Замена

1

Дом неплохой. И видно, что женщина себе ни в чем не отказывала – наращённые ресницы, лицо отличной выделки, грудь силиконовая. Вся подтянута, на каблуках, но половицы под ней скрипели, и халатик потасканный.

Можно было бы подумать, что зарабатывает в доме именно она, но вряд ли.

Мальчишка лет трёх заревел, она его отвела в соседнюю комнату и заперла там.

Отец семейства лежал на диване в гостиной с низким потолком.

— Тридцать девять и пять, — вздохнула я, глядя на градусник. — Ну что, поедем?

— Куда поедем?! — возмущённо закричала за моей спиной хозяйка дома. — А кто семью кормить будет? Кто зарабатывать будет?

Мужчина улыбнулся, глядя на меня. Я открыла рану на его руке. Отодвинула грязный бинт, пропитавшийся кровью и йодом.

— Лисица, — сказала мне больной. — В кузов забралась. Я её поймал, хотел выкинуть, и она меня укусила.

— Лёша, какая больница? — разъяренно кричала женщина. — Меня одну с ребёнком решил оставить?!

Лёша ничего не ответил. Язык заплетался уже. Бешенство, похоже на то. И укус воспалился так, что смотреть страшно... А она о деньгах.

— Никуда вы его не заберёте, — противно растягивая слова, продолжала возмущаться хозяйка дома.

— Будете нести ответственность за смерть супруга? — тихо поинтересовалась у неё.

— Вы нахрена меня пугаете? И его не лечите! Вы только документами занимаетесь!

— К сожалению, я одна, — спокойно ответила истеричке, продолжая быстро оформлять документы. — Лечат в поликлиниках, в больницах, мы просто – скорая помощь. — Посмотрела в глаза улыбающемуся молодому мужчине. — Это может быть бешенство.

— Да ну, грипп это просто, — прошептал он мне в ответ. — Я не поеду.

— Придётся подписать отказ.

— Давай.

— Вы что?! Ему ничего не вколете?

— Лада. Заткнись!

Не заткнулась.

Смотреть, как самоубивается человек, отказываясь от госпитализации, уже приходилось. Молодой мужчина – жить да жить. Хотя, видимо, у него не такая уж и хорошая жизнь, раз голова отказывалась соображать.

— Сейчас сделаю инъекцию. Если через час температура не изменится, вызывайте скорую ещё раз, но с госпитализацией.

— Нет, ему завтра на работу! Какая госпитализация?!

Я пожала плечами:

— Дело ваше.

Даже не буду лезть. Уговаривать, что-то рассказывать. Это мой последний рабочий день. Я увольняюсь.

Правда, я увольняюсь последние два года, но теперь точно, это решено. Я устала, я выгорела.

«Аппендицит», — пришло сообщение от Лиды.

Фельдшеры по одиночке не ездят. Но Лиде стало плохо, пришлось отвезти в больницу прямо на нашей машине. Пока до врача дойдёт информация, пока он решит дать мне в помощь медсестру или санитара, смена подойдёт к концу. И всё. Получается, я отработала одна.

«С наступающим днём рождения, похоже, я к тебе не приеду», — пришло от неё ещё одно сообщение чуть позже.

Я хмыкнула. Абстрагировалась от матов женщины и вышла из дома в мороз, на улицу.

Гавкала и бросалась на меня мелкая собачонка, привязанная к заснеженной будке.

Петрович курил. Ненавидела его. Мелкий, жалкий мужичонка. Меньше меня ростом и худой, но амбиций на целый батальон молодых, двухметровых парней. Бывают же такие малодушные! Льстивый, ненадёжный, скользкий.

В этот раз даже не села к нему в кабину.

— Тая, а что так? — удивлённо спросил он.

Я забралась назад, хлопнула сдвижной дверью и, сев сразу в кресло, закрыла окошко между кабиной и кузовом, отгородившись от водителя. Это хорошо, что тут стенка сделана.

Вот машины у нас хорошие, тут никаких нареканий. Похоже на тщательно организованный медицинский кабинет на колёсах. И поддерживали регулярно стерильность и чистоту, это легко – стены моющиеся. По одной стороне стояли удобные синие сиденья для медиков и одно вот здесь, ближе к кабине водителя. В центре каталка с креплениями, чтобы пациент не сдвигался во время движения, если травмы. Здесь сейчас должен был лежать мужчина, которого укусила лиса.

Я достала лист с отказом от госпитализации. Важно, чтобы грамотно было оформлено. Он умрёт, мне придётся давать показания. Я даже сфотографировала бланк для надёжности.

Болтались кислородные баллоны, дефибриллятор. Мигало и так не яркое освещение. Воздух внутри свежий и прохладный, поскольку была вентиляция.
Я отодвинула задвижку на окошке и недовольно шикнула:

— Петрович, не дрова везёшь!

— Да, тут дорога такая! — ругался он. — Села бы вперёд, нормально бы было!

— Я уже села, руки распускаешь! Козёл старый!

— Ты молодуха что ли?! Тридцать шесть лет! Потасканная…

Я с грохотом закрыла окно.

Набрала номер параллельной группы, вглядываясь в какие дебри меня вёз Петрович. Окна все затемнены, что у меня творится, снаружи невозможно разглядеть.

Бежали долгие гудки. Трубку взял Игорь Катков – моя постылая любовь, редкий секс, несбывшиеся мечты.

Он тоже сейчас работал на скорой. Закрылась его частная практика. Катков, в отличие от меня, врач. Я фельдшер.

— Привет, Тась. Слышали про Лиду, но скорее тебе придётся сегодня одной. Там опять перестановка, опять скандалы.

— Ничего, вывезу. Только ты запиши себе: посёлок Лесной, улица Рыболовов, семьдесят четыре. Мужчина тридцать один год, лиса покусала, бешенство. Я не донесу его, с Петровичем езжу. Так что если будут вызывать, а вызывать будут, берите этот адрес.

— Хорошо, сообщу. У тебя всё в порядке? Соскучился по твоему голосу.

— Да, у меня всё в порядке, — я пригладила светлые волосы, выбившиеся из обычного хвостика, и улыбнулась печально. — А что ты спрашиваешь, с женой развёлся?

— Почти.

— Почти не считается, — фыркнула я и скинула звонок.

Это замкнутый круг. Он позовёт – я пойду. И никогда не кончится, ни к чему не приведёт. Мы так долгое время жили. Я его ждала десять лет, ни с кем не хотела заводить интрижки, а он со второй женой разводится и скучает по моему голосу.

Надо что-то менять. Но вначале уходить с этой работы.

2

Я не собиралась с ним общаться. И ведь могла сообразить раньше – вооружиться, когда он ещё сидел на каталке. Но скованность в теле не дала. А сейчас расслаблялась, и непонятно почему.

У него магический запах, сочетающий его личный, невероятно приятный морской парфюм, который так ему шёл, и запах дорогой выпивки. И энергетика ощущалась давящая, из-под которой просто так не выберешься.

Вот и все, собственно. Надеяться на Петровича, которому дали его месячную зарплату, не было никакого смысла. Мы везём больного в больницу, у нас такая работа.

Так что у нас с сексом? В тридцать шесть одинокая женщина. Я просто стеснялась себе вибратор заказать, у меня племянница десятилетняя, а вдруг залезет и увидит, будет спрашивать, что к чему. Секса не было давно. Возможно поэтому, не разгорячённая и не хотелось, только иногда мечталось.

Я дёрнулась в сторону. Меня моментально выловили, его руки оказались очень сильными.

— Не рыпайся.

Холодный взгляд, который мутнел и темнел. И губы жадные присосались к моему рту. Прямо в машине скорой помощи. Вот та точка, которую надо было ставить, пинок, о котором я мечтала. Один лучше, чем толпа, ведь так? Все-таки из двух зол надо выбирать меньшее.

Я начала сопротивляться, но не кричала.

— Облом какой, зачем женщина носит штаны? — посмеивался он мне в рот.

— Руки мой, сука! — прошипела я сквозь сжатые зубы. — Перед едой и сексом моют руки.

— Что? — он замер и опять тихо посмеялся. Очень странная манера общения. — Где-то это я слышал, лет десять назад. От такой же белой лисицы.

— Можно было выучить.

— Прости, солнышко, — хрипло посмеялся Шишков. — Сейчас всё исправим.

А ведь мерзкая ситуация: бандит, не отводя от меня пьяного взгляда, протянул руки к дозатору и взял немного антисептика. А у меня в ушах зависло «солнышко».

Как только он отпрянул , я кинулась к своему чемодану, но была рывком возвращена на сиденье. Он заломил мою руку за спину, причинив боль. Я охнула, подалась вперёд, чтобы боль эту ослабить.

Какая же тварь опытная, вот прямо чувствовалось! Ловко так действовал.

— Роман Владимирович, ты что… Да погоди, ты, — шептала я, пытаясь теперь договориться. — За такие деньги через сорок минут ты десяток девок возьмёшь.

— А я тебя хочу, лисица, — шептал он, ставя меня коленками на сиденье. — Не носи больше брюки. Носи юбку и чулки. А то так и будешь шляться одинокой.

— Да пошёл ты!

Я дёрнулась, но локоть все ещё был заломлен, причинял боль при любом движении. То есть я оставалась в его власти, свободной рукой пыталась отодвинуть его, но Шишков мою руку на спинку закинул.

И мои пальцы накрыл своими. Его рука была смуглой, пальцы костлявыми, а ногти чистыми. На тыльной стороне ладони ярко выделялись извилистые, тёмные бугорки вен. Руки были горячими, и даже при всей дикости происходящего, мои замёрзшие пальцы под его широкой ладонью – покрыты, спрятаны, защищены и согреты.

Достаточно долго мужик обтирался об меня сзади.

— Отпусти. Закричу!

— Так кричи. Мне нравится. Чувак, за рулём – баба без яиц.

— Он сейчас завернёт.

— Сомневаюсь. Не завернёт. И ты ему ничего не скажешь, — Шишков навалился на меня и шептал мне в ухо. — Расслабься, я всё равно возьму. Потом спасибо скажешь.

Шёпот его был горячий. Мочку облизал и чуть прикусил. У меня дрожь по коже! Мурашки! У меня стало сводить скулы от этого. Я вообще не смогла вспомнить, когда мужчина вот так ко мне... Со мной.

Спортивные штаны с начёсом, сверху тонкие форменные тёмно-синего цвета, вместе с моими трусами стали опускаться вниз. Оголённая кожа бёдер ощутила прохладу салона.

Я закрыла глаза. Это ожидание было бесконечным. Медленно Шишков натягивал мои волосы за хвост, заставляя меня прогнуться в пояснице. Ловкий такой! Одной рукой ухватил хвост и заломленную руку, свернув меня, выгнув, поставив в неудобную почти безвольную позу.

Я бы могла соскочить с сиденья, заорать, реально оказать сопротивление.

Но нахрена?! Ощущения были сногсшибательными. Я секса захотела!

— Какая сочная… Какая упругая. Мне нравится современная медицина, — он опять хрипло посмеялся над своей плоской шуткой.

Звякнул ремень.

Роман Владимирович провёл ладонью по моей ягодице, зарылся в мои волосы носом, потом под ворот моей водолазки, что торчала под курткой. И прикусил немного шею, я выгнулась ещё сильнее, невольно выставляя попу. Член тяжёлый ощущался в полной мере, он вначале лёг на ягодицы, тяжёлый и крупный.

Шишков отодвинулся. Паскудно наплевал на мою промежность. Грязный секс. Но было в этом что-то.

****

По влаге он вошёл лучше, но все равно слишком давно я никому не давала.

— Жаркая какая, — хрипло простонал мужчина. — Ты везде упругая.

Он отпустил мою руку, и я сжала два кулака на спинке сиденья, полностью отдаваясь ощущениям. Мне ничего за это не будет, я больше не буду здесь работать… Это жирная точка в моей карьере. Так почему не насладиться?

А ещё Шишкова распирало не только на низкий животный инстинкт, ему ещё и ласкать хотелось. Гладил, забираясь ладонями горячими под одежду, отодвинул лифчик и добыл мои груди. Грудь моя не полностью помещалась в его ладони.

Мужчина своим органом меня наполнял.

Да, ни здесь, да, ни так и ни с тем. Но как же хорошо он входил! Так приятно, просто невероятно желанно. Не описать ощущение, наполненности, и ласка его была нежнейшей, а брал грубо. Странное, полярное сочетание.

Я простонала от того, что так хотела происходящего. Он сделал толчок, я вскрикнула.

Петрович, сука, включил громко музыку.

Плевать, мне не до этого ублюдка.

Из глаз мигом полились слезы, так глубоко Шишков засадил. Непривычно и тяжеловато. Но эти слова, что лились мне в ухо:

— Сладкая. Солнышко, какая же ты сладкая, горячая. Девчонка.

Ещё толчок, ещё. Я сжала зубы. Глаза так и не открыла, по щекам полились слезы вместе с искрами, которые сыпались. И голова кругом, я теряла ориентацию, ещё и подкидывало на кочках, и я глубже насаживалась на член.

3

В этих квартирах маленький метраж, но высокие потолки. Достаточно необычно, но привыкнуть можно. У нас две комнаты, которые я спокойно могла содержать и оплачивать коммуналку. Выживала как-то, шикарно никогда не жили.

Вначале с отцом тут ютились. Они с мамой развелись, она осталась в небольшом городке, а он здесь. После его смерти приехала моя младшая сестра Вита. Приехала не просто так, она оказалась беременной и ноги уносила от строгой мамы. Родила рано, в семнадцать лет. Лично, сама отговаривала от аборта. Сказала, что потянем. И зарабатывала на троих. Ну да, ничего нового мы не купили ребёнку, зато жили счастливо. Мы так и не узнали, кто отец нашей Янки. Сдавалось мне, что какой-нибудь одноклассник или, может даже младше. Смысла, короче, не было искать папашу в то время.

А по поводу абортов у меня конкретное отношение: если есть возможность – рожать надо. Особенно молодым. Сколько в моей жизни историй, что сделали аборт, а потом не могли забеременеть, испортив себе всё здоровье.

Непопулярное мнение, но я не изменюсь.

Может, поэтому я так живу… Неправильно. Не так, как все. И нечего мне делать в медицине. Человек умер или кошечка убежала на радугу – для меня разница большая.

Я бы может ещё в школу устроилась, где моя Яна учится. С детьми ведь тоже мне нравилось работать.

Яна – племянница моя, мне как дочь. Люблю её очень сильно.

Квартиру эту не продать после смерти сестры. Бедная наша Витка, как все повернулось. Прожила недолго. Не успела жизни глотнуть, если честно. В университет поступила, училась, подрабатывала, девчонка у нас росла прекрасная, мы её в ясли устроили, потом садик, в школу уже пошла. У Виты даже личной жизни не получилось. Только вроде с каким-то познакомилась. А потом где-то неправильно перешла дорогу. Травма несовместимая с жизнью. Янка – сирота, я – опекунша, поэтому и квартиру продать не смогла. Мы с Яной её делим пополам.

Всё-таки надеюсь, что хотя бы у моей племянницы будет нормальная жизнь.

А мама моя, все приглашала: « приезжайте, приезжайте». Городок у них небольшой. У меня ещё младший брат, у него двое сыновей Янкиного возраста. Хорошая там семья, крепкая, и родственники рядом жили, детей много. И надо может быть уезжать. Мысль эта висела уже год в воздухе. Яна знала, что скорей всего сорвёмся и уедем жить туда, где семья. Там мне работу найти легко, у Яны братья и сёстры будут, они её любят, по ним она скучает после каникул.

Осталось тут немного – Яна окончит третий класс, и поедем с ней к бабушке, в начале в гости, а там посмотрим, если найдём хорошую квартиру, то переедем. А эту буду сдавать. Одним словом, вариантов очень много.

В квартире было достаточно тепло. Починили отопление, а то тут замерзали некоторое время. Старые окна, все никак не заменили. Не было у нас с Янкой шикарной мебели или отличного ремонта. Жили мы бедно. Вот честное слово, в одно время даже побираться приходилось. Сестра моя помню, всякой одежды и посуды набрала, люди добрые отдавали. Мебель для дочери приволокла: полки, стол письменный. Шкаф ломился от одежды. Гуманитарку я получала, пособие на Янку маленькое. Ей, как сироте с опекуншей, разные подарки дарили. Я во все фонды, которые могла, записалась, чтобы ребёнок у меня был обласкан. Так подарков на Новый год Яна получила столько, что я боялась – зубы выпадут от сладкого, и попа слипнется. Так что не ныли мы, что плохо всё. Можно сказать, даже очень хорошо.

Яна у меня и на волейбол ходила и шахматами занималась, в рисовальную студию и на вокал. Полная занятость у ребёнка. Она у меня умница, самостоятельная.

Так на меня похожа!

Вон, лежала в своей маленькой комнате, спала куколка. От жары развалилась звёздочкой, и одеяло розовое сваливалось на пол. Носик уточкой, волосы светлые, кожа фарфоровая, чистая. А ещё она деловущая колбасочка и неунывающая девочка.

— Яночка, — позвала я, пройдя к кровати, подняла одеяло. — Я вернулась с работы, сейчас будет тебе завтрак.

— Уже пора? — прошептала девочка, не открыв глазки, смешно наморщила носик.

Такая нежность иной раз брала, что все заботы мне нипочём и горы, по плечу.

Я ни о чём не жалею.

А то, что Витка под машину попала, так это не мы выбираем. Бывает, человек живёт до девяноста лет, тварь тварью, и ничего с ним не случается. И приходит только с одной проблемой, что зрение чуть-чуть испортилось. А бывает, что девчонка весёлая, молодая, хорошая, прямо под машину и насмерть.

Где справедливость в этом мире? Да нет её.

Поэтому рожать надо. Чтобы чудо такое с розовыми щеками обниматься лезло, сладко зевая.

Когда на смену уходила, напекла блинов на завтрак. В микроволновку поставила, чтобы разогреть. Творог у меня взбит со сметаной и зеленью. Яна очень любила блинчики вот с таким творогом.

Так что грех жаловаться. Живём, да живём. Не шикарно, конечно. Иной раз я думаю, что тридцать шесть лет, можно успокоиться, не искать себе никаких приключений на задницу. Не думать о том, что можно выйти замуж, родить своих детей, а посвятить жизнь Яне, она мне дочерью стала.

Уйти на нормальную работу, чтобы уделять ей больше времени. А с этой… Не могу сказать, что нет рабочих мест. Но работа тяжёлая в скорой помощи, а сегодня я поняла, что опасная.

Я хотела в душ как можно быстрее. Но нужно было девочку отправить в школу. В её небольшой комнате старый шкаф, на котором зеркало. Она села перед ним на табуретку.

— У меня сегодня день рождения, — сказала я.

— Помню, я тебе подарок сделала.

Яна сорвалась с табуретки. Торопливо пошарив в одном из ящиков своего старого письменного стола, достала мне подарок.

Я посмеялась. Поделка из цветной бумаги, созданная маленькими руками с любовью. Мой солнечный лучик, согревающий сердце.

— Любимой тёте, — Яна обняла меня.

А я её и поцеловала, разглядывая яркие бумажные цветы. Они раскрывались весенними бутонами, каждый лепесток аккуратно вырезан и бережно приклеен. В центре маленькая открытка с искренними словами благодарности, написанными детским почерком.

4

Моя беспечность утеряна много лет назад. Я найти её не могла за долгий период, поймать это невероятное чувство. Думаю, началось это с того момента, когда я приехала жить в мегаполис из маленького городка. Я уже поступила, жила с отцом, и каждый день мой был наполнен тем волнением – "а что мы завтра будем кушать?"

Господи, проклятые деньги!

Это они во всем виноваты, уничтожают самые счастливые моменты в жизни вопросами: когда я получу зарплату, а ещё если с премией, то насколько хватит? Помнится, был в прошлом какой-то кусочек времени, когда я раздавала долги, и ещё себе оставалось, но ненадолго, конечно. День-два настоящего покоя и даже радости. Потом вроде стала жить по средствам.

Но всё же были моменты, в которые я не сильно тревожилась и была счастлива. Была счастлива с Катковым первое время, потом в короткие периоды времени, когда он со мной спал. Верила, любила, надеялась. Была счастлива, когда сестра родила племянницу. Когда отправляли Яну в первый класс, такой праздник устроили! Наверное, самый классный период времени. Тогда я даже изменила Каткову. Неудачно, но в любом случае был такой период.

Тридцать шесть лет, а моих хороших воспоминаний из личной жизни по пальцам пересчитать. Всё сводится к тому, что мы на восьмое марта, на первое мая бухаем с подругами.

У меня ничего, кроме ребёнка, и то не моего. Хотя нет, это мой ребёнок.

И вот наступил момент, когда я необычайно счастлива! Я так рада, что звонко смеялась у магазина, привлекая внимание прохожих и покупателей. И плевала на все эти взгляды. Хотя в основном они были добродушными, вот, кстати, что я отметила. Смеялась Яна вместе со мной, мы застряли с ней в отделе гипермаркета, выбирали подарки. Мы купили ей телефон, розовый чехол к нему. Уже щеголяла в новых зимних кроссовках и ещё летние приобрели. И я шиканула – взяла себе приличное белье. Нет, не потому, что Шишков попросил сменить трусы, а потому, что я – женщина, и хочу иметь у себя в гардеробе красивое белье, чулки и маленькое чёрное платье. Платье особенно понравилось, оно легло по фигуре, имело длинный рукав и короткий подол.

Эх, замахнуться бы на пальто, но побаивалась, что Шишков всё же протрезвел и скоро вернётся за деньгами.

Старое пальто, которое истрепалось, и мне не так давно пришлось его выкинуть, купила ещё мама, когда я уезжала из её дома к отцу. Я купила себе две куртки, только потому, что удобно. Но на самом деле я – дама в пальто и в шляпке. Это внутри сидит и ждет, когда разрешат быть самой собой.

Но пальто я только присмотрела. И шляпку к нему небольшую. Хочу выглядеть шикарно. Если потом, когда-нибудь в моей жизни будет такой период со свободными деньгами, я обязательно куплю себе такой наряд. А пока по мелочам, не осмелилась чужие деньги тратить полностью.

— Ну, посмотри на меня!

Я широко улыбалась, показалась племяннице в удивительном образе. Я по природе светлая, но парик с чёрными кудрями мне невероятно шёл, я в нём преобразилась.

— Вау! — восхищённо выдохнула Яна. — Тебе так идёт! Ничего себе! Тая, возьми себе это. Это же так круто! Тебя никто не узнает на день рождения.

— Ты хочешь сказать, что я должна так на день рождения пойти? — приподняла одну бровь и вопросительно посмотрела на племянницу, наигранно серьёзно. Хотелось сегодня быть игривой. — Видно же, что искусственное.

— Нифига не видно.

— О, Яна, что ты говоришь? — вздохнула я. — Десять лет, а разговариваешь как подросток.

Такая взрослая девочка с укоризной смотрела на меня. А я на неё в отражение зеркала магазина. Подмигнула Яночке, она закатила глаза.

Искусственные кудри красиво падали ниже плеч почти до пояса. Парик держался крепко и был качественным. Я собрала часть этих волос, их даже можно будет убрать в причёску. Выпустила у лица красивые завитки.

— Ты считаешь, что можно себе позволить такой подарок?

— Конечно. Подкрасить тёмными брови, сделать пухлыми губы.

Я продолжала улыбаться, чувствую беспечность. Невероятная лёгкость! Я не пила спиртное, собственно, не особо и хорошо выспалась, но это чувство безмятежности, наполняющее сейчас мою душу, ни с чем несравнимо.

Опять рассмеялась, это же так здорово, это же так великолепно! Девочка, ощущая моё состояние, обняла меня. Обниматься надо постоянно – это полезно. Поэтому никогда не отказывалась от обнимашек с Яной и целовала её часто.

— Хорошо.

Я сняла парик, подошла к продавщице. Решила взять.

****

Кафе уже было выбрано давно. Но я всех предупредила, что за выпивку пусть сами платят, поскольку денег у меня было впритык. Я копила долго, ребёнку ничего не покупала, чтобы накормить однажды вечером своих подруг и выпендриться перед ними. Платье у меня уже было готово, но я его не надела, а выбрала то самое короткое чёрное, которое купила в этот вечер.

Сумрачные кудри, платье с рукавом. Я только сменную обувь взяла, чтобы в своих страшных сапожищах не ходить.

Так вот, уже решила, что выпивку сама куплю, угощу друзей и подруг. С многими мы уже вместе не работали, но поддерживали связь. В целом были люди, которые от нас отдалились, но никто не ушёл из медицины. Наверное, это все-таки призвание на всю жизнь, мы просто меняли локации, направления, специализации. Чаще всего место работы. Но не было такого человека, который раньше работал в медицине, а потом раз – и стал кондитером. Нет. Мы все здесь.

Улица погрузилась в оживлённый зимний сумрак. В холодном воздухе моё дыхание превращалось облачками в пар, рассеивалось тут же. Толпы народа, столпотворения машин. Витрины магазинов мерцали разноцветными огнями, как отголоски всех прошедших праздников. Гул, чужие разговоры, смех и бьющие по глазам яркие фары.

Я шла, опустив голову, усмехалась, потому что искусственные кудри кололи лицо. Они были не совсем мягкими. И это как маскировка. Нет, я понимаю, что сейчас будут вопросы. Но давайте посмотрим правде в глаза – я шикарно выглядела. Чтобы на себя со стороны посмотреть, я попросила Яну сделать несколько хороших снимков. Отличный у неё телефон, мне понравился фотоаппарат – отменный. Племянница сделала шикарные фотографии.