Заклятые возлюбленные

Глава 1

Нет ничего лучше, чем пугать людей до полусмерти.

Разговориться с ними, втереться в доверие, очаровать и обаять, возможно даже выпить за компанию. А после, когда окончательно жертва расслабится, показать ей своё истинное лицо.

Точнее, отсутствие лица.

Есть в каждом ёкае-нопперабо такая примечательная деталь во внешности, которая до одури пугает даже самых храбрых людей. В естественной форме их лица гладкие, как яичная скорлупа. Странное дело, но обывателей почему-то страшно пугают не кровожадные оборотни, а милейшие обаяшки, у которых попросту нет глаз, носа и рта.

Нопперабо Тоцука считал, у людей попросту нет вкуса.

Ну кому в мире интересны все эти лица, с их бровями, глазищами и пухлыми губами?! Да у каждого первого во всём мире есть нос! Разве это не скучно?!

Впрочем, неважно. Глядя в зеркало на свой гладкий и бледный лицевой овал, нопперабо приказал себе измениться. Секунда — и вуаля! Карие глаза, брови, нос и губы. Картину довершали соломенные волосы — слишком броский и приметный цвет для японца, но по какой-то причине именно он был странно привлекателен для женщин.

Тоцука рукой зачесал волосы назад, окинул себя критическим взглядом. Деловой костюм, дорогие туфли и не менее дорогие часы. Этой ночью успех среди дам ему обеспечен.

Он раскрыл губы и осмотрел зубы. Эта часть тела всегда казалась ему самой подлой в человеческом организме и самой коварной. Полезны, красивы и капризны настолько, что люди страдают от них гораздо чаще, чем от ёкаев.

— Кого ты с такой рожей хочешь соблазнить? Слепых или безглазых?

Тоцука закатил глаза. К нему обращалась его дражайшая сестрёнка — ёкай ия-я, которую звали Аой. Она отличалась красивой, женственной фигурой, но при этом в лице Аой был дефект. Кого бы она ни копировала, лица получались оплывшими, старыми, искажёнными до такой степени, что у всякого такое зрелище в лучшем случае вызывало инфаркт.

В худшем — человеку приходилось жить и общаться с Аой.

Тоцука оправил галстук, одёрнул пиджак и только после этого взглянул на сестру.

— Ты что-то проблеяла?

Аой зачесала назад роскошные волосы и пальцами провела по новому лицу. Зрелище потрясающее, незабываемое, сногсшибательное — такое не вправит ни один пластический хирург.

Она улыбнулась, увидев его реакцию.

— Как я выгляжу, братик? Как деликатес?

— Да. Который уже ели.

Она подкрасила губы в чёрный, улыбаясь.

— Это замечательно! Я испорчу вечер всем, кого только увижу!

У Аой всегда было извращённое чувство юмора. Ну как можно было так грубо, так в лоб пугать людей?!

Пугать нужно так, чтобы после одного свидания человеку требовались годы психотерапии. Иначе неинтересно.

На самом деле, человеческие эмоции — такие густые и насыщенные — были не просто развлечением или капризом ёкаев. Они были их пищей. Любимые эмоции зависели от вида и вкусовых предпочтений сверхъестественных тварей. Например, ия-я питались любовью и страхом, морё предпочитали агонию, а они — похоть.

Нопперабо питались по настроению. То звонким смехом, то истошным криком, то томным шёпотом.

Сегодня у Тоцуки было настроение вызывать симпатию. И, быть может, пару оргазмов.

— Пожелай мне удачи, сестрёнка.

Аой окинула его долгим, оценивающим взглядом.

— Ну да, она тебе понадобится.

Тоцука вновь закатил глаза и вышел из дома. Ночной Токио швырнул ему в лицо осеннюю морось, запахи сырости, пыли и выхлопных газов. Контраст с теплом дома, его светом и уютом был настолько разительным, что нопперабо едва не лишился облика.

Парень потянулся, привыкая к ночному мраку, вбирая его в себя, наполняясь им. В воздухе искрили разреженные эмоции — ночь всегда полна ими, словно туманом несбыточных надежд. Тоцука обожал тёмное время суток — в это время проще всего зацепить жертву на крючок и сложнее всего нарваться на тех, кто ненавидит ёкаев.

Тоцука сел в машину и выехал с парковки. Чёткого плана на ночь у него никогда не было — парень всякий раз плыл по течению и совершенно не боялся быть пойманным на очередной шалости. Пару раз Тоцука ввязывался в драку, иногда заводил романы на постоянной основе, даже обзавёлся полезными связями. Некоторые ёкаи не одобряли такую тесную связь с людьми, но Тоцуку это мало волновало. Он вообще не скрывал от людей факта существования сверхъестественного.

Другие ёкаи часто обвиняли его в эгоизме и самонадеянности, которые однажды приведут к беде. Какое счастье, что Тоцуке было плевать.

Он уловил дымные завитки чувств в воздухе, ощутил манящий аромат клубники и персика. Прекрасные эмоции. Так пахнет жажда любви.

Вот и жертва. Тоцука улыбнулся, взглянул в зеркало на своё слишком человеческое лицо, зачесал волосы назад. Завихрения чувств шли из бара — довольно дорогого, элитного, — но с не самой лучшей репутацией. Дело даже не в том, что здесь устраивали бурные вечеринки, что сюда часто приезжали полиция и скорая, а посетители часто хотели близости на одну ночь — и порой хотели очень настойчиво. Таким может похвастаться каждый бар в Синдзюку.

Дело во враждебных ёкаях.

Не все оборотни друг с другом ладили, а к нопперабо отношение всегда было особенно прохладным. Всё потому, что у нопперабо звериная суть была так хорошо замаскирована, что практически атрофировалась, на них не влияли лунные фазы, им было легко подстроиться под людей, но при этом сохранить независимость. Ни один нопперабо не будет служить человеку, как бы сильно человек ради этого ни изощрялся.

Но Тоцуке больше нравилось думать, что оборотни не любили его за восхитительное чувство юмора.

Проклятые завистники.

Он вышел из автомобиля и прикурил сигарету. От бумажного цилиндра шди ароматы вишнёвого дерева, корицы и шоколада — лучшего трио для соблазнения женщин.

Тоцука поправил галстук, улыбнулся, толкнул дверь в бар. Довольный собой — таким сногсшибательным и невероятно красивым — он прошёл внутрь. Надменный взгляд, бодрый вид и дорогой костюм — большего и не нужно, чтобы понравиться жаждущей любви женщине.

Глава 2

Чтобы скопировать чужое лицо, нопперабо нужно всего один раз на него посмотреть. Тогда новая физиономия вырастет и будет двигаться, как родная.

Но чтобы изменить форму тела, нужно коснуться жертвы. Одно лёгкое прикосновение, и нопперабо чувствовал другого человека, как продолжение самого себя — со всеми его болезнями, ранками, недугами, со всеми его поверхностными мыслями и переживаниями.

Особенно ему понравилась татуировка ведьмы на груди. Магии в ней было столько, что хоть откачивай, разливай по баночкам и подавай нуждающимся. Не скопировать её он не мог.

Теперь же, спустя пару часов, он об этом жалел. Эта штука капризничала, жглась, бесила, и в целом лучше бы её никогда не было.

Но в то же время магическая татуировка и быстрая реакция спасли ему жизнь. Бабака, когда держала его за руку, не планировала ничего ласкового, нежного или романтичного. А жаль.

Уж лучше бы она флиртовала с ёкаями, а не обрекала их на медленную, не впечатляющую погибель.

Тоцука вернулся домой под аккомпанемент из собственного мата, проклятий и желания прибить всех ведьм в радиусе пары километров. Он рывком расстегнул рубашку и взглянул на чёртово кандзи.

"Хозяин". Метка покраснела, от чего казалось, словно к коже Тоцуки прижали раскалённое добела клеймо.

Он мог избавиться от татуировки, мог стереть её с кожи так же легко, как и приобрёл. Вот только...

Он взглянул на свою ладонь и опустил её под кран с горячей водой. Кровь ведьмы не смывалась. Тюремные узы начнут действовать, если он избавится от метки хозяина, Бабака вернёт силы и продолжит убивать.

До других ёкаев Тоцуке не было дела, но за свою жизнь он беспокоился. В ней было столько всего замечательного. Например, он сам.

Нет, нет и нет! Таким сокровищем жертвовать нельзя!

Придётся потерпеть.

Тоцука выпил обезболивающее умылся и сбросил с себя лицо. Среди ёкаев существовало негласное правило: никакого липового или человеческого облика в своей родной берлоге. Во-первых, это энергозатратно, во-вторых, нет смысла.

По этой причине Тоцука не ходил к в гости к красу. Летающие головы обычно болтливы, склонны к безрассудству и крайне надоедливы. Особенно если флиртуют с тобой, пытаясь оплести своими же кишками.

Уснул парень без проблем. Обычно ёкаи не видели слов — их разум немного отличался от человеческого, работал на других частотах — а потому уловить ход мыслей демонов людям было сложно. Яркие сны приходили к ним либо после сильного ранения, после потрясения, либо перед смертью.

Сегодня нопперабо впервые в жизни увидел сон.

Он смотрел на господина на троне. Видел сотканный из тени плащ, видел черные глаза, которые приковывали к себе с той же гипнотической силой, с какой хищник завораживал добычу. Мертвенно-бледное лицо, острые рога, три пары рук.

Тоцука никогда прежде не встречал это существо, но имя само всплыло в сознании. Потому что необязательно видеть смерть воочию, чтобы понять, что перед тобой именно она.

Это Эмма-О. Властелин смерти.

Тоцука никогда не думал, что способен испытывать настолько глубокий, настолько ледяной ужас. Страх перед Эмма-О шёл не от сердца — он жил где-то на подкорке мозга, существовал на уровне инстинктов и питался жизненной силой. Он пронзал мозг холодными иглами, замораживал вены и по кровеносным сосудам добирался до сердца, чтобы остановить его. Такие эмоции не должны существовать. И всё же, Тоцука ухнул в них с головой.

Тьма окутывала маленького ёкая облаками, вихрями, вспыхивала то жаром, то холодом. Удивительно, но тени только касались его, но не проникали внутрь, не вредили и не рвали на части, хотя очень этого хотели.

Всему виной ведьмина печать на груди. Она сияла золотом, переливалась и в густой, безмолвной тишине издавала звук, похожий на биение сердца.

Тоцука коснулся её во сне.

И проснулся.

Будильник вовсю верещал, печать в груди всё ещё обжигала, но уже некритично. Тоцука поднялся, потёр не-лицо, провёл ладонью по волосам. Наступило утро, а значит, какой бы насыщенной на события ни была ночь, пора собираться на работу.

Потому что оправдание, что ты древняя хтоническая тварь без лица, и тебе нужно питаться энергией людей, слабо удовлетворит начальство.

Кем работают ёкаи? По-разному. Самые вредные, язвительные и надменные идут в медицину, самые страшные — в учителя, самые жадные — в юристы. В Тоцуке было много талантов, да и на одном месте работы он долго не засиживался.

Поэтому на пару лет он выбрал общепит. Тоцука всегда хорошо готовил — сколько себя помнил, он ловко обращался и с воком, и с ножами, и даже с открытым огнём. Научиться готовить по технологии, соблюдать граммовку и температурный режим для него не стало чем-то сложным. К тому же, работая здесь, он занимался любимым делом.

А ещё особо буйных посетителей было весело усмирять переменчивым лицом.

Уже на работе Тоцука убрал волосы под сетку, надел униформу, которую временами называл смирительной рубашкой, вымыл руки.

И вдруг часто задышал, вновь ощутив сильное жжение в области груди. Кандзи проснулось.

Интересно, это Бабака снова использовала силы или это кто-то из её жертв?

Впрочем, неважно. Силы, пускай и через боль, перетекали в тело Тоцуки, питали его, так что польза в ведьминском колдовстве была ощутимой.

Хоть раз Бабака сотворила что-то полезное.

Морщась от боли, он размялся, хрустнул пальцами, надел перчатки и приступил к прямым обязанностям. Каждое утро на кухне начиналось одинаково: поставить нагреваться сковороды, подготовить ингредиенты, обматерить кассира, закатить глаза от замечаний менеджера и постараться не убить самых раздражающих клиентов.

Прежде чем начать работу, Тоцука всегда тщательно протирал рабочие поверхности. Как и у всех японцев, у него был бзик на чистоте, работе и перфекционизме.

Да и рутина помогала забыть о боли от кандзи.

Тоцука жарил котлеты, рис, бесчисленные омлеты, сосиски, картошку... Работал он стоя, потому обычно к концу дня у него отваливалось всё — особенно лицо. Как правило, в будние дни клиентов было столько, что у персонала не было времени на обед.