Замуж за дракона. Попаданка повелителя

Глава 1. Падение

Тьма была густой и вязкой, как дёготь. В ней не было ни света, ни звука, только давящая тяжесть где-то на грани бытия.

А потом властный голос прорезал небытие, отдаваясь в черепе глухим эхом.

— Я же приказал избавиться от неё! — Мужской голос кажется слишком знакомым. — Почему она ещё дышит?

Откуда я его знаю? Почему этот холодный бас будто скребёт по изнанке сознания, вызывая леденящую панику? Я пытаюсь вспомнить, но мысль увязает в вате. Пытаюсь открыть глаза, пошевелить пальцем — тело не слушается, оно тяжёлое, чужое.

Каждый вдох даётся с трудом и отзывается внутри тупой болью.

— Ваше величество, яд действует, она без сознания и лишена возможности двигаться. Почему дышит, пока не могу понять.

Это обо мне? Меня отравили? Чёткая мысль проносится сквозь туман в голове. Яд? Паралич. Но слух работает.

— И что ты намерен сделать, чтобы выполнить приказ?

Вопрос звучит спокойно, почти бесстрастно. Именно это бесстрастность заставляет что-то сжаться внутри — там, где должно быть сердце.

— Я уже пытался отрубить голову, нож в сердце, душили её… Пресветлую Марису защищает её магия.

Мариса? Кто это? Имя звучит чужим. Но «Пресветлая»… Титул. Значит, важная особа.

— Это невозможно. Мы лишили её магии, — в голосе впервые слышится раздражение, словно планы говорящего нарушились.

— Это правда, заклинание лишения магии действует. Магии в ней теперь нет. Но защита есть. В ней нет жизни, но она дышит. Не знаю, что делать, Ваше Величество.

Точно это обо мне… Во мне нет жизни? От этих слов внутри всё замирает. Но я же слышу. Я мыслю. Я — есть!

И вдруг, будто плотина прорвалась, в сознание врывается водопад образов, звуков, ощущений.

Два потока, два разных бытия, сплетаются воедино, рвут душу на части.

Я — Лика. Студентка-гидролог. Полевая практика на Дальнем Востоке, река, вышедшая из берегов после тайфуна. Хлюпающая по колено грязь, ледяная вода, до боли знакомый рёв стихии. Мы на резиновой лодке: я и двое местных подростков, последние, кого не успели эвакуировать.

Крики, паника, течение несёт нас к мосту, забитому плавником. Я толкаю мальчишку на полузатопленные балки, чувствуя, как лодку переворачивает.

Удар спиной о что-то твёрдое, ледяная вода хлещет в лицо, последняя мысль: статистика по селевой активности в этом районе была неточной… Потом — чёрная пустота.

И другая я — Мариса. Пресветлая Избранная королевства Лонрион. Девушка с тихим голосом.

Я помню и его — короля Дэвиона. Его улыбку, когда пророки объявили, что я — та, кто принесёт воду в засушливые земли. Его холодные глаза сегодня, когда он протянул мне кубок с вином на ужине.

«За наше будущее, Мариса. Благодаря тебе, оно теперь есть. За спасение тобою королевства!»

Горечь на языке, спазм в горле, падение на ковёр под укоризненным взглядом слуги.

«Жаль, Ваше Величество. Какая красивая была. Но пророчество… Оно должно было сбыться иначе».

Пророчество.

Это слово связывает обе жизни в тугой болезненный узел. В одной — я изучала поведение водных систем. В другой — меня саму объявили системой, ключом к живительной влаге.

И когда я, простая девушка без намёка на магию, не смогла вызвать даже росу, меня объявили ошибкой. Ошибкой, которую нужно стереть, чтобы не бросала тень на короля, поспешившего поверить в удобное предсказание.

Вот оно как, — думаю я, или то, что теперь является мной, с горькой ясностью. В обоих мирах я погибла из-за воды. Только там это была стихия. А здесь — людская жажда.

— Перекиньте её порталом на скалы и выкиньте там. Если не убьёт падение, попадёт в лапы драконам. Они не любят падаль на своих горах, сожгут огнём.

Голос короля звучит буднично, будто очередной указ подписывает. Ни злобы, ни сожаления. Просто решение задачи.

Грубые руки хватают моё недвижное тело. Я чувствую толчок, свист ветра в ушах, и мир проваливается в хаос перемещения. Портал. Сжатие пространства.

Затем — открытое небо, резкий запах горного воздуха, колючий холод камня под спиной. И пустота под ногами.

Меня сбрасывают.

Падение. Ветер бьёт в лицо.

Страха я не чувствую. Его вытесняет ярость. Горячая кипящая волна, поднимающаяся из самой глубины того, что когда-то было душой Лики, студентки, которая верила в логику, и Марисы, которая верила в доброту.

Нет. Нет, мать их так! Не дважды…

И тут, в падении, когда скалы уже неслись навстречу со скоростью смерти, что-то щёлкнуло внутри меня. Не в теле — тело было мёртвым грузом. В том самом месте, где сплелись две судьбы.

Вспыхнуло знание. О давлении, о течении, о силе, что пронизывает всё сущее.

Я не подняла рук. Не произнесла заклинания. Я просто захотела. Чтобы воздух подо мной перестал быть пустотой. Чтобы он стал плотным, упругим, вязким. Как вода.

Последние метры до земли. Камни, острые, как зубы чудовища.

Удар так и не пришёл. Вместо него — резкое, болезненное торможение, будто я упала в глубокий бассейн с густым сиропом. Воздух вокруг завихрился, засверкал мокрым блеском, и с глухим стуком, выбивая последний клок воздуха из груди, моё тело рухнуло на каменистый склон.

Боль пронзила каждую клетку, разорвала паралитический плен. Я содрогнулась, и из горла вырвался тихий стон. Пальцы дернулись, впиваясь ногтями в холодный мох.

Рвано, судорожно, но я пока дышала. И с каждым вдохом в разбитое тело вливалось ощущение влаги. Везде. В воздухе, в камнях подо мной, в самой крови, бегущей по ссадинам.

Влага звала, пела, требовала выхода.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Это шок. Галлюцинации. Нужно встать.

Глава 2. Память

Я пыталась встать, но тело не слушалось. Оно казалось разбитой куклой, брошенной среди камней.

Каждый вдох резал лёгкие колючим воздухом. Каждый удар сердца отдавался ноющей болью во всех мышцах.

Я лежала, уставившись в пронзительно синее небо, и в голове стучал один вопрос, настойчивый, как звук капель воды, точащей камень.

Почему это произошло?!

Воспоминания Марисы всплывали болезненными обрывками.

Первый год после избрания. Скептические взгляды придворных. Шепотки за спиной: «Бездарная. Обманщица. Король позволил обвести себя вокруг пальца».

Дэвион тогда на всех приёмах держал меня за руку. Его улыбка была тёплой, уверенной. «Верьте пророчеству, — говорил он. — Моя избранная раскроет свой дар в нужный час».

А потом настала Великая Засуха. Третий год без дождей. Реки мелели, колодцы высыхали, на полях трескалась земля. Паника. Голодные бунты на окраинах.

И вот тогда это случилось.

Мариса просто стояла в королевском саду у засохшего фонтана, гладила шершавый камень и думала о гидрологическом цикле.

Об испарении, конденсации, осадках. О том, что вода никуда не девается, она просто перераспределяется.

Мне — Марисе — было так жаль этот сад, этот дворец, этих людей.

Мариса закрыла глаза и представила, как всё должно быть: прохлада утра, роса на лепестках, влажная земля, полная жизни.

И на её ладони упала капля. Потом ещё одна. Мариса открыла глаза — с её пальцев, с кожи, прямо из воздуха вокруг сочилась чистая прозрачная вода. Она стекала тонкими ручейками по камням фонтана, наполняя чашу.

За сухими трубами послышался жалобный скрежет, бульканье, и вдруг — тихий, но уверенный ручеек забил из разинутой пасти каменной рыбы.

Через час над дворцом собрались облачка. Лёгкие, перистые, посыпавшие землю благодатной, тихой моросью.

Это был не контролируемый дар, а молитва, вырвавшаяся наружу. И она сбылась.

Королевство ликовало. Дэвион смотрел на Марису иными глазами: расчётливыми, жадными.

«Ты спасла нас, моя Пресветлая, — говорил он, но в его объятиях она почувствовала не любовь, а холодную сталь целесообразности. — Теперь ты будешь делать это там, где я скажу. Для наших полей. Для наших союзников. Для ослабления врагов».

Мариса пыталась сопротивляться. Говорила, что не может просто взять и вызвать ливень над войсками соседей. Что это неправильно.

— Правильность, моя дорогая, — перебил он Марису тогда, сжав её тонкое запястье так, что наутро остались синяки, — в том, что ты — инструмент. Мой инструмент. А инструменты не рассуждают. Они лишь выполняют функцию.

И Мариса выполняла. Из месяца в месяц. Вызывала росу для урожая, туманы для маскировки войск, легкие дожди для пополнения стратегических резервуаров.

С каждым разом это давалось легче. Вода слушалась, будто ждала этого. Но вместе с послушанием приходило и другое чувство — давление. Огромное, как толща океана. Оно копилось внутри, не находя выхода. Мариса боялась, что однажды не сможет его сдержать.

А Дэвион тем временем строил планы. Великие планы. Обещал соседним королевствам воду за политические уступки, золото, земли. Он раздавал обещания, как конфеты, уверенный, что его личный источник влаги неиссякаем.

И тогда Мариса совершила роковую ошибку. На приёме послов засушливой южной провинции она услышала, как король клянётся им «реками, которые потекут по их высохшим руслам в обмен на верность и половину доходов от рудников».

Мариса в ужасе посмотрела на него. Он не мог! Это было слишком. Слишком много. Такое количество воды… Она чувствовала, что просто не сможет. Что-то внутри меня порвётся.

— Ваше величество, — тихо сказала Мариса за столом, и все взгляды устремились на неё. — Я не уверена, что смогу наполнить целые реки.

Тишина повисла тяжёлой тканью. Улыбка Дэвиона не дрогнула, но его глаза стали холодными, как у змеи.

— Ты скромничаешь, Пресветлая. Ты справишься. Ради блага нашего королевства и наших друзей.

Однако в его взгляде Мариса прочитала приговор. Он понял, что его инструмент начал давать сбой. Что у него есть предел. А обещания уже розданы. Отказаться — значит потерять лицо, союзников, власть.

Лучше уничтожить вышедший из строя инструмент, чем признать, что он никогда не был таким всемогущим, как ты заявлял.

Вот почему всё случилось. Из-за жадности. Из-за страха выглядеть слабым. Из-за того, что Мариса осмелилась усомниться в его всесилии.

Теперь, зная всё это, я понимала. Мариса умерла. И я умерла — в своём теле.

И каким-то образом попала в её тело, сохранив воспоминания Марисы.

Глава 3. Дракон

Едкая горечь подступила к горлу. Слёз не было. Была только пустота и знакомая тяжесть где-то под рёбрами.

Вода. Она отзывалась на мою боль, на ярость, тихо журча внутри, как подземный источник.

— Нет, — процедила я воде сквозь стиснутые зубы, трогая израненными пальцами холодный камень. — Не сейчас. Умолкни.

С нечеловеческим усилием я перекатилась на живот, оперлась на локти. Кости ныли, мышцы горели. Но я упёрлась. Сначала встала на колени, потом, шатаясь, поднялась на ноги.

Пейзаж вокруг был беспощаден и величественен. Я стояла на узком карнизе, заваленном острыми обломками скал. Внизу зияла пропасть, наполненная сизой дымкой. Вверху — неприступные каменные пики, увенчанные снегами.

Ни тропы, ни признаков жизни. Только ветер, свистящий в расщелинах, да крик одинокой хищной птицы.

Куда идти? Не имело значения. Идти. Просто идти. Чтобы не замёрзнуть. Чтобы не сойти с ума.

Я пошла. Каждый шаг давался пыткой. Острые камни впивались в тонкую подошву изящных туфель.

Но я шла. Спотыкалась, падала, разбивая колени и ладони в кровь, снова поднималась. Дышала рвано, хватая ртом ледяной воздух. Внутри всё звенело от напряжения и боли.

Но странное дело: чем дальше я брела, чем больше физической боли испытывало тело, тем яснее становился ум.

Две жизни, два знания сливались, создавая причудливую мозаику.

Лика анализировала ландшафт: осыпи, признаки эрозии, направление ветра. Мариса чувствовала древнюю дикую магию этого места, неподвластную людям. И новая, третья я, рождённая в падении со скалы, просто шла. Сжимая волю в кулак туго, как пружину.

Я шла несколько часов. Может, больше. Не знаю, сколько. Долго.

Солнце скользнуло к вершинам, окрасив скалы в кроваво-оранжевый. Холод пробирал до костей. Вода внутри беспокойно шевелилась, реагируя на мою слабость.а

Я чувствовала, как по царапинам на руках сочится не только кровь, но и чистая влага, затягивая раны тончайшей плёнкой. Дар? Проклятие? Спасение и смертный приговор в одном флаконе.

И вдруг я увидела его.

Сначала огромная и стремительная тень, скользнувшая по скалам. Потом — силуэт в разрыве облаков.

Я замерла, прижавшись спиной к холодной скале, и сердце забилось так, что, казалось, вырвется наружу.

Дракон!.. Он приземлился на утёс в сотне метров от меня, и земля содрогнулась под его тяжестью.

Ни в одной книге, фильме, ни в одном кошмаре я не могла бы увидеть подобное.

Чудовищно громадный. Грациозно красивый. Совершенство мощи и ужаса.

Его чешуя была цвета обсидиана с переливами тёмного багрянца и золота, будто в каждой пластине тлел отблеск подземного жара.

Крылья, сложенные за спиной, напоминали перепонки из чёрного шёлка, натянутого на костяные спицы. Длинную мощную шею венчала гордая голова с массивными челюстями и рядом острых, загнутых назад рогов.

Глаза его горели изнутри алым пламенем, и в них светился холодный древний разум.

Стихия, обретшая форму. Первобытная сила, рядом с которой человеческая жизнь ничтожна.

Дракон вызывал такой всепоглощающий ужас, что ноги ослабели, и я едва удержалась, чтобы не упасть.

Но вместе с ужасом пришло и благоговение. Перед этой совершенной неоспоримой мощью. Перед красотой, которой не должно было существовать.

Он медленно повернул голову. Его огненный взгляд приковался ко мне. Так смотрят на пылинку, занесённую ветром.

Вдруг его пасть приоткрылась. Где-то глубоко в глотке забушевало багровое зарево, осветившее изнутри ряды зубов-кинжалов. Воздух вокруг него задрожал от жара.

Столб чистого бело-голубого пламени вырвался из его пасти и устремился ко мне.

Вот и всё. Как и говорил король Дэвион, дракон не потерпел падаль на своих скалах, и теперь сожжёт меня…

Жар ударил в лицо, высушивая слёзы и дыхание на губах. Смерть в ослепительном облаке шла прямо на меня.

И я не закрыла глаза. Смотрела в этот огонь. Что уж теперь. Здесь спасения, очевидно, не будет.

Но смерти не случилось.

Пламя обрушилось на меня, окутало со всех сторон. Я ждала боли, испепеления. Вместо этого почувствовала тепло. Глубокое, пронизывающее тепло, как от горячего чая из термоса в лютую стужу.

Огонь лизал мою кожу, плясал на оборванном платье, но не жег. Он был как вода. Как поток горячей воды.

И в центре этого огненного вихря я увидела то, чего никогда не видела раньше. На моей коже, прямо над сердцем, находилось отвратительное чёрное пятно.

Оно было похоже на гниющую язву, на спутанный клубок тёмных нитей, впившихся в плоть.

Проклятие. Печать смерти, которую наложил яд Дэвиона. Вот что не давало мне умереть окончательно, но не давало и жить.

Огонь дракона жёг это пятно. Не меня. Проклятье.