Задолго до троянской войны

Глава 1 Вместо пролога

Одни люди кричали: - Это наша земля! Нет, наша! – Кричали другие.

А земля умывалась слезами и плакала.

Поскольку речь пойдет о событиях Бронзового Века, нам придется ненадолго отклониться от главной темы, и немного уточнить, как протекала жизнь людей до наступления этой драматической и захватывающей эпохи. Иногда раздаются голоса, что человек тогда жил счастливее из-за того, что находился в полном согласии с дикой природой. Счастливее? Поскольку ему не было с чем сравнивать, то по большому счету – да.

На основе материала, обнаруженного на местах старинных стоянок, можно утверждать, что в большинстве своем наши предки добывали пищу охотой и собиранием съедобных ресурсов. С точки зрения современного человека такая жизнь была неспокойна и непроглядно бедна. Во всяком случае, до появления в их среде сельскохозяйственных профессий. Каждый раз, чтобы получить на обед какие-то семена, плоды, корни, а если повезет, и мясные деликатесы, никто не имел возможности заглянуть в амбар, сходить на огород или скотный двор. Все эти и множество других замечательных объектов появятся только после того, когда человек получит возможность перейти к оседлому способу существования. До этой поры все богатства тогдашнего рая ожидали его, что называется, за порогом шалаша.

Попытки найти пищу в дикой природе иногда способны отнимать у людей много времени и сил. А поскольку во все времена еда обладала свойством быстро портиться, чувство сытого удовлетворения вряд ли могло посещать их надолго.

Существовала еще одна неприятная зависимость: чем больше в племени было ртов, тем скорее оно опустошало прилегавшую округу. Потому первобытные сообщества редко могли позволить себе удовольствие собираться в группы более двадцати пяти - сорока человек. В свою очередь это пагубно влияло на социальное развитие общества, держа его в замороженном состоянии. Разумеется, его рядовые представители об этой проблеме вряд ли имели возможность подозревать.

По правде сказать, однако, иногда случались и исключения, и о них тоже стоит упомянуть. Ярчайшим примером относительно стабильного существования людей в эпоху каменного века может служить местность на западном берегу реки Роны близ возвышенностей Мон Гарсон и Рош де Солютре (Франция). На протяжении долгого периода люди здесь жили преимущественно за счет занятия загонной охотой на оленей, бизонов и лошадей. Но не стоит радоваться: все, подобные этому райские места были скорее исключениями из общего правила, и их можно пересчитать по пальцам.

Во всех других случаях площадь кормящего ландшафта для одного человека могла составлять никак не менее 1000 квадратных километров. Потому у всех, кому не повезло появиться на свет в окрестностях скалы Рош де Солютре или в местах ей подобных поиск пищевых ресурсов проходил по гораздо более тяжелому сценарию. По прикидкам историков он длился около 2,6 миллионов лет. К счастью такой ад не смог продолжаться бесконечно.

Почему не смог. В первую очередь, видимо, потому, что в человеческой сущности стремление к улучшению благосостояния было запрограммировано изначально. Разумеется, добиться этого можно было только путем организации зачаточных форм хозяйства. Археологические экспедиции описывают массу примеров, когда доисторические люди на свой страх и риск начинали опытным путем заделывать в почву семена съедобных растений и практиковать получение потомства от диких животных. В случае неудачи они теряли только время, зато при достижении успеха ожидаемая выгода была уж слишком очевидной.

На сегодняшний день известны, как минимум, семь первичных очагов, где упорство неолитических предпринимателей увенчалось успехом. Два из них представлены островом Кипр и центральными районами Анатолии, пять остальных выступают отдельно обособленной группой. На карте Востока она представлена звеньями одной гигантской цепи, которая наподобие перевернутого полумесяца огибает Месопотамию и Сирийскую Степь. Самый западный участок земледелия был расположен в долине реки Иордан. Второй, и ближайший к нему охватывал Большую излучину Евфрата. Далее на северо – востоке под защитой южных склонов Центрального и Восточного Тавра находился третий очаг, и это - самое северное звено в озвученной группе. Четвертый район в бассейне реки Тигр соседствовал с ним на востоке. В верхнем течении реки его границы очерчивали южные отроги Армянского Тавра, в нижнем - устье притока, называемого Большой Заб. В роли пятого, и самого восточного центра зарождения сельского хозяйства выступали западные долины горной системы Загрос.

Временной разброс сроков введения в культуру злаковых трав между тем, или иным из озвученных районов составлял от 300 до 500 лет. И хотя каждое из сообществ выбирало свой путь развития, трудно представить, что бы между их представителями не были налажены тесные связи. Как бы там ни было, к началу IX тыс. до н. э. все эти импровизированные пазлы смыкаются в единый земледельческий ареал. Его границы повторяют очертания полоски плодородной земли, по сей день снабжающей продовольствием население стран так называемого Плодородного Полумесяца. В географическом центре этого перевернутого серпа находится холмистое плато, которое постепенно понижается в юго-восточном направлении, и постепенно переходит в гипсовую пустыню. Арабы называют этот район «Эль – Джезира», что значит остров. В названии, очевидно, отражено воспоминание о доисторических временах, когда заболоченный малярийный юг Междуречья был непригодным для житья, а северная его часть воспринималась, как выступающая из воды возвышенность. В первую очередь Эль – Джезира примечательна тем, что в ее пределах параллельно с развитием новых экономических инноваций сформировалась древняя колыбель всех семитских народов.

Глава 2 Магия металлов, хетты, лувийцы, умман – манда, и Нарам - Суэн

Как мы уже могли видеть, переход к занятию земледелием и животноводством позволил лидерам наиболее успешных общин накапливать в своих руках значительные продовольственные ресурсы. В таких очагах хозяйствования заметно ускорялось социальное расслоение общества, которое, как правило, заканчивалось созданием государственных образований. Так было в Египте, так было в Южной Месопотамии, и так было в Эламе.

Как показывают археологические находки, в Передней Азии и прилегающих к ней регионах Европы уже с IV тысячелетия до н. э. был хорошо известен такой способ хозяйствования, как производство металлов. Добыча, приготовление руды, и процессы последующих отливок были делом весьма хлопотным, затратным, и напрямую никак не связанным с производством продовольствия.

Рядовым общинникам от такого занятия в частном порядке проку было не много. Потому в продолжение всего раннего бронзового века (приблизительно 3500 – 2700 годы до н. э.) использование металлических предметов на пространствах Анатолии и Северных Балкан было крайне редким, и держалось на сравнительно одинаковом уровне. Однако с социальным расслоением общества в глубине Малой Азии с началом эпохи среднего бронзового века (2700 – 1600 годы до н. э.) динамика производства металлов начала скачкообразно набирать обороты. В этот период на Балканах тоже наблюдался заметный подъем тяжелого производства, но по уровню оборота анатолийские конкуренты опережали европейцев в 4 – 5 раз. Пока опережали. С приближением ко второй половине II тысячелетия до н. э. лидерство в объеме выплавки металлов начинает все увереннее переходить уже к жителям Балкан. Это увлекательная тема совсем другой истории.

Следует сказать, что в среде населявших Анатолию племен наблюдаемый после 2700 г. до н. э. всплеск литейного производства возникал не сам по себе. Дело в том, что обосновавшиеся в далекой Месопотамии шумеры стали интенсивнее обрабатывать землю и все чаще между собою воевать. Показательно, что большое число столкновений между соседскими городскими общинами происходило из-за права владения участками территории, которые были наиболее перспективны для занятия сельским хозяйством. Классическим примером тому может служить двухвековая история распрей между соседними городами Умма и Лагаш.

Но не только рост милитаризации породил в шумерском обществе повышенный интерес к приобретению металлов (именно – приобретению, ибо о собственных рудных месторождениях в Южном Междуречье не было даже намека). Параллельно с тем в рядах правившей прослойки наличествовала потребность в украшениях и предметах для пожертвований в храмы. Общество, скажем так, чем больше созревало, тем больше требовало.

Однако следует отметить, что по причине своих низких физических свойств известная человечеству с XII тысячелетия до н. э. медь уже плохо удовлетворяла требованиям для озвученных групп товаров. Потому спрос на изделия из чистой меди не мог быть большим. Медные слитки имели ценность только по той простой причине, что были незаменимым компонентом для производства несравнимо более прочной и красивой бронзы. Их с готовностью приобретали в любой точке цивилизованного мира, что позволяло в протяжение тысяч лет применять так же в качестве платежных средств. Коротко говоря, медь часто играла роль международной валюты.

Повышение спроса на бронзовое оружие в месопотамских полисах вызвало оживление торговых операций между центрами шумерской цивилизации и окружающими ее регионами. В какой-то момент ее торговые колонисты опутали своим присутствием едва ли не всю Переднюю Азию. Благодаря именно им в Южном Междуречье, где никогда не было собственных рудных выработок стали быстро увеличиваться объемы литейного производства. По сравнению с началом предыдущего тысячелетия случаи выплавки металлов здесь умножились, как минимум, в сотню раз. В свою очередь это повлекло за собой стремительное распространение передовых литейных инноваций на огромных пространствах.

Поиск рудных месторождений в сопредельных странах, и доставка металлов в метрополию были не только трудным, но и опасным занятием. Районы, где добыча основного компонента для выплавки бронзы оказывалась тогда возможной, находились только в Омане, Палестине, Малой Азии, Синае, Кипре, и предгорьях Загроса. Рудники Синая и Палестины были слишком далеки, к тому же очень скоро на них наложили руку египетские фараоны. Кипр тогда был еще недосягаем даже для египтян, а источники поступления меди в Иране то и дело попадали под жесткий контроль молодого государства эламитов. Торговать медью они не отказывались, однако цены ломили дикие. Потому когда-то должен был обязательно наступить момент, когда шумерские перекупщики – тамкары были вынуждены обратить свои взоры в сторону анатолийских месторождений. Их интерес подогревался весьма ценным свойством: добываемая в большинстве месторождений Малой Азии самородная медь, как и в Иране, часто содержит примеси никеля и мышьяка, что в обход участия олова уже само по себе является превосходным и дешевым природным сырьем для производства мышьяковистой бронзы. Разумеется, такая бронза заметно уступала сплаву меди и олова, но это была уже не медь! Исходя из предъявленных требований к вырабатываемому продукту, местные металлурги быстро научились регулировать количество примесей в сплаве: для оружия их доля не должна была превышать 5, а в случае с производством украшений могла возрастать даже до 20 процентов.

Вместе с тем, несмотря на относительную дешевизну старого метода из Афганистана уже под конец IV тыс. до н. э. начал проникать на запад компонент для получения менее энергоемкого и более качественного сплава. Это была улучшенная бронза, и получали ее на основе смешения меди с оловом. Шумеры быстро оценили эти инновации, и стремились всячески стимулировать подвоз мягкого белого металла. Через долины, лежавшие к югу от озера Урмия, тогда протянулась разветвленная сеть торговых направлений на запад, и через районы Ассирии - на юг. Не будь к этому времени одомашнен осел, этот без преувеличения локомотив древней индустрии, слиткам металлов на многие сотни километров пришлось бы путешествовать на плечах человека!