Закон бумеранга

Глава 1. Вакуум

Земля, ударявшаяся о крышку громадного белого гроба, была не землей. Это был сухой, безжизненный щебень, который сыпался с глухим, окончательным стуком, словно дождь из пепла. Каждая горсть, брошенная Андреем, отскакивала от полированного дерева, прежде чем найти свое место в яме. Январский ветер, пронизывающий и злой, выл в венках из искусственных роз, вырывая ледяные иголки из еловых веток. Он хлестал по лицам собравшихся, но Андрей не чувствовал холода. Он был заморожен изнутри, в той глубокой внутренней полости, где когда-то, казалось, могла зародиться боль, тоска, что угодно. Теперь там была только тишина. Тишина после долгого, изматывающего крика.

Он стоял, держа за руку семилетнего Димку. Маленькая ладонь в его была холодной и липкой, пальцы сжались с такой силой, словно мальчик висел на краю пропасти. Андрей сжал в ответ, пытаясь передать хоть каплю тепла, уверенности, которых у него не было. Он посмотрел на сына. Тот смотрел прямо перед собой, на гроб, в котором лежала его мама. Его лицо было не детской маской горя — оно было пустым. Застывшим в гримасе полного, животного непонимания. Он не плакал. Не плакал уже несколько дней, с тех пор как в стерильной больничной тишине монитор издал пронзительный, ровный звук, и белая простыня на груди Арины перестала колыхаться.

Два года, — пронеслось в голове Андрея. Два года между диагнозом «рак груди» и вот этим щебнем, глухо стучащим по крышке. Два года маршрутов: работа — больница — дом (на минуту, проверить Димку) — снова больница. Два года списков: лучшие онкологи, экспериментальные препараты из Германии, как уговорить ее поесть, что сказать сыну, почему у мамы нет волос. Два года быть стеной, скалой, банкоматом, сиделкой, мужем. Все чем угодно, только не человеком, который может развалиться.

Любил ли он ее? Вопрос висел в морозном воздухе, не находя ответа. В самом начале, да, была легкая, приятная влюбленность. Арина была красива, как фарфоровая статуэтка — изящная, с безупречным вкусом, дочь партнера его отца. Их брак был последней волей умирающего отца: «Породнимся с Леонидычем, Андрей. Свяжем капиталы, я буду спокоен». Отец сказал это, уже худой, прозрачный от болезни, держа его руку в своей горячей, костлявой ладони. Андрей, только что вернувшийся из армии — той самой армии, куда его спровадили, чтобы замять одну темную, позорную историю, о которой они больше никогда не говорили — привык подчиняться и выполнять долг. Он сказал: «Хорошо, отец». И женился.

Арина оказалась именного статуэткой: прекрасной, хрупкой и совершенно не готовой к ударам судьбы. А удары посыпались сразу, как из рога изобилия зла. Сначала умер отец. Потом рухнула компания тестя, Бориса Леонидовича, потянув за собой и их общий бизнес. Потом Арина, бледная и испуганная, сообщила, что беременна. В двадцать пять лет Андрей стал главой трещащей по швам империи, отцом неродившегося ребенка и вдовцом по духу, пока его жена была еще жива. Его собственная мать, не вынеся этой мрачной реальности, нашла утешение в объятиях молодого, улыбчивого итальянца, забрала свое наследство и укатила в Ниццу, бросив на прощание: «Ты справишься, сынок. Ты же мужчина».

И он справлялся. Как белка в колесе, которая уже забыла, зачем бежит, но остановиться — значит упасть. Он продал автосалон и сеть моек, оставив три крупных, но проблемных сервиса. Тушил бесконечные кризисы, брал кредиты, лицемерил перед банкирами. Арина, тем временем, превратилась из светской бабочки в вечно уставшую, капризную мать, которая не понимала, почему муж никогда не бывает дома и нет денег на новую яхту. Они жили в разных вселенных. Его вселенная была из цифр, долгов и стресса. Ее — из детских капризов Димки и ностальгии по беззаботной жизни. Они почти не разговаривали. Секс стал редким, механическим актом, а потом и вовсе сошел на нет — сначала из-за ее послеродовой депрессии, потом из-за усталости, а затем… потом уже было не до того.

И вот теперь — тишина. Не просто отсутствие звука. Физическая, гулкая субстанция, которая поселилась в его особняке, слишком большом для двоих. Она звенела в ушах по утрам, эхом отдавалась от шагов по паркету, наполняла собой пустые комнаты, где когда-то висел смех Арины (редкий, но был) и топот детских ног. Димка, всегда чувствительный, не по годам серьезный мальчик, ушел в себя полностью. Он стал тенью. Молчал, часами мог сидеть, уставившись в экран планшета или нового iPhone — щедрых подарков опечаленных деда с бабушкой. Он отшатывался от отцовской руки, вздрагивал от резких звуков, а по ночам его мучили кошмары, от которых он просыпался с беззвучным криком.

Андрей пытался. Сначала по инерции, потом — с отчаянным упрямством, которое когда-то спасало его бизнес. Водил в дорогие рестораны, купил билеты на премьеру детского мюзикла, завел щенка редкой породы, который теперь жалобно скулил в прихожей, пугаясь собственного эха. Ничего не работало. Стеклянная стена между ними становилась все толще и непроницаемее. Раздражала его эта детская слабость, нежелание бороться, собраться, быть сильным. Он сам всю жизнь только и делал, что боролся. И выжил. А его сын, его плоть и кровь… сломался. И это бессилие перед сыновним горем злило его больше, чем коварство конкурентов.

---

Начало июня. Выпускной в детском саду «Золотой ключик».

Андрей стоял у стены зала, залитого разноцветными шарами и бумажными гирляндами, чувствуя себя чужеродным телом. Вокруг толпились мамы в летящих платьях, папы с камерами на шеях. Пахло тортом, детским кремом и запахом приближающегося лета. Он видел своего Димку в дорогом, но нелепо сидящем на нем маленьком костюме-тройке. Мальчик стоял в общем хороводе, механически выполняя движения под песенку про облака. Его лицо было неподвижно, взгляд — стеклянным, устремленным куда-то сквозь стену, сквозь праздник, внутрь себя. Он не улыбался. Не смотрел на отца. Просто существовал.

Острая, режущая жалость пронзила Андрея. Он хотел подойти, обнять, сказать что-то. Но тут же, как всегда, жалость накрыла волной раздражения. «Почему он не может быть как все? Почему не радуется?» Мысль была несправедливой, он это знал, но контролировать ее не мог. Его мир строился на действии, на решении проблем. А как решить проблему под названием «сын не хочет жить»?