За закрытой дверью

Пролог

Дорогие мои читатели! Вот мы и дождались этого дня) Я ооооочень надеюсь вам понравится моя дарковая новинка. Жду поддержки, в свою очередь, как обычно, буду стараться давать проды каждый день))) Очень прошу, не забывайте про звёздочки и отзывы, это очень помогает поднять рейтинг книге, чтобы привлечь к ней больше потенциальных читателей) Я обещаю, что тут будет максимально горячо, эмоционально и откровенно. Погнали)

Пролог

Марта Рудова

Спи, дитя, не бойся тьмы,

Монстр бродит у двери.

У кровати, за углом…

Рядом с ним теперь твой дом.

Он не тронет, он хранит,

Боли он не причинит…

Только глаз не открывай…

Рядом с ним ты засыпай… Баю-бай…

В детстве мама пела мне колыбельную – странную, необычную. Я не помню всех слов, но первые строчки до сих пор звучат в голове, будто кто‑то шепчет их прямо за моим плечом…

Голос мамы был мягким, почти воздушным – он обволакивал, убаюкивал, заставлял поверить, что даже монстр может быть добрым. Что он не причинит вреда. Что его шёпот – это колыбельная, способная успокоить и направить тебя в мир грёз, а не предупреждение. Не угроза…

Но потом мамы не стало… А колыбельная оставалась, как чёртово напоминание о том, что в жизни бывает очень-очень больно… Насмешка судьбы.

Дальше был детдом. Холодные стены, скрипучие кровати, чужие взгляды – колючие, оценивающие. Там не пели колыбельных. Там учили не доверять, не привязываться, не надеяться. Но всё же было там одно светлое пятно – Руслан.

Он появился в моей жизни, когда мне было десять. Высокий, с тёмными вихрами, которые вечно торчали в разные стороны, и глазами цвета тёмного мёда – такими тёплыми, что в них можно было согреться даже в самые промозглые дни… На щеке у него красовалась маленькая родинка, а когда он улыбался, там появлялась ямочка – такая заразительная, что я невольно улыбалась в ответ.

Руслан умел находить радость в мелочах: то принесёт мне спелую ягоду, найденную за оградой, то смастерит из проволоки забавную фигурку, то просто сядет рядом и начнёт рассказывать какую‑нибудь нелепую историю, от которой было невозможно не рассмеяться. Он знал сотни забавных игр и умел придумывать новые на ходу – однажды мы целый день представляли, что половицы – это раскалённая лава, и прыгали с «островка» на «островок», пока не валились со смеху от усталости на кровать.

Он никогда не давал меня в обиду. Если кто‑то пытался задеть, Руслан тут же оказывался рядом – не дрался, нет, просто вставал плечом к плечу, и этого хватало для того, чтобы все вокруг знали, что мы вдвоём. Вместе против всего мира. Его молчаливая поддержка была крепче любых слов.

Иногда по вечерам, когда все засыпали, мы сидели у окна и смотрели на звёзды. Руслан показывал созвездия, выдумывал про них сказки – в его историях медведи летали по небу на волшебных санях, а Большая Медведица была доброй няней всех потерявшихся детей. Я слушала, прижавшись к его плечу, и чувствовала, что не одна. Эти воспоминания до сих пор живут где‑то глубоко внутри – они, как крошечный огонёк, иногда заставляют меня улыбнуться даже здесь, в этой темноте…

Я жила по правилам детдома до пятнадцати лет – ровно до того дня, когда за мной пришли.

Семья. Настоящая. Любящая. С улыбкой, тёплым ужином и комнатой, где на окнах висели изящные белоснежно-розовые тюли…

Я смотрела на них, на свет, пробивающийся сквозь вышитые узоры в виде бабочек и сердечек, и думала, что вот оно. То прекрасное, что от меня прятали. Жизнь только начинается…

Пришлось сделать выбор тогда… И нас с Русланом разлучили… Я больше не слышала о нём, но хранила воспоминания о нас в сердце. Просто потому что мне ещё ни с кем не было так легко за всю свою жизнь… Я думала, что сейчас наконец обрету своё счастье. Училась хорошо, прилежно посещала школу, поступила в универ… Я мечтала и надеялась на то, что это все мучения, выпавшие на мою долю… Я молилась, я просила, я верила… Думая, что Господь не даёт испытания тем, кто уже прошёл через огонь, воду и медные трубы…

Но я ошибалась…

Теперь я сижу в темноте уже третьи сутки. В комнате без окон, без часов, без надежды. Здесь есть всё, что нужно для выживания: туалет в углу, душевая кабина с запотевшими стенками, даже раковина с капающим краном – монотонный звук, который сводит с ума, отсчитывая секунды моего заточения здесь.

К трубе под потолком прикована цепь – толстая, ржавая, с грубой застёжкой, врезающейся мне в лодыжку. Она позволяет ходить, но только таская её за собой: каждый шаг сопровождается лязгом металла и эхом отдающимся в тишине. От неё болит нога – кожа вокруг лодыжки уже распухла, покраснела, местами содрана до крови, потому что я пыталась её снять, тёрла о трубу, дёргала изо всех сил – бесполезно. Только себя покалечила… Цепь словно издевается надо мной, напоминая, что я здесь пленница. Что я здесь для чего-то, но сама пока не знаю для чего…

Воздух здесь пахнет сыростью, плесенью и чем‑то ещё… Терпким, чужим, металлическим. Он липнет к коже, пропитывает одежду, проникает в лёгкие. Дышать тяжело, будто сама атмосфера давит на грудь, не давая вздохнуть полноценно…