Яблоко от яблони.

Глава первая.

Темнота сползла на дорогу резко и как-то неожиданно. Вечер только-только вступал в свои права, и, если судить по времени, темнеть еще не должно. Молодая супружеская пара в салоне «девятки» рассчитывала попасть в город засветло. Но свинцовые тучи, что заволокли небо, и вот-вот грозили пролиться дождём или грозой, решили по-своему. Из-за них, из-за лиловых туч, стемнело гораздо раньше.

Молодой мужчина за рулём лады нервничал. Его нога машинально давила на газ, и машина начала разгоняться. Алексею очень не нравился этот участок трассы. Дорога не освещена, с двух сторон лес, и время от времени в свете фар мелькают указатели, обозначающие съезд в лесной массив. Турхановский лес имел нехорошую славу, и Алексею уже приходилось в нем бывать, правда, не по своей воле. Его привозили сюда в багажнике автомобиля.
Иногда в этом лесу обнаруживались страшные находки, и в тот раз Леша очень боялся стать одной из таких находок. Вероятность такая была.

Турхановский лес полюбился бандитам. От города не очень далеко и в то же время глушь полная. Непроходимые заросли, валежник. Сюда не приезжают грибники, не по душе эти дебри любителям отдохнуть на природе. Мало вероятности наткнуться на случайных свидетелей.
В городе, среди определенного круга людей, часто употреблялось выражение — «прокатиться до Турхановского леса». Его повторяли с угрозой или страхом в голосе. Все зависело от того, кто говорит.

Когда Леше пришлось прокатиться до Тухановского леса ему было безумно страшно. Трясясь в багажнике чужой машины, под гогот братков из салона, он не знал, вернется ли назад. А жить так хотелось!
Леша вернулся, потому что выполнил все требования, отдал все, что скопил. Скопил неимоверным трудом и жесточайшей экономией. И вновь пришлось начинать практически с нуля.

Ну, не мог Алексей довольствоваться скромной жизнью простого обывателя. Ему всегда хотелось большего. Хотелось достатка, машины, уважения окружающих. Он не желал заискивать перед сильными мира сего, хотел, чтобы заискивали перед ним. А как это сделать, если ты сын деревенских алкашей и женат на детдомовке без роду и племени?

Алексей уехал из деревни давно. К тому времени его отца не было живых, а мать запила ещё сильнее. Вряд ли она вообще заметила, что уехавший учиться в город сын перестал ее навещать. В городе Леша встретил Наташу. Им было всего по восемнадцать лет, но даже детдомовка казалась Алексею благополучнее его самого. У нее, по крайней мере, была квартира от давно умершей матери, в которой они начали вместе жить практически с момента знакомства. Не было долгих ухаживаний, цветов, романтики. Наташка вниманием не избалована. Одно непонятно было Алексею — как, живя в детдоме, учась в обычном ПТУ, она умудрилась остаться «чистой»? Будто его ждала. Наташа так и сказала, когда случилась между ними первая близость.

— Ты мой, Леша, раз и навсегда! Ты мой, а я твоя.

В жене Алексей никогда не сомневался. Наташка любит его больше, чем себя. Сделает всё, что муж скажет. Она из тех, что за любимым на край света и жизнь отдать может. Всегда его поддерживает.

Турхановский лес чернел с двух сторон дороги, он будто сдвигался угрожающе. Навевал на Алексея ужас, ворошил нехорошие воспоминания. Сейчас снова было чего бояться. Леша машинально утапливал педаль газа, стремясь побыстрее миновать темный участок дороги и там, за поворотом, увидеть яркие огни огромного города.
Жена, сидевшая рядом, вытягивала шею, глядя на спидометр. Она положила тёплую ладонь на Алёшино запястье, легонько погладила, стремясь снять напряжение с руки впившейся в руль.

— Лешенька, не гони, страшно. Мы же с тобой не одни. Скоро приедем, тут чуть-чуть осталось.

— Ладно, хорошо.

Лёша кивнул, сбавил скорость и оглянулся на заднее сиденье автомобиля. Четырёхлетний Ромка спит в своём детском креслице. Уронил темноволосую головку на грудь и пускает пузыри из слюней.

Долго Алексей не поддавался на уговоры жены родить ребенка. Она очень хотела, а Леша был категоричен.

— Вот на ноги встанем, тогда и задумаемся о детях. Сейчас рано, Наташа, рано.

А Наташка схитрила. Забеременела и молчала до тех самых пор, пока не стало поздно что-либо предпринимать. Уж очень хотелось ей ребенка. Сына, хотелось. Именно сына, похожего на любимого мужа. И вот он есть! Ромка. Ромашка, как называла его Наталья. Она считала, что Ромашка на папу похож. А Лёша, хоть убей, особой схожести с собой не видел. Ну, разве только тёмные волосы.

Ромка сладко спал на заднем сиденье и Алексей сбавил скорость, как бы не хотелось ему поскорее увидеть городские огни.
Огни он увидел, но другие.

Яркий свет фар догнавшей их машины блеснул в зеркале заднего вида, на секунду ослепив Алексея. Машина не торопилась обгонять «девятку». Она пристроилась сзади, практически вплотную, и вдруг начала моргать фарами, призывая остановиться.

Холодный пот прошиб Алексея. Он уже понимал, что случилось именно то, чего так боялся, из-за чего утапливал педаль газа, стремясь побыстрее попасть в город. Наташа ещё ничего не поняла. Она смотрела в боковое зеркало, моргая, как сова, и до неё не доходило. Не успела она сообразить и испугаться, как муж заговорил хриплым, жутким голосом:

—Слушай меня внимательно. Что бы они ни сделали, как бы ни угрожали, про деньги ни слова. Нет у нас никаких денег. А ты ничего не знаешь. Что бы ни случилось, даже если будет очень страшно, молчи. Поняла? Я лучше сдохну, но деньги им в этот раз не отдам. Больше не отдам. Хватит!

Даже в темноте салона было видно, как побледнела Наташа. Ее щека, повернутая к мужу, стала белее белоснежного альбомного листа, а нижняя губа затряслась.

— А как же...

Она не договорила, обернулась на заднее сиденье.

— Ребенка не тронут, точно не тронут. Может, будут угрожать, а ты им не верь. Они не тронут, я это точно знаю.

Алексей врал. Не было в нем такой уверенности. Он уже давно понял, что для этих людей нет ничего святого. Чувствуют они, что их власть заканчивается, наступают другие времена, и с криминалом начинают серьезно бороться. Вот и озверели, пытаются больше нахапать, давят, нарушая собственные же правила. Раньше они называли себя «крышей», действовали хоть по каким-то принципам, забирали не всё. Хотя именно благодаря им, этой группировке Алексей уже разорился несколько лет назад. Тогда бандитами руководил криминальный авторитет по кличке Май. Романтичная кличка была дана словно в насмешку, ведь ее обладатель был жесток и беспощаден. Май давно отъехал на зону, и непонятно, кто сейчас стоит за группировкой, но их по-прежнему называют «майскими». Несколько лет назад майские вывезли Лешу в Турхановский лес, заподозрив, что он обманывает их и недоплачивает за «крышу».

Глава вторая.

— Не надо, не надо, не трогайте моего сына! Оставьте мужа! У нас ничего нет, денег нет.

Истеричный крик пронесся по дорого обставленной квартире и разбудил мужчину спящего в кабинете, на разобранном кожаном диване. Диван застелен постельным бельем, Алексей давно сюда перебрался. Это теперь его рабочий кабинет и спальня, одновременно. С Наташей спать невыносимо. Столько лет прошло, а она до сих пор кричит во сне, просыпается в холодном поту, разметавшись по кровати.

Находясь в кабинете, Леша хорошо представлял себе, как сейчас выглядит жена. Всколоченная, страшная, с выпученными глазами. Её «монашеская» ночнушка прилипла к телу, очертив выпирающие округлости.
Подурнела жена, поправилась.

Сразу после тех давних событий еще можно было понять. Наташа заедала стресс. Но, что сейчас что? Она же лопает, лопает, как не в себя. Любое маломальское волнение она заедает сладостями. Это еще хорошо, что у нее нет склонности к полноте, иначе бы давно в двери не пролезала.

Если бы еда была главной проблемой, Леша был бы только рад. Еда — это последствия, а причина сидит глубоко внутри жены и прорывается временами бессмысленным либо напуганным взглядом, истеричными выкриками по ночам.

Алексей привычно вздрогнул на диване от крика, мысленно помянул соседей. По первому времени они сильно нервничали, слыша подобные выкрики. Теперь в квартире выполнена хорошая шумоизоляция. И если соседи что и слышат, то уже не так громко, не так страшно.
Рома давно привык к крикам мамы, и, похоже, даже не просыпается. Вот только Алексей привычно вздрагивает.

Проснулся, посмотрел на настольные часы, стоявшие на массивном столе из красного дерева. Без пятнадцати семь утра. Это Наташа еще сегодня дала нормально поспать. Леша, можно сказать, выспался. Пора подниматься.

Не одеваясь, мужчина пошел в душ. В коридоре столкнулся с женой, выходившей из некогда их общей спальни. Она понимала, почему Леша перебрался в кабинет, никогда его за это не осуждала. Только иногда сама приходила к мужу в своей строгой, длинной ночнушке. Стыдливо ныряла под одеяло, прижималась и переставала дышать. Ей хотелось тепла, ласки, почувствовать рядом мужнино тело. Алексей позволял ей полежать какое-то время, но засыпать не давал.

— Наташ тебе пора, — мягко отстранял он жену. — Ты сейчас уснёшь и раскричишься. Я не высплюсь, а мне ведь работать.

— Да-да, понимаю, — шептала она. — Сейчас, Лёшенька, сейчас уйду.

Ей хотелось продлить мгновения, а ему побыстрее выпроводить.
Столкнулся с женой в коридоре и отвёл глаза. Неприятно на неё смотреть. Мокрая вся, как мышь, руки трясутся, глаза бегают. Увидев мужа, попыталась взять себя в руки.

— Снова я тебя разбудила, да? Я сейчас, сейчас.... Завтрак....

— Подожди ты с завтраком. Где твои таблетки? Ты что, на ночь не выпила?

— Не пила. Там мало осталось. Да и вообще, я после них такая вялая...

— Зато нормальная! — обрубил Алексей и пошел в спальню.

Рванул ящик тумбочки, достал стеклянный пузырек. Всего две осталось. Надо пополнять запасы.

Наташа тоже зашла в спальню, покорно приняла из рук мужа одну таблетку и сразу проглотила ее, не запивая.

— Оденься, — с легкой брезгливостью кивнул муж на мокрую ночнушку жены.

Сам пошел в душ. Он знал, что когда выйдет безумный взгляд Натальи станет спокойным, заторможенным, речь плавной. Ей будет хорошо, и страшные воспоминания не будут ее тревожить и прорываться нервными движениями, обрывистой речью.

Мужчина принял душ, подошел к запотевшему зеркалу ванной комнаты. Тыльной стороной ладони протёр его и внимательно посмотрел на себя. Он ещё молод. Тридцать пять для мужчины разве возраст? Молод и хорош собой. Тёмные волосы, уверенный взгляд серых глаз из-под прямых бровей. Алексей возмужал и приобрёл начальственный вид.

Он и есть начальник. Директор и владелец деревообрабатывающего комбината. Сейчас оденет белую рубашку, дорогой костюм, защёлкнет на запястье браслет дорогих часов и женщины будут смотреть ему вслед с придыханием. Вот каким Лёша стал с возрастом.

А Наташа... Ну, что Наташа? Неопрятная клуша с бесформенной фигурой и наполовину седыми волосами. Уж волосы-то покрасить она может, на худой конец? Даже этого не делает. Неужели сложно в зеркало посмотреть, взяться за себя?
Но она всё борется со своими неврозами, а выпив таблеточки, квохчет над сыном. Он у нее все Ромашка, а ему ведь десять. Пора учить парня быть мужиком, а не «Ромашкой».

Лёше сыном некогда заниматься, он дома только по ночам бывает. И видит, что от воспитания своей мамаши мальчик растет неправильным, каким-то мягким, что ли, как девчонка.
Неприятно иногда Алексею с ними находиться. Вот вроде, его семья — Наташа, Рома, а ему все время хочется вырваться отсюда, будто воздуха не хватает. Воздух он там, на комбинате, где сидит Лёша в дорогом кресле, в собственном кабинете, где персонал смотрит на него заискивающе и стреляют током зелёные глаза молодой секретарши Маргариты.

Марго! Ей всего двадцать лет, но она очень хорошо знает себе цену. Когда пришла устраиваться, заявила, что ее нужно называть Марго. Она директора не боялась, смотрела на него насмешливо, в полной уверенности в своей неотразимости.
Алексей тогда нахмурился, сказал, что «Марго» она может быть для друзей, а на работе только «Маргарита».

Да, воздух там, на комбинате. Воздух на улице, в салоне дорогого автомобиля, но не здесь, в собственной квартире. Здесь Алексей задыхается.

Наташа ждала возле дверей кухни. Растерянно посмотрела на проходившего мимо, одетого в костюм мужа.

— Лёшенька, завтрак... я приготовила, успела.

— Не хочу, некогда, — буркнул мужчина. — Позавтракаю на комбинате, дел много.

Он спустился на парковку, нарочито медленно подошёл к огромному чёрному джипу, пикнул брелком сигнализации. До сих пор не мог наиграться, не мог насладиться до конца своим положением, своим автомобилем. И каждый раз, садясь в него, непроизвольно косился по сторонам. Все ли видят, какой он крутой, какая у него машина? Он сильный человек, добился всего сам. С самых низов поднялся. Была цель, он к ней шел. Шел не прямой дорогой. Его путь был тернист, полон риска, опасности. Но он прошел этот путь и не его вина, что Наташа сломалась, не выдержала. Он же не сломался!