Заложница

1.

Ашер

Огни ночного города переливались, словно мозаика из красок, освещая лица прохожих, история которых скрывалась под грустью и эйфорией. Моторы автомобилей ревели, активно нарушая тишину, как старые демоны, расшумевшиеся в светлых переулках, где люди спешили по своим делам. Но среди этого хаоса один мужчина стоял на крыше 25-этажного здания, наблюдая за происходящим снизу. Его сердце было неподвижно, как и его ум. Он знал, что каждая секунда на счету.

Зовут его Ашер Найт. Ему двадцать семь, и его жизнь — это постоянная игра на грани. Он лорд теней, мастер стелса, но в эту ночь его вниманием завладела одна цель — Прескотт Адамс, человек, чья жизнь соединит их пути. Состояние — жизнь и смерть. Личный интерес — финансы, а также опасные связи.

Ашер взглянул на свои часы, отметив, что времени осталось не так уж много. Он достал из кармана сигарету, её фитиль медленно тлел, пока он не выкинул её с крыши. Сигарета упала в городскую пропасть, оставляя за собой лишь запах табака и неумолимое время, утекающее сквозь пальцы.

Поправляя чёрную маску, сильно облегающую его лицо, он ощущал, как адреналин наполняет его тело. Экипированная специальная одежда не только скрывала его от глаз, но и обеспечивала свободу движений. Сумка с инструментами, весом в несколько килограммов, была его верным спутником на протяжении многих месяцев, и он знал, как обращаться с каждым предметом, что находился внутри.

Цель Ашера была чётко определена. Прескотт Адамс. Досье было простым.

Цель:

Прескотт Адамс

32 года

Холост

Рост 180 см

Вес 89 кг

Имеется татуировка, символика одной из преступных группировок.

Наличие детей: прочерк

Имеющиеся заболевания: был сломан нос

Судимость: отсутствие

Описание внешности

И прикреплена фотография мужчины.

Задача: привести к (псевдоним заказчика)

Срок: 6 месяцев

Гонорар: 78 000 000 млн

Отдельное повествование: взять живым

Семь месяцев изучения, наблюдений и фильтрации информации сделали своё дело. Он узнал не только о внешности и привычках Адамса, но и о том, что у того была татуировка — символ одной из преступных группировок, по которой был нанесён удар в этом городе. Индикатор, что его цель — не просто случайный житель, а важное звено в цепи.

«Кости» приумножали свой бизнес по ту сторону закона, и сегодня Ашер собирался нарушить этот порядок. Он знал, что, кроме удара по самому Прескотту, ему предстояло столкнуться с его братьями. Это накладывало риск, но Ашер никогда не убегал от риска — он жил ради него.

После того как он прошёл несколько ступеней вниз, он лишь на одну секунду задержал дыхание, когда его мозг перезапустил систему координат. В коридоре царила тишина, аварийные лампочки подсвечивали стены тусклым светом. Словно в этот момент весь остальной мир замер в ожидании.

Он двигался по ковру, который поглощал звуки его шагов. Лифт, как он и предполагал, был на этаже; через несколько мгновений его цель пересекла порог номера.

Он вышел из тени только через отсчитанные полтора минуты. Он успел изучить его достаточно за эти несколько месяцев, чтобы предположить, что он должно быть принимает душ. А если нет, то ему придётся действовать по ходу развивающейся ситуации. В любом случае он выполнит задание и уложится в срок, что бы ни произошло. Он приложил дубликат ключ-карты и просочился в номер, который был знаком ему как своя собственная рука. Он собрал в своей голове все уловки успешно проведённого наблюдения: расположение окон, мебель, потенциальные точки входа и выхода. В ванной комнате он внимательно отметил в своих записях бритвенный станок, стоявший в одиночестве, словно свидетель разорванного быта Адамса. А также остальные небольшие детали, такие как незастланная постель, валяющиеся носки на полу, неубранный стакан кофе. Оставленное пиво в мини-баре. Бритвенный станок, единственная вещь в ванной комнате, без остальных принадлежностей (щётки, пасты, расчески, геля для волос, шампуня, мыла, геля для душа).

Каждый элемент говорил о том, с кем он имеет дело; это была не просто жертва, это был человек с уважением — или даже страхом, в зависимости от обстоятельств.

Он дошёл до середины комнаты и не спеша разложил сумку, извлекая оттуда нужные предметы. Он вскрыл ампулу и вколол туда кончик шприца, чтобы высосать вещество, которое вызывает сон. Спокойный и мирный. Этот препарат длится около 8–ми часов, где принимающий человек находится в длительном забвении. Насчитывалось правильно пропорции и не капля не усомнилась и не дрогнул, он как опытный врач положил его на ближайший столик и проверил карманы, где висел нож и глок. Но он знал и был уверен, что прекрасно справится и без этого. Во всяком случае он представлял собой спокойного и хладнокровного человека. Он был уверен в своих навыках и способностях. В нём было трудно найти сострадателя, понимающего и мягкого. В нём не было ничего мягкого, только не по отношению к другим. Будь то мужчина или женщина. Эмоции были, конечно, вот только спрятаны где-то глубоко внутри. Он их почти не ощущал. Точнее, это вырывалось, когда он получал удовольствие от предложений от разных девушек. Но не всем он уделял своё пятиминутное драгоценное время. Лишь избранным. И никогда не продолжал раньше одной ночи. Но он никогда не спал на кровати с кем-либо. Он лишь получал то, в чём нуждался его дружок, и не более того. Затем он платил им, оставлял купюры и шёл по своим делам. Никогда он не имел дела с девственницами. Ему вообще было без разницы, но дело до них не доходило. Не то, что ему было интересно или важно наличие этого. Он просто констатировал факт. У него не было ни семьи, ни любящих родителей, ни девушки, ни детей. Вообще никого, кто встречал бы его после работы. Но он не ощущал пустоты, ни эмоций. Он не был психопатом или чем-то в этом роде. Он мог чувствовать эмоции, подобие радости, ностальгии. Но не мог похвастаться умением сочувствовать, сопереживать. Прошлые отголоски чувств отдавались гулким эхом. Их проявляла его покойная мать, он очень любил её. Хотя её не стало слишком рано. Она была его единым якорем, который мог удержать на плаву его мягкую сторону. Но после её потери он растерял свойство некой человечности.

2.

Нева

Нева Адамс всегда ощущала пульс мира как собственное сердце: его едва различимые вибрации говорили ей о надвигающихся бурях раньше, чем на небе собирались тучи.

Прескотт — её брат — был магнитом для опасности: волевой, неукротимый, он ходил по краю, словно экспериментируя с гравитацией, готовый сорваться и исчезнуть в холодной бездне своих тайн.

В тот вечер в груди Невы разгорелось предчувствие, похожее на запах приближающейся грозы — без диаграмм и карт звёзд, только инстинкты, отточенные на бетонных и мокрых тротуарах этого города теней.

Ночной город дышал контрастами: свет подобрался к тени так близко, что границы размывались, и Нева, завернувшись в темно-синий плащ, стала частью его ритма.

Улицы гудели — машинный шёпот, разговоры, далёкий вой сирен — всё это одновременно жило и умирало, сосредоточивая её тревогу в узел за грудью. Каждый шаг вёл к номеру, который превратился в фрамугу её забот: телефон в её руке мерцал пропущенным вызовом от Прескотта, и она знала — одна секунда способна перевернуть весь мир. Его непредсказуемость была законом, а его молчание теперь — тревожный знак.

Она остановилась у дверей его квартиры. Дверь была приоткрыта, и изнутри тянулся гул разбитого покоя. То, что она увидела, рвалось в её воображении: кресло опрокинуто, вещи разбросаны, следы борьбы, словно мазки неизвестного художника, вели от середины комнаты к чёрному краю реальности.

Нева на миг задержала дыхание и позволила взгляду войти в тёмное нутро комнаты, где свет и тень вели свой шепот.

За ближайшим углом явилась фигура, способная перевернуть жизнь — тень в причудливом одеянии.

Мужчина в маске, где пространство для разгадки, двигался к её брату размеренно, как чёрный корабль по зеркалу ночи.

Виски прохлады пробежали по позвоночнику; чутьё подсказывало: действовать нужно было немедленно. Прескотт оказался в ловушке, и она была единственной, кто мог протянуть руку. Держась за телефон так, будто тот был якорем реальности, она умела не привлекать к себе внимание. Она нырнула в тень коридора, внутренне задав вопрос: зачем человек в чёрном здесь? У сводов лифта отражались отдалённые фонари, и в этом металлическом эхе отдавался стук её сердца. Всё вокруг казалось накрытым предгрозовым холодом: звуки были тусклее, воздух — плотнее.

Лифт закрылся с приглушённым шорохом, и Нева двинулась вслед за загадочным силуэтом, который вёз по этажам тележку с чем-то громоздким и подозрительным.

На мгновение ей показалось, что на поводке у этого человека сама судьба её брата — такое впечатление нависло над ним, как тяжёлый плащ.

Она шла, словно входя в сценарий запугивания: вокруг всё словно шептало ей о страхе, и она шла, будто звёзды сдвинулись со своих мест, оставив её одну с нарастающей тревогой.

Каждая клеточка в теле кричала, что маска скрывает не просто лицо, а угрозу, которую нельзя недооценивать. Но Нева знала также: промедление равносильно потере Прескотта.

Выйдя в лобби, она выскользнула наружу, и ночной воздух ударил её в лицо; тень, которую она преследовала, уже растворялась за дверью лифта. Дождь бился по асфальту, словно стараясь смыть отпечатки, улики того, что произошло. Она нашла свою машину в тёмном ряду парковки, глубоко вдохнула и решила: следовать — единственный путь.

Чёрный седан, за которым она взялась, блеснул в свете фонарей, его стекла отражали пунктиры города.

Нева прижалась к сиденью, прячась в тени и слушая, как мотор шепчет ночным заявлениям.

Машина тронулась, и она, как хищница, начала тихое преследование; каждый её жест был выверен, каждая мысль — сосредоточена. Город за окном растягивался в лентах света, которые сливались в спирали; привычный порядок исчезал, уступая место узору неизвестности, где её страхи и надежды отражались в каждом неоновом отблеске. Она держала цель в поле зрения, не позволяя ей уйти, пока трасса не повела в окраины, где домики становились всё реже, а бетон — всё заброшеннее.

В этом пустынном пейзаже ночь режет воздух, и тишина давит так, что кажется: сама жизнь висит на ниточке.

Седан свернул к огромному складу — руина времени, словно забытое горло города.

Ржавые ворота захрустели, впуская машину внутрь, и мир на мгновение уступил темноте; Нева остановилась на прежнем пути, мотор урчал на малых оборотах, а уличные огни казались далекими зориными свечами. Выбор стоял перед ней, как клинок: остаться и смотреть, как брат шаг за шагом катится в бездну, или бросить всё и броситься в её пучину, рискуя всем ради спасения.

Склады, окружённые паутиной тайн, напоминали ей о цене одной неверной ступени — о смерти, о потерях, о невозможности вернуть утраченное. Она понимала: вероятно, назад дороги нет. Нужно было понять, почему Прескотт оказался в этом аду, и сердце её билось так, будто вся её сущность выливалась наружу.

Перед ней стоял моральный выбор: сохранить себя или спасать брата. Нева глубоко вдохнула влажный, нагретый дождём воздух и открыла дверцу — холодные капли разбежались по коже, ударяя, как маленькие стальные молоты.

Каждый шаг к складу был шагом в раскрытие тьмы, что окутывала её брата; с каждым шагом её решимость крепла, а страх становился только фоном.

Шанс на простой выход отсутствовал, но она знала: чтобы вернуть Прескотта, придётся опуститься в самую глубь этих паутин — туда, где прошлое и настоящее переплетаются в узор из костей и теней. По её следам рождались призраки, таясь в сгущающейся ночи, и было ясно: пути назад не существует.

Нева стала охотницей в этой безумной истории — готовой принести на алтарь все, что у неё есть, ради спасения брата. Ночь только начинала свою песню, но она уже была готова принять её вызов; тьма могла наступать, но Нева Адамс собиралась стоять под этим натиском, готовая встречать любую угрозу, что встретится впереди.

3.

Ашер

Я чувствовал, как адреналин всё ещё бурлит в венах, пока седан мчался к окраинам, где склад прятался за ржавыми контейнерами и цепями. Срок поджимал, а инстинкт шептал о хвосте — кто-то следил, но я не мог позволить себе ошибку на финишной прямой.

Двигатель затих, и я выволок тележку с Прескоттом внутрь — воздух пропитан сыростью, маслом и эхом далёких сирен. Ржавые балки нависали как паутина, лампочки мигали тускло, освещая ящики с маркировкой «Кости»; я проверил пульс цели — стабилен, снотворное держит, но скоро Адамс очнётся. Я обошёл помещение, убедившись в отсутствии укрытий, затем достал нож и разрезал ткань — тело Прескотта, связанное и с кляпом, зашевелилось слабо; я вколол ещё дозу стабилизатора в шею, чтобы не дёргался, и приковал наручниками к стулу у стены, под свет лампы.

Из тени вышел заказчик под псевдонимом «Док» — худой тип в плаще, с татуировкой той же группировки, что и у Адамса.

— Живым доставил, всё как просили. 78 миллионов — мои, — бросил я хладнокровно, толкая стул с телом вперёд.

Он кивнул, ощупывая Прескотта как товар, проверил зрачки и швырнул мне кейс. Подручные затащили его в боковой отсек с цепями и столом для «беседы» — я слышал, как они начали лить воду на лицо, начиная допрос. Я не вмешивался: это не моя война, только бизнес, но взгляд Прескотта, мутный от препарата, кольнул — в нём мелькнуло узнавание, или моя паранойя?

Я забрал кейс с деньгами, чувствуя холод металла, но выходя, уловил шорох снаружи — всё-таки кто-то следил за мной? Или показалось? Я проверил пистолет в кобуре, растворился в темноте, зная: цепь только замыкается.