Замуж вопреки ненависти

Пролог

*Пять лет назад*

Последний звонок давно отзвенел, но коридоры ещё жили шумом. Смех, хлопки шкафчиков, быстрые шаги, чужие голоса, от которых у меня внутри всё сжималось. Я шла медленно, будто каждый метр давался через усилие. В ладонях я сжимала открытку. Простую, светлую, с неровно выведенными буквами внутри. Я перечитывала их столько раз, что могла бы написать наизусть.

Ты мне нравишься. Так, что по коже бегут мурашки. Так, что я забываю дышать, когда ты рядом.

Бумага была тёплой от моих рук. Я боялась, что она выдаст меня раньше, чем я успею сказать хоть слово.

Я знала, где он будет.

Клинтон Форд всегда стоял у своего шкафчика после уроков. Как будто мир сам подстраивался под него. Я увидела его ещё издалека и сердце тут же сорвалось в бег. Высокий. Прямой. Красивый так, что это почти злило. Тёмные волосы, уверенная осанка, расслабленные плечи. Он смеялся. Его окружали друзья, шумные, уверенные, такие же недосягаемые, как и он сам.

Я на секунду остановилась.

Хотелось развернуться. Спрятаться в туалете. Порвать открытку и сделать вид, что этого дня никогда не было. Но я вспомнила прошлый год. Тот день, когда меня зажали за спортзалом. Слова, от которых хотелось исчезнуть. И его голос. Спокойный. Резкий. Он тогда встал между мной и ними. Просто сказал, чтобы отстали. И они отстали.

С того момента я пропала.

Я вдохнула глубже и пошла дальше.

Мои шаги были тихими, но мне казалось, что весь коридор слышит, как я иду. Когда я подошла ближе, разговор утих. Кто то из его друзей бросил на меня быстрый взгляд. Потом ещё один. Я остановилась прямо перед Клинтоном.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

Я подняла глаза.

– Привет.

Голос дрогнул, но не сорвался. Сердце билось так громко, что я была уверена, он его слышит.

Он чуть приподнял бровь, будто удивлённый.

– Привет?

Это был вопрос. Не имя. Не узнавание. Просто слово.

Я почувствовала, как щеки наливаются жаром. Я посмотрела на его друзей. Они не уходили. Стояли, наблюдали, ждали. Мне стало неловко, но отступать было уже поздно. Я слишком долго шла к этому месту. Слишком долго носила эту открытку.

Я снова посмотрела на него.

Он был так близко, что я видела мелкие детали. Линию челюсти. Ресницы. Лёгкую тень усмешки, которой ещё не было, но которая будто уже намечалась.

Я сжала открытку сильнее.

Это был момент. Единственный. И я знала, что если не скажу сейчас, не скажу никогда.

Я сделала вдох, и шагнула навстречу своей первой любви.

Я запнулась. Слова вдруг стали вязкими, как будто рот наполнился водой.

– Это… это тебе.

Моя рука дрогнула, когда я протянула ему открытку. Пальцы будто не слушались. Я на секунду испугалась, что выроню её прямо на пол. Клинтон взял бумагу не сразу. Его голубые глаза встретились с моими. Холодные, прозрачные, будто стеклянные. В них не было ни тепла, ни удивления. Только отстранённость.

Я увидела, как один из его друзей усмехнулся. Наклонился к другому и что-то прошептал ему на ухо. Тот фыркнул. Моё сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту, когда Клинтон развернул открытку.

Я стояла и смотрела, как его взгляд скользит по строчкам. По тем самым словам, которые я писала ночью, стирая слёзы рукавом. По словам, в которых я была вся.

Он несколько секунд не двигался.

Не улыбался.

Не хмурился.

Просто читал.

Каждая секунда тянулась вечностью. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как по спине ползёт холод, как в ушах стучит кровь.

Потом он поднял взгляд.

– Ты серьёзно?

Всё вокруг будто замерло. Коридор исчез. Остались только его глаза и это короткое, равнодушное предложение.

Я заморгала.

– Что?

Глупо. Тихо. Почти неслышно.

– И с какими надеждами ты это написала?

Я почувствовала, как начинают дрожать руки. Как подгибаются колени.

– Я… Я…

Слова рассыпались. Я не могла их собрать. Вокруг нас начали шептаться. Сначала тихо. Потом громче. Смех. Сдержанный, мерзкий.

– Ты правда думала, что я приму твои чувства?

Эти слова ударили прямо в сердце. Не по касательной. В самую середину. Так, что на мгновение стало трудно дышать.

Это он?

Тот самый добрый парень, который когда-то защитил меня?

Или я просто придумала его таким, каким хотела видеть?

Я не успела ответить.

Из ниоткуда появилась Николь Винтер.

Её голос я узнала бы из тысячи. Когда-то она была моей подругой. По крайней мере, я так думала. Только для меня она была подругой. Для неё я стала шуткой в тот момент, когда начала набирать вес. Сначала взгляды. Потом смешки. Потом слова. Потом травля. В последнее время она будто отстала. Я поверила, что всё закончилось.

Как же я ошибалась.

Николь обвила руки вокруг плеч Клинтона, прижалась к нему так естественно, будто имела на это право. Она скользнула взглядом по открытке. И начала читать. Медленно. С интересом. С наслаждением.

Я стояла и дрожала. Слёзы подступали к глазам, жгли, размывали картинку. Я всё ещё надеялась. Глупо. Отчаянно. Что он скажет хоть что-то. Остановит её. Заберёт бумагу. Скажет, чтобы она ушла.

Он молчал.

Николь дочитала и вдруг расхохоталась. Громко. Так, что эхо разлетелось по коридору.

– О Боже! Ты серьёзно? – она посмотрела на меня, вытирая слезу смеха. – Это что, признание?

Ребята вокруг оживились.

– А что там?

– Дай посмотреть.

– Ну?

Николь подняла открытку выше, как трофей.

– Наша толстушка Милли влюблена в Клинтона! – протянула она с такой издёвкой, что внутри всё оборвалось. – И она хочет, чтобы он был её парнем!

Смех накрыл волной. Громкий. Безжалостный. Колючий. Я почувствовала, как слёзы всё-таки срываются и катятся по щекам. Я посмотрела на Клинтона в последний раз.

В его глазах был только холод.

Ни смущения.

Ни сожаления.

Ни капли сочувствия.

Глава-1. Разговор без выбора.

Недели назад был мой выпускной.

Один из тех редких дней, которые хочется сохранить в памяти навсегда, не трогать, не разбирать на части. Я

Студенческая жизнь стала для меня самым незабываемым. Самым лучшим, что у меня когда-либо было. Там меня уважали. Ценили. Там я чувствовала себя живой.

Жаль, что всё закончилось.

Теперь эта глава закрыта. Аккуратно, но бесповоротно. И я стою на трапе самолёта, делая шаг вниз, возвращаясь туда, куда не собиралась возвращаться вовсе.

Минуту назад самолёт приземлился. Англия осталась позади. Канада встретила ярким солнцем и ощущением странной пустоты внутри.

Я не была здесь четыре года. Четыре длинных, спокойных, счастливых года. Я и вовсе не планировала сюда возвращаться. У меня были другие планы. Другая жизнь. Другой маршрут.

Но пришлось.

Отец позвал меня. Коротко. Сухо. Сказал, что я должна вернуться. Что нас ждёт большой разговор. Я слишком хорошо знаю его характер, чтобы спорить. Когда он говорит таким тоном, это не просьба. Это приказ. И я не посмела отказаться.

Солнечные лучи били прямо в глаза. Я поморщилась. Надо было надеть очки. Но сейчас я уже не могла этого сделать. Они были где-то в самом низу сумки, зарытые между вещами и документами. Я уже спустилась с лестницы и пошла вперёд, катя за собой чемодан.

Я не брала много одежды. Не видела смысла. Всё равно это временно. Я скоро снова улечу обратно. Взяла только самое необходимое. Никаких лишних вещей.

Когда я вышла из аэропорта, меня накрыла волна узнавания.

Знакомые лица.

Мама. И Джоди.

Сердце болезненно дёрнулось. Я даже не успела ничего сказать, как Джоди сорвалась с места и побежала ко мне. Она буквально подпрыгнула и повисла у меня на шее, сжимая так крепко, будто боялась, что я исчезну.

– Эй, эй, полегче, ты уже не лёгкая, как раньше – рассмеялась я, и сквозь смех мы обнялись ещё крепче.

– Я так скучала, Милли – выдохнула она мне в плечо.

– О, ты не представляешь, как я тоже – ответила я честно.

Мы так стояли, обнявшись, наверное, целую минуту. Я вдыхала её запах, такой домашний и родной.

– Значит, по маме ты не скучала?

Я подняла взгляд. Мама стояла рядом, сложив руки, и смотрела на меня с притворной обидой. Я сразу узнала это выражение лица. Оно ничуть не изменилось.

– Как тебя можно забыть, мама – сказала я мягко и шагнула к ней.

Я обняла её крепко. Так, как давно не делала. Она пахла знакомыми духами и чем-то очень родным. Мама чуть сильнее прижала меня к себе, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Я дома.

И почему-то от этой мысли стало совсем не спокойно.

Мы вышли на парковку. Воздух был тёплым, плотным, пах асфальтом и чем-то знакомым до боли. Я поймала себя на мысли, что даже запахи здесь другие. Или это я стала другой. За эти годы я привыкла к другому воздуху, к другому ритму.

Мама тут же забрала у меня чемодан, будто я всё ещё та девочка, которой нужно помогать, даже если она давно научилась справляться сама.

– Ты совсем похудела – сказала она, оглядывая меня с головы до ног, не скрывая удивления. – В Англии вас там хоть кормят?

– Иногда – усмехнулась я. – Если не забываешь поесть между лекциями и дедлайнами.

Джоди шла рядом и без умолку болтала. Про школу. Про подруг. Про какие-то мелкие драмы, которые казались ей концом света. Я слушала и ловила себя на том, что мне это нравится. Этот шум. Это ощущение обычной жизни, в которой всё просто.

В какой-то момент она резко остановилась и посмотрела на меня внимательнее.

– Блин! Ты стала такой стройной! Будто с обложек вышла – сказала Джоди, широко распахнув глаза.

Я рассмеялась.

– Думаешь? – спросила я, притворяясь, что мне всё равно, хотя внутри что-то приятно дрогнуло.

– Конечно! Ты же огонь – уверенно заявила она. – Даже не верится, что ты та самая пухляшка.

– Это да – тихо сказала я.

Я не стала говорить, чего мне это стоило. Сколько было вечеров, когда хотелось всё бросить. Сколько усилий, дисциплины, боли в мышцах и борьбы с собственной головой. Это не было волшебным превращением. Это была работа. Долгая. Упрямая. Моя.

Мы сели в машину. Я устроилась на заднем сиденье и прижалась лбом к стеклу. Город медленно проплывал мимо. Те же улицы. Те же дома. Те же перекрёстки, которые я когда-то знала наизусть. Я могла бы ехать с закрытыми глазами и всё равно понимать, где мы.

Но внутри не было ни радости, ни ностальгии. Только лёгкое, неприятное напряжение. Будто я вернулась не туда.

Отец не пришёл, чтобы встретить меня. Я, впрочем, этого и не ожидала. Он всегда был отстранённым человеком. Не сказать, что я любила его очень. Это было другое чувство. Уважение. Благодарность. Признание того, что всё, что у меня есть, во многом благодаря ему.

Он всегда был центром нашего дома. Его решения не обсуждались. Его слово было последним. Даже когда я уехала, он оставался где-то на фоне моей жизни. Далёкий. Холодный. Контролирующий. Как фигура, которая всегда присутствует, даже если её не видно.

Мы ехали молча. Джоди наконец притихла, уткнувшись в телефон. Мама сосредоточенно смотрела на дорогу. А я смотрела на своё отражение в стекле. Уверенная. Собранная. Спокойная снаружи. Совсем не та Милли, что уезжала отсюда с чемоданом и разбитым сердцем. А ведь я обещала себе больше не вернуться сюда.

Машина остановилась перед нашим домом. Я посмотрела на него через лобовое стекло и вдруг поймала себя на мысли, как долго меня здесь не было. Он стоял всё так же спокойно и уверенно, будто время не касалось его вовсе. Белые стены. Большие окна. Аккуратный двор. Ничего не изменилось.

Мы вышли из машины. Я открыла багажник и достала свой чемодан. Он показался мне неожиданно тяжёлым, хотя вещей в нём было немного. Скорее всего, это была не физическая тяжесть. Просто усталость наконец-то дала о себе знать.

Мы вошли в дом. И меня накрыло странное чувство. Я и правда забыла, как здесь бывает уютно. Не показное, не холодное богатство, а именно тишина, мягкий свет, запах чистоты и чего-то домашнего. Пол под ногами был тёплым. В коридоре всё стояло на своих местах. Этот дом умел создавать ощущение порядка, даже если внутри у тебя полный хаос.

Глава-2. Без оглядки назад.

Меня трясло.

Не просто дрожь в руках, а всё тело будто било током. Я сидела напротив отца и не слышала половины того, что он говорил дальше. В ушах гудело. Перед глазами всплывали картинки, которые я так старательно прятала годами.

Школа. Коридор. Голубые холодные глаза.

Я снова видела себя той девочкой. Неловкой. Слишком большой. Слишком заметной. Стоящей перед ним с открыткой в руках и с глупой надеждой в груди. И его голос, режущий, насмешливый. Его друзья. Николь. Хохот, который разрывал меня изнутри.

Клинтон Форд.

Имя било в виски, как молот.

– Ты не понимаешь… – мой голос сорвался, я вскочила с кресла. – Ты просто не понимаешь, кто он!

Отец посмотрел на меня так, будто я говорила о погоде.

– Это не имеет значения – сказал он спокойно. – Важно, что договор уже заключён.

У меня перехватило дыхание.

– Папа… – я шагнула к столу. – Пожалуйста. Я прошу тебя. Не делай этого. Не выдавай меня за него.

Слова срывались, путались, выходили сквозь слёзы. Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что снова стою перед мужчиной и прошу не ломать меня.

– Всё уже согласовано – отрезал он. – Тема закрыта.

– Почему? – выкрикнула я. – Почему ты так поступаешь со своей дочерью?

Я почувствовала, как по щекам текут слёзы, но не остановилась.

– У тебя вообще есть сердце?

Он замер.

На секунду. Всего на одну чёртову секунду. Его пальцы сжались в кулак. Я увидела это. Увидела и затаила дыхание, будто надеясь, что сейчас он скажет что-то другое. Что-то человеческое.

Но он лишь медленно выдохнул.

– Нет – сказал он.

Это слово ударило сильнее, чем пощёчина.

Я вдруг перестала плакать. Сквозь слёзы у меня вырвалась улыбка. Горькая. Ломаная.

– Тогда ты меня не получишь – сказала я тихо, но отчётливо. – Я не соглашусь. Никогда.

Он ничего не ответил.

Я развернулась и выбежала из кабинета.

Воздух в коридоре был слишком плотным. Я хватала его ртом, но не могла вдохнуть нормально. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Ноги дрожали. Перед глазами темнело.

Я бежала, не разбирая дороги. Вверх по лестнице. В сторону своей комнаты. Подальше. Подальше от этого дома. От этого решения. От этого имени.

Клинтон Форд.

Ненависть жгла сильнее слёз.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь так, что задребезжали стены. Спина прижалась к холодной поверхности, будто только так я могла удержаться на ногах. Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала его ртом, но грудь будто сдавили ремнями.

Руки тряслись. Всё внутри ходило ходуном.

Я прошла к кровати и села, обхватив себя руками. Мысли метались. Отец. Его спокойное лицо, когда он произносил это имя. Как будто вбивал его в меня намеренно.

В дверь тихо постучали.

Я знала, кто это.

– Милли… – мамин голос был осторожным.

Дверь приоткрылась, и она вошла. Закрыла её за собой. Встала у порога, будто не решаясь подойти ближе.

Я подняла на неё глаза. Слёзы снова потекли, сами собой.

– Ты ведь знала, так? – спросила я.

Голос был хриплым. Сломанным.

Мама опустила взгляд. Этого было достаточно.

– Прости – сказала она тихо.

И это слово будто выбило из меня остатки воздуха.

– Вы хотите, чтобы я была несчастна? – выкрикнула я.

Я вскочила с кровати, шагнула к ней. В груди всё жгло.

– Нет, ты что… – она тут же подошла ближе. – Как я могу не желать тебе счастья?

Я рассмеялась. Резко. Почти истерично.

– Тогда почему вы хотите выдать меня замуж? – слёзы текли без остановки. – Я ненавижу его! Ты понимаешь? Я не могу его видеть! Я не могу даже слышать его имя!

Мама попыталась взять меня за руку, но я дёрнулась.

– Милли, послушай… – сказала она. – Это всего шесть месяцев. Потерпи. Потом ты будешь жить так, как сама хочешь.

Я замерла.

– Шесть месяцев? – переспросила я медленно.

В голове это не укладывалось.

– То есть мне нужно просто… потерпеть? – голос сорвался. – Притворяться? Жить рядом с ним? Делать вид, что всё нормально?

Я покачала головой.

– Я не выдержу даже дня – прошептала я. – Я не хочу его видеть. Не хочу находиться с ним в одном пространстве. Не хочу, чтобы он дышал рядом со мной.

Мама шагнула ко мне, снова попыталась обнять.

– Я понимаю, тебе больно…

– Нет, ты не понимаешь! – я повысила голос. – Никто из вас не понимает! Это не просто человек. Это тот, кто разрушил меня!

Я отступила назад, к кровати.

– Я никогда не выйду за него – сказала я твёрдо. – Никогда.

Комната наполнилась тишиной. Тяжёлой. Давящей.

– Пожалуйста… – сказала я уже тише. – Оставь меня одну.

Мама замерла. Я видела, что она хочет что-то сказать. Видела это по её губам, по взгляду. Но у меня больше не было сил.

– Пожалуйста – повторила я.

Она тяжело вздохнула. Этот вздох был полон усталости и бессилия. Потом она развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней тихо.

Я осталась одна.

Часы на тумбочке сменяли цифры, но для меня время будто перестало существовать. Я легла на кровать, уставившись в темноту, и каждая мысль резала сильнее предыдущей. Сон не приходил. Он даже не приближался.

В голове снова и снова всплывало одно и то же лицо.

Клинтон Форд.

Как он вообще мог согласиться на этот брак?

Он знает, кто я? Или он даже забыл ту толстушку Милли? Ту самую, над которой смеялся весь коридор? Ту, которую он унизил одним вопросом?

Мысль об этом скручивала желудок.

Или для него это просто выгодная сделка? Деньги, бизнес, фамилия? Неважно, кто стоит рядом, лишь бы контракт был подписан.

Я сжала простыню пальцами.

Как же я его ненавижу.

За то, что он разрушил что-то хрупкое и настоящее, даже не заметив этого.

Он сломал меня тогда. А теперь снова вторгается в мою жизнь, даже не входя в неё по-настоящему.

Я перевернулась на бок, но мысли не утихли.

Если я ничего не сделаю…

Глава-3. Возвращение кошмара.

Я открыла глаза из-за будильника. Звук был негромким, но всё равно выдернул меня из сна резко. Я пожмурилась, несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, где я и почему вокруг так тихо.

Память вернулась сразу.

Я протянула руку и отключила будильник. В комнате снова воцарилась тишина.

Надо умыться. И пойти в зал.

Я медленно села на кровати, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. За эти дни я почти не спала нормально, но усталость была другой - физической. Такой, которую можно выжечь движением.

К моему удивлению, здесь действительно было всё. Тренажёрный зал. Бассейн. Кафе. Комнаты отдыха. Хочешь - тренируйся. Хочешь - исчезай.

Моему нахождению здесь уже три дня.

Три дня тишины.

Я выключила телефон ещё в первую ночь. А на следующий день выбросила его без колебаний. Слишком опасно. По нему меня могут найти за секунды, глазом не моргнув. Я даже не сомневалась, что там сотни пропущенных звонков. Отец. Мама. Возможно, люди, которых я не знаю.

Но мне плевать.

Так же, как и им плевать на мою судьбу.

Я встала, собрала волосы в высокий пучок и пошла в ванную. Холодная вода коснулась лица, окончательно прогоняя остатки сна.

Я надела спортивную одежду. Лосины. Топ. Кроссовки. Всё простое, удобное.

Я вышла из комнаты и закрыла дверь.

Я шла уверенно, зная дорогу. Лифт мягко опустил меня на нужный уровень. Двери открылись, и я шагнула в зал.

Пространство встретило меня запахом металла и чистоты. Несколько человек уже тренировались. Кто-то бегал на дорожке. Кто-то работал с весами.

Я подошла к беговой дорожке и включила её. Медленно. Потом быстрее. Сердце начало разгоняться. Дыхание стало ровным. С каждой минутой мысли отступали. Исчезали лица. Имена. Голоса.

Оставалось только движение.

Я уже втянулась в ритм. Дыхание ровное, шаги отмерены, музыка в наушниках глушила всё лишнее. Мир сузился до беговой дорожки и стука сердца.

И вдруг я почувствовала чужое присутствие.

Рядом зажглась соседняя дорожка. Я краем глаза заметила, как кто-то встал, нажал кнопку, начал бежать почти в моём темпе.

Я не повернула голову. Здесь не принято разглядывать друг друга.

Прошла минута. Может две.

– Привет – вдруг сказал он.

Голос был спокойный. Ненавязчивый. Я вытащила один наушник.

– Привет – ответила я, не сбавляя темпа.

– Неплохая скорость – заметил он. – Далеко не все тут так бегают.

– Я не ради разговоров пришла – сказала я честно.

Он усмехнулся.

– Я тоже. Но иногда молчать рядом скучнее, чем говорить.

Я наконец повернула голову. Он был примерно моего возраста. Может чуть старше. Высокий, спортивный, с расслабленной уверенностью человека, который не пытается понравиться. Тёмные волосы, лёгкая щетина, внимательный взгляд.

– Ты здесь давно? – спросил он.

– Три дня – ответила я.

– Новенькая значит.

– Можно и так сказать.

Он кивнул.

– Я тоже не так давно. Тут… странное место.

– Это точно – сказала я. – Снаружи будто ад, а внутри всё слишком идеально.

– Да – согласился он. – Как будто спрятались не только мы, но и наши проблемы.

Я хмыкнула.

– Если бы проблемы так легко прятались.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Ты бежишь так, будто от кого-то убегаешь – сказал он.

– Возможно, так и есть – ответила я.

– От кого?

– От отца.

Он приподнял бровь.

– Серьёзно?

– Абсолютно.

– Жёсткий?

– Контролирующий – поправила я. – Это хуже.

– Понимаю – сказал он после паузы. – И… почему ты здесь?

– А вот этого я говорить не буду – сказала я и чуть улыбнулась.

Он тихо рассмеялся.

– Честно. Уважаю.

Мы бежали молча ещё немного.

– А ты? – спросила я. – Почему ты здесь?

– Почти по той же причине – ответил он. – Отец решил, что мне пора стать тем, кем он хочет.

– И кем же?

– Его копией – сказал он. – Бизнес, ответственность, фамилия, обязательства. Всё по списку.

– А ты не хочешь?

– Я хочу жить – сказал он просто. – Не по чьим-то указаниям.

Мне стало странно тепло.

– Жаль – сказала я.

– Что именно?

– Что у нас у всех такие отцы.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень.

– Да. Не самый удачный клуб.

Я замедлила бег и нажала кнопку остановки.

– Мне пора – сказала я, вытирая лоб полотенцем.

Он тоже остановился и шагнул за мной.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Я секунду колебалась.

– Миллисента.

– Красивое имя – сказал он. – Необычное.

– Спасибо.

– А я Эван.

– Приятно познакомиться, Эван.

– Взаимно, Миллисента.

Мы вышли из зала вместе.

– Ты в каком номере? – спросил он вроде бы между делом.

Я снова задумалась, но ответила.

– 214.

Он улыбнулся шире.

– Значит, будем видеться.

– Возможно – сказала я.

– Ты спустишься на завтрак? – спросил он.

– Да – ответила я. – Думаю, да.

– Тогда буду ждать – сказал он. – Миллисента.

Он произнёс моё имя так, будто оно что-то значило.

Я кивнула и пошла к лифтам.

И только когда двери закрылись, я поняла, что улыбаюсь.

Я вышла из лифта и медленно пошла по коридору. Здесь всегда было тихо. Гул шагов отдавался в стенах, будто место специально было создано для того, чтобы человек оставался наедине с собой и своими мыслями

214.

Я провела картой, дверь тихо щёлкнула, и я зашла внутрь. Сразу закрыла за собой, повернула замок.

Сбросила кроссовки, сняла спортивную куртку, потом майку. Тело было разгорячённым после бега, мышцы приятно ныли. Я прошла в ванную, включила душ и встала под струи воды.

Тёплая вода стекала по коже, смывая пот, усталость и хотя бы часть напряжения.

Свет в комнате был приглушённый. Только лампа у кровати освещала пространство мягким жёлтым светом. Солнца я не видела с тех пор, как пришла сюда. Под землёй не бывает утра и вечера. Только время, которое тянется или летит, как ему вздумается.