Замена

1

Дом неплохой. И видно, что женщина себе ни в чем не отказывала – наращённые ресницы, лицо отличной выделки, грудь силиконовая. Вся подтянута, на каблуках, но половицы под ней скрипели, и халатик потасканный.

Можно было бы подумать, что зарабатывает в доме именно она, но вряд ли.

Мальчишка лет трёх заревел, она его отвела в соседнюю комнату и заперла там.

Отец семейства лежал на диване в гостиной с низким потолком.

— Тридцать девять и пять, — вздохнула я, глядя на градусник. — Ну что, поедем?

— Куда поедем?! — возмущённо закричала за моей спиной хозяйка дома. — А кто семью кормить будет? Кто зарабатывать будет?

Мужчина улыбнулся, глядя на меня. Я открыла рану на его руке. Отодвинула грязный бинт, пропитавшийся кровью и йодом.

— Лисица, — сказала мне больной. — В кузов забралась. Я её поймал, хотел выкинуть, и она меня укусила.

— Лёша, какая больница? — разъяренно кричала женщина. — Меня одну с ребёнком решил оставить?!

Лёша ничего не ответил. Язык заплетался уже. Бешенство, похоже на то. И укус воспалился так, что смотреть страшно... А она о деньгах.

— Никуда вы его не заберёте, — противно растягивая слова, продолжала возмущаться хозяйка дома.

— Будете нести ответственность за смерть супруга? — тихо поинтересовалась у неё.

— Вы нахрена меня пугаете? И его не лечите! Вы только документами занимаетесь!

— К сожалению, я одна, — спокойно ответила истеричке, продолжая быстро оформлять документы. — Лечат в поликлиниках, в больницах, мы просто – скорая помощь. — Посмотрела в глаза улыбающемуся молодому мужчине. — Это может быть бешенство.

— Да ну, грипп это просто, — прошептал он мне в ответ. — Я не поеду.

— Придётся подписать отказ.

— Давай.

— Вы что?! Ему ничего не вколете?

— Лада. Заткнись!

Не заткнулась.

Смотреть, как самоубивается человек, отказываясь от госпитализации, уже приходилось. Молодой мужчина – жить да жить. Хотя, видимо, у него не такая уж и хорошая жизнь, раз голова отказывалась соображать.

— Сейчас сделаю инъекцию. Если через час температура не изменится, вызывайте скорую ещё раз, но с госпитализацией.

— Нет, ему завтра на работу! Какая госпитализация?!

Я пожала плечами:

— Дело ваше.

Даже не буду лезть. Уговаривать, что-то рассказывать. Это мой последний рабочий день. Я увольняюсь.

Правда, я увольняюсь последние два года, но теперь точно, это решено. Я устала, я выгорела.

«Аппендицит», — пришло сообщение от Лиды.

Фельдшеры по одиночке не ездят. Но Лиде стало плохо, пришлось отвезти в больницу прямо на нашей машине. Пока до врача дойдёт информация, пока он решит дать мне в помощь медсестру или санитара, смена подойдёт к концу. И всё. Получается, я отработала одна.

«С наступающим днём рождения, похоже, я к тебе не приеду», — пришло от неё ещё одно сообщение чуть позже.

Я хмыкнула. Абстрагировалась от матов женщины и вышла из дома в мороз, на улицу.

Гавкала и бросалась на меня мелкая собачонка, привязанная к заснеженной будке.

Петрович курил. Ненавидела его. Мелкий, жалкий мужичонка. Меньше меня ростом и худой, но амбиций на целый батальон молодых, двухметровых парней. Бывают же такие малодушные! Льстивый, ненадёжный, скользкий.

В этот раз даже не села к нему в кабину.

— Тая, а что так? — удивлённо спросил он.

Я забралась назад, хлопнула сдвижной дверью и, сев сразу в кресло, закрыла окошко между кабиной и кузовом, отгородившись от водителя. Это хорошо, что тут стенка сделана.

Вот машины у нас хорошие, тут никаких нареканий. Похоже на тщательно организованный медицинский кабинет на колёсах. И поддерживали регулярно стерильность и чистоту, это легко – стены моющиеся. По одной стороне стояли удобные синие сиденья для медиков и одно вот здесь, ближе к кабине водителя. В центре каталка с креплениями, чтобы пациент не сдвигался во время движения, если травмы. Здесь сейчас должен был лежать мужчина, которого укусила лиса.

Я достала лист с отказом от госпитализации. Важно, чтобы грамотно было оформлено. Он умрёт, мне придётся давать показания. Я даже сфотографировала бланк для надёжности.

Болтались кислородные баллоны, дефибриллятор. Мигало и так не яркое освещение. Воздух внутри свежий и прохладный, поскольку была вентиляция.
Я отодвинула задвижку на окошке и недовольно шикнула:

— Петрович, не дрова везёшь!

— Да, тут дорога такая! — ругался он. — Села бы вперёд, нормально бы было!

— Я уже села, руки распускаешь! Козёл старый!

— Ты молодуха что ли?! Тридцать шесть лет! Потасканная…

Я с грохотом закрыла окно.

Набрала номер параллельной группы, вглядываясь в какие дебри меня вёз Петрович. Окна все затемнены, что у меня творится, снаружи невозможно разглядеть.

Бежали долгие гудки. Трубку взял Игорь Катков – моя постылая любовь, редкий секс, несбывшиеся мечты.

Он тоже сейчас работал на скорой. Закрылась его частная практика. Катков, в отличие от меня, врач. Я фельдшер.

— Привет, Тась. Слышали про Лиду, но скорее тебе придётся сегодня одной. Там опять перестановка, опять скандалы.

— Ничего, вывезу. Только ты запиши себе: посёлок Лесной, улица Рыболовов, семьдесят четыре. Мужчина тридцать один год, лиса покусала, бешенство. Я не донесу его, с Петровичем езжу. Так что если будут вызывать, а вызывать будут, берите этот адрес.

— Хорошо, сообщу. У тебя всё в порядке? Соскучился по твоему голосу.

— Да, у меня всё в порядке, — я пригладила светлые волосы, выбившиеся из обычного хвостика, и улыбнулась печально. — А что ты спрашиваешь, с женой развёлся?

— Почти.

— Почти не считается, — фыркнула я и скинула звонок.

Это замкнутый круг. Он позовёт – я пойду. И никогда не кончится, ни к чему не приведёт. Мы так долгое время жили. Я его ждала десять лет, ни с кем не хотела заводить интрижки, а он со второй женой разводится и скучает по моему голосу.