Заберу тебя себе

Глава 1

Голосовые сообщения от мужа обрушились на меня, как холодный душ после долгого, изнурительного дня.

«Арина, почему у нас полная стиралка вещей? В инструкции написано русским языком, НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БАРАБАН СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ КАК КОРЗИНУ ДЛЯ ГРЯЗНОГО БЕЛЬЯ!».

— Я забыла запустить вчера стирку, — ответила я без капли эмоций. Подобные упрёки с некоторых пор стали для меня фоном жизни.

«Придешь, запустишь, значит. Ты, кстати, когда придёшь? Дома вчерашний суп и две котлеты, я что есть должен после работы?! Арин, меня твоя работа достала…»

Я закрыла голосовые сообщения, не дослушав.

Устала.

Устала это слушать.

Устала так жить.

Села прямо на ступеньки крыльца спортклуба, где уже пять лет как работала менеджером по продажам.

А ведь когда-то меня звали на должность управляющей. И этот путь я прошла, начиная с тренера по аквааэробике. А потом в этом же клубе я встретила Романа. Он тогда ещё красивый был, мускулистый, следил за собой. Влюбилась, вышла замуж.

Чтобы спустя два года после счастливого начала семейной жизни почти каждый день выслушивать вот такое.

У него был пунктик на экономии. Точнее, пунктище.

Казалось бы, бережливый муж, деньгами не разбрасывался, копил на «чёрный день», создавал инвестиционную подушку. Только вот пределов этой экономии не видать было.

О том, чтобы пообедать где-то вне дома не было и речи. Я и кофе-то покупала себе в кофейнях втайне от него. Это всё «развлечения для богатых бездельников». При этом дома должна была всегда быть свежая еда, первое, второе, салат и компот. При том, что по часам я работала гораздо больше, чем он.

Я забыла, когда в последний раз была на море…

Когда-то и я жила, как «богатая бездельница». Отпуск дважды в год. Обязательно путешествие, смена обстановки. Лишнее платьице и сумочка. А сейчас я просто замужем. Вот и всё счастье.

До сих пор никак не забуду скандал, когда я бумагу трёхслойную купила вместо двуслойной. Тогда я поняла, что мужа уже не узнаю.

У Ромы карьера не складывалась. Я понимала, что его это злило и злило то, что у меня получалось лучше.

Он продавец-консультант в магазине электроники, все возможные шансы на повышение прошли мимо него, а потом он и вовсе перестал стремиться к чему-то большему. Говорил, что на процентах от продаж простые продавцы получают больше, чем управляющие.

Зато он все вечера дома, все выходные дома. С семьёй, со мной. Хотел ребёнка, да только я не была уверена, что все заботы о нём не лягут только на мои плечи.

Сегодня управляющая нас «обрадовала» тем, что спортклуб скоро перекупят и нас ждёт ребрендинг. Будем теперь под названием известной франшизы. Новая метла будет мести по-новому, поэтому нас ждут реформы. Которые, вероятно, не каждый сотрудник выдержит. То, что новое руководство не приведёт «своих» тоже никакой гарантии не было. Всё это оптимизма не добавляло.

Как же не хочется возвращаться домой…

Дождь ещё начался. Не люблю ездить за рулём в дождь. Не видно ни черта.

Телефон в кармане моего пальто взорвался неожиданной и незнакомой мелодией. А потом голосом Стаса Михайлова.

Сколько ты со мною испытала, мама, перед тем как встал на ноги я
Сколько ты ночей бессонных простояла, мама, у кроватки детской не спала

Боже мой. Вот, значит, для чего мама взяла мой телефон в прошлый раз! Сказала, погоду посмотрит. А сама поставила на звонок эту душещипательную песню.

Что за детский сад? Как будто я забуду, что она моя мать.

Она ни за что не даст забыть.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Я даже поздороваться не успела, мама сходу решила поковыряться в моей голове чайной ложечкой.

— Как твой день, мама? — со вздохом произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и дружелюбнее. Мама услышит даже самую тонкую нотку недовольства, занятости или нежелания общаться в эту конкретную минуту. И тогда начнётся…

— Мог быть и лучше, если бы дочь была хоть немного благодарной и хоть иногда звонила матери.

— Я тебе вчера звонила.

— Это была вчера. А сегодня? А если я уже мёртвая валяюсь?! — Мамин голос повысился, переходя на драматические ноты, призванные вызвать чувство вины.

— Ты же вроде не мёртвая. Мёртвые не звонят по телефону, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом.

Мама — это минное поле, один неверный шаг, одно необдуманное слово, и...

— Хватит дерзить мне! Я на тебя, между прочим, всю жизнь положила! Квартиру купила, где ты со своим недоумком живёшь, а ты смеёшься надо мной! Надо было бросить тебя, как твой папаша и замуж выходить!

— Мам, у меня был очень сложный день…— я попыталась смягчить ситуацию, но было поздно.

— А у меня лёгкий?! Я, между прочим, вынуждена работать в пятьдесят восемь лет, потому что на одну пенсию не проживёшь, а на вас, нищих, мне рассчитывать не приходится... — мама оседлала любимого конька, но я сейчас была совершенно не в силах подпитывать её чувство важности и нужности, и успокаивать её тревоги.

— У меня телефон садится, я перезвоню.

Я отключила звонок, нажала на кнопку выключения аппарата. Пусть всё катится к чертям собачьим.

Дома у меня головомойка. По телефону головомойка. Только на работе я отдыхала душой. Только на работе я ощущала себя на своём месте. Важной, нужной, успешной и правильной. А не вечным сплошным разочарованием для всех. А теперь и там непонятно чего ждать.

Я шагнула на «зебру», чтобы перейти дорогу и добраться до своей машины, потому что с утра мест на парковке у клуба я не нашла.

Раздался резкий свист тормозов, я ахнула, втянула голову в плечи, взмахнула руками…

Чей-то бампер клюнул меня в бедро, я поднялась в воздух и «прилегла» на капот, а потом медленно сползла с него прямо на мокрый асфальт.

Глава 2

— Ты что творишь, ты больная? Или пьяная? Ты куда смотришь вообще?!

Сквозь звон в голове до меня доносился мужской голос. На повышенных тонах.

Он был низким, гулким, словно раскат грома, и от него веяло такой неприкрытой яростью, что даже сквозь пелену шока я ощутила, как по спине пробежал холодок.

Я испугалась. Я испугалась, что он меня ещё и переедет.

У меня так адреналин зашкалил, что вся «хорошесть» моя, выученные терпение и понимание вырубились. Словно автомат где-то в голове перегорел и вся проводка вместе с ним.

Вся моя выдержка, которую я так тщательно культивировала, рассыпалась в прах, обнажая чистую, нефильтрованную злость.

— Да пошёл бы ты! — со злостью выкрикнула я куда-то в пустоту, в сторону неясного силуэта, маячившего у распахнутой двери машины.

Как будто не водятелу этому адресовала, а всем, кто меня достал в этой жизни. Прямо выплюнула всё накопившееся, будто ядом плеснула. Ядом, который меня же и отравлял, безвыходно бурля внутри.

— Напокупают себе тачек за миллионы и считают себя хозяевами жизни! И морду от телефона даже за рулём не отрывают!

Это всё мне в голову как-то само пришло. Не видела я, кто там за рулём, тем более, смотрел он в телефон или нет. И понятия не имела, сколько стоит машина, на которой меня сбили и что это вообще за машина. Поняла только, что она большая, высокая и тихая. Явно не «УАЗик» и не маршрутка.

Только после того, как прогорела моя ярость, я ощутила боль. Бедро, бок и рука. На руку я упала, когда сползала с капота, прям на локоть, на самое болючее место. Вот же зараза.

Я попыталась было встать на ноги, но мокрая дорога с отсветами фонарей сделала перед глазами кульбит. Голова закружилась, и я снова села на задницу, ощущая как холодная влага пропитывает ткань.

Моё пальто цвета «кэмел» теперь измазано в грязи, нужна будет химчистка, Роман опять начнет психовать, когда узнает. Будет спрашивать, сколько стоило и почему пальто нельзя почистить самостоятельно.

— Давайте в больницу.

Голос мужчины смягчился и кажется, дрогнул. Сам поди испугался, вот и наорал. Только вот понимать и оправдывать сегодня я никого не настроена.

Он попытался было поднять меня, взялся за ушибленный локоть. Слишком сильно и крепко. Не пальцы, а клещи у него! Я зашипела сквозь зубы от боли.

— Убери руки! — прорычала я, незаметно для себя перейдя на «ты». На «вы» обращаются, демонстрируя уважение, а этого чудилу я уважать не собираюсь. — И отстань ты от меня со своей больницей!

— Вы скорую хотите?

Он отступил на полшага, его огромная тень нависла надо мной, но в голосе, кажется, проскользнула нотка растерянности. Или это мне показалось?

— Я хочу домой! Меня ждут дома!

Роман уже и так выговорил мне за задержку на работе, а сейчас я задерживаюсь ещё больше!

— Меня тоже. У меня ребёнок дома один. Давайте без полиции и скорой. Я заплачу вам.

Наконец произнёс он, и в его голосе прорезалась какая-то новая, глухая нота, не похожая на всё, что я слышала до этого. В ней не слышалось ни мольбы, ни заискивания, ни тем более угрозы, а скорее констатацией факта, который для него был важнее всего.

Я, наконец, взглянула на него.

И в тот же миг поняла, почему его голос, даже смягчившись, всё равно звучал как раскаты грома, а его присутствие давило, словно нависшая скала.

Он был огромен. Не просто высокий, а по-настоящему здоровенный, широкоплечий, с такой статью, что казалось, он мог бы сдвинуть с места машину, на которой и наехал на меня. В полумраке улицы, под светом фонарей, его фигура казалась вырезанной из тени, тёмной и монументальной.

Лицо, насколько я могла разглядеть, было резким, с чёткими линиями, словно высеченным из камня, а глаза… даже в этом тусклом свете они казались глубокими, хоть цвет их я не могла определить.

В нём чувствовалась дикая, необузданная сила, примесь горячих горных кровей, что выдавала в нём не обычного городского жителя, а скорее потомка древних воинов, привыкших к суровым вершинам и ветрам.

От него веяло чем-то опасным и притягательным одновременно, но сейчас это лишь усиливало моё раздражение. Он был слишком… слишком много его было.

— А что у ребёнка матери нет?! — едко вбросила я.

— Нет.

Он не вздрогнул, не отвёл взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из скалы.

— Давайте съездим в больницу, и напишите бумагу, что не имеете претензий, — не унимался он.

— Я не поеду ни в какую больницу и у меня нет никаких претензий. И денег мне ваших не надо! Езжайте к ребёнку!

Я психанула, вырвала локоть у него из здоровенной клешни и потопала по переходу, уже более внимательно смотря по сторонам.

Никто не будет меня ни к чему принуждать! Во всяком случае, какому-то незнакомцу с улицы я этого точно не позволю.

Глава 3

Домой я приехала на час позже обычного, грязная, как свинья из канавы.

Роман тут же вылетел коршуном из спальни, откуда доносилось бормотание телевизора. Наверное, опять видео про мировые заговоры и масонов смотрит. Его любимое увлечение разыскивать доказательства, что нас все обманывают и как ужасен этот мир. «Позитив» полный!

— Арина! Ты где была? Почему так долго-то?!

Мне не хотелось с ним разговаривать. Меня всё ещё трясло от шока. Я еле машину припарковала в темноте и сырости. До дрожи в коленях боялась не вписаться и задеть соседа. Так боялась, что нога на педали сцепления начинала мелко дрожать. Машина с автоматом же для нас небывалая роскошь.

О то, чтобы позвонить мужу и попросить помочь с парковкой я даже не подумала, настолько мне не хотелось слушать внеочередное ворчание. Я даже наперёд знаю, что услышала бы. «Дождь». «Неохота одеваться». «Ты опять тупишь за рулём». И так далее. Лучше самой.

— Меня машина сбила, — коротко и бесцветно ответила ему.

Муж на минуту замолк, оценивающе посмотрел на меня. А потом суетливо затараторил.

— В смысле? Ты в аварию попала что ли?! Кто виноват? Надеюсь, не ты, а то платить придется же.

— Ром, меня машина сбила, — я чуть повысила голос.

— А-а, понятно. А капот там не помялся? — у него в глазах появился испуг. Испуг не за меня, а за чужой капот. За который пришлось бы платить.

— Ты серьёзно сейчас? Меня сбила машина и я хочу, чтобы обо мне позаботились или элементарно спросили, как я себя чувствую, ничего у меня не болит, может, мне врача или чаю?! — закричала я от бессилия и беспомощности.

Я не домой приходила, а в СИЗО, где меня каждый раз допрашивали, стараясь вменить вину за то, чего я не совершала. Как я устала оправдываться за то, что просто живу на свете!

— Ты вроде на ногах стоишь, чего орать-то сразу? Да ты сама виновата сто процентов! Не смотрела по сторонам! Теперь еще из-за тебя нам счёт выкатят. И мне всё разгребать опять.

— И много ты разгребал? Что-то не припомню, — едко выплюнула я.

В последний год вся помощь Романа и всё его участие в нашей семейной жизни ограничивалось постоянным кудахтаньем и недовольством, вместо решения проблем и вообще каких-то действий. Создать видимость, навести суету, а потом скрыться, оставив мне решать проблемы до конца. А потом искать виноватых, если проблема решалась не самым лучшим образом. Упаси Боже, если ещё и за платно.

— Ты что намекаешь что я ничего не делаю?! Ещё скажи, что я холоп, живу в твоей квартире! — он состроил ядовитое выражение лица, будто жизнь в моей квартире для него унижение и страдание, которое он переносит каждый день во имя любви или для моей прихоти.

У него нет своей недвижимости, когда мы познакомились, он квартиру снимал. Родители его живут в деревне за городом в ветхом домике в сорок квадратов, который он им так и не помог привести в человеческий вид, хотя обещал. Но мне было всё равно, потому что я любила его. А его это страшно ущемляло.

Тем не менее, продолжать жевать кактус, как та мышка, ему ничего не мешало.

— Живешь. И что?

— А то, что я соберу свои вещи и уйду!

Раньше я бы в ноги бросилась, чтобы его остановить, заплакала бы, потому что сильно любила, так сильно, что едва ли не зависела от него. Но не сегодня. Сегодня что-то во мне надломилось. Сегодня я так устала, и морально, и физически, что мне стало всё равно. Роман пыхтел возле меня в коридоре, а мне казалось, там пустое место.

Я повесила грязное пальто на вешалку, сняла обувь и пошла мыть руки. Спокойно, без суеты и паники. В зеркало заляпанное посмотрела, умылась. У меня даже уголки губ пошли вниз, носогубка стала, как борозда на поле, а на лице приросла каменная маска уныния, хотя мне всего тридцать три года.

Заглянула в холодильник. Нашла в нём утятницу, на дне которой блестела тонкая плёнка остатков подливы. Даже замочить в раковине не догадался, или в посудомойку положить. Просто засунул грязную посуду обратно в холодильник.

И больше там ничего не нашлось. Ни хлеба, ни сыра, ни овощей. Как будто моль всё смела.

— Ты, может, за продуктами сходишь?

— Я не знаю, что покупать, — ответили мне.

Роман вился вокруг меня, неподалёку, ожидая, что я соображу ужин из ничего. То, что меня машина сбила, осталось за бортом его интересов.

— Что съедаешь, то и покупай.

Я достала со дна ящика уже сморщенное яблоко — Роман, видимо, на неликвид не позарился — и вгрызлась в него. Закрыла холодильник.

Ужина сегодня не будет. Проголодаюсь, спущусь в «Перекрёсток» или в пекарню, возьму готовое, там же разогрею и съем.

Ощущение, что я медленно сходила с ума. Это была жизнь, похожая на истории с вечерних ток-шоу. Только над этими шоу трудились сценаристы и актёры, а мне нужно было только зайти домой, в мою, точнее, в оформленную на маму квартиру, чтобы попасть в сюр.

Я ничего не сказала больше, Роман вернулся в спальню и отгородился от меня и мира огромными наушниками, подключенными к телевизору. Приняв душ, я легла на диване в гостиной.

У меня была небольшая двушка, шестьдесят квадратов, с большой кухней и маленькой гардеробной. Это был дорогой подарок мамы на моё совершеннолетие. Правда, въехать сюда я смогла только лет через восемь, когда вышла замуж. Потому что мама не могла отпустить меня от себя так рано. Она планировала, что я съеду от неё только в день своего замужества. И замуж я выйду только за человека, которого она одобрит.

Мама трудилась исполнительным директором крупного завода, и её желание всё контролировать распространялось и на меня тоже.

Я была её проектом. Музыкалка, лицей, школа плавания олимпийского резерва, университет физкультуры — везде был её указующий перст. Я была благодарна ей за великолепное образование и всяческое развитие, пусть и временами тяжёлое, но как любой инвестор, мама требовала дивидендов. Причём в только ей одной известном объёме.

Глава 4

Утром, перед началом рабочего дня, я зашла в кофейню возле спортклуба. За ночь еда дома, конечно же, не появилась, а в кофейне подавали вполне сносные завтраки. И кофе. Который был для меня маленьким тайным наслаждением.

Роман не понимал разницы между «Нескафе 3 в 1» и зерновым кофе из кофемашины, так что эта статья расхода тоже сильно порицалась и портила мне настроение.

Я стояла в очереди, передо мной была девочка лет шести. С растрёпанной косичкой, в колготках, собранных в гармошку на коленках, почему-то без шапки, хотя на улице была поздняя осень. Я бы ей уже комбезик лёгкий надела, но никак не отпустила бы на улицу без головного убора и в одних колготках, пусть и в курточке. Тем более, не застёгнутой.

Что там за мамаша такая, интересно?

— Тебе ещё нужно двенадцать рублей. Вот видишь, у тебя тут двести девяносто восемь, а нужно триста десять, — терпеливо объясняла ей добродушная молоденькая бариста.

Девочка грустно теребила свой сиреневый бархатный мешочек с копеечками, понимая, что ей не хватает.

— Ладно, тогда два пирожных, а не три, — грустно вздохнула она.

У меня сердце сжалось, когда из контейнера с пирожными, бариста вынула один и положила обратно в витринный холодильник. Мне хотелось оплатить ребёнку все эти кусочки, но я отчего-то растерялась, замешкалась, и девочка успела выбежать на улицу.

Внутри меня звенел голос Романа о том, что надо экономить. Он явно бы не одобрил такую благотворительность. Но что мне дело до его одобрения? Дай ему волю, он бы и моей зарплатой распоряжался самолично, но, увы, моя любовь оказалась не настолько слепа. Да и вообще, она прозревала день ото дня.

— Девушка! — с улыбкой окликнула меня бариста. Я задумалась и чуть не прошляпила свою очередь. — Вы выбрали?

— Нет пока. Я чуть попозже зайду.

Я не знаю, что потянуло меня на улицу.

Я не могла выбросить из головы девочку, которая помимо того, что была одета не по погоде, оказалась в этой кофейне одна. И ушла одна.

Мне почему-то захотелось убедиться, что она в безопасности. Что на парковке у кофейни её в машине ждёт мама или папа. Или что родитель стоит на крылечке и терпеливо ждёт её, пока она делает первые шаги в самостоятельность, учиться считать деньги или что-то подобное.

Но нет. Всё оказалось гораздо хуже.

Я вышла, заозиралась по сторонам. Эта девочка нашлась неподалёку. Она сидела на тротуаре, на корточках, рядом с ней на асфальте лежали пирожные и раскрывшийся пластиковый контейнер, который она случайно уронила. Девочка смотрела на эти кусочки, уже вымазанные в грязи, и горько плакала.

— Милая, что такое? Что случилось? Тебя толкнули?

Я присела на корточки рядом с ней. Малышка посмотрела на меня глубокими огромными карими глазами, полными слёз. Она была смугленькая и очень красивая, в её круглом маленьком личике угадывался лёгкий налёт восточных черт.

— Я несла папе пироженки. Я знаю, он любит сладкое, но покупает редко. Говорит, сладкого много нельзя. Но я знаю, он любит. Он не такой серьёзный и строгий, когда у него тортик. Я хотела папе…

Она расплакалась ещё сильнее. Я глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться вместе с ней.

Когда-то давно я собирала для мамы букетик из одуванчиков, собрала такой большой, что он едва помещался в двух ладошках. Мама тогда не обрадовалась и поругала меня за то, что притащила в дом мусор. Я тогда также горько плакала.

— Так, моя хорошая. Давай мы с тобой вернемся в кофейню и купим твоему папе самый вкусный тортик. А я как раз возьму себе кофе и сырники на завтрак, хорошо?

— А мне тоже можно сырники? — она подняла на меня мокрые глаза. — Мама раньше готовила, но мама уехала и теперь мне никто не готовит сырники.

— Конечно можно.

Я улыбнулась, посмотрела на небо, чтобы выступившие слёзы как-нибудь под силой гравитации затекли обратно, подала ей руку.

— Тетя, а вы не злая? Папа говорит, что нельзя с незнакомыми никуда ходить.

Малышка не спешила брать меня за руку. Она спрятала ладошки — конечно же, без перчаток — в кармашки. Её большие карие глаза смотрели на меня с надеждой, она очень хотела доверять, но боялась.

— А почему папа отпускает тебя одну?

— Я сама ушла. Я за тортиком, — она опустила голову и засмущалась, её щечки порозовели от смущения. Видимо, ослушалась и ушла тайком.

— Я не злая. Я во-о-он там работаю, — я показала на клуб, который был буквально в трёхстах метрах отсюда. — Я тебе куплю сырники и тортик и отведу тебя к папе, хорошо? Где он?

— Да, он как раз там же! — она обрадовалась.

Значит, кто-то из посетителей пришёл с ребёнком и прохлопал его ушами. Или няня из детской комнаты не досмотрела. Надо разобраться.

— А с этими что делать? Я намусорила, — она показала на пирожные, размазавшиеся по асфальту.

— А эти мы сейчас аккуратно уберем в сторону и оставим для птичек.

Я взяла контейнер и с помощью него, как лопатой, передвинула их на край асфальта.

— Меня Кира зовут, — весело защебетала девчушка.

— А меня Арина.

Мы вернулись с ней в кофейню, Кира выбрала тортик-бенто для папы и ещё корзиночку для себя, в довесок к сырникам. Я взяла свой большой латте и с наслаждением вкусила свой запретный плод.

Под весёлое щебетание девчушки мы дошли до спортклуба «Спутник», в котором я работала уже шесть лет. Теперь бы найти её горе-отца.

— Вон папина машина! — Кира показала пальчиком на большой чёрный внедорожник «Лексус», стоявший возле главного входа, почему-то на парковке для персонала.

Меня бросило в жар. Вчерашнее происшествие с похожей машиной ещё не отпустило. Меня накрыло страхом смерти.

Идиотская случайность, и меня уже могло бы не быть.

Наверное, все бы только обрадовались. И для мужа, и для матери — для самых близких, казалось бы, мне людей — я была сплошным разочарованием. Символом несбывшихся надежд.

Я не могла быть одновременно женой, любовницей, кормилицей, мамой и роботом для выполнения прихотей мужа. Не могла заменить маме отсутствующего мужа и подруг, которых у нее не было. Меня не хватало на всех.

Глава 5

— Папа!

Воскликнула она и ворвалась в кабинет, размахивая шуршащим пакетом из кофейни.

Переполошила всех.

— Я тебе тортик…

— Кира, у меня совещание, мы поговорим, когда я выйду.

Отец встретил девочку весьма сдержанно, не дал договорить. Точнее, докричать.

Она потянулась к нему руками, а он её за эти самые руки придержал, не позволяя обняться, строго посмотрел ей в глаза.

— Подожди на кухне или в детской комнате. Включите ей мультики или что там у вас, — это он уже мне адресовал, не глядя.

Девочка погрустнела. Понурив голову, она побрела с этим клятым пакетиком с тортом в сторону выхода.

У меня хоть пока и не было своих детей, но инстинкт «защитить» врубился в моей голове на полную катушку! Увы, далеко не каждый родитель ценит то, что у него есть! И этот увалень явно не достоин малышки, которая думает и нём и пытается заботиться, как умеет. Да пусть даже Совет Федерации тут сидел, так холодно принять своего ребёнка?!

— Во-первых, — я шагнула в кабинет, задрав голову повыше, голос мой звучал так уверенно и смело, будто это я тут управляющая. А я ведь и могла ей быть, если бы не моя семья. — Я никому ничего включать не собираюсь, у нас спортклуб, а не детский садик! Во-вторых, я нашла вашу дочь в кофейне, через дорогу отсюда, без присмотра. В-третьих, почему вы здесь сидите и командуете?!

Повисла тишина. Боковым зрением я заметила, что сотрудники потупили взгляд и смотрят теперь в стол, будто там что-то необычайно интересное. Анастасия, наша управляющая, кашлянула.

Этот мужчина, наконец, оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня пристально, яростно, прищурив глаза. В его взгляде появилось узнавание, а после узнавания… Его молчаливый гнев взорвался сотней тысяч мегатонн, способный снести меня с места, если б был осязаем.

Но он молча и также хладнокровно, как за минуту до этого разговаривал с маленькой девочкой, откинулся на спинку кресла. Только сейчас я заметила, что он сидит на месте управляющей.

— Потому что я новый владелец вашего клуба.

И грянул гром.

Мне по голове.

— Совещание окончено, прошу расходитесь по местам, — обратился он к остальным. — А вы, уважаемая, задержитесь. Анастасия Викторовна, присмотрите ненадолго за ребёнком, я выйду через пять минут.

Пять минут, говоришь. Тебе, не-уважаемый, не хватит пяти минут, чтобы выслушать всё, что я о тебе думаю.

Я еле дождалась, когда коллеги гуськом, втянув головы в плечи, вышли из кабинета. Анастасия бросила в меня нечитаемый взгляд. То ли осуждающий, то ли сочувствующий, я не поняла.

Как только этот «владелец заводов и пароходов» открыл рот, я тут же перебила его.

— Вы грубо обращаетесь с ребенком. Она убежала от вас, чтобы купить вам торт и сделать приятно, чтобы вы хоть чуточку стали добрее! Если бы её нашел кто-то другой, а не я?! Вы не понимаете всей серьёзности ситуации?!

— Вы меня нашли и собираетесь шантажировать? За вчерашнее. Я вам предлагал решить вопрос.

Какой же циник!

Его низкий, раскатистый голос наминал рычание тигра из засады. Мне должно было быть страшно, но я лишь больше и больше заводилась. Ещё секунда разговоров таком тоне, и я бы бросилась драться, если б по нашему законодательству любое физическое соприкосновение с оппонентом не вело в итоге к уголовке.

Хотя, конечно, наше состязание с этим громадным истуканом выглядело бы, как если бы бешеная мышь напала бы на тигра. Наверняка он бы меня просто за шкирку вынес из кабинета и уволил. А мне этого не надо.

Роман один раз чуть не подрался с соседом из-за последнего парковочного места, они только попихали друг друга в плечи. А сосед заявил в полицию о нанесении телесных повреждений, и даже снял «побои» в виде еле заметного бледно-голубого синяка на плече, который едва ли не под лупой пришлось рассматривать.

Роман тогда административным наказанием обошёлся, а сосед, слава Богу, через четыре месяца съехал. Не выдержал статуса «главного петуха в петушиных боях», как ловко окрестил его Роман среди соседей. Чего-чего, а слухи и сплетни муж распускать умел, любил и практиковал.

— Вы издеваетесь?! — я чуть ли не вскрикнула. — Я тут работаю вообще-то!

— Значит, вы опоздали на работу.

— Потому что я успокаивала вашего ребёнка!

— За это мы тоже сочтёмся.

Его ничто не трогало. Бедный ребёнок! Жить с таким отцом это прямая дорога к детскому психологу, если не психиатру! А мать чем смотрит? Она вообще есть?!

«А что у ребёнка матери нет?! Нет», — всплыло вдруг в памяти.

Может, она убежала от такого «добросердечного» супруга или чего хуже, умерла? Такой загонит в могилу, пожалуй!

— Ну вы и…

Действительно, хватило пяти минут, чтобы он выбесил меня до степени кипения. Я едва сдержалась, чтобы не разразиться трёхэтажными ругательствами, резко развернулась, чтобы покинуть кабинет.

— Осведомитесь у коллег насчёт новых регламентов и плана сокращения персонала. Потом распишитесь в протоколе собрания, что всё поняли.

Я ничего не ответила и, выходя, я взглянула на него с такой неприкрытой ненавистью и таким холодным презрением, а потом нарочито тихо и аккуратно закрыла за собой дверь.

Лучше бы хлопнула так, чтобы окна повылетали. Особенно после того, как прочитала наш новый рабочий регламент.

На двадцати листах.

Мелким шрифтом.

Глава 6

— Он вообще нормальный? Этот теоретик хоть в курсе, как тут дела ведутся?! Он вообще откуда взялся?! — почти кричала я в кабинетике продажников.

— Помнишь, я говорила, что нас перекупают и будем мы теперь под франшизой федеральной сети «ФитнесКульт»? — ответила Настя, управляющая.

— Ну ты и выступила сегодня, Арин. Он тебя уволит. Дашу уже уволили, она за полгода привела всего пятнадцать новых клиентов, а по новым правилам нужно пятнадцать в месяц! В месяц, Карл! ­— Венера, наша продажница, моя непосредственная коллега, тоже не могла сдержать эмоций. Она сидела с круглыми глазами и смотрела на этот талмуд с регламентами.

Дашу уволили, даже не дав ей шанса. За самые низкие показатели продаж в отделе. Девчонка попала под чистку кадров.

— Сократил штат администраторов, оставил двух вместо четырех. График бешеный, а зарплату поднял только на десять тысяч каждой! И даже им вменил коэффициент от привлечения! — добила Настя.

Сотрудницы спа центра, косметологи, массажистки, маникюрщицы, тренера и инструкторы групповых программ, техники, обслуживающие сауны, бассейн и тренажёры, клининг — у нас в штате сорок человек! Было. А сейчас будет тридцать два. И у всех них привычная рабочая рутина сделает крутое пике в самые ближайшие дни. Мы ещё до остального линейного персонала не донесли эти мега-введения! Вой поднимется…

— Он вообще решил, что спа-центр на втором этаже у нас убыточный и с ним нужно или что-то делать, или закрывать нафиг. Второй этаж вообще кому-нибудь в аренду отдать думает, — сказала Настя.

— Мы хотели там фитнес-кафе делать в будущем.

Я, наконец, села за свой стол, на котором стояла золотистая табличка «Арина. Менеджер отдела продаж». Именно сюда, к этому столу приходили клиенты, чтобы заполнить договор и получить свой абонемент, а также чтобы пройтись со мной по всему фитнес-клубу с экскурсией.

— Ага. Он считает здравпит убыточной темой.

— Что он ещё считает такого умного?

Стол с табличкой «Дарья» пустовал. Теперь нас, менеджеров, двое вместо трёх.

— Она сразу встала, собралась и ушла. Молча и гордо. Молодец, Дашка, — Настя поймала мой взгляд.

— У неё муж богатый, что ей. У меня двое детей и я их одна тащу, — буркнула Венера. — Этот, — она кивнула на дверь, имея в виду нового владельца, — сказал, то если не будем справляться с планом, нас заменят.

Значит, и меня заменят, если что не так.

Незаменимых людей не существует.

Я перелистнула документ на последнюю страницу, туда, где были подписи.

Сталев Александр Петрович, учредитель. Надо же, я думала, какой-нибудь Ибрагим будет или Тигран Баранович. Видимо, горных кровей у него примешалось по женской линии.

Пожалуй, напротив своей фамилии поставлю крестик, вместо подписи.

Вечером, когда я проходила мимо кабинета управляющей, который оккупировал этот ужасный Сталев, я услышала голосок Киры. Судя по всему, они как раз собирались уходить. Я притормозила, затаилась за углом, чтобы не сталкиваться с ним нос к носу — мне надолго хватило личного общения с ним, повторять не хотелось.

— Пап, ну пожалуйста, не увольняй тётю Арину, она хорошая! — канючила девочка.

Надо же! Бедная девочка пытается защитить меня от увольнения?!

— Хорошая, говоришь?

В этот раз его голос звучал мягче. Надо же, снизошёл до ребёнка!

— Хорошая, пап! — добавила она требовательно.

Я даже представила, как она топнула ножкой и капризно выпятила нижнюю губу. Верёвки пытается из него вить? Разве это возможно? Если только стальные канаты плести.

Я хмыкнула, но тут же прикрыла рот, испугавшись, что выдала себя. Отошла дальше в тень.

— Я подумаю, — ответил Сталев. — Посмотрим, как она себя покажет.

Они ушли.

Он собрался уволить меня, значит. И заодно, посмотреть, как я выше потолка прыгаю, чтобы выполнить его нереальные планы. Как с телефона не слезаю, будто я биржевый брокер из какого-нибудь голливудского фильма, где они там как бешеные названивают клиентам, чтобы срубить побольше денег и всучить побольше акций.

Мы так не работаем. У нас индивидуальный и человеческий подход к клиентам. Гости фитнес-клуба для нас это не просто цифры на бумаге. Как жаль, что прошлый хозяин не выдержал давления и продал клуб этому, не знаю даже, как цензурно назвать. Это место было моей отдушиной, а сейчас я будто между молотом и наковальней. Меня загоняют под сапог дома, и теперь ещё здесь надо мной навис огромный знак вопроса.

Я вернулась домой в девять вечера. Задержалась снова. Потому что мы с коллегами всё ещё пытались переварить предстоящие перемены. Роман сидел в спальне, в темноте, напротив мелькающего экрана. Он не встретил меня, не вышел.

Не очень-то и хотелось. Пришлось бы снова выслушивать очередные претензии.

В холодильнике стояли два пластиковых судочка с какой-то едой, по виду, домашней. Контейнеры были не наши. Может, решил еды купить готовой в кои-то веки?

— Это что? — я зашла в спальню с этими судочками.

Роман снял наушники, повесил их на шею.

— Это не трогай, моё. Это мне Наташка кассирша принесла. Жена же не кормит, — самодовольно ухмыльнулся он.

Так он ещё и жалуется на нерадивую супругу посторонним бабам, позорит меня! Ничтожество, а не мужчина. У меня аж губа верхняя затряслась от ярости, как у оскалившейся волчицы.

— А ты продукты купил, чтобы тебя кормили? Или мне ещё сумки после работы таскать на себе?!

— Во-первых, у тебя машина есть, во-вторых, ты мне список не написала, — невозмутимо ответил Роман.

— Ты не знаешь, какие продукты ты ешь и из чего они готовятся?

— Представь себе, не знаю! Я ж мужчина, а не баба.

— Я бы поспорила, — прошипела я себе под нос, уходя из спальни.

— Ты что-то сказала?

— Ничего. Пусть тогда и супружеский долг тебе исполняет эта кассирша, — бросила я напоследок.

— Ну такими темпами скоро и это произойдёт, — едко ухмыльнулся он и снова водрузил на голову наушники.

Глава 7

Утром Настя сообщила, что от нас по собственному ушли два тренера. Это помимо тех, кого сократили. Ребята сказали, нагрузка не соответствует оплате, а премиальная мотивация, которая превращала тренеров в попрошаек — бред сивой кобылы. Когда я выяснила, что первой ушла тренер по аквааэробике, у меня созрел план.

Собравшись с духом, я постучала в кабинет к Сталеву, вошла, протянула бумагу. Он пробежался по ней глазами.

Я старалась не смотреть на него, но ощущение, что я наедине с шаровой молнией в замкнутом пространстве, не покидало меня ни на секунду.

— «Прошу перевести меня на должность тренера по плаванию и аквааэробике»? — прочитал он вслух мою бумажку.

Он поднял на меня недобрый взгляд из-под густых чёрных бровей. Я заметила, что у него светло-серые глаза. Как сталь. Очень подходила ему эта фамилия.

— Почему? — коротко уточнил он.

— Потому что считаю себя некомпетентной относительно наших новых регламентов. Если вы читали моё личное дело, то я как раз и начинала здесь тренером по плаванию.

Я пошла ва-банк. Мне не хотелось терять работу здесь. Мне была нужна моя привычная гавань, хотя бы потому что моя семейная жизнь рушилась, и мне было нужно хоть что-то, за что я могла бы зацепиться. Чтобы водоворот перемен не утопил меня окончательно.

«Ты почему мне не звонишь», — пришло от мамы этим утром.

Сообщение с такими словами я получаю от неё, наверное, в миллиардный раз.

Я ответила, что у нас новое начальство и нас увольняют.

«Я говорила, что дурацкая у тебя работа. Надо было меня слушать. Ладно, потом расскажешь».

Я получила фору в целые сутки, потому что мама избегала слушать мои проблемы, считая, что её важнее. Здесь я тоже не нашла бы поддержки. Мне нужна была хотя бы соломинка.

Каждый день был похож на попытку удержаться на скользком обрыве, когда под ногами крошится земля, а над головой нависает грозовая туча. Работа была не просто источником дохода, она была якорем, который не давал мне унестись в открытое море неопределенности. Моя квартира, мои вещи, даже привычный маршрут до работы — все это казалось последними островками стабильности в океане хаоса.

Я цеплялась за них из последних сил, понимая, что если потеряю и это, то окончательно растворюсь в потоке чужих ожиданий и собственных разочарований. Мне нужно было доказать себе, что я еще на что-то способна, что я не просто функция в чьей-то жизни, а самостоятельная единица, способная принимать решения и нести за них ответственность. Этот перевод был не просто сменой должности, это был акт самосохранения, отчаянная попытка вернуть себе контроль над хоть какой-то частью своей жизни.

— Я читал. И в курсе, что вас выдвигали на должность управляющей. И вы отказались. Причина?

— Причина личная.

Не собираюсь распинаться о том, что мои самые близкие люди — мама и муж — грудью встали против моего повышения. Потому что иначе я бы стала уделять меньше внимания им, и больше своему личному и профессиональному росту. Тогда я это приняла. А сейчас во мне забурлил подавленный протест. Протест против того, чтобы жить, прислуживая чужим интересам.

Он кивнул головой.

— И вы согласны пойти на понижение?

— Это не понижение, это ротация кадров. И я согласна.

Если он считает, что работа в управлении чем-то хуже тренерской работы, то он плохо понимает, во что ввязался. Это не спуск с менеджера до дворника, это перевод кадров в горизонтальной плоскости. Несмотря на то, что оклад у тренеров ниже. Это ещё раз говорит о том, что он всё измеряет в деньгах. А я действительно могла бы стать толковой управляющей.

Если бы да кабы.

С другой стороны, было бы иначе, было бы у него другое мышление, у входа не стоял бы «Лексус» за двадцать миллионов.

Жаль, что такие, как он видят вместо людей цифры.

Он махнул на бумажке здоровенную витиеватую подпись.

— Переводитесь.

Я взяла заявление и собралась было относить его Насте, которая занималась кадровыми вопросами лично, но Сталев остановил меня.

— Арина Вадимовна. Кира рассказала мне о ситуации в кофейне. Сколько я должен вам перевести за торт и сырники для моей дочери?

У меня уши вспыхнули. Малышка всё ему рассказала. И про упавшие пироженки, и про сырники, и тортик, который я, оказывается, купила для него. Мне было искренне жаль этого потерянного ребёнка, потому что где-то в глубине души я понимала её, как никто. А вот её безжалостный папаша не вызывал ни одной положительной эмоции.

— Мне ничего не надо переводить. Следите, чтобы ребёнок не был голодным.

Я хотела было уйти, но мне в спину прилетело резкое:

— Ребёнок не голодный! У её… матери диабет, — он сделал паузу, будто слово «мать» вызвало у него не самое приятное чувство. — Кире нужно быть осторожнее со сладким. Поэтому я ей не покупаю.

Я взглянула на него. Всё-таки в этих холодных стальных глазах едва теплилось что-то человеческое, когда дело касалось его дочери. Совсем немного. Явно недостаточно для того, чтобы девочка чувствовала себя в любви и принятии.

Где же тогда её мать?

И почему меня вообще интересует этот вопрос?!

— Я сама не ем сахар. Есть сладости без сахара. Изучите вопрос и не мучьте ребёнка.

— А почему вы не едите сахар? — вдруг спросил он.

От удивления я даже вскинула бровь. Он действительно спрашивает у меня что-то личное? Зачем?

— Потому что у меня за плечами профессиональный спорт, я следила и слежу за здоровьем и весом.

Он кивнул.

— Можете быть свободны.

Я вышла из кабинета. Ощущая, как колючие холодные, как льды Антарктиды глаза прожигают мне спину.

Глава 8

Пока шла с подписанным заявлением до отдела продаж, у меня в голове на повторе крутился наш со Сталевым диалог. Думаю, если бы не ситуация с его дочкой, и то, что произошло между нами тогда на дороге, когда мы ещё не были даже знакомы, он был бы ко мне менее снисходителен. Он бы вероятно уволил меня за слишком смелое поведение.

В его лице я будто бы боролась со всем миром.

Я видела, как девочки едва ли не на цыпочках ходят мимо его кабинета, и в целом, сама атмосфера в отделе продаж стала напряжённой, скованной. Мы больше не смеялись во весь голос, не чирикали по пустякам. Теперь мы были сосредоточены на работе и только на ней. А ещё каждая на своих страхах.

Не было ни одного сотрудника, работавшего в спортклубе из-под палки. Каждый из нас свою работу любил и ценил. И совсем не хотел её лишаться. Многим она была нужна, как, например, Венере. Одной с двумя маленькими детьми, ей было бы крайне непросто бегать по собеседованиям и ходить на больничные на новом месте.

Мысли снова вернулись к Сталеву. Надо бы погуглить, что он из себя представляет, какими бизнесами ещё владеет. Есть ли в соцсетях. Посмотреть, чем живёт.

Это было чистое любопытство. Сталев Александр Петрович был совершенно не в моём вкусе. Он был смуглым, брюнетистым, а я любила посветлее. Мой муж, например, светлокожий шатен с тёплыми карими глазами. У Сталева глаза были под стать фамилии, холодные, пробирающие до костей, как осколки антарктических льдин. У Романа средний рост, 175 см, а Сталев весь дверной проём занимал и вширь, и ввысь. Или мне так казалось, у страха же, как известно, глаза велики.

Наверное, мать у Киры тоже великанша. Что-то трудно представить с ним среднестатистическую женщину. Да вообще, никакую женщину с ним я бы не могла представить. В романтических отношениях надо иногда хотя бы… улыбаться. А тут вечная каменная маска вместо лица.

Боялась ли я его? Да. А когда я боюсь, я действую на опережение своим страхам. Закрываю глаза и в омут с головой, иначе меня парализует. Жаль только, не везде и не во всём это работало. Моя семейная жизнь была болотом, в котором любое резкое движение лишь глубже затягивало. Роман словно изучил все мои болевые точки и умело играл на них, как маэстро на рояле.

Я вернулась и отдала заявление Насте. Она пробежала строчки глазами и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня строго.

— Почему ты мне сначала не сказала?

— А что не так?

— Мы бы что-то придумали, как-то совместными силами вытянули бы этот план.

— Я не хочу этого делать.

— А я не хочу идти на должность простого менеджера! — воскликнула он. — Сталев только что прислал мне уведомление, что ставит меня на твою должность, раз ты перевелась. Спасибо тебе за понижение, Арин.

Венера молча смотрела в компьютер, делая вид, что не ничего не видит и не слышит и вообще не здесь, и на меня она даже не взглянула. Похоже, они уже успели обсудить мой поступок и осудить меня.

Я понятия не имела, что Сталев так поступит с Настей. Теперь я виновата и перед ней.

Каждый раз я оказываюсь виновата перед кем-то, когда делаю то, что хочу. Какая-то нездоровая тенденция.

Что ж, мне оставалось только собрать личные вещи, взять ключик от шкафа на ресепшен и переехать со своими пожитками в тренерскую.

Главное, не рассказывать об этом Роману, не бередить его и так страдающее эго, потому что в тренерской у нас обитали и мальчики-тренеры, и девочки-тренеры.

Когда я ещё работала инструктором по аэробике, его это страшно задевало и волновало. А если уж копнуть глубже, то его вообще раздражала моя работа в фитнес-клубе. Потому что он, будучи когда-то его клиентом, там и познакомился со мной. И боялся, что кто-то захочет поступить также.

Его ревность поначалу льстила мне, но потом, со временем, стала казаться мне глупостью неуверенного в себе человека, который стремиться присвоить себе меня целиком. Чтобы сидела и никуда не рыпалась. Меня это совсем не устраивало, но я почему-то соглашалась с этим положением вещей.

Потому что боялась потерять его.

А он меня?

Похоже, он был уверен, что я никуда не денусь, и относился ко мне соответственно.

Я твёрдо решила, что больше не хочу это терпеть.

Я хочу развода.

Сегодня я вернулась домой раньше. Гораздо раньше, чем когда-либо.

Мне нужно было вспомнить, как составляются программы тренировок, подготовиться к завтрашнему занятию, благо расписание уже было устаканено, потому что я взяла группы ушедшего тренера. Ещё нужно было найти свою спортивную форму, купальник, кроссовки, сланцы и прочую атрибутику.

Всем этим можно было спокойно заняться дома и не сидеть в тренерской, вдыхая ароматы потных кроссовок наших парней-инструкторов.

Как только я открыла дверь, то сразу почувствовала неладное.

Во-первых, запах.

В квартире стоял чужой запах. Будто я случайно ошиблась дверью и зашла к соседям. Пахло едой. Не запахами моих привычных рецептов, а чем-то неуловимо другим. А ещё влажностью, будто в доме не открывали окон и устроили парилку в ванной с открытой дверью. И венчал весь этот ансамбль запах сладких тяжёлых духов, с каким-то простецким, прямолинейным букетом, будто их купили в магазине с бытовой химией, взяли с полочки «распродажа».

В ванной был шум. Там кто-то мылся. А в спальне… В спальне тоже кто-то был.

Дверь спальни открылась и мне навстречу вышла женщина. Женщина, не девушка. Не худая, с крутыми бедрами и животиком с жирком, с круглым лоснящимся лицом, на котором были нарисованы красной помадой вышедшие за контур губы. Голубые тени с блеском и чёрная подводка, следы туши, отпечатавшиеся под глазами. На ней был шёлковый голубой халатик, который был безбожно ей мал.

Я вспомнила этот халат. Его мне когда-то дарил Роман, но мне некомфортно было ходить в нём каждый день, поэтому я надевала его для романтических вечеров. Которых у нас в последний год почти не случалось. Под халатом у этой женщины были бордовый пояс для чулок и того же цвета ажурные высокие трусы – я видела их, потому что малой ей халат распахивался до неприличия от каждого её шага.

Глава 9

— Здравствуй. Тебя так рано не ждали, — она улыбнулась.

У этой женщины не было желания ни судорожно одеваться, ни убегать, ни скандалить. Она встретила меня, как старую знакомую, которая проходила мимо и решила зайти на чаёк и на поболтать. Меня это обескуражило, я даже растерялась на мгновение.

Вот, что значит, взрослая и мудрая женщина, ха! Никакой суеты!

— Я заметила. Ты кто вообще?

— Наталья, коллега Романа. А вы? — она смотрела на меня незамутнённым взглядом, не снимая улыбки.

— Вообще-то жена его.

— Ну раз вы не живете половой жизнью, значит, вы и не жена ему, — хохотнула она. — А так, соседка по квартире.

— В смысле?!

— Ты же сама ему сказала. Чтобы я и супружеским долгом занялась. Вот, исполняю.

Значит, муженёк все наши ссоры и разговоры с ней обсудил, все кости мне перемыл. А ещё говорят, хуже бабы нет сплетниц.

Всё-таки, нет хуже бабы чем мужик.

Я посмотрела в сторону ванной, где плескалась вода и доносилось тихое пение. Роман ещё должен был быть на работе в это время, а он, оказывается, дома. Как интересно.

— А ты даже и не знала, что у него отпуск с сегодняшнего дня? Ох, хороша жена. Не накормишь, не приласкаешь, не пожалеешь…

Любовница мужа решила поучить меня быть хорошей женой?! Это уже дно или ещё постучат снизу?!

— Убирайся отсюда, — прервала я её бредовые нравоучения. — Это моя квартира.

— Романчик говорил, что ты так скажешь. Кичишься квартирой, а мужика не ценишь. Мужик нынче на вес золота.

Она бесстыдно сбросила халат, оголила большие, отвисшие, как уши спаниэля, груди и принялась укладывать их в свой лифчик, такой же бордовый, как трусы с поясом.

Я, не отрываясь, в шоке смотрела, как она натурально месит свою грудь, словно тесто, чтобы просто уложить её в чашечки от лифчика. Там размер D, похоже. Или вообще F.

Боги, о чём я думаю?! Я думаю о размере груди любовницы моего мужа?!

О том, что размер её одежды не меньше, чем пятьдесят второй? И рост метр пятьдесят. И что она похожа на колобка, а я… Воистину мужские вкусы невозможно понять.

У меня шок. Иначе бы я не пялилась на неё так, будто смотрю триллер в кинотеатре. Но я ни секунды больше не потрачу на то, чтобы терпеть это создание в своей квартире!

— Убирайся-ка отсюда, и «золото» своё можешь забрать с собой.

Шум воды прекратился.

— Наташенька! Это роллы приехали, да? — воскликнул из ванной Роман. — Возьми мою карту, оплати пожалуйста, свет мой.

Роллы, надо же. В кои-то веки Ромушка заказал готовую пищу?! Или он всё это время экономил, чтобы было чем угощать любовницу?

Он вышел из ванны голый, всё ещё вытирая голову полотенцем. Увидел меня, замер. В его глазах промелькнул испуг, а потом он подобрался, расправил плечи и даже набрался наглости.

— Странно, — произнёс он, осмотрев меня с ног до головы, будто я мышь подъездная, и прошёл мимо меня в спальню, потряхивая на ходу мелкими розовыми распаренными ягодицами. На которых были видны следы ногтей. Меня сейчас стошнит. — Обычно ты раньше восьми не являешься. А тут аж в четыре и уже пришла.

— Мне извиниться, что прервала вашу идиллию?

— Это как пожелаешь.

Он явно издевался. Он пытался меня вывести, пытался проучить. Но я молчала. Опускаться до скандалов с этими мерзкими недо-людишками? Нет уж.

— Не хочешь спросить меня, что всё это значит? — произнёс он, вытирая мокрые уши полотенцем.

Я молчала. Меня мало интересовали его объяснения. Меня интересовало лишь то время, которое он сейчас тратит на разглагольствования. Время, которое трачу я, наблюдая за этим цирком. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни и никогда больше не возвращался. Хочу забыть это, как страшный сон.

— А это значит, что ты плохая жена.

Роман пытался меня воспитывать.

Меня посетило дежавю. Такие же издевательско-надменные нотки я часто слышала у матери, когда она поучала меня за мои ошибки. То же самое пытался делать сейчас мой муж.

Надо же, как интересно складывается. Я уходила от матери, чтобы получить ровно то же самое с мужем. Они просто, как близнецы. Даже странно, что не подружились.

Я услышала, как кассирша хмыкнула, надевая на свои свинские ноги обтягивающие джинсы. Ей хотя бы сейчас хватало ума не отсвечивать и удалиться.

— Нехорошо получилось, Аринушка, согласна. Я тебя как баба бабу понимаю, за сим откланяюсь.

Она быстренько обулась и вышла за дверь, оставив нас с Романом наедине.

Он стоял передо мной всё ещё голый. С красноватой распаренной кожей, весь какой-то худой и нескладный, хотя, когда мы знакомились, он выглядел гораздо лучше. Сейчас передо мной будто бы другой человек стоял. Чужой. И отвратительный мне.

— Ты сейчас же соберешь свои шмотки и свалишь из моей квартиры. — Подытожила я весь этот спектакль.

— Наверное, ты давно мечтала это сказать. Моей квартиры, — он выделил это слово гадкой интонацией. — Богатая ты моя жёнушка. Шестьдесят квадратов, а гонору как у олигархини. А у мамаши твоей так вообще, как у рокфеллерши.

Это он про себя сейчас говорил, а не про меня. Это из него яд плещется, а не я виновата, что у него ничего нет, а у меня есть.

Я никогда этим не кичилась перед ним, в этом меня точно глупо обвинять и этим меня не подцепишь. А вот его это заедало. Все эти годы. Какая мелочность и зависть. Какая гниль. Как долго я закрывала на это глаза.

— Твоя мамаша всю жизнь меня ненавидела, за то, что я нищеброд. Вот, теперь будешь жить без меня, зато в своей квартире, — припечатал он. — Говорили, бери жену с квартирой, бери жену с квартирой.

Пробурчал он, натягивая свитер.

Говорили… Родители, наверное, ему говорили. Или друзья. Или вот такие вот ушлые Наташки-кассирши. А, говорят, женщины в наше время меркантильные стали. Мужчины тоже не ушли далеко, а то и ещё хуже.

Ладно бы я действительно была бы какой-нибудь предпринимательницей, а здесь-то что?!

Глава 10

Моя первая тренировка за последние три года.

Я снова тренер, а не кабинетный сыч. Снова среди людей, среди гостей клуба, среди ребят-коллег, всегда жизнерадостных и весёлых. Подтянутых, целеустремлённых.

О, спорт, ты жизнь!

С тех пор, как я ушла в менеджеры, тренерский состав слегка изменился. Теперь мы брали тренеров на аренду, поэтому было много «приходяще-уходящего» народа. Они приводили своих клиентов, и это было в плюс клубу. Хоть какое-то нормальное нововведение.

«Старички» были рады моему возвращения, а новички были рады со мной пообщаться и познакомиться в неформальной обстановке, а не во время подписания каких-нибудь документов в кабинете.

Сегодня в бассейне меня ожидала группа из двадцати девочек. Я всех называла «девочками», даже если им было далеко за шестьдесят. Многие из тех, кто ходил сюда годами, узнали меня и после тренировки стали записываться ко мне лично.

Кто-то хотел научится плавать, потому что бассейн для аквааэробики был неглубоким, заниматься могли даже тем, кто совсем не держится на воде, кто-то просто позаниматься индивидуально, потому что не все упражнения им давались легко, а кому-то были противопоказаны нагрузки на тренажерах из-за суставов, только в воде.

Я показывала движения «на берегу» и даже слегка употела от забытой нагрузки. Всё-таки сидение в офисе и семейная «счастливая» жизнь не оставляли мне места для спорта. А ведь мне это всё нравилось.

Здесь и сейчас я напрочь не думала о том, что произошло вчера. Весь этот лютейший треш выскочил у меня из головы и маячил там лишь бледной тенью. Будто я вчера просто кино посмотрела и тут же завалилась спать. Осталось только чувство гадливости и стыда.

Я вчера действительно просто приняла душ и ушла спать в гостиную.

Мне не хотелось ни убирать после них, ни готовить, ни мыть. Будут силы, просто выброшу постельное, полотенца, даже тарелки. И новое куплю.

Куплю то, что мне захочется, а не то что практично или мама насоветовала без возможности отказа.

Ситуация была скользкой, мерзкой, поганой.

Мне было стыдно за то, что я позволила, чтобы со мной произошло подобное.

Разве я не заслужила счастливой семейной жизни?

С самого детства я всегда было «недостаточно какая-то». Мама стремилась меня «улучшать». Стремилась, чтобы я была «лучше всех». Правда, критерии этой «лучшести» до сих пор были для меня малопонятны. Поэтому у меня в голове укоренилось, что всё в жизни надо заслуживать. Или зарабатывать. На любовь это, похоже, распространялось тоже.

Я в ум не могла взять, что можно просто ничего не делать и быть любимой. Как например Дашка, которая уволилась в первый же день прихода «к власти» Сталева. Муж её любил даже безработной.

Даже бесполезной.

Лишь бы ей было хорошо.

Это в мою картину мира не укладывалось.

Но сейчас мне было спокойно.

Возможно, меня накроет позже, но сейчас я хотела быть в моменте. Сегодняшний день будет только мой!

Я заметила, что на скамейке сидела Кира. Она внимательно наблюдала за тренировкой. Я не увидела, когда она успела прийти. Значит, огнедышащий дракон уже на месте. И как хорошо, что я теперь работаю далеко от него, и ему совершенно нет резона спускаться сюда, на этаж с бассейнами.

Когда я отпустила своих девочек, то с удовольствием нырнула сама. В бассейн были ещё люди, но немного — всё-таки среди рабочего дня на свободное плавание ходят в основном бабули и неработающие, а у нас таких далеко не подавляющее большинство. Поэтому мне никто не мешал наслаждаться.

Я вспоминала все виды плавания, которым обучалась в школе олимпийского резерва, чувствую, как разные группы мышц включаются в работу. Как тело послушно отвечает мне. Как успокаивается разум.

Всё-таки вода — моя стихия. И как хорошо, что я однажды настояла на полной смене фильтрации и очистки бассейнов и гидромассажных чаш с хлорной на кислородную. Теперь вода не воняет хлоркой и плавать в ней гораздо комфортнее.

— Тётя Рина! Привет!

Кира подбежала к бортику, когда я доплыла до конца дорожки. Рина. Как интересно она меня назвала.

— Как ты красиво плаваешь, так здорово! А я не умею… — она расстроенно вздохнула.

— Я научу тебя, если папа твой тебе разрешит.

Я действительно обучала группы детей, когда только начинала свою профессиональную деятельность. Как раз в той же спортивной школе, которую и сам заканчивала. Мне тогда всего восемнадцать было. С детьми работать веселее. Они так мило и непосредственно реагируют на самую малую похвалу, и потом стараются учиться ещё усерднее.

— Не знаю. Он всегда очень занят. Мы пока даже в садик не ходим. Папе некогда меня забирать, он всегда задерживается, а садик до семи. Няню мы пока не нашли. И учить меня плавать папе некогда.

Поэтому Сталев берет девочку с собой на работу, и она слоняется по спортклубу, никому не нужная. Потому что у него нет времени ей заниматься. У меня внутри снова поднималась волна праведного гнева. У этого Сталева, похоже, банкноты перед глазами плясали, как у Скруджа Макдака, и на ребёнка ему было наплевать.

Даже то, что она сумела пробраться в бассейн, место, между прочим, не предназначенное для нахождения детей без сопровождения взрослых, это подтверждало.

— Я тут лишняя. Даже для папы.

Она присела на корточки, её большие карие глаза заблестели от слёз. Похоже, ребёнок сильно о чём-то переживает, но никто не интересуется тем, что она чувствует.

Ну за что таким светлым детям такие родители?!

— Я тоже иногда себя так чувствую, малыш. У меня нет папы, точнее он есть, но я ничего о нем не знаю.

Мама давным-давно запретила мне даже спрашивать о нём. Я помню только размытый силуэт и доброе, всегда улыбчивое лицо, точнее, смазанные его черты. Он был таким же темноволосым, как я в противовес маме, которая всегда носила блонд и стрижку Мерилин Монро. А ещё он был высоким и худым. Это единственное, что я помню о нём.

Глава 11

— Это очень трогательная забота, но не надо из моей дочери вытаскивать информацию, которая вас не касается. Кира, выйди в коридор.

Стальной дракон всё-таки снизошёл до нижнего этажа своих владений. И он был страшно зол.

Ну что ж. Я тоже. Несмотря на то, что Сталев внушал мне страх. Потому что я ничего плохого не сделала. А на обвинения у меня, благодаря Роману, уже открылась аллергия.

— Мне не нужна про вас никакая информация. Ребёнок пришёл сюда, потому что ему не с кем поговорить. У неё травма психологическая, она переживает, а вы даже внимания на неё не обращаете!

— Я сам решаю, как мне заботиться о своём ребёнке. Даже её собственная мать этого не сделала, а уж вы…

— Вы меряете всех женщин по своей жене? Как удобно, правда? И очень дальновидно. Кстати, ваша дочь ведь девочка. Внезапно, да? Вы её тоже, наверное, ненавидите? Подсознательно.

У меня задрожали колени и губы. Я была в одном купальнике, только что из воды. Полотенце лежало где-то на скамейках. Прохлада помещения пронизала меня так, будто я мокрая выбежала на мороз. Надо мной Дамокловым мечом висела угроза увольнения, и лезвие уже почти касалось моей макушки. Я дерзила, потому что мне было жаль этого ребёнка. Я лезла на рожон от страха…

У меня не было детей, даже у близких мне не предоставилось возможности понянчиться. Я не знаю, какой бы я была мамой. Но за эту девочку мне хотелось рвать глотки.

— Послушайте меня…

Он сделал шаг ко мне. Навис огромной чёрной глыбой. Я провалилась в эти ледяные глаза, в которых стремительно расширялись чёрные бездны зрачков. Он был взбешён. Я куда-то надавила ему. На очень болючее место. Со всей силы дёрнула дикого зверя за усы. Сталев открыл было рот, но у меня резко зазвонил телефон.

Снова эта душераздирающая баллада о материнской любви. Да что ж я забыла мелодию-то заменить?!

— Арина, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — мама кричала ультразвуком, так что даже не требовалась громкая связь. Я отодвинула трубку от уха, чтобы не оглохнуть.

— А что происходит? — севшим голосом уточнила я. Она здорово меня напугала.

— Я ехала мимо твоего дома, решила заскочить в гости, проверить, как вы там. А там КАКАЯ-ТО ЧУЖАЯ БАБА!!! Роман сказал, что вы разводитесь и он плевать на меня хотел! Что это значит, Арина?!

— Мы разводимся, — тяжело сглотнув ответила я.

Это уже ни в какие ворота. Роман должен был приехать и забрать свои пожитки, но никак не гнездоваться там со своей кассиршей снова! И ещё так подставлять меня перед матерью. Зная, какой у неё характер и как я от неё порой огребаю!

Можно было лишь только представить масштабы скандала, который произошёл там в моё отсутствие. А я здесь, сейчас, словно сторонний наблюдатель. Будто пришла в цирк и смотрю представление, которое мне не нравится. Но встать и выйти почему-то не могу.

Что же меня держит?

За какие такие ниточки меня продолжают дёргать?

— Вы разводитесь? Он тебе изменил и таскает в мою квартиру какую-то бабу?! Что-т как-то жирно, не находишь?! Я вызвала полицию, сказала, что в моей квартире чужие люди.

— А полицию зачем?!

На потеху соседям, наверное.

— Потому что по закону она не имеет права там находится! — взвизгнула мама.

— Я приеду и выгоню их оттуда.

Я старалась выдерживать спокойный тон, не поддаваться на провокации, не втягиваться в мамину истерику.

Я и так знаю, что в моей жизни произошла катастрофа. О которой матери я рассказывать не собиралась. Потому что вместо поддержки я снова и снова буду слушать крики, оскорбления, угрозы, истерики.

Это её натура. Она всегда была такой и сдерживаться не считала нужным. Потому что считала, что я никуда не денусь и кругом от неё завишу. И что моё замужество лишь попытка доказать, что я могу принимать решения сама, без её участия. А то, что попытка оказалась провальна, лишь добавила бы ей ещё больше поводов для того, чтобы третировать меня.

Я понимала, почему она такая. Но никто не хотел понимать меня.

Моё терпение не может быть вечным.

— Арина, ты в своём уме? Ты же размазня! Кого ты собралась там выгонять без полиции! Я говорила, тот ещё типчик этот твой Роман. А ты меня не слушала! Я в твоём возрасте такой дурой не была! Ох, не в меня ты, не в меня!

— Я знаю. В отца, которого ты ненавидишь.

— Да как ты со мной разговариваешь! Я ведь и тебя оттуда выставить могу!

— Как скажешь, — сухо ответила я.

Мама снова решила показать, кто тут главный. Снова решила посамоутверждаться об меня. Я отключила телефон и добавила её в чёрный список.

С меня хватит.

Я бросила трубку. С ужасом понимая, что Сталев слышал весь разговор. Слышал весь мой позор и стыд.

Слышал, как обращается со мной моя же мать.

И что творит мой почти уже бывший муж.

Я оперлась на поручень, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове крутились мысли о том, как всё рушится в одночасье. Как будто карточный домик, который я так старательно выстраивала все эти годы, вдруг рассыпается на глазах.

У меня оставалась одна тренировка. Одна тренировка, и я побегу решать вопросы. Нырну в чудовищный скандал с головой, как в ледяную прорубь. В бойню, в которой никого не на моей стороне. В которой против меня действуют два фронта.

Пора всё это прекращать.

Сталев смотрел на меня так пристально, и я не могла понять, что там за мысли прячутся за этим стальным взглядом. Я ожидала чего угодно, но больше — увольнения.

Тогда это точно будет поворотная точка в моей жизни. Точка невозврата. Полное падение и крах.

У меня абсолютно ни к черту нервы. Но это объяснимо. Правда, обычно всем плевать.

— Кира, пойдём, — строго сказал Сталев в сторону поникшей девочки. — С вами мы позже договорим, Арина Вадимовна.

Глава 12

Я ехала домой с трясущимися руками, абсолютно не представляя, что меня ждёт там.

Едва не попала в аварию, хотя было солнечно и дождя не ожидалось. Вела машину, как попало. Концентрации никакой, в голове шумело, тревога зашкаливала.

Я не сменила замки в тот же день, глупая. Надеялась на то, что у Романа сохранились ещё остатки совести и, даже если он вернётся, то просто заберёт вещи и уйдёт.

Если бы я знала заранее, каким это будет страшным упущением с моей стороны!

Я просто закрылась от всего, ушла в себя, залезла под одеяло и уснула тяжёлым сном человека, пережившего шок и предательство.

Хотя нет.

Это был накопительный эффект. Слишком долго я принимала чужие удары, и слишком стойко. Я же спортсменка, в конце концов. Терпение, прилежание и упорство — это наше всё. Но в какой-то момент это стало работать против меня.

Жизнь — не Олимпийские игры, где не грех порваться за медаль вдоль и поперёк. Жизнь в духе самопожертвования не даёт медалей, а напротив, больно бьёт по темечку.

Полиции у дома не было. Прежде чем припарковаться и выйти из машины, я воровато посмотрела по сторонам. Хотела убедиться, что мама не караулит меня у подъезда в надежде обрушить на меня все кары небесные.

Мне муж изменил. Прямо у меня дома. Но я не рассчитывала на мамино понимание и поддержку. Я могла рассчитывать только на выговор на тему, как я такое вообще допустила. Как я посмела совершить ошибку. Не послушать её несколько лет назад и выйти замуж на этого «идиота».

По поводу «идиота» она, конечно, была права, но в остальном... Мне легче было помолчать и самостоятельно решить свои проблемы, чем обращаться к матери и выслушивать, какое я разочарование.

Теперь хотя бы от Романа не буду выслушивать, какая я отвратительная жена и хозяйка.

Или я ошиблась?

Несмотря на полицейский наряд, Роман всё ещё был в моей квартире. Без своей крали, но и этого было достаточно, чтобы выбить у меня почву из-под ног.

Роман стоял посреди прихожей, словно хозяин положения, и его самодовольная ухмылка выворачивала душу наизнанку. Он будто бы ждал меня, да ещё с таким нетерпением. Его переполняло ядом, и он так и жаждал вылить его на меня.

— Мамаша у тебя, конечно, дура конченая. Вот прям кончелыга, честное слово!

У него какая-то перевозбуждённая улыбка была, как оскал. Он махал руками так сильно, что едва не задел меня по носу.

— Ты что здесь делаешь?! — строго спросила я, пряча свой испуг.

У меня и в мыслях не было, что он может продолжать тут ошиваться. После всего.

— Вы с ней обе дуры. Обставить меня хотели? Ага, щас! Я же не дурак! — он начал расхаживать по комнате, словно адвокат и прокурор в одном лице на судебном заседании. — Я в эту квартиру вкладывался? Вкладывался! Ремонт делал?! Мебель покупал? Покупал. И коммуналку платил! Так вот, я не съеду, пока мы справедливо не разделим имущество.

— Ты с ума сошёл? Квартира на мать записана.

— Вот! Я скажу в суде, что вы хотели меня использовать, вытянуть все деньги и выкинуть на улицу! — его глаза горели маниакальным блеском. Он даже не мигал. Может, действительно с ума сошёл?

— Какие деньги, Роман? Все твои целых двадцать тысяч? Я тебе сейчас их переведу и уходи, будь человеком.

Человеком. Ляпнула, не подумав. Не было там человека. Он свои копеечные вложения оценивал, будто инвестицию в строительство жилого комплекса ультра-премиального класса, не меньше! Мне бы такую уверенность!

Сколько он вложил? Ну правда, тысяч сто? За все эти годы? Эту цифру называть стыдно, а уж тем более требовать половину!

Его как подменили. Он никогда таким не был. Таким гадким и мстительным, таким мелочным. Неужели я этого не видела, неужели не было ни единого намёка? Или я действительно дура, как часто меня величала мама?

— Я обои покупал! И унитаз! А мой труд ты не оцениваешь?! Сколько бы ты рабочим отдала за то, что я тут у тебя делал? Вот всё и компенсируешь. А пока до суда я имею право жить здесь, как твой законный супруг!

Он удалился в спальню и закрыл за собой дверь.

Я долго буду вспоминать не поменянные вовремя замки.

Даже не раздевшись, я пошла в гостиную и полезла в интернет. Проштудировала все возможности выгнать Романа с полицией. Возможностей не было. Как супруг близкого родственника моей матери он вполне имел право тут проживать, пока это родство не будет аннулировано в ЗАГСе, а все имущественные вопросы — в суде.

Конечно, можно было попросить кого-нибудь выкинуть его за порог, но у меня таких знакомых не было. Не было никого, кто смог бы меня защитить, кроме закона. А это время, это мои силы и нервы. Сейчас в моменте я могла рассчитывать только на одного человека — на себя.

Я видела на экране телефона, как мама пыталась двенадцать раз пробиться ко мне в эфир. Блокировка звонков работала надёжно.

Я ощущала себя маленьким городом, который осаждают.

Роман в спальне громко включил телевизор. Без наушников. Ему уже не было резона соблюдать для меня тишину. Сейчас за стенкой у меня жил настоящий враг.

— Может, я Наташку позову, она хоть пожрать сварит?

Роман будто караулил меня у двери гостиной, когда я вышла элементарно переодеться. Чтоб ходить рядом и каждую минуту жужжать мне на ухо гадости. Провоцировал. Пытался вывести из равновесия.

— Давай ты просто поскользнёшься в ванной, проломишь себе бошку, а всё унаследую

Эти слова ударили меня словно кулаком в солнечное сплетение. Я застыла, не в силах поверить, что человек, которого я когда-то любила, способен извергать из своего рта такие жестокие и страшные вещи.

А сделать?

— Ты сначала с матерью моей по судам походишь, чтобы что-то унаследовать, — не думая об опасности, я начала откусываться. Инстинкт самосохранения вынуждал меня защищаться, а не затаиваться. Хоть мне и было страшно.

— Ну ты помрешь, и она от разрыва сердца ласты склеит, везуха будет двойная.

Он продолжал нести ужасающую чушь, и мне просто становилось страшно оставаться с ним на одной территории. Он меня выживал, просто выдавливал из моего же пространства.

Глава 13

— Попробуй что-то доказать. Все будут против тебя! Я на пол нассу и заставлю тебя языком вылизывать, и никто не узнает! В твоей же квартире, представляешь! За все годы моего унижения! Перед тобой и твоей мамашей! Вы такие богатые, умные, а я халуй из деревни!

Он продолжал стучать меня об стену. Его пальцы сжимались на моем плече всё сильнее. Кожа под ними горела, наливаясь синяком. Завтра на тренировке буду светить отпечатком пятерни. Придётся надеть купальник с рукавом, а для начала найти его в шкафу в спальне. Которую оккупировал Роман.

— Вот и искал бы себе из деревни жену…— зашипела я.

— Да щас! Я в городе хочу жить. И хочу, чтобы ты знала, какая ты мерзота! Никому ты нахрен не сдалась! Я всем скажу какая ты жена! Ни приготовить, ни убрать, ни пососать! Бесполезная. Тебя прибить только, чтобы зря воздух не засирала. Я в ремонт вложил свои деньги, и я никуда не уйду отсюда, поняла? На развод уже подал. Наташка мне юриста подогнала, буду тебя как липку ощипывать за все бесцельно прожитые годы, за то, что не родила мне ребёнка, за то, что не справлялась со своими обязанностями, за то, что меня из дома выкинула как тряпку.

— Ты и есть тряпка, Роман! — выкрикнула я ему в лицо. — Что с тобой случилось? Когда ты успел стать таким!

— Может, я таким и был, это у тебя глаз не было, и башка не соображала. Ты же богатенькая дочка вышла за пацана из деревни, ты чего хотела то? Чтоб я фрак напялил? Да пошла бы ты!

Я вырвалась и выскочила за дверь. Успела только пальто своё ухватить, то самое, с кое-как замытым пятном. В тапочках.

Хорошо, в пальто были ключи от машины, а телефон в ладони. Телефон у нас сейчас — это ведь продолжение руки, без него и до туалета порой не выйти, и то сейчас сыграло мне на пользу.

Идти мне некуда.

Подруги у меня с такой семейной жизнью, которая поглотила меня с головой, давно отсеялись, к коллегам я теперь тоже не могла обратиться, Настя точила на меня зуб за понижение, Венера заняла глухой нейтралитет. Я для всех вечно какая-то виноватая.

Просить кого-то из ребят, чтобы потом Роман вывернул всё так, что это его, бедного, побили и тем подставить их? Нет уж.

Ехать в полицию? Что бы что? Чтобы вернуться в квартиру, которая мне по факту и не принадлежала вовсе? Чтобы добиться для Романа какого-нибудь наказания? Ареста на несколько суток? Чтобы он потом вышел и наподдал мне ещё? Или попросить запрет на приближение? Через сколько судов я должна буду пройти, чтобы это осуществить?

Обратно в спортклуб?

Там охрана круглосуточная, меня там знают и впустят. Переночую в тренерской, потом буду искать квартиру на съём или комнату и буду думать, что делать дальше. Я больше не хочу возвращаться туда. Я выхожу из этой игры.

Муж выдавил меня силой из квартиры, принадлежащей моей матери. Вот пусть решают судьбу этих несчастных квадратных метров между собой. Вещи бы только забрать. Я ведь тоже там многое покупала за свой счёт. Гораздо больше, чем Роман.

Не зря говорил один известный персонаж, что «квартирный вопрос всех испортил».

Ночёвка в тренерской была не из комфортных. Там стояла узкая и жёсткая софа, на которой я улеглась, подложив под голову свёрнутый в рулон коврик для йоги.

Я почти не спала, на утро у меня болела спина. Благо здесь был горячий душ и гель, пусть и разбавленный водой в целях экономии. Наверное, клинерши разбавляли. Я бы указала на это, если бы всё ещё имела отношение к административной работе. Сейчас же мне было всё равно.

У меня внутренности жгутом скрутились. Я была в таком чудовищном напряжении, но вот-вот нервы мои начнут лопаться, как слишком сильно натянутые гитарные струны.

Но я не могла себе позволить расслабиться ни на минуту. Я не могла даже заплакать. Иначе я просто погибну, растворюсь, как в кислоте.

Мне нужно было найти жильё, вероятно, юриста по бракоразводным делам, зайти в квартиру и забрать вещи, при этом не пересекаясь с недо-мужчиной, который теперь хозяйничал там. Он ещё и в отпуске, как назло.

После работы попробую позвонить в полицию, возможно, удастся попросить хотя бы сопроводить меня в квартиру…

У меня появилось время, чтобы посмотреть, что пишут про Сталева в сетях. Мне было любопытно, с кем мы сейчас имеем дело, и это здорово отвлекало от жужжащего улья собственных мыслей.

Информации было не так много. Я узнала, что он занимался франшизами. Наш спортклуб у него – не единственный, было ещё три в разных районах города под теми же названиями, целая сеть. Один из них был построен с нуля, второй также, как наш, поглощён и ребрендирован.

Были агентства недвижимости под раскрученным именем. Ещё он был соучредителем в нескольких строительных фирмах. Судя по всему, Сталев создавал фирмы и ставил туда своих управленцев, потому что одному с этим всем, конечно, не управиться.

А ещё я нашла интервью в местном издательстве, где рассказывалось, что он занимался много лет вольной борьбой. Видимо, отсюда интерес к спортивным клубам. В статье было фото, по-видимому, из какой-то соцсети. Там был он, шикарная холёная блондинка с модельной внешностью и Кира, только очень маленькая. Такую яркую девочку нельзя было не узнать.

А Сталев улыбался.

Он умел улыбаться.

И улыбка так ему шла. Он был даже красив с этой улыбкой, несмотря на то, что мужчины с нерусской внешностью никогда мне не нравились.

Вероятно, эта блондинка и есть её мама. Которая куда-то внезапно испарилась. Вопросов появилось больше, чем ответов, я отложила телефон и пошла готовиться к рабочему дню.

Я провела четыре тренировки. Администратор ознакомила меня с новым расписанием, где у меня теперь было больше групп. Девочки стали записываться именно ко мне. Так что, если Сталев меня уволит, потеряет золотую жилу.

Я усмехнулась. Хоть где-то меня не тычут носом, что я недо-какая-то там, нужное подчеркнуть, а очень даже довольны мной. Хоть где-то я ощущала себя состоявшейся.

Конечно, мне не хотелось уходить с этого места.