Замуж без права выбора

Глава 1. Цена отцовской любви

Я ненавидела запах казенных учреждений. Эта вонь въедалась в одежду и не выветривалась сутками. Но сегодня здесь пахло особенно тошнотворно.

Пахло концом моей жизни.

- Таисия Андреевна? Проходите, присаживайтесь.

Следователь был молодой, с прыщавым лбом и старательно-серьезным выражением лица. Фамилия на табличке - Перепёлкин.

Я села на стул напротив. Металлический, холодный даже через джинсы.

- Примите мои соболезнования, - начал Перепёлкин, заглядывая в бумаги. - Потерю близкого человека...

- Давайте без лирики. Что с отцом?

Он поперхнулся, закашлялся. Молодой еще, не привык, что родственники покойных не рыдают в голос.

- Предварительная причина смерти - остановка сердца. Но на теле обнаружены гематомы. Следы борьбы. Ждем результаты экспертизы.

Я сцепила пальцы под столом, чтобы не показывать, как дрожат руки.

- Вы хотите сказать, его убили?

- Мы рассматриваем все версии. У вашего отца были враги?

Я сухо рассмеялась.

- У моего отца всю жизнь был только один враг - он сам. И одна страсть - играть в игры, где заведомо нет выигравших.

Перепёлкин старательно записывал.

- Мы осмотрели его вещи, финансовые документы…

- Какие документы? Отец жил в захолустной коммуналке, пил дешевое пойло и брал в долг у бабок у подъезда.

Перепёлкин посмотрел на меня с сочувствием. Это было хуже, чем плевок в лицо.

- Похоже, вы не знаете?

- Чего?

- Полгода назад ваш отец взял кредит в банке «Авангард». Триста тысяч долларов. Обеспечением выступили ваша квартира на Садовой и ваше архитектурное бюро.

Тишина в кабинете стала мертвой.

- Кредит оформлен на ваше имя, Таисия Андреевна. С вашей подписью.

Я встала так резко, что стул с грохотом упал.

Он протянул копии. Договор займа. График платежей. Мои подписи, которых я не ставила.

- Оригиналы в комнате погибшего не найдены. Вы можете оспорить подлинность, но это время. Банк выбрал легкий путь - продал долг коллекторам.

Перепёлкин обреченно опустил глаза.

- Сами понимаете, коллекторы не церемонятся. Так что время работает против вас.

Я опустилась на стул. Руки перестали дрожать. Наступило странное спокойствие - когда тонуть уже не страшно, потому что дна все равно не видно.

Триста тысяч долларов.

Квартира, которую я выкупала четыре года, по кускам, отказывая себе во всем.

Бюро, собранное по кирпичику, где каждый карандаш приобретен на деньги с ночных подработок.

Все, что я построила сама. Вопреки отцу, который проигрывал мои школьные завтраки в карты. Вопреки матери, которая умерла и оставила меня с ним. Вопреки всему миру, который твердил, что у девчонки из неблагополучной семьи нет шансов.

Все напрасно.

Из-за него.

- Где он? – спросила я. - Отец. Где его тело?

- В морге. Вы можете забрать для похорон...

- Я не собираюсь его хоронить.

Перепёлкин уставился на меня, разинув рот.

- Этот человек украл у меня детство. Потом юность. А теперь, даже мертвый, украл будущее. Пусть гниет в казенном ящике. Мне плевать.

Я вышла, не прощаясь.

По козырьку стучал апрельский дождь, я пыталась заставить себя двинуться с места.

Телефон зазвонил, когда я уже бежала к такси.

- Таисия Андреевна? - голос вкрадчивый, почти ласковый. - Коллекторское агентство «Феникс». Хотим обсудить вашу задолженность.

- Вы откуда номер взяли?

- Из дела. Мы плотно работаем с банком. Триста тысяч - серьезная сумма. Мы бы не хотели применять крайние меры...

- Какие меры?

Короткий смешок в трубке.

- Ну, зачем пугать женщину подробностями? Просто знайте: мы всегда находим способ вернуть деньги. У вас три дня. Хорошего вам вечера.

Отбой.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Дождь затекал за воротник, но я не двигалась. Стояла и смотрела, как капли разбиваются об асфальт.

Похороны в Питере - отдельный вид издевательства. Небо прорвало, дождь хлестал косой стеной, заливая свежую могилу, четыре гвоздики и мои замшевые ботинки.

Нас было семеро. Я, две тетки из коммуналки, мужичок в трениках и полтора алкаша, которых согрело тепло бесплатной выпивки.

И неожиданно Глеб.

Он стоял в отдалении, под черным зонтом, в идеальном пальто, и смотрел, как гроб опускают в землю.

Я увидела его сразу. Не заметить эту массивную фигуру на фоне унылого кладбища было невозможно.

Сердце дернулось и пропустило удар.

Пять лет, три месяца, шестнадцать дней. Я не считала. Просто цифры сами лезли в голову.

- Кто это? - шепнула тетка.

- Бывший, - ответила я так, чтобы он слышал.

Дождь бил по лицу. Гроб стучал о веревки. Я взяла горсть земли и кинула на крышку гроба.

- Прощай, папа.

Голос не дрогнул.

Поминки устроили в дешевой забегаловке. Тетки оккупировали стол, алкаши уже спали лицами в салатах.

Я сидела в углу, крутила стопку с водкой.

- Тая.

Голос резанул по нервам, как лезвием.

Я не обернулась. Потому что, если обернусь - либо ударю, либо разревусь. А нельзя ни то, ни другое.

- Чего тебе?

- Поговорить.

- Не о чем.

Он сел напротив. Сам. Без спроса. Я подняла глаза.

Он почти не изменился. Те же скулы, тот же рот, от которого у меня когда-то сносило крышу. Только жестче стал. Легкая седина на висках. И взгляд - прямой, немигающий, без единой эмоции.

- Соболезную, - сказал он.

- Принято. Свободен. – Я ненавидела его за всю свою боль.

Глеб даже бровью не повел.

- Слышал про твоего отца. И про долг.

Я замерла.

- Откуда?

- Банк «Авангард» кредитует мои стройки. Узнал случайно. Фамилия знакомая мелькнула.

- Следил?

- Наблюдал. Разница есть.

Я усмехнулась. Наглости ему не занимать.

- И что дальше? Решил добить лично? Мало тебе было этих лет тишины?

Глава 2. Единственный выход

Открыла глаза. За окном опять моросило.

Я лежала в своей квартире, которая формально мне уже не принадлежала, и смотрела в потолок. На душе было мерзко.

Визитка Глеба валялась на тумбочке. Черная, дорогая, с тиснением.

Я брала ее в руки раз десять за ночь. Разглядывала, вертела, отбрасывала, а через час снова тянулась за ней.

Номер я помнила наизусть. Пять лет назад он был забит в телефон как «Мой».

Удалила его через месяц после того, как Глеб исчез. Но пальцы помнили.

Тогда он просто перестал отвечать на звонки. Сначала я думала - авария, больница. Обзвонила все морги. Нет.

Потом ждала месяц. Два.

Вскоре пришло сообщение. Сухое, деловое:

«Глеб Дмитриевич просил передать, что ваши отношения прекращены. Просьба больше не беспокоить».

Ни объяснений. Ни прощай. Просто вычеркнул.

Месяц я прорыдала, полгода ходила как сомнамбула. Год не могла ни с кем встречаться - всех сравнивала с ним.

А потом привыкла жить с дырой внутри. Затянулось. Болит, если надавить, но жить можно.

И вот он приперся с визиткой и предложением.

Я сжала его карточку так, что она помялась.

- Скотина, - сказала я пустой комнате.

Телефон зазвонил в обед.

- Таисия Андреевна? - голос вкрадчивый, ласковый. – Вас беспокоит «Феникс». Напоминаем: время идет. Как настроение?

- Чего вам надо?

- Нужно возвращать долги. Вы подумали, как будете делать это?

- У меня нет денег.

- Ну, это вы зря. У такой красивой женщины всегда есть возможность их достать. Мы не банк и нам не важно, продадите вы квартиру или ноги раздвинете. Нам важно получить деньги.

У меня перехватило дыхание.

- Что вы себе позволяете?

- Два дня, Таисия Андреевна. Потом разговор будет другой.

Я смотрела на телефон. Руки тряслись.

«Ноги раздвинете».

Негодуя, я подошла к окну. Во дворе было пусто. Задернула штору. Села на пол, прислонившись спиной к батарее.

Смятая визитка Глеба осталась на тумбочке. Я смотрела на нее и ненавидела себя за то, что хотя бы на секунду допускала мысль: «А если это выход?»

Нет.

Я лучше продам все. Уеду. Начну новую жизнь.

Но с чего? На какие деньги?

Вопросы крутились в голове, а ответов не было.

Просидев весь день дома, следующим утром я отправилась в своё архитектурное бюро.

Спускаясь по лестнице, уже у выхода из подъезда я бросила взгляд на почтовые ящики и замерла.

Мой был черным. Обгоревший металл, оплавленный пластик, внутри - пепел.

Я смотрела и не верила своим глазам. Рядом крутилась бабка.

- Видала? Ночью загорелось. Само! Проводка старая...

Ага. Само. Конечно. Проводка в ящике.

Телефон завибрировал. Сообщение.

«Утро доброе. Это небольшое предупреждение. Дальше хуже. Феникс».

Пальцы сжались на телефоне так, что он жалобно хрустнул.

В этот момент - новый звонок. Я глянула на экран. Снова незнакомый номер.

- Слушаю, - неуверенно ответила я.

- Таисия Андреевна? - другой голос. Молодой, наглый, с ленцой. - Чтобы вы не думали, что мы шутим, сгоняйте в свое бюро. Полюбуйтесь.

На секунду я застыла, а потом как ошпаренная бросилась к двери, на ходу застегивая куртку.

К бюро я подлетела через двадцать минут и замерла на пороге.

Входная дверь была взломана - косяк выщерблен, замок висел на одной петле. Внутри - погром.

Стулья перевернуты, бумаги разбросаны по полу, именно мой компьютер разбит. Монитор рассыпался на тысячу осколков, а компьютерный блок валялся на боку с задранной крышкой - выдрали жесткий диск, надо же было так точно знать, куда бить.

Я стояла посреди этого кошмара и слышала только стук собственного сердца.

«Это цветочки. Дальше - лично. Один день.», - тут же пришло новое сообщение.

Я опустилась на пол, прямо среди обломков. Просидела так не знаю сколько.

Тело было ватным. Голова - кружилась. Во мне не осталось ни злости, ни страха, ни сил бороться. Только одно - понимание: дальше будет хуже. Намного хуже.

Потом набрала ненавистно-желанный номер.

Глеб ответил после первого гудка.

- Слушаю.

Голос низкий, спокойный. Как будто ждал.

- Готова обсудить.

Пауза.

- Через час будь готова, пришлю машину.

***

Черный внедорожник уже ждал. Тонированные стекла, мощный двигатель, молчаливый водитель в костюме. Он даже не обернулся, когда я села на заднее сиденье. Просто тронулся с места, вливаясь в поток.

Город проплывал за окном, а я думала о том, что через несколько минут увижу его.

Смешанные чувства разрывали меня на части.

С одной стороны - коллекторы до чертиков напугали меня. Я боялась не просто потерять квартиру или бюро, я боялась за свою жизнь.

Когда сжигают почтовый ящик и разносят офис, это не просто угрозы. Это демонстрация силы. Значит, что они могут добраться до меня где угодно.

С другой стороны - Глеб. Человек, который однажды почти уничтожил меня. Пять лет вычеркивал из своей жизни, а теперь вдруг решил, что имеет право в неё снова войти. Вот так легко, как будто я игрушка?

Спасатель, от которого не знаешь, чего ждать.

Машина остановилась у стеклянной высотки в деловом центре. Водитель открыл дверь, кивком указал на турникеты охраны.

Лифт летел на последний этаж, и с каждым преодоленным пролетом в груди нарастало что-то тяжелое, липкое. Страх. Злость. Надежда. Все вместе.

Кабинет был огромный. Стены в стекле, панорамные окна на весь город. И он - за столом, в идеальном костюме, с идеально спокойным лицом.

- Садись, - не поздоровавшись, скомандовал Глеб.

Он протянул папку, даже не глядя на меня.

- Читай договор.

Брак на один год. Фиктивный. Постоянное проживание в доме мужа.

Обязанности жены:

- сопровождать мужа на деловых и светских мероприятиях;
- быть доступной круглосуточно по вопросам, связанным с семейным статусом;
- не задавать вопросов, не требовать объяснений;
- не вступать в споры, не противоречить, выполнять указания мужа;
- не совершать действий, способных нанести ущерб репутации семьи.

Визуалы

Глеб Дмитриевич Соболев

35 лет. Владелец строительной компании.

Рано понял: либо под кого-то прогибаешься ты, либо прогибаются под тебя. Выбрал второе.

К тридцати пяти годам - многомиллионные контракты, собственная стройкомпания, репутация человека, с которым лучше дружить, чем враждовать.

Холодный, расчетливый, циничный. Привык просчитывать все на три хода вперед, включая людей.

Внешне - идеальный фасад: дорогие костюмы, выверенные жесты, ни одной лишней эмоции. Внутри - либо броня, либо пустота, он и сам уже не разберет.

Таисия Андреевна Воронцова (Тая)

28 лет, архитектор-реставратор.

Рано потеряла мать, росла с пьющим отцом-игроком. С детства будущее казалось туманным и страшным. Всего добивалась сама: ночные подработки, учеба, стипендии.

В двадцать пять открыла собственное архитектурное бюро. Участвовала в реставрации особняка XIX века, победительница городского конкурса молодых архитекторов.

Гордая, независимая, с острым языком и броней из сарказма.

Внешне холодная, внутри - ранимая и уставшая от борьбы. Упрямая до той степени, когда это вредит ей самой.

Глава 3. Сделка с дьяволом

Утром следующего дня открыла глаза и сразу закрыла. Может, если не смотреть на этот день, он не наступит?

Самый дурацкий в моей жизни.

На тумбочке лежал договор. Моя подпись внизу. Вторую подпись мне сегодня предстояло поставить уже в ЗАГСе.

Я села на кровати. За окном моросило. Опять. Питер провожал меня замуж так же, как провожал на похороны - серостью и водой с неба.

Когда-то я представляла все иначе.

Белое платье. Цветы. Свидетели. И он - тот Глеб, который смотрел на меня так, будто я и есть весь смысл его существования. Тот, который умел улыбаться одними глазами и молчать так, что слова были не нужны.

Тот Глеб умер пять лет назад. Для меня умер.

Нынешний - холодный, расчетливый, с пустыми глазами - не имел с тем ничего общего. Кроме скул. Кроме рта, от которого у меня до сих пор спирало дыхание.

Кроме запаха.

Кроме номера телефона, который пальцы помнили наизусть.

Я встала и подошла к шкафу. Достала строгий черный костюм - единственное, что подходило для случая, который не был похож на свадьбу.

Одевалась медленно, как перед казнью. Блузка под горло. Юбка ниже колена. Пиджак.

Заметила, что руки дрожат, когда застегивала пуговицы. Сжала их в кулаки, подождала. Бесполезно.

В зеркало смотреть не хотелось. Я и так знала, что увижу: бледную, злую, загнанную в угол женщину, которая сейчас пойдет продавать себя.

Кольца у меня не было. Он сказал, купит. Как будто речь шла о чем-то незначительном.

Черный внедорожник ждал у подъезда ровно в половине одиннадцатого. Тот же водитель, тот же молчаливый кивок.

Я села на заднее сиденье, и машина тронулась.

За стеклом мелькали улицы, дома, перекрестки - вся моя прежняя жизнь. А я ехала расплачиваться по счетам.

Глеб ждал у входа в ЗАГС. Стоял, прислонившись к черной машине, смотрел на часы. Идеальный костюм, идеальная стрижка, идеально пустое лицо. Никакого волнения. Никаких эмоций. Для него это просто сделка.

Для меня - казнь.

- Ты вовремя, - сказал он вместо «здравствуй».

- Когда речь идет о продаже души и остатков гордости, пунктуальность - единственное, что еще можно контролировать.

Я вышла из машины, и мы встретились взглядами. На секунду мне показалось, что в его глазах что-то мелькнуло.

Теплое? Живое? Но нет. Просто отблески пасмурного неба.

- Пошли, - только и сказал он.

Внутри было торжественно и вычурно. Кружевные занавески, бархатные банты, цветы в напольных вазах - все слишком красиво, слишком правильно, слишком «как у людей».

Словно кто-то решил создать идеальную картинку свадьбы и перестарался.

От этого пафоса меня мутило.

Женщина за столом бубнила положенный текст. Я кивала, не слушая. Смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и думала о том, что пять лет назад я бы все отдала, чтобы оказаться здесь с ним.

Мечтала, дура. Представляла, как он смотрит на меня, пока чиновница щебечет свои напутствия. Как берет за руку. Как впервые называет женой.

Теперь он сидел рядом, но смотрел в телефон. Наша свадьба была для него встречей, которую нужно пережить, чтобы перейти к следующему пункту в ежедневнике.

- Ваши подписи, - сказала женщина.

Глеб расписался первым. Быстро, не глядя. Протянул ручку мне.

Я смотрела на пустую строку. Внутри все кричало: не делай этого. Это не он. Это чужой человек, который просто занял тело того, кого ты любила.

Но выбора не было.

Я расписалась.

- Поздравляю вас, - наигранно торжественно произнесла женщина. - Теперь вы муж и жена.

Муж и жена. Слова, которые должны были значить все. А не значили ничего.

Глеб достал из кармана коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо - простое, дорогое, идеальное. Как он сам.

- Руку, - потребовал он.

Надел кольцо. Холодный металл коснулся пальца, и я почувствовала, как внутри что-то захлопнулось.

Теперь я не просто должна ему триста тысяч долларов. Теперь я его жена. Формально. На бумаге. Но кольцо было настоящим.

Я смотрела на свою руку. И в этот момент до меня дошло: я правда это сделала. Вышла замуж за человека, который когда-то растоптал мою гордость, и продолжал делать это. Стоял сейчас рядом и даже не смотрел на меня.

- Собери все необходимое, - сказал он, когда мы вышли. - Машина заедет вечером.

- Уже распоряжаешься? - хмыкнула я, пряча раздражение за привычной колкостью. - Прямо настоящий глава семейства.

Он посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, немигающий.

- Тая, - сказал он тихо. - Мы заключили сделку. Ты получишь то, что хотела. Я получу то, что нужно мне. Не делай из этого драму.

- Драму? - я рассмеялась. - Глеб, я только что вышла замуж за человека, которого презираю. За человека, который вырвал мне сердце и даже не извинился.

Он молчал. Смотрел на меня, и я физически чувствовала этот взгляд - тяжёлый, сканирующий, но при этом совершенно нечитаемый. Ни злости, ни жалости, ни интереса. Только ледяное спокойствие.

- Машина будет в шесть, - сказал он наконец. - Не задерживайся.

И ушёл, не оглянувшись. Меня же отвезут. Доставят. Но в этой машине уже буду не я.

Я осталась там - под дождём, с кольцом на пальце. И не чувствовала ничего. Даже себя.

Вечером я собирала вещи. Немного - только самое необходимое. Остальное - потом, если вообще будет это потом.

Телефон зазвонил, когда я застегнула молнию на сумке.

Номер был знакомым. Коллекторы.

- Таисия Андреевна? - голос в трубке был все таким же вкрадчивым. - Это «Феникс». Хочу принести извинения за доставленное беспокойство.

Я онемела.

- Ваш вопрос закрыт. Долг погашен в полном объеме. Претензий не имеем. Больше вас не побеспокоим. Всего доброго.

Я смотрела на телефон и не верила.

Извинения? Коллекторы, которые еще вчера угрожали расправой, сегодня извинялись?

Я встала, подошла к окну. Сжала палец с кольцом. Металл впился в кожу, но я не чувствовала боли. Внутри было только одно: осознание.

Глава 4. Переезд и его правила

Машина въехал в ворота, и я впервые увидела то место, где мне предстояло провести ближайший год.

Дом оказался не таким, как я ожидала.

Стекло, бетон, сталь. Три этажа, которые смотрели на мир холодными прямоугольниками окон.

Минимализм, вылизанный до стерильности. Дорого. Бездушно. Идеально под стать хозяину.

- Проводить? - спросил водитель.

- Справлюсь.

Вранье. Но привычка. Сумка с вещами показалась вдруг неподъемной. Не физически - внутри.

Дверь открылась до того, как я поднялась на крыльцо. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, с аккуратной стрижкой и лицом, не выражающим ровно ничего.

- Таисия Андреевна? Я Зинаида, домоправительница. Глеб Дмитриевич просил показать ваши комнаты и помочь устроиться.

Я перешагнула порог и оказалась в холле, который мог бы служить съемочной площадкой для фильма о будущем, где нет места людям.

Высокий потолок, бетонные стены, огромное окно во всю стену. Мебель - минимум, только самое необходимое. Цвета - серый, белый, черный.

- Пройдемте, - Зинаида двинулась к лестнице.

Я пошла за ней, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в этой стерильной тишине.

Второй этаж. Длинный коридор. Несколько дверей.

- Здесь ваша гостиная, - Зинаида открыла одну дверь, пропуская меня вперед.

Просторная комната с диваном, креслами, камином. И опять - ни одной лишней вещи, ни фотографии, ни одного предмета, который сказал бы о том, кто здесь живет. Идеальный каталог мебельного магазина.

- Здесь вы можете принимать гостей, отдыхать. Следующая комната – кабинет. Глеб Дмитриевич распорядился оборудовать для вас рабочее место. Чертежный стол доставят завтра.

Я моргнула. Чертежный стол? Он подумал об этом?

- Дальше, - Зинаида уже шла по коридору. - Это ваша спальня…

- А где комнаты Глеба? – перебила я.

Зинаида замялась на секунду. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

- Глеб Дмитриевич занимает третий этаж, - ответила она ровно. - Туда лучше не заходить. Он не любит, когда нарушают его личное пространство.

Я усмехнулась про себя.

- Поняла, - сказала я. - Спасибо.

- Глеб Дмитриевич будет к ужину. Он просил передать, что ждет вас в столовой в семь. Это первый этаж, налево от входа.

Зинаида ушла, и тишина накрыла меня с головой.

Я стояла посреди огромной спальни и смотрела на кольцо на пальце.

Что ж, мне предстояло привыкнуть к этим пространствам. К этой тишине. К этому холоду, который здесь, кажется, пропитал даже стены.

Но мои отдельные от Глеба комнаты меня вполне устраивали. Даже радовали.

Минимум встреч, минимум пересечений. Я могла жить своей жизнью, он - своей. В таких условиях я вполне могла продержаться год.

Даже больше.

Я представила наше идеальное сосуществование: утром пьем кофе каждый в своей гостиной. Днем я работаю за чертежным столом, он - в своем кабинете на третьем этаже. Вечером мы пересекаемся на кухне, вежливо киваем друг другу и расходимся по норам.

Идеально.

Никаких выяснений отношений. Никаких попыток понять, почему он исчез пять лет назад. Никаких воспоминаний о том, что было.

Просто год. 365 дней. Потом свобода.

С этими отчасти позитивными мыслями я расстегнула молнию на сумке и начала разбирать вещи.

В семь я спустилась вниз.

Столовая оказалась такой же стерильно-красивой, как и всё остальное. Длинный стол из светлого дерева, тяжёлые шторы, идеально ровные линии мебели. Ни одной лишней детали. Только тишина и холод.

Глеб уже был там. Сидел за столом с ноутбуком, что-то читал.

Дорогой пиджак сменился на чёрную футболку, сидящую по фигуре. В домашней одежде он казался... другим. Чуть доступнее. Чуть человечнее. Совсем чуть-чуть.

- Садись, - сказал он, не поднимая головы. - Зинаида сейчас подаст.

Я села напротив и сразу пожалела об этом.

Потому что теперь он был прямо передо мной. В двух метрах.

Я смотрела на его руки, на эти сильные предплечья с выступающими венами. На яремную впадину у основания шеи, которая уходила в ворот футболки, куда я запрещала себе смотреть.

И на щетину. Легкую, вечернюю, которая делала его жестче, взрослее, опаснее.

Я ненавидела себя за то, что замечаю все это. За то, что где-то глубоко, в самом низу живота, шевельнулось что-то, чему там быть не положено.

Он был чудовищем. Холодным, расчетливым, чужим.

Тот, кого я любила, умер пять лет назад. А этот просто занял его оболочку.

Но тело не слушалось. Оно помнило другое.

Я отвела глаза. Уставилась в окно, на дождь, на деревья - куда угодно, только не на него. Сжала пальцы в кулак под столом, чтобы не выдать дрожь.

В этот момент в кухню вошла Зинаида, двигая перед собой тележку с подносами.

Она начала выставлять перед нами тарелки - пахло невероятно, желудок предательски сжался, напоминая, что последний раз я ела... когда? Вчера утром?

- Приятного аппетита, - сказала Зинаида и бесшумно исчезла.

Я взяла вилку. Еда оказалась очень вкусной.

- Зинаида готовит? - спросила я, прожевав.

- Да. И следит за домом. По всем вопросам к ней.

Коротко. Сухо. Без намека на продолжение.

Повисла тишина. Только звон вилок о тарелки.

- Ты собрался оборудовать для меня рабочий кабинет?

- Чертежный стол привезут завтра. Компьютер поставим, какой скажешь.

- Не перестарайся, а то решу, что тебя мучает совесть.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

- Не обольщайся. Мне не нужно, чтобы за год ты превратилась в овощ. Кроме того, ты уйдешь отсюда и продолжишь сама зарабатывать себе на жизнь. А пока я плачу - имею право на вменяемую жену, а не на растение.

Я смотрела на него и поражалась. Его цинизм не знал предела. Все просчитано, все разложено по полочкам. Даже моя будущая работоспособность после развода.

- Почему такой срок? Год?

Он пожал плечами.

- Достаточно, чтобы решить вопросы с партнерами. За это время все привыкнут к мысли, что я женат. Перестанут сватать своих дочерей и племянниц.

Глава 5. Первая стычка

Первые три дня в доме Глеба растянулись в бесконечность.

Я пыталась привыкнуть к новому ритму, к чужим стенам, к тишине, которая здесь была какой-то слишком плотной, слишком тяжелой.

Словно сам воздух не хотел со мной разговаривать.

Чертежный стол привезли на следующее утро. Огромный, профессиональный, с подсветкой и ящиками для бумаг.

Рядом поставили компьютер - такой мощности, что на нем можно было крутить трехмерные модели целых кварталов. Монитор, казалось, во всю стену.

Я стояла посреди своего нового кабинета и не знала, что чувствовать. С одной стороны - забота, о которой я не просила. С другой - напоминание: он может всё.

«Бывший с совестью? - подумала я. - Видимо, хочет, чтобы я работала и не отсвечивала».

Я села за стол, разложила бумаги, включила компьютер. Работа не шла. Мысли разбегались, как тараканы.

Ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам дома. Не хлопнет ли входная дверь? Не раздадутся ли шаги на лестнице? Не зазвучит ли этот низкий, спокойный голос, от которого у меня, как оказалось, до сих пор подгибались колени?

«Да что ж ты за дура такая, Тая? - спрашивала я себя. - Он тебе заплатил, ты подписала контракт, сиди и не дергайся. Год пролетит - не заметишь».

Но дом молчал.

Первый день я вообще не видела Глеба. Зинаида сказала, что он уехал рано утром по делам и вернется поздно. Я не знала, радоваться этому или злиться. Решила, что радоваться. Меньше пересечений - меньше проблем.

Идеальный расклад. Он в своем углу, я в своем. Как два паука в разных банках.

На второй день увидела его издалека. Стояла у окна в гостиной и смотрела, как во двор въезжает черный автомобиль.

Глеб вышел, отдавал охранникам какие-то распоряжения - те кивали, записывали в планшеты.

Он был в деловом костюме, собранный, жесткий, чужой.

Я смотрела на него и не узнавала.

Вдруг он поднял голову и посмотрел прямо на мое окно. Я отшатнулась, хотя понимала, что с расстояния в пятьдесят метров он не может видеть меня за стеклом.

Но взгляд был такой... рентгеновский. Как будто знал, что я там стою.

«Черт, - выдохнула я. - Даже сквозь стены видит».

Вечером я спустилась в столовую. Зинаида уже накрыла на одного.

- Глеб Дмитриевич просил передать, что сегодня ужинает в городе, - сказала она, ставя передо мной тарелку.

- Мне всё равно, - ответила я, но прозвучало грубее, чем хотелось.

Зинаида только кивнула и вышла.

Я сидела одна за длинным столом, смотрела на пустой стул напротив и чувствовала, как внутри разрастается странное чувство. Не обида. Не злость. Что-то другое.

На третий день я почувствовала, что мне становится скучно.

Удивительно. Я всегда жила одна, работала, изредка встречалась со своими малочисленными подругами, но никогда не испытывала чувства, что мне нечем себя занять.

Этот дом странно на меня влиял.

Я спустилась на первый этаж, надеясь застать Зинаиду на кухне. Она была там - возилась у плиты.

- Зинаида, - позвала я. - Можно спросить?

Она обернулась. Лицо по-прежнему ничего не выражало.

- Вы давно здесь работаете?

- Достаточно давно.

- А Глеб... - я запнулась, подбирая слова. - Он всегда такой? Ну... закрытый?

Зинаида помолчала. Потом аккуратно положила ложку в раковину и вытерла руки полотенцем.

- Таисия Андреевна, я здесь только готовлю и слежу за порядком. В чужие дела не лезу и другим не советую.

Она снова повернулась к кастрюлям, давая понять, что разговор окончен.

Я постояла еще минуту, но поняла: бесполезно. Зинаида - как часть этого дома. Такая же холодная, закрытая, непроницаемая.

«Интересно, у нее в контракте отдельным пунктом прописано «хранить молчание под страхом смерти»?»

- Ужин будет в семь, Таисия Андреевна, - обернулась Зинаида, когда увидела, что я пошла в холл.

Неожиданно во мне созрело решение.

Не бунт. Нет. Скорее способ обозначить границы. Показать, что я не буду плясать под его дудку просто потому, что ему так удобно.

Я достала телефон и заказала пиццу и роллы.

Ровно без десяти семь я ждала курьера у ворот. В семь сидела в своей гостиной и ужинала в одиночестве. Сыр тянулся, соус капал на тарелку, и это было мое маленькое, тихое «нет» его порядкам.

Я доедала третий кусок, когда в коридоре раздались шаги.

Тяжелые. Уверенные.

Дверь открылась без стука. Глеб стоял на пороге, окинул взглядом коробки, меня, беспорядок. Лицо - непроницаемое.

- Ужин в столовой, - голосом, не терпящим возражений, сообщил он.

- Я уже ужинаю, - ответила я спокойно. Наигранно медленно подняла кусок пиццы, и не сводя глаз с Глеба отправила его в рот.

- Ты договор читала перед тем, как подписать? Обязательное условие - совместные ужины.

Я замерла с куском пиццы в руке.

- В каком пункте? Я читала. Там про ужины ни слова.

- В пункте «обязанности жены». Подпункт «поддерживать семейный имидж». Совместные ужины - часть имиджа.

Я смотрела на него и не могла понять – он смеется надо мной?

Он стоял, сверля меня взглядом. Его лицо было непроницаемым. Ни тени иронии. Только холод и сталь.

У меня же внутри все дрожало. Коленки, руки, голос - все. Но я не могла показать этого. Ни за что.

Я встала. Нарочито медленно. Закатила глаза так, чтобы он видел. Я ждала его реакции, но нет. Он был невозмутим.

- Пункт «семейный имидж». Удобная формулировка. Можно подогнать под что угодно. Хоть ужины, хоть постель, - пробормотала я себе под нос.

Глеб приподнял бровь.

И только тут я осознала, что сказала.

К щекам снова прилила кровь. Горячая, предательская волна от шеи до самых ушей.

«Боже, какая же я дура», - подумала я и быстрым шагом пошла к лестнице.

В столовую.

Лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Села за стол, схватила вилку, отрезала кусок говядины, засунула в рот и начала тщательно пережевывать. Не поднимая глаз, я смотрела в одну точку, не желая смотреть на него.

Глава 6. Имидж и правда

Дни шли. Каждый из них начинался одинаково: я сидела в своем кабинете, разбирала чертежи, пила кофе и в сотый раз убеждала себя, что всё не так плохо.

Работа есть. Крыша над головой есть. Глеба почти не видно.

Идиллия.

В два часа дня зазвонил телефон. Я глянула на экран и замерла. Глеб.

- Слушаю, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Через двадцать минут… - начал он без приветствия и предисловий, - ты должна быть в холле.

Я отложила карандаш.

- Зачем?

- Затем, что ты моя жена. А у меня гости.

- Ты мог предупредить заранее.

- Мог. Но не предупредил.

Я сжала телефон. Спокойно, Тая.

- И что я должна делать?

- Улыбаться. Иногда говорить что-то умное. Справишься?

И отключился.

Я смотрела на погасший экран и чувствовала, как внутри закипает злость. Он даже не спросил: могу ли, хочу ли? Просто поставил перед фактом.

Изображать счастливую жену перед его партнерами. Для него я была марионеткой, куклой, которую достают с полки, когда надо.

Подошла к зеркалу. Свитер с катышками, джинсы, хвост на затылке. Может плюнуть на все это и выйти так?

Я выругалась сквозь зубы, открыла шкаф и достала то самое черное платье, в котором получалось выглядеть «дорого и элегантно».

В зеркале отражалась чужая женщина. Та, которой я не была.

Через пятнадцать минут я спускалась в холл. Платье, каблуки, минимум украшений, губы тронуты блеском.

Глеб уже ждал у входа. Увидел меня - и на секунду замер. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

- Неплохо, - сказал он.

- Комплименты тоже входят в пункт «семейный имидж»?

- Нет. Это просто наблюдение.

За воротами взревели двигатели. Две машины одна за другой въехали во двор.

- Держи лицо, - бросил Глеб и шагнул к двери.

Я вдохнула поглубже и улыбнулась.

Их было четверо. Двое классических бизнесменов в дорогих костюмах с дорогими часами и пустыми глазами. Третий - помоложе, с острым взглядом и цепкой улыбкой. Четвертая - женщина, блондинка с идеальной укладкой и таким количеством ботокса на лице, что ей было трудно удивляться.

- Моя жена, Таисия, - Глеб приобнял меня за талию.

Я внутренне напряглась. Его рука на моей талии - жест собственника, демонстрация владения. Но улыбнулась еще шире.

- Очень приятно, Глеб столько о вас рассказывал, - соврала я с таким видом, будто это правда.

- Глеб, ты говорил, что жена у тебя архитектор? - спросил тот, с острым взглядом. - Реставратор?

- Да, Тая возвращает жизнь старым зданиям.

Я смотрела на него и поражалась. Он говорил это так... тепло. Так, будто гордился.

- Удивительная профессия для такой красивой женщины, - улыбнулась блондинка.

- Удивительная для любого человека, - парировала я. - Неважно, мужчина ты или женщина. Важно, чтобы руки росли из правильного места.

Блондинка заморгала, пытаясь понять, обижаться или нет. Мужчины заулыбались.

- Глеб, а она не только красивая. С ней точно не соскучишься, - усмехнулся тот, что помоложе.

- Она у меня вообще непредсказуемая, - ровно ответил Глеб и чуть сильнее сжал мою талию. - Но я справляюсь.

Предупреждение. Я поняла. Играй роль.

И я играла.

Следующие два часа тянулись бесконечно.

Вино, разговоры о бизнесе, дурацкие вопросы о том, как мы познакомились. Я врала, улыбалась, подливала напитки. Глеб не отходил - рука то на талии, то на плече, то на колене.

Каждое прикосновение - как удар током. Я ненавидела себя за то, что реагирую. Ненавидела его за то, что делает это так естественно.

- Вы такая красивая пара, - щебетала блондинка. - Прямо созданы друг для друга.

- Спасибо, - улыбнулась я. И мысленно добавила: Вы даже не представляете, насколько мы созданы друг для друга. Он - мучить, я - терпеть.

Глеб поймал мой взгляд и чуть заметно усмехнулся. Прочитал.

Когда гости наконец уехали, мы стояли в холле друг напротив друга. Я все еще в этом дурацком платье, на каблуках, с улыбкой, которая приклеилась к лицу как маска.

Руки дрожали. От напряжения, от фальши, от его прикосновений, которые все еще горели на коже.

- Ну? - спросила я. - Я справилась? Ты доволен?

- Вполне.

- Отлично. Пойду переоденусь.

Я развернулась и пошла к лестнице. Успела сделать три шага.

- Стой.

Я остановилась, но не обернулась.

- Спасибо, - неожиданно сказал он.

- За что?

- За сегодня. Ты была... убедительна.

Я медленно повернулась. Он стоял внизу, смотрел на меня снизу вверх. В полумраке холла его глаза казались черными, бездонными.

- Убедительна, - повторила я. - Интересный выбор слова.

- А какой бы ты хотела?

- Не знаю. Может, «живая»? «Настоящая»? Хотя какая разница. Главное, что бизнес в порядке.

Я отвернулась, собираясь уйти, но его голос остановил:

- Ты злишься.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я замерла. Чувствовала, как внутри закипает то, что я так старательно подавляла весь вечер.

- Злюсь? - я рассмеялась. - Нет, Глеб, я в полном порядке. Отлично провела время, изображая твою счастливую жену перед людьми, которым на нас плевать. Я улыбалась, пока ты лапал меня при них. Врала про нашу любовь, про то, как мы счастливы. Я была идеальной куклой. Ты доволен? Твой бизнес в безопасности? Твой имидж не пострадал?

Он молчал. Смотрел.

- Знаешь, что самое противное? - продолжила я. - Что я реально старалась. Не для тебя. Для себя. А теперь я стою здесь и чувствую себя дешевкой. Которую достали с полки, отряхнули и показали гостям.

- Ты не дешевка.

- А кто я? - крикнула я. - Кто я, Глеб? Жена по контракту? Кукла для имиджа? Соседка по дому, которую ты трогаешь, когда надо, и игнорируешь, когда не надо?

Он шагнул ко мне и оказался рядом, на две ступеньки ниже, но все равно выше.

- Замолчи, - голос низкий, хриплый. – Ты ничего не знаешь. Не имеешь права…

Глава 7. Суббота

Прошла еще неделя. Казалось бы, за эти дни я должна была привыкнуть, но нет.

Каждое утро в одно и то же время я спускалась на кухню - он уже был там. Сидел с кофе и телефоном. Кивал в ответ на мое появление, иногда сквозь зубы бросал «доброе утро».

Я садилась напротив, делала вид, что изучаю новости в планшете, а сама ловила его отражение в стекле кофейника.

Он читал, листал страницы, иногда хмурился. Время от времени набирал кому-то сообщения. И ни разу не поднял на меня глаза!

Обычно завтрак длился минут двадцать. Все это время я сидела с прямой спиной и делала вид, что мне безразличен его игнор, а внутри все дрожало от возмущения.

И его близости.

Вчера он встал из-за стола и случайно задел мою руку. Случайно? Я не знаю. Я вообще перестала понимать, что между нами происходит.

Рука горела потом полдня. Дура.

Каждый вечер мы ужинаем вместе. Он спрашивает про работу. Я отвечаю односложно. Он кивает. Тишина. И так по кругу.

Больше никаких эмоциональных вспышек.

Никаких «замолчи» на лестнице.

Как будто он надел маску идеального мужа - вежливого, холодного и абсолютно чужого.

Сегодня особенный день – суббота. Я поеду к Машке, моей практически единственной подруге.

Мы дружили со студенчества, когда вместе зубрили историю архитектуры и мечтали, что однажды будем восстанавливать старые усадьбы.

Она видела все: и как Глеб появился в моей жизни, и как я порхала от счастья, и как потом месяц рыдала, когда он исчез.

Это Машка вытирала мои слезы, поила рассолом после очередного «последнего бокала», слушала мои пьяные бредни, что я ненавижу его и никогда не прощу.

Это она говорила: «Забей, Тая, он козел. Такие не меняются. Он сделал хуже только себе».

И вот теперь я еду к ней, чтобы рассказать, что вышла за этого козла замуж.

Как я ей это объясню? Что скажу?

Всю дорогу до города я репетировала речь. Выходило плохо.

За рулем - Сергей. Молчаливый, вежливый, с лицом, не выражающим ровно ничего.

Глеб сказал, что это «для моей безопасности».

В первый же день переезда он показал мне машину в гараже - новенький «Мерседес», блестящий, пахнущий кожей.

- Это твой, - сказал он тогда. - Будешь ездить, куда захочешь.

Я втайне обрадовалась. Подумала, хоть какая-то свобода.

А сегодня утром зашла в гараж - и уперлась в Сергея.

- А где ключи? - спросила я.

- Глеб Дмитриевич распорядился, что отныне я ваш личный водитель.

Я хотела закатить скандал. Влететь к нему на третий этаж, высказать все, что думаю о его распоряжениях и про то, как он умеет давать и забирать одним движением.

Но не пошла. Потому что поняла: бесполезно. Он все равно сделает по-своему. А я только выставлю себя истеричкой.

Поэтому я просто села в машину и всю дорогу молчала, глядя в окно.

Машка встретила меня в пижаме и тапках. С порога кинулась на шею.

- Тая! Господи, сто лет не виделись! Ну рассказывай, как у тебя дела?

Она потащила меня на кухню, где уже стоял чай, печенье и бутылка просекко на всякий случай.

- Давай, колись. Что за тайны мадридского двора? Ты вчера по телефону была такая странная...

Я смотрела на нее и не знала, с чего начать.

- Маш, я замуж вышла.

Она уронила ложку.

- Что? За кого?

Я не решалась ей ответить, внимательно рассматривая деревянную поверхность стола.

- Тая. Не молчи. За кого?

- За Глеба, - едва слышно прошептала я.

На кухне воцарилась тишина. Длинная, тяжелая.

- За того самого Глеба? Который... – она замолчала, не желая верить в то, что я говорю.

Я кивнула.

- Ты сдурела?

И тогда я все ей рассказала. Про убийство отца, про его долги и коллекторов, про сожженный почтовый ящик, разгромленное бюро. Про то, что Глеб на похоронах сделал мне предложение, и я в итоге от безысходности подписала контракт.

А потом меня понесло. Я, перебивая саму себя рассказала, про неконтролируемое притяжение, про его игнор и раздражающие распоряжения. Про то, что меня бросает в дрожь от его взгляда, как сердце заходится в бешенном ритме от его редких прикосновений.

Машка слушала меня, раскрыв рот, и когда я закончила, долго молчала.

- Тая, - наконец, заговорила она. - Ты же понимаешь, что это звучит как бред?

- Понимаю.

- Он тебя бросил пять лет назад. Без объяснений. Просто исчез. А теперь появился откуда не возьмись, что спасти тебя? Так не бывает.

- Я знаю.

- И ты ему веришь?

- Не знаю, Маш. Я вообще ничего не знаю. Видела только то, что коллекторы делали с моим имуществом. Без него, сейчас бы я жила на улице. А может еще что хуже.

Она наклонила голову, не сводя с меня задумчивого взгляда, а потом налила просекко в бокал.

- Давай выпьем за твое сумасшествие!

Я почувствовала, как внутри начало разливаться тепло. Хоть какое-то.

- Тая, - Машка взяла меня за руку. - Ты только не влюбись опять. Ладно? Он разбил тебе сердце один раз. Второй раз оно может не выдержать.

Неужели моя дорогая Машенька еще не поняла, что я никогда и не переставала его любить?

Потому что дыхание сбивается, когда он рядом. Потому что я ловлю его взгляд за завтраком. Потому что вчера он случайно задел мою руку - и я полдня не могла прийти в себя.

- Поздно, - прошептала я.

Машка обреченно вздохнула.

- Какая же ты дурочка, Тая.

Мы просидели еще пару часов. Говорили о чем попало, смеялись, плакали, вспоминали студенчество.

Ровно через три часа зазвонил телефон. Сергей.

- Таисия Андреевна, уже поздно. Мне приказано забрать вас.

- Я еще не готова.

- Таисия Андреевна, не заставляйте меня нарушать распоряжения Глеба Дмитриевича.

Я посмотрела на Машу, она изобразила тошноту, поднося два пальца к горлу.

- Настоящая золотая тюрьма?

- Точно, - тяжело вздохнув, кивнула я. - С охраной.

Глава 8. В сантиметре от тебя

Я не спала.

Как и все предыдущие ночи, лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Мысли роились, как назойливые мухи, - о Машке, о Глебе, о том, что я рассказала подруге. Поделилась самой сокровенной тайной: о любви, которая не умерла. Которая только притворялась мертвой все эти пять лет.

О том, кем он снова стал для меня.

В горле пересохло.

Я встала, накинула халат и бесшумно выскользнула в коридор. Дом замер в темноте, только где-то внизу горел тусклый свет - ночник в холле, который никогда не выключали.

Спустилась на первый этаж, прошла на кухню, уже протянула руку к выключателю и замерла.

Он сидел за столом.

В полумраке, с бокалом в руке. Виски, судя по цвету. Безо льда. Смотрел в окно, на темный сад за стеклом.

Я застыла в дверях, вжавшись в косяк, будто он мог меня увидеть даже со спины. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Гулко. Громко. Так, что, наверное, он слышал.

- Пришла выпить воды? - спросил он не оборачиваясь. Голос низкий, чуть хриплый. Ночной. Такой, от которого внутри все переворачивается.

- Ага, - выдавила я.

- Садись. - Он кивнул на стул напротив. - Виски будешь?

Я моргнула. Он что, серьезно? Предлагает мне выпить посреди ночи, будто мы старые друзья, будто между нами нет этой стены из боли и невысказанных слов?

- Нет, мне достаточно Машкиного просекко, - пробормотала я. - Я лучше воды попью.

Шагнула к холодильнику, достала ледяную бутылку, налила себе стакан.

Спиной чувствовала его взгляд. Прожигающий. Тяжелый. Такой, от которого кожа покрывается мурашками, даже если между нами десять метров.

- Садись, - повторил он. - Не стой.

Я замерла на секунду. Маленькая внутренняя борьба: уйти или остаться? Разум кричал: «Беги!». Сердце шептало: «Останься».

Я осталась. Села напротив. Через стол.

В полумраке кухни его глаза казались бездонными. Опасными. Щетина - вечерняя, уже не та легкая небритость, а настоящая, делающая его чужим и одновременно таким знакомым.

Я помнила, как эта щетина колола мои щеки. Помнила, как он смеялся, когда я жаловалась.

Сжала стакан в руках, чтобы не дрожать.

- Машка, значит, - сказал он, - поит тебя просекко.

- А ты против?

- Я за то, чтобы ты иногда отдыхала от этого дома.

Я усмехнулась горько и безрадостно.

- От дома или от тебя?

Он смотрел долго. Так долго, что я пожалела, что спросила. В его глазах мелькнуло что-то - боль? тоска? - и тут же исчезло, спряталось за привычной маской.

- И от дома, и от меня, - сказал он тихо. - Это, наверное, одно и то же.

В полумраке его лицо было как маска. Совершенная. Идеальные скулы, жесткая линия челюсти, губы, которые я целовала тысячу раз. Но что-то в глазах - живое, настоящее, незащищенное - заставило меня задержать взгляд.

И в этот момент я провалилась.

Провалилась в воспоминания, которые так старательно душила в себе все эти годы. Топила в работе, в бессонных ночах, в злости и обиде. Думала, что справилась. Думала, что выжгла все под корень.

В ту ночь, пять лет назад, он смотрел на меня точно так же. Когда мы сидели на старой кухне в моей съемной квартире, пили вино и говорили о том, что это никогда не кончится.

Тогда в его глазах тоже было это. Живое. Настоящее. А наутро он исчез.

Сердце сжалось, заныло где-то под ребрами. Физическая боль, острая, как нож. Я хотела отвести взгляд - не могла. Хотела встать и уйти - тело не слушалось. Я была прикована к этому месту, к этому моменту и к нему.

Зачем он это делает? Что это - игра? Воспоминание? Или просто очередной способ проверить, как сильно я еще горю?

- Ты помнишь? - вырвалось у меня.

Голос прозвучал хрипло, чуть слышно. Почти мольба.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Или раздражение?

- Что именно? - спросил он тихо.

- Ту ночь. На моей кухне. Пять лет назад.

Глеб молчал так долго, что я подумала, он не будет отвечать. Отвернется, как всегда, и оставит меня одну с этим вопросом.

- Помню, - сказал он наконец. – Я помню все, Тая.

Он смотрел на меня так, что я, как завороженная, не могла отвести взгляд. В его глазах было что-то настоящее, незащищенное, почти уязвимое.

Воздух между нами снова начал накаляться, но по-другому. Не так, как на лестнице. Мягче. Теплее. Опаснее.

- Почему ты стала архитектором? - спросил он вдруг, определенно желая сменить тему. И я поняла: он тоже чувствует это. То же самое, что и я.

Я вздрогнула.

- Что?

- Архитектором. Почему?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то забытое.

Мы говорили об этом раньше. Вот такими же ночами, как и эта. Он лежал рядом, гладил мои волосы и спрашивал, о чем я мечтаю.

- Ты знаешь, - сказала я тихо.

- Я знаю. Но хочу еще раз услышать от тебя.

Я отвернулась к окну. За стеклом - чернота, только редкие звезды где-то далеко. И в этой черноте было легче говорить. Легче открываться.

- Дом, где я выросла, был старым, - начала я. - Дореволюционным. С лепниной на потолках, с печами, которые уже не топили, с окнами, которые вечно замерзали зимой. Я любила его. А потом отец его продал. Проиграл в карты.

Он молчал. Слушал. По-настоящему слушал, не перебивая, не отвлекаясь.

- Я думала, если смогу восстанавливать такие дома, то... не знаю. Верну что-то. Спасу. Сделаю так, чтобы у других детей был дом, который никто не отнимет. Глупо, да?

- Нет, - сказал он тихо. - Не глупо. Это… красиво.

Я посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего я не видела никогда. Понимание. И что-то еще - тоска? Зависть?

- А ты? - спросила я. - Почему ты строишь?

Он коротко усмехнулся и отвел глаза к окну.

- Потому что умею.

- Нет, Глеб. Для того чтобы строить города, нужно что-то еще.

Он снова посмотрел на меня. Его взгляд стал таким тяжелым, изучающим, будто он решал - открыться или нет.

Глава 9. Слепые окна

Утро началось с сомнений.

Я проснулась и первым делом посмотрела на часы. Восемь. Обычно в это время я уже спускалась на кухню, садилась напротив него и ловила его отражение в кофейнике.

Сегодня я не была уверена, что хочу туда идти.

После прошлой ночи - этого дурацкого разговора, этого сантиметра между нами, этого его проклятого «иди спать» - я не знала, как смотреть ему в глаза. Что говорить.

Делать вид, что ничего не было? Или ждать продолжения?

Я перевернулась на другой бок, и уткнулась лицом в подушку.

Может, не ходить? Заказать завтрак в комнату? Сказаться больной?

Но его правила. Я была обязана их соблюдать… по контракту.

А еще, если я вдруг сегодня их нарушу, он поймет, что прошлая ночь меня задела. Этого я допустить не могла.

Я встала, натянула джинсы и легкий свитер. Волосы собрала в хвост - не прихорашиваться же для него. В зеркало смотреть не стала. Боялась увидеть там женщину, которая чего-то ждет.

Спустилась на первый этаж. Сердце колотилось где-то в горле, как перед экзаменом.

Вошла в столовую.

Кофейник стоял на столе. Одна чашка. Моя.

Его стул был пуст.

Я приросла к полу, глупо моргая, будто он мог материализоваться из воздуха, если я достаточно сильно этого захочу. Не материализовался.

Зинаида появилась бесшумно, как всегда.

- Доброе утро, Таисия Андреевна. Завтракать будете?

- А... - мой голос предательски дрогнул. - А Глеб?

- Глеб Дмитриевич уехал рано утром. По делам. Вернется через несколько дней.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Через несколько дней. Он уехал и даже не сказал. Не предупредил. Не написал.

- Кофе, пожалуйста, - сказала я механически. - И завтрак. Спасибо.

Зинаида кивнула и исчезла.

Я села за стол. Смотрела на пустой стул напротив. На кофейник, в стекле которого больше не отражался никто.

Он уехал.

После того, что было ночью. После того, как он смотрел на меня так, будто я для него что-то значу. После того, как его губы были в сантиметре от моих. Он просто сел в машину и уехал.

И даже не сказал.

Наши договоренности работали только в одну сторону. Я должна была улыбаться его гостям, ужинать с ним, соблюдать правила. А он мог исчезать, когда вздумается, не объясняя причин.

Потому что он платил, он был хозяином. А я - просто жена по контракту.

Я заставила себя съесть завтрак. Прожевала, проглотила, запила кофе.

Поблагодарила Зинаиду и поднялась в свою комнату.

Сев за чертежный стол, я разложила бумаги и взяла в руки карандаш. Долго смотрела на схемы колонн, ротонд и арок - все эти линии, которые обычно заставляли мое сердце биться чаще, сегодня казались чужими, нарисованными кем-то другим.

Работа не шла.

Линии расплывались перед глазами. Мысли возвращались к нему. Я злилась на себя за это, но ничего не могла поделать.

Где он? С кем? Думает ли обо мне? Или для него прошлая ночь - просто очередной эпизод, который ничего не значит?

Я отложила карандаш, подошла к окну.

За окном светило солнце. Настоящее, яркое, почти летнее. Майское небо - чистое, синее, без единого облачка. Трава во дворе зеленела свежей, сочной зеленью.

Я и забыла, как выглядит солнце. В этом месте с его вечными сумерками, с его плотными шторами, с его тьмой, которая, казалось, пропитала даже стены.

Я накинула легкий тренч и вышла на улицу.

Воздух пах весной - сырой землей, молодой травой, чем-то свежим и обещающим.

Я глубоко вдохнула, пытаясь вытряхнуть из легких этот дурацкий дом с его дурацкими правилами и дурацким хозяином.

Пошла по дорожке, разглядывая сад. Аккуратные кусты, подстриженные газоны, клумбы, на которых уже проклюнулись первые ростки цветов. Все идеально. Все продумано. Все под контролем.

Как он сам.

Я дошла до бассейна. Огромного, пустого, выложенного синей плиткой. Шезлонги стояли ровными рядами, ожидая лета, жары, гостей, которых здесь, кажется, никогда не бывает.

Я опустилась в один из шезлонгов, откинулась на спинку, подставила лицо солнцу.

Закрыла глаза.

Тишина. Только птицы где-то вдалеке.

Я попыталась представить, что это мой дом. Моя территория. Моя жизнь. Не получилось.

Открыла глаза - и взгляд уперся в окна третьего этажа.

Там, где жил он. Где были его комнаты: кабинет, спальня, его личное пространство, куда мне вход категорически запрещен.

Все окна были плотно задернуты жалюзи. Ни одного просвета. Ни одного намека на то, что там внутри.

Я смотрела на эти слепые окна и чувствовала, как внутри закипает любопытство. И не только любопытство. Что-то еще. Обида? Злость?

Почему он так тщательно скрывает этот этаж? Что там такого, чего я не должна видеть?

Я сидела в шезлонге, смотрела на закрытые жалюзи и строила теории. Одна бредовее другой. Тайная комната. Сейф с документами. Оружейный склад.

Любовница, которую он прячет от меня.

Последняя мысль ударила под дых. Любовница.

А что? Он уехал «по делам». Мог уехать к ней. Мог вообще жить двойной жизнью, а я тут сижу, раскисаю из-за того, что он не сказал «пока» перед отъездом.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупо. Нелогично. Если бы у него была любовница, зачем ему я? Зачем этот фарс с браком?

Телефон зазвонил неожиданно, вырывая из раздумий.

Я глянула на экран. Номер незнакомый.

- Слушаю, - ответила я.

- Таисия Андреевна? - голос в трубке был официальным, старательно деловым. - Беспокоит следователь Перепёлкин. Помните меня?

Я села прямее.

- Да, конечно. Что-то случилось?

- По делу вашего отца появились новые детали. Я подумал, вам стоит знать.

Сердце пропустило удар.

- Какие детали?

- Экспертиза подтвердила - гематомы на теле не могли образоваться при падении. Это следы борьбы. И... - он замялся. - Мы нашли свидетеля. Соседка из коммуналки видела, как вечером того дня к отцу заходил какой-то мужчина. Высокий, в темном пальто. Она не разглядела лица, но запомнила машину, правда номер не видела. Черный внедорожник, дорогой.

Глава 10. Почему я?

Три дня. Три пустых, безликих дня, похожих друг на друга, как две капли воды.

Я бродила по дому, как неприкаянная тень. Заходила в кабинет, смотрела на чертежи, не видя их.

Спускалась на кухню, пила кофе, глядя в одну точку. Поднималась в спальню, ложилась на кровать и смотрела в потолок.

Мысли крутились по замкнутому кругу. Глеб. Отец. Черный внедорожник. Триста тысяч. Почти поцелуй. Подозрения, от которых хотелось выть.

На второй день я попросила Сергея отвезти меня в город.

- Куда прикажете, Таисия Андреевна?

- Просто покатаемся.

Он кивнул и повез меня по знакомым улицам. Центр, набережная, Литейный, квартира из моего детства, мимо которой я попросила проехать медленнее.

Чужое окно. Чужая жизнь. Я даже не знала, кто там теперь живет.

Зашла в квартиру на Садовой. Взяла кое-какие вещи - совсем ненужные.

Потом мы заехали в кафе, где я когда-то сидела с Машкой. Заказала кофе, просидела час, глядя в одну точку.

Люди вокруг что-то обсуждали, смеялись, жили. А я чувствовала себя призраком.

К вечеру вернулась в дом. Пустой, тихий, чужой.

И так каждый день.

А на четвертый день он вернулся.

Я стояла у окна в гостиной и смотрела на сад, когда в ворота въехал черный внедорожник.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Он вышел из машины. Все тот же идеальный костюм, все то же невозможное лицо.

Оглянулся на дом, и я отшатнулась от окна, хотя он не мог меня видеть.

Он здесь.

Через несколько часов нам предстоял ужин.

Я перешла в спальню и долго стояла перед зеркалом. Что надеть? Как смотреть ему в глаза? Что говорить? Молчать? Улыбаться? Устроить скандал?

Я не знала.

В семь я спустилась в столовую. Простое трикотажное платье по фигуре, волосы распущены, минимум косметики. Броня.

Он уже сидел за столом. Увидел меня - и на секунду замер. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

Села напротив. Зинаида внесла ужин и бесшумно исчезла.

Тишина. Только звон вилок о тарелки.

Я смотрела в сторону и чувствовала, как напряжение между нами растет с каждой секундой. Он тоже молчал. Ел, не поднимая глаз.

- Как съездил? - спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

- Нормально.

- По делам?

- Да.

Коротко. Сухо. Без намека на продолжение.

Я сжала вилку.

- Мог бы предупредить, что уезжаешь.

Глеб поднял голову. Взгляд тяжелый, изучающий.

- Ты скучала? – невесело поинтересовался он.

- Я? - я усмехнулась. - Нет. Просто... это называется «совместное проживание». А ты исчезаешь, даже не сказав.

- Дела не требовали промедления, пришлось уехать неожиданно.

- Интересно, что это за дела такие?

- Тая, - он отложил вилку, - к чему ты клонишь?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает то, что копилось все эти дни. Страх. Подозрения. Злость. Боль.

- К тому, что я получила звонок, - сказала я ровно. - От Перепёлкина.

Его лицо окаменело. Всего на секунду. Но я заметила.

- И что хотел твой следователь?

- Сказал, что смерть отца - не несчастный случай. Его убили.

Глеб молчал. Смотрел на меня, и его лицо было абсолютно непроницаемым.

- И еще, - продолжила я, - они нашли свидетеля. Соседка видела мужчину. Высокого, в темном пальто. На черном внедорожнике.

Тишина. Длинная, тягучая, напряженная.

- И ты думаешь, это был я? - спросил он тихо.

- А ты был там?

Он не отвечал, только зло сжал губы.

- Вот только не ври мне! - я вскочила, опрокинув стул. - Я знаю, что у тебя такая же машина. Я знаю, что ты носишь черное пальто. И почему-то ты появился в моей жизни именно в тот момент, когда все рухнуло. Слишком вовремя, Глеб. Слишком удобно.

Он тоже встал. Медленно. Спокойно.

- Думаешь, я убил твоего отца?

- Я не знаю, что думать! - крикнула я. - Я не знаю, кто ты! Зачем тебе этот брак? Зачем тебе я? Любая согласилась бы за такие деньги! Почему я?!

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Становилось темнее. Опаснее.

- Ты ничего не понимаешь, - сказал он глухо.

- Так объясни! - я шагнула к нему. - Скажи мне правду! Ты убил моего отца? Ты специально подстроил этот долг, чтобы заставить меня подписать контракт? Какая у тебя цель?

- Тая, замолчи.

- Не замолчу! Я имею право знать! Я имею право...

- Ты имеешь право молчать! - рявкнул он.

- Это ты молчишь! - я ткнула пальцем ему в грудь. - Пять лет! Пять лет ты молчал! А теперь появился и думаешь, что можешь просто взять меня под контроль? Я ненавидела тебя все эти годы, Глеб! Ненавижу сейчас! И буду ненавидеть до конца жизни!

Я замахнулась.

Пощечина разнеслась по столовой, как выстрел.

Звук был такой громкий, что на секунду мне показалось, что у меня заложило уши.

Глеб замер. В его глазах что-то полыхнуло. Не боль. Не злость. Что-то другое. Темное. Горячее. Опасное.

Почувствовав, что перешла черту, я попятилась.

Он двигался вместе со мной, страшно нависая сверху.

- Ты... - выдохнул он.

Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену.

Он почти прижал меня. Схватил за подбородок - жестко, так что я не могла отвернуться. Заставил смотреть в глаза.

- Ты считаешь я заслуживаю этого? - голос низкий, хриплый, почти чужой. – Ненависти. Думаешь, мне все равно?

Он ждал ответа. Смотрел в мои глаза и ждал.

А я молчала. Потрясенная. Раздавленная. Потому что впервые за время нашего липового брака видела его настоящего. Без маски. Без брони.

Там, внутри, что-то происходило. Борьба. Настоящая, жестокая, которую он вел сам с собой.

Я видела гамму эмоций, сменяющих друг друга за какую-то секунду: боль, ярость, отчаяние, снова боль. Все, что он прятал, рвалось наружу.

Пальцы, все еще сжимающие мой подбородок, дрожали.

Он не хотел этого. Противился этому. Проигрывал.

Глава 11. Ты позавтракала?

С того дня мы избегали друг друга.

Он - уезжая по делам в несусветную рань. Я - запираясь в своей комнате и выходя только убедившись, что его нет.

Он больше не требовал обязательно присутствия на утреннем кофе и на ужине. Мне оставалось только догадываться, был ли тому причиной тот его вечерний срыв.

По утрам я слышала звук мотора, выглядывала из-за шторы и смотрела, как черный внедорожник исчезал за воротами. Знала, когда возвращался. Сердце пропускало удар за минуту до того, как машина въезжала во двор.

Но мы не сталкивались. Ни разу.

Я изменила свой распорядок.

Завтракала позже, ужинала раньше. Сидела в своей комнате, делая вид, что работаю. Прислушивалась к звукам снизу - шагам в холле, хлопанью дверей, голосам, которых почти не было слышно.

Замирала, когда раздавалось хоть что-то, и выдыхала, когда стихало.

Глупо. По-детски. Но я не могла иначе.

Потому что стоило закрыть глаза - и я видела его. Лицо в сантиметре от моего. Его губы. Его дрожащие пальцы на моем подбородке. Его глаза - темные, бездонные, в которых бушевала буря.

Я до сих пор чувствовала его вкус. Горечь, страсть, что-то еще, чему я боялась дать название.

Ночи превратились в пытку.

Я лежала в кровати, обнимая подушку, зажимая одеяло между ног, и старалась не думать о том, как его руки сжимали мои плечи. Как его тело прижимало меня к стене - упругое, горячее, сильное. Как он целовал - зло, отчаянно, так, что у меня подкашивались колени.

Не получалось.

Тело горело. Томилось. Требовало.

Я третировала себя за это. И ничего не могла поделать.

Пробовала работать. Включала компьютер, рассматривала чертежи. Через час ловила себя на том, что рисую не фасад усадьбы, а линию его плеч. Закрывала программу и уходила в спальню.

А между тем мысли возвращались к другому - к тому, что он не объяснил.

К черному внедорожнику у дома отца. К его появлению в моей жизни именно тогда, когда все пошло под откос.

К вопросам, на которые он так и не дал ответов.

Я прокручивала в голове его слова, его взгляды, его прикосновения. А потом - слова Перепёлкина. Черный внедорожник. Высокий мужчина.

И эти двое никак не хотели соединяться в одного человека. Но и не хотели расходиться. Они дрались внутри меня каждую ночь, и я просыпалась разбитой, так и не узнав, кто победил.

Если это действительно был Глеб... Зачем он приходил к отцу? Что могло их связывать?

Отец - ничтожество, игрок, неудачник. Глеб - вершина, человек, у которого все под контролем. Какие у них могли быть общие дела?

Или тот человек не был Глебом? Только похож. Слишком много совпадений. Слишком удобно. Слишком складно, чтобы быть случайностью.

Если приходил, но не убивал... почему молчит? Почему не объяснит? Почему позволяет мне думать о нем самое худшее?

Я запуталась.

С одной стороны - желание, от которого плавился мозг. С другой - подозрения, от которых холодела кровь.

Что, если он действительно монстр? Я почти поверила, что нет. Почти. А теперь этот звонок - и сомнения снова разъедают душу. Что, если все это - часть плана Глеба?

Но тогда зачем был этот поцелуй? Зачем эта дрожь в пальцах? Зачем этот взгляд, в котором было столько боли, что у меня разрывалось сердце?

Не мог он играть так правдоподобно. Не мог.

Хотя... я не дурна собой. Если у мужчины долго не было женщины, любая может вызвать желание. Даже та, которую выкидывали из своей жизни на пять лет.

Даже та, о которой забыли. Которую не хотели так долго.

От этой мысли хотелось выть.

***

Каждый день был как копия предыдущего.

Проснуться. Выглянуть в окно - уехал или нет? Позавтракать в одиночестве. Посидеть за чертежами, глядя в одну точку. Поужинать в одиночестве. Лечь и снова не спать. И так по кругу.

Я считала часы до его возвращения и ругала себя за эти глупости.

Вечерами, когда уже стемнело, я выходила прогуляться по лужайке и, доходя до бассейна, смотрела на окна третьего этажа. Там горел свет.

Он был там, за плотными жалюзи, и я не знала, что он делает. Работает? Спит? Думает обо мне? Или я для него - просто пункт в контракте, который нужно перетерпеть?

Меня хватило на несколько дней. Жизнь продолжалась, и я не могла и не собиралась находиться в добровольном заточении все время.

Этим утром я пропустила отъезд Глеба, поэтому сомневалась дома ли он. К тому же мне отчаянно хотелось есть.

Зинаида на сегодня взяла выходной, предварительно заполнив нам холодильник.

Я спустилась на первый этаж, бессознательно прислушиваясь к каждому шороху. В доме было тихо. Слишком тихо.

- Наверное, уехал, - прошептала я и выдохнула с облегчением, на секунду забыв, что решила больше не прятаться. - Отлично. Значит, можно спокойно поесть.

Я расслабилась. Даже начала напевать что-то под нос, заходя в кухню. Достала из холодильника йогурт и съела его, пока кофемашина готовила кофе, намазала масло на тост.

Идиллия.

С тостом в одной руке и чашкой кофе в другой я направилась к выходу, чтобы подняться к себе и позавтракать в гордом одиночестве.

Я аккуратно придерживала чашку, глядя на кофе, чтобы не расплескать - и потому совершенно не смотрела вперед.

Шагнула за порог кухни - и врезалась прямо в него.

Чашка опрокинулась. Кофе выплеснулся - часть на пол, часть на его идеальную белую рубашку. Тост эффектно шлепнулся маслом вниз на его ботинок.

Я замерла.

Он медленно опустил глаза вниз, на свою рубашку, потом на ботинок с тостом, потом снова на меня.

Мы стояли в дверях - я внутри, он снаружи - и смотрели друг на друга.

Мое лицо горело. Пятно на его рубашке стремительно разрасталось.

- Вот черт, - выдохнула я.

- Доброе утро, - сказал он абсолютно невозмутимо.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

- Я... это... кофе... - промямлила я.

- Вижу.

- И тост. Он с маслом.

Глава 12. Две бутылки вина

Мы больше не прятались друг от друга, но и ближе не стали.

Завтраки и ужины восстановились, но проходили в полной тишине. «Доброе утро». «Добрый вечер». И всё.

Ни вопросов, ни взглядов, ни случайных прикосновений.

Ни намёков на тот вечер.

Как будто мы заключили негласное перемирие: не трогать прошлое, не заглядывать в будущее, просто существовать рядом.

Это было... странно. И почему-то обидно.

Хотя чего я хотела? Чтобы он снова прижал меня к стене?

Я гнала эти мысли прочь. Но они возвращались.

Особенно ночью.

Этим утром его уже не было. От Зинаиды я узнала, что он вернется только к ночи.

Я поработала. Созвонилась со своей помощницей в бюро Инной. Включила компьютер, разобрала почту, сделала несколько набросков для нового проекта. Даже провела пару коротких переговоров с заказчиками - уточнила сроки, согласовала детали. Деловая переписка, звонки, обычная рутина.

Вроде бы всё как всегда.

Но к обеду я поймала себя на том, что просто сижу и смотрю в одну точку. Экран погас, телефон молчал, а в голове было пусто и тоскливо. Гадко на душе.

И у меня созрел план.

Я позвонила Машке.

- Приезжай. Прямо сейчас. Пока его нет. Адрес пришлю.

- Ты уверена? - спросила она. - А если он вернется? По твоим словам, он может и за шкирку выкинуть.

- Он сказал, что вернется поздно. У нас минимум шесть часов. Успеем и наговориться, и напиться.

Машка хмыкнула в трубку.

- Уговорила. Через час буду.

Я предупредила Зинаиду, что у нас будут гости.

- Моя подруга приедет, - сказала я. - Часа на три. Ничего, если мы посидим?

Зинаида лишь молча кивнула и вернулась к своим кастрюлям.

Я достала бокалы, прикинула, что можно поставить на стол. В холодильнике было все - Зинаида закупалась с запасом.

Вино тоже нашлось - несколько бутылок в баре на случай неожиданных гостей.

К приезду Машки я уже успокоилась.

Прикинула, где мы сядем - в гостиной слишком официально. Я бы устроилась на кухне, но не хотелось смущать Зинаиду, да и нам хотелось поговорить без лишних ушей. Поэтому я выбрала столовую.

Она влетела в дом, как маленький ураган. Обняла меня, оглядела холл, присвистнула.

- Ничего себе хоромы. Тут жить можно.

- Можно, - усмехнулась я. - Если не обращать внимания на хозяина.

- А что хозяин? - Машка скинула куртку и пошла за мной в столовую. - Все такой же ледяной?

- В последнее время... разный, - уклончиво ответила я.

Мы устроились в столовой. Я разлила вино по бокалам.

Машка оглядела комнату, хмыкнула, но комментировать не стала. Села, откинулась на спинку стула.

- Слушай, а у него хороший вкус, - заметила она наконец. - Кто ему оформлял?

- Понятия не имею, - честно ответила я. - Мы как-то не обсуждаем интерьеры.

- А зря. Спроси. Мне кажется, о человеке многое можно узнать по тому, как он обустраивает пространство.

- И что говорит тебе это пространство?

Машка прищурилась, сделала глоток вина.

- Что он не терпит лишнего. Ценит качество. И очень хочет контролировать всё, что его окружает. Даже стены.

Машка снова отпила вина и посмотрела на меня поверх бокала.

- А тебя он все так же контролирует?

Вопрос прозвучал неожиданно. Я задумалась.

- Наверное, пытается. Но я не стена.

- Это точно, - усмехнулась она. - Ты у нас вообще неуправляемая.

Мы помолчали. Я крутила бокал в руках, собираясь с мыслями. Машка ждала. Она всегда умела ждать.

- Знаешь, - сказала я наконец, - иногда мне кажется, что я его совсем не знала раньше. Или он очень сильно изменился.

- В каком смысле?

- Он не был таким... закрытым. Таким контролирующим. Раньше он смотрел на меня иначе. По-другому. А теперь я иногда ловлю его взгляд - и не понимаю, кто передо мной. Словно два разных человека.

- И который из них настоящий?

- Не знаю. - Я покачала головой. - Может, оба. Может, ни один.

- А что он говорит?

- Ничего. Молчит. Как всегда.

Машка отставила бокал и подалась вперед.

- И кто же из них тебя поцеловал?

- Тот, о ком я ничего не знаю, - тихо ответила я.

Машка откинулась на спинку стула, задумчиво покачала головой. Потом подалась вперед и понизила голос до заговорщического шепота:

- Тая, я, конечно, понимаю, что ты у нас женщина взрослая, но спрошу прямо. У вас уже было? Ну, то самое?

Я поперхнулась. Вино пошло не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как краска заливает щеки.

- Машка!

- Что? - она изобразила невинность. - Я подруга, мне можно. Ну так что?

- У нас все было еще пять лет назад, - просипела я, кашляя и пытаясь восстановить дыхание.

- Не прикидывайся дурочкой, Тая, - Маша раздраженно махнула на меня рукой. – Я говорю про то, что происходит сейчас.

- Нет! - выдохнула я, вытирая слезы. - Не было.

- Ну похоже скоро будет! - она подалась вперёд, сверкая глазами.

- Машка!

- Ладно-ладно, молчу. - Она подняла руки в примирительном жесте. - Но вид у тебя такой, будто ты уже не знаешь, куда себя деть. И щеки румянятся, стоит о нем заговорить.

Я молчала. Потому что она была права.

Мы проболтали еще часа два. Обо всем - о работе, о моем бюро, о ее очередном новом парне, о том, как странно устроена жизнь. Я почти забыла, где нахожусь. Почти забыла, что я здесь не хозяйка, а пленница.

- Знаешь, - сказала Машка, мы допивали вторую бутылку вина, - а он, кажется, действительно тебя любит. Иначе зачем все это? Триста тысяч долларов, брак, охрана...

- Или у него просто крыша поехала.

- Крыша поехала по тебе - это и есть любовь.

Я рассмеялась над Машкиными бреднями.

В этот момент хлопнула входная дверь.

Мы затихли, глядя друг на друга.

- Ты сказала, он вернется поздно, - прошептала Машка.

- Мне так передали.

- А это кто тогда?

Шаги в холле. Тяжелые. Уверенные. Приближались к столовой.

Глава 13. Гроза

Проворочавшись весь вечер, я едва задремала, и проснулась от того, что задрожали стекла.

Сначала я не поняла, что это. Просто открыла глаза и уставилась в темноту, пытаясь сообразить, где я и что происходит.

А потом небо за окном полыхнуло.

Белая вспышка озарила комнату на секунду и погасла. А через мгновение пришёл звук. Такой силы, что, кажется, сам воздух завибрировал.

Гром.

Я зажмурилась и вцепилась в одеяло.

С детства не могла с этим справиться. Мама говорила: «Глупая, это просто звук».

Но для меня он никогда не был просто звуком. Он был чем-то огромным, всепоглощающим, от чего невозможно было спрятаться.

Я помнила, как это случилось впервые. Мне было лет пять. Мы с мамой остались одни в квартире, отец где-то пропадал. Началась гроза, и я разревелась.

Мама обняла меня, прижала к себе и шептала успокаивающие и ободряющие слова. Тогда я впервые поверила, что можно не бояться, если рядом кто-то есть.

А потом мамы не стало. И грозы я переживала одна. Забивалась в угол, накрывалась одеялом с головой и ждала, когда закончится. Никто больше не говорил: «Я рядом».

Очередная молния расколола небо. Я успела посчитать «раз, два», и грохнуло так, что задребезжали стёкла.

Я села в кровати, натянула одеяло до подбородка. Глупо. По-детски. Но ничего не могла с собой поделать.

За окном хлестал дождь. Не просто дождь - стена воды, которая била по стёклам, заливала сад, трясла деревья. Ветки скребли по стеклу, как живые.

Очередной раскат - и я вздрогнула всем телом.

Я вспомнила другую грозу. Пять лет назад. Мы с Глебом сидели в моей старой квартире, пили чай, и вдруг начался ливень.

Я тогда тоже испугалась, а он рассмеялся, притянул меня к себе и сказал: «С такой грозой только и делать, что прятаться друг в друге».

Мы просидели так весь вечер - он обнимал меня, гладил по голове, целовал в макушку. А я слушала его сердце - ровное, сильное, надёжное - и думала, что так будет всегда.

Наивная.

Где он сейчас? Спит? Тоже смотрит в потолок? Вспоминает ту грозу? Думает обо мне?

Или ему всё равно?

Я зарылась лицом в подушку. Она была мокрой от слёз. Я даже не заметила, когда начала плакать.

Ненастье за окном, а в груди - своя гроза. Страх, одиночество, тоска, вопросы, на которые нет ответов. Почему всё так? Почему я здесь? Почему он? Почему эти пять лет? Почему этот поцелуй? Почему молчание?

Молния. Гром. Ещё ближе.

Я всхлипнула. Сама не заметила, как.

Жалко себя стало. До слёз, до дрожи, до этой дурацкой детской беспомощности.

Сильная, независимая, взрослая Тая, которая всегда всё решала сама, со всем справлялась, сейчас сидела в чужом доме, под одеялом, и боялась грома как маленькая.

Жизнь кувырком. Ничего не понятно. Ни в нём, ни в себе, ни в том, что между нами.

Я зажмурилась и попыталась дышать ровно. Не получалось.

А потом дверь открылась.

Я чуть не вскрикнула от ужаса. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

В проёме стоял он. Тёмный силуэт на фоне приглушенного света коридора.

- Тая?

Голос низкий, хриплый. Сонный? Или нет?

- Ты не спишь?

Я молчала. Не могла выдавить ни звука. Боялась, что если открою рот - разревусь в голос.

Он шагнул в комнату. Свет из коридора упал на его лицо - и я увидела в его глазах то, чего не ждала. Беспокойство. Настоящее, живое. Такое, от чего сердце сжалось ещё сильнее.

- Гроза, - произнес он. - Я помню, ты ее боялась.

Я всхлипнула снова. И натянула одеяло на лицо, скрывая заплаканные глаза.

Он подошёл к кровати. Секунду помедлил. А потом лёг рядом.

Просто лёг. Поверх одеяла. Обнял со спины и притянул к себе.

Я застыла, чувствуя его дыхание на своей шее. Тепло его тела сквозь одеяло. Руку, лежащую на моей талии - тяжёлую, надёжную, такую, от которой хотелось не вырываться, а прижаться ещё крепче.

- Тише, - сказал он. - Я рядом.

Я не повернулась. Не могла. Боялась, что если повернусь - всё разрушится. Или наоборот - случится то, чего я уже не смогу контролировать.

Но слёзы всё равно текли. Молча, беззвучно.

Он почувствовал. Конечно, почувствовал.

- Плачешь? - спросил тихо.

Я мотнула головой. Глупо, потому что он не видел.

- Не ври, - сказал он. - Я чувствую.

И чуть сильнее прижал меня к себе.

Мы лежали так долго. Молнии всё ещё полыхали за окном, гром всё ещё грохотал. Но теперь это было где-то далеко. Потому что он был рядом.

Я слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Чувствовала, как поднимается и опускается его грудь. Чувствовала его сердце - оно билось часто, слишком часто для спящего человека.

Он тоже не спал.

И впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать, ничего доказывать, ничего бояться.

Успокоенная его присутствием, теплом, и воцарившимся на душе покоем, я не заметила, как провалилась в сон.

Мне снилось, что он гладил мои волосы, целовал макушку и шептал какие-то слова. Тихо - очень тихо, я ничего не могла разобрать, но голос был такой... родной.

Жаркое, до одури приятное томление внутри резко выдернуло меня из сна.

Я открыла глаза.

В комнате стояла тишина. Гроза закончилась. За окном - ни вспышек, ни грома. Только тихий шум дождя, уже не страшного, просто усталого.

И я больше не чувствовала ни горячих рук Глеба, ни его размеренного дыхания.

Решившись, я повернула назад голову – в своей постели я лежала одна.

Пусто. Холодно. Одиноко.

Неужели мне всё это приснилось?

Я откинулась на подушку, уставилась в потолок. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Тело всё ещё помнило его тепло, его руки, его дыхание на шее.

Провела рукой по кровати рядом с собой. Простыня была холодной. Слишком холодной для того, чтобы кто-то лежал здесь всего несколько минут назад.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.