Замуж вопреки ненависти

Пролог

*Пять лет назад*

Последний звонок давно отзвенел, но коридоры ещё жили шумом. Смех, хлопки шкафчиков, быстрые шаги, чужие голоса, от которых у меня внутри всё сжималось. Я шла медленно, будто каждый метр давался через усилие. В ладонях я сжимала открытку. Простую, светлую, с неровно выведенными буквами внутри. Я перечитывала их столько раз, что могла бы написать наизусть.

Ты мне нравишься. Так, что по коже бегут мурашки. Так, что я забываю дышать, когда ты рядом.

Бумага была тёплой от моих рук. Я боялась, что она выдаст меня раньше, чем я успею сказать хоть слово.

Я знала, где он будет.

Клинтон Форд всегда стоял у своего шкафчика после уроков. Как будто мир сам подстраивался под него. Я увидела его ещё издалека и сердце тут же сорвалось в бег. Высокий. Прямой. Красивый так, что это почти злило. Тёмные волосы, уверенная осанка, расслабленные плечи. Он смеялся. Его окружали друзья, шумные, уверенные, такие же недосягаемые, как и он сам.

Я на секунду остановилась.

Хотелось развернуться. Спрятаться в туалете. Порвать открытку и сделать вид, что этого дня никогда не было. Но я вспомнила прошлый год. Тот день, когда меня зажали за спортзалом. Слова, от которых хотелось исчезнуть. И его голос. Спокойный. Резкий. Он тогда встал между мной и ними. Просто сказал, чтобы отстали. И они отстали.

С того момента я пропала.

Я вдохнула глубже и пошла дальше.

Мои шаги были тихими, но мне казалось, что весь коридор слышит, как я иду. Когда я подошла ближе, разговор утих. Кто то из его друзей бросил на меня быстрый взгляд. Потом ещё один. Я остановилась прямо перед Клинтоном.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

Я подняла глаза.

– Привет.

Голос дрогнул, но не сорвался. Сердце билось так громко, что я была уверена, он его слышит.

Он чуть приподнял бровь, будто удивлённый.

– Привет?

Это был вопрос. Не имя. Не узнавание. Просто слово.

Я почувствовала, как щеки наливаются жаром. Я посмотрела на его друзей. Они не уходили. Стояли, наблюдали, ждали. Мне стало неловко, но отступать было уже поздно. Я слишком долго шла к этому месту. Слишком долго носила эту открытку.

Я снова посмотрела на него.

Он был так близко, что я видела мелкие детали. Линию челюсти. Ресницы. Лёгкую тень усмешки, которой ещё не было, но которая будто уже намечалась.

Я сжала открытку сильнее.

Это был момент. Единственный. И я знала, что если не скажу сейчас, не скажу никогда.

Я сделала вдох, и шагнула навстречу своей первой любви.

Я запнулась. Слова вдруг стали вязкими, как будто рот наполнился водой.

– Это… это тебе.

Моя рука дрогнула, когда я протянула ему открытку. Пальцы будто не слушались. Я на секунду испугалась, что выроню её прямо на пол. Клинтон взял бумагу не сразу. Его голубые глаза встретились с моими. Холодные, прозрачные, будто стеклянные. В них не было ни тепла, ни удивления. Только отстранённость.

Я увидела, как один из его друзей усмехнулся. Наклонился к другому и что-то прошептал ему на ухо. Тот фыркнул. Моё сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту, когда Клинтон развернул открытку.

Я стояла и смотрела, как его взгляд скользит по строчкам. По тем самым словам, которые я писала ночью, стирая слёзы рукавом. По словам, в которых я была вся.

Он несколько секунд не двигался.

Не улыбался.

Не хмурился.

Просто читал.

Каждая секунда тянулась вечностью. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как по спине ползёт холод, как в ушах стучит кровь.

Потом он поднял взгляд.

– Ты серьёзно?

Всё вокруг будто замерло. Коридор исчез. Остались только его глаза и это короткое, равнодушное предложение.

Я заморгала.

– Что?

Глупо. Тихо. Почти неслышно.

– И с какими надеждами ты это написала?

Я почувствовала, как начинают дрожать руки. Как подгибаются колени.

– Я… Я…

Слова рассыпались. Я не могла их собрать. Вокруг нас начали шептаться. Сначала тихо. Потом громче. Смех. Сдержанный, мерзкий.

– Ты правда думала, что я приму твои чувства?

Эти слова ударили прямо в сердце. Не по касательной. В самую середину. Так, что на мгновение стало трудно дышать.

Это он?

Тот самый добрый парень, который когда-то защитил меня?

Или я просто придумала его таким, каким хотела видеть?

Я не успела ответить.

Из ниоткуда появилась Николь Винтер.

Её голос я узнала бы из тысячи. Когда-то она была моей подругой. По крайней мере, я так думала. Только для меня она была подругой. Для неё я стала шуткой в тот момент, когда начала набирать вес. Сначала взгляды. Потом смешки. Потом слова. Потом травля. В последнее время она будто отстала. Я поверила, что всё закончилось.

Как же я ошибалась.

Николь обвила руки вокруг плеч Клинтона, прижалась к нему так естественно, будто имела на это право. Она скользнула взглядом по открытке. И начала читать. Медленно. С интересом. С наслаждением.

Я стояла и дрожала. Слёзы подступали к глазам, жгли, размывали картинку. Я всё ещё надеялась. Глупо. Отчаянно. Что он скажет хоть что-то. Остановит её. Заберёт бумагу. Скажет, чтобы она ушла.

Он молчал.

Николь дочитала и вдруг расхохоталась. Громко. Так, что эхо разлетелось по коридору.

– О Боже! Ты серьёзно? – она посмотрела на меня, вытирая слезу смеха. – Это что, признание?

Ребята вокруг оживились.

– А что там?

– Дай посмотреть.

– Ну?

Николь подняла открытку выше, как трофей.

– Наша толстушка Милли влюблена в Клинтона! – протянула она с такой издёвкой, что внутри всё оборвалось. – И она хочет, чтобы он был её парнем!

Смех накрыл волной. Громкий. Безжалостный. Колючий. Я почувствовала, как слёзы всё-таки срываются и катятся по щекам. Я посмотрела на Клинтона в последний раз.

В его глазах был только холод.

Ни смущения.

Ни сожаления.

Ни капли сочувствия.