Занимательное ботоводство

Не новички

Акт I «Оказывается, у нас всё было хорошо»

И вот прошёл второй год. Уже позабылся Старый мир, его слава и блеск. Новый мир воцарился окончательно, но вот бесповоротно ли — Фрайк его знает. Важно не это. Подумать только, «Хроникам раздора» исполнился второй год! Всего второй год! Казалось бы, ну что за срок, в наше-то время каких-то два года?

Но если попытаться записать все те истории, даже исключительно и самые примечательные из них, случившиеся на просторах этого виртуального мира, за этот казалось бы короткий срок, уверяю, уйдет не одно десятилетие самого напряжённого труда. Этот мир поистине необъятен в своей широте, непознаваем в своей глубине и непредсказуем в своём развитии.

Я видел механических ящериц, несущихся в заведомо обреченную атаку; присутствовал на концертах, где вместо инструментов и артистов выступала дикая магия во всём её неконтролируемом великолепии; наблюдал взлёты героев и падения негодяев; лицезрел города там, где вчера было ничто, и ничто там, где вчера были города.

И это за «каких-то» два года, подумать только! Что же нас ждёт дальше? Загадывать не стану, но знаю наперёд — это надо будет видеть!

Максим Солоряков, a.k.a «Чанри», заметка специально для игрового портала gamestop.ru

***

Закат мерно опускался на село Гадюкино. Большое оранжевое солнце играло бликами в многочисленных ямах, выбоинах, колдобинах и иных неровностях заполненных водой после прошедшего днём дождя. Вдали, в глубине леса, который почти сплошной стеной окружал село со всех сторон, подвывали недобитые волки, намекая, что карательную экспедицию в их логово неплохо было бы повторить. Чирикали немногочисленные по осени птицы — все как на подбор страшные вредители, пострашнее любых, даже самых матёрых волков. Давно никем не кошенная пожухлая, пожелтевшая, а местами и почерневшая от холодов трава мерно шелестя покачивалась на ветру. То и дело из-за неё, а также кустарников, тоже побитых поздней осенью, выглядывали унылые, старые, перекошенные строения.

Глядя на них, в голове людей постарше невольно возникал мотивчик, который так и хотелось наиграть на гитаре у костра, мрачно приговаривая: «чудовищ нет на земле». У других появлялось непреодолимое желание бросаться болтами и гайками во всё подозрительное. Отдельная категория людей, как правило, не поддающаяся классификации по возрасту, сразу же замечала небольшую заколоченную церквушку в глубине села, отчего глаза у них начинали светиться, а руки непроизвольно перебирать пузырьки с зельями жизни и маны.

Впрочем, всех их без исключения ждало только разочарование. В Гадюкино не скрывались древние демоны, не было страшных тайн и заколоченных домов, а единственная аномалия этого места — феноменальная запущенность поддавалась, пускай и не сразу, вполне логическому, даже банальному объяснению. Иногда запустение не вызвано никакими проклятиями, происками богов или умыслом разработчиков, которым только дай возможность создать колоритную локацию. Это всего-навсего результат отсутствия интереса вкупе с неуемным желанием каждого прохожего прикарманить всё ценное.

Вдруг всё в селе замерло. Сквозь многочисленную растительность, державшую Гадюкино в своеобразной осаде, кто-то целеустремленно продирался, сопровождая это всё ярким перечислением различного рода пернатых тварей.

— З-яблик гады! Сколько б-баклан можно-то?! П-пеликаны б-баклан!

Наконец неожиданный визитёр, яростно пыхтя, продрался на относительно чистый участок, являя себя миру. Выглядел он совершенно не как орнитолог и даже на зоолога походил слабо. Те нечасто носят доспехи и ещё реже вооружаются двуручными мечами. Зато вот на роль стереотипного рыцаря или, учитывая специфику мира, где происходило дело, паладина этот рослый, черноволосый, коротко стриженный мужчина подходил как влитой. Сам он себя, назло окружающим, идентифицировал как «крестоносец». При этом найти у него у кресты или иные религиозные символы не удалось бы даже при самом тщательном обыске с применением спецсредств. Зато чего было в изобилии, так это кипучей злости человека, которого против его воли выдернули из оружейной лавки, где он присматривал обновки, и заставили спешно бежать полумарафон.

— А ну пошли прочь, ху-ху-хулиганы! — крикнул крестоносец, потрясая кулаком в металлической перчатке и не сомневаясь в действенности слов, побежал дальше, взяв меч на изготовку. — Деус пульт!

Это оказалось более чем действенным средством ведения переговоров. Из ближайшего дома выскочил один непрошенный гость, за ним второй, третий... Выглядели они неважно: как долго плутавшие по лесам и от того слегка одичавшие туристы с лёгким флёром фэнтезийного средневековья, касающимся в первую очередь расовой принадлежности, стиля одежды и оружия. Зато вот стиль речи у них был самый что ни на есть современный:

— Пацаны, засада! Этот псих вернулся! Драпаем!

Впрочем, задолго до этой команды непрошенные гости врассыпную бросились наутек. Слишком хорошо они знали нравы прибежавшего. В особенности был хорошо известен факт, что двуручный меч «психа» — острый, и им очень неприятно получать по вверенному организму.

Конечно же, как и в любой другой вирт-игре с полным погружением, в «Хрониках раздора» разработчики не могли да и не имели права передавать весь спектр ощущений. В первую очередь это касалось именно боли и её разновидностей. Тем не менее и отпускать игрока совсем безнаказанным никто не собирался — так терялась изюминка виртуальной среды. Боль заменялась чем-то иным, тоже весьма неприятным: острым зудом, онемением, чрезвычайно настырными мурашками, жаром, испариной и другими не менее раздражающими эффектами.

На самом деле даже это было излишне — большую часть работы выполняла фантазия человека, а не какие-то встроенные в игру эффекты. Получать мечом по рёбрам было неприятно совсем не из-за зуда или мурашек, а из-за полного погружения в виртуальное пространство со всеми вытекающими. Очень немногим людям в такой момент хватало выдержки, чтобы осознавать, что всё происходящее лишь немногим более реально нежели сон.

Рахетиец

— Я правильно понимаю: ты проведёшь субботний вечер, защищая село Гадюкино?

Ирина Лютцева стойко выдержала ехидный взгляд мужа, которого провожала к друзьям. Обычно было наоборот. Это она его одаривала таким вот взглядом. Впрочем, в голосе мужа практически не было злобы. Только лёгкий задор и совсем не лёгкое удивление. Он уже почти смирился с тем, какую роль в их семейной жизни играют «Хроники раздора».

— Я тебе уже предлагала — попробуй сам поиграть, — сказала Ира терпеливо, видя, что вот-вот победит, и давить уже не требуется. — И не таким заниматься будешь!

— Ага, и кто тогда на работу будет ходить?

— Во-первых, на какую ты работу собрался субботним вечером? Во-вторых, это нам вряд ли грозит — компьютер у нас только один. В-третьих, кота кормить надо.

— Ага, только кота. — Благоверный усмехнулся, не ехидно, а скорее с типично мужским беспокойством касаемо того, к чему он имел на удивление скромное отношение.

— Успокойся, ещё ничего не известно, — вздохнув, сказала Ирина. — К тому же не лучше ли мне в таком случае сидеть дома?

— Я слышал, что эта вся виртуалка плохо влияет…

— Ага, излучает неправильную радиацию. Я читала. И про ГМО воду и прочую химическую соль. Иди уже.

— Ну и пойду, — он остановился в дверях. — Удачи вам там.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Ирина.

Она прекрасно понимала, чего такие слова, даже короткие и мельком брошенные, стоят человеку, который ещё совсем недавно наотрез отказывался принимать это её увлечение как таковое. В любом виде. Видел в нём своеобразного соперника, конкурента. А теперь и сам находился в шаге от того, чтобы увлечься тем же.

***

Как оказалось, тревога насчёт приближающегося рейда была несколько преждевременной. Первым в село ворвалась не толпа вооружённых бездельников, а сам Фалайз, причём с гречкой наперевес, что лучше всяких слов говорило о том, насколько наведённая им же паника торопила события. Уже приготовившиеся к отчаянной обороне Тукан и Фиона этого несколько не поняли.

— Торговался я значит за гречку… — издали начал свой рассказ дикий маг, но сильно углубиться ему не дали.

— Торговался?! — возмущённо перебила его жрица, сопоставляя объем купленного с выданной ею ранее суммой.

— Да, всего двадцать за десять… — Фалайз сбился, поняв, что сильно мудрит. — В смысле два золотых за кило!

Вернее, мудрил тут тот, кто ему это втюхал — всё эти нестандартные величины явно появились в этой истории не сами собой.

— Милый мой, — мрачно начала Фиона, — красная цена килограмму гречки сейчас — золотой.

— Но я… но я… я же сбил цену! — смущённо, но уже растеряв прежнюю уверенность, ответил дикий маг. — Мне за три пытались впихнуть!

— Без лоха… — многозначительно заметил Тукан осматривая принесённые припасы.

— Но это высший сорт! — попытался найти позитив Фалайз.

— Угу, сразу с белком, причём ещё живым, как я погляжу! Вышак!

— Так вот, насчёт рейда… — попытался сменить тему на более актуальную дикий маг, но безуспешно — жрицу было уже не остановить.

— Гречку сейчас закупают по ценам примерно тридцать-сорок серебряных за кило. То есть, давая торгашу хотя бы золотой, ты покрываешь любые его возможные расходы, включая лечение любимого попугая и отчисления на медстраховку!

— А зачем мы не покупаем по тридцать-сорок, м? — вклинился Тукан, своеобразным образом прикрывая друга. — Что это за происки врагов народа и потакание оскалу капитализма?

— Что ты несёшь?! У нас нет амбара, где можно было бы хранить зерно тоннами! — хлопнув себя лбу, сообщила очевидное жрица. — Или ты его собрался в чистом поле разложить на радость птицам?

— Нет, у меня в голове вертятся подвалы там…

— Ох, Тукан, ты хоть знаешь, что бывает с крупами, если они находятся в тёмном, сыром, холодном непроветриваемом помещении?

— М-м-м, они превращаются во вкусные закатки?

Фиона смерила улыбающегося Тукана долгим, прожигающим насквозь взглядом, и, никак не комментируя сказанного, нехотя сменила тему:

— Что там по этому рейду? Сколько человек, когда…

— По каком поводу к нам делегация? — задал более уместный вопрос крестоносец.

Как это ни странно, но у Фалайза нашлись ответы на все эти вопросы, пускай, что с ним случалось часто, несколько путанные:

— Эм, ну как я понял, это из-за того, что сегодня у нас кто-то погиб из их друзей. — Все синхронно посмотрели в сторону церквушки, где обитало лихо. — Они ещё только собирались, искали добровольцев, но не слишком активно. Человек десять их где-то. Все двадцатые-тридцатые уровни.

— Возмущённая мелочь, которая задавит нас числом, — прикинул крестоносец. — Чё у них там по оружию?

Если Фиона отвечала за мирную составляющую их совместных путешествий, то в боях руководил действиями группы именно Тукан.

— Да то же самое, что и у нас в своё время было. — Дикий маг развёл руками.

Одновременно он припомнил себя в ту пору — ему тогда «оружием» служила палка, как от гнилого забора. Называлось сие «боевым посохом» и в качестве ключевого достоинства имело низкую стоимость, непотопляемость и негорючесть.

— Никого из наших друзей-знакомых в игре нет, — сверившись с интерфейсом, сообщила жрица.

— Гонгрик в любом случае собирался податься на восток ещё неделю назад, — заметил Тукан задумчиво. — Пока зима не вдарила.

— А Калита? — многозначительно уточнил Фалайз.

Вид у крестоносца сделался отсутствующим — верный признак того, что игрок свернул игру, а может, и вовсе покинул вирт. Спустя пару минут он вернулся и кисло сообщил:

— Если вкратце и цензурно, то нам посоветовали отправляться со своими нубскими проблемами в… эм, ну-у-у-у, — он демонстративно обвёл руками округу, — выходит, мы уже на месте. Кхе.

— Итого трое против где-то десяти при не самой фатальной разнице в уровнях и снаряжении, — посчитала Фиона. — Прячем ботов, а лихо отдаём на поругание?

Немного о мемах

Оулле Сависаар повернул голову и непроизвольно скривился, как от неприятного, но постоянного зуда. С самого первого посещения этого кабинета он испытывал все нарастающее раздражение. Причем раздражение того толка, что категорически отказывалось поддаваться определению и классификации. Выделению того самого ключевого раздражителя. Зато оно, помимо неизменного роста, охватывало новые и новые просторы.

В первый раз ему показалось, что здесь слишком светло и ярко. Да и высоковато — семнадцатый этаж. Старые армейские привычки твердили, что должно быть наоборот: темно, незаметно, приземленно, лучше даже подземлённо. Что именно это — превентивное лекарство от многих бед.

Затем Оулле обратил внимание на стены и окна. Первые можно было пробить снарядом, даже не заслуживающим упоминания калибра. Таким, что ты даже не станешь хвастаться тем фактом, что сталкивался с ним. Если, конечно, уцелеешь. Окна же были слишком большими и, несмотря на предоставляемый обзор, показывали слишком много. Не говоря уже об их отсутствующей прочности.

Не сразу, но Оулле словил себя на мысли, что ему также не нравится декор. Хотя кабинет в этом смысле мало чем выделялся на фоне подобных. Пожалуй, его можно было бы назвать стереотипным, если бы не наличие атрибутики «Земного Содружества» в ассортименте, придававшее ему нелепо патриотичный флёр. Тем не менее декор не нравился Оулле просто по факту своего существования, так как по армейскому определению являлся лишним элементом обстановки, вне зависимости от тематики. Если, конечно, это не была инструкция по выживанию при обстреле — такие вещи надо знать каждому.

Ещё Оулле не нравилось таллинское лето. Оно было солнечным, теплым, немного дождливым, чувствовалась близость моря, но в нем все равно чего-то не хватило. Возможно, мошкары или полуденного зноя того вида, от которого жизнь замирает на несколько часов, прячась в тени. А та, что тень не успевает найти, — вымирает.

Гражданская одежда также не пришлась Оулле по душе. Причём не только своя, хоть он и чувствовал себя в ней как последний клоун, к тому же беззащитный. Чужая его также не устраивала. Вот как понять, кто перед тобой такой, по цвету штанов, что ли? В армии с этим всё гораздо-гораздо проще.

Конечно, нашелся повод для раздражения и в лице врача. В прямом и переносном смысле. Оулле не нравился как этот человек сам по себе, так и то, что он из себя представлял в текущих обстоятельствах. Хотя придраться к вежливому, услужливому, своеобразно обаятельному мужчине где-то пятидесяти лет ещё надо было постараться. Именно здесь как раз один веский повод на фоне остальных-то у Оулле имелся. Доктор упорно делал вид, что они давно знакомы. Более того, будто бы они вместе служили в местах, откуда возвращаются либо инвалидами, либо братьями более близкими, чем кровные.

Но кое-что Оулле здесь всё же нравилось. Это был незнакомый, высушенный цветок, помещенный в рамку под стеклом. Даже спустя годы он выглядел так, будто его только что сорвали. Белый по краям и розовый у основания крупного бутона, он неуловимо напоминал Оулле что-то. Что-то нежное и красивое.

— Магнолия Лёбнера, флористика-с, — пояснил доктор, проследив за взглядом, и наконец перешёл к делу. — Итак, друг мой, кажется, наша долгая работа подходит к концу. Месяц, хах! Так и не скажешь, а?

Оулле ничего не ответил. Он вообще не имел привычки реагировать на чужие выражения-паразиты и прочий словесный понос — ни в армии, ни тем более сейчас. Доктор, сконфуженный так, будто такое отношение встретил впервые, сложил руки на столе в замочек и продолжил:

— Эм, вот уже месяц, как ты у нас. Под нашим тщательным и заботливым присмотром. Скажи, друг мой, может быть, тебе стало лучше?

Оулле скривился. Этот постоянный вопрос раздражал его почти на уровне декора. Особенно сильно раздражал тот факт, что ответ был известен доктору, но не ему самому. И всё же Оулле Сависаар постарался ответить как можно спокойнее:

— Мне стало лучше. Я отдохнул. Готов вернуться на службу.

— Ага, ясно. — Доктор, не в силах найти контакт, от безысходности вгляделся в бумаги. — А что насчёт сна?

— Принимаю снотворное. Помогает.

— Понимаю. Так-с, что там ещё: светобоязнь, боязнь открытых пространств, высоты, внезапного шума, огня в нескольких смыслах, воды, панические приступы, ступор… Целый список, а? Солидно, мда-а-а. Но ты всё равно молодец!

Оулле пожал плечами. С его точки зрения, если у него не шла кровь и шевелились все конечности, он был абсолютно здоров. Даже с некоторым запасом прочности.

— Когда я смогу вернуться в корпус «Африка»? — Оулле повторил, испытывая от этого раздражение, свой вопрос, который задавал каждый раз при визите в этот кабинет.

Что странно, в этот раз лицо доктора почти не переменилось. Ключевое слово «почти». Даже напускной профессионализм тут не справлялся. В прошлые разы такой оплошности он не допускал.

— Нус-с как тебе, друг мой, сказать. Стандарты таковы: оказавшись у нас, ты проходишь реабилитацию, затем переосвидетельствование. Если всё в порядке, то со стороны нашего учреждения мы не чиним никаких препятствий твоему чувству долга перед объединенным человечеством!

— Когда я смогу… — механически попытался повторить Оулле.

— Друг мой. Дело в том, что я не могу сделать заключение о том, что ты успешно реабилитировался. И дело даже не в том что стандарты корпуса «Африка» так высоки. Хотя они очень высоки. Ты не годен к несению строевой службы в любых частях «Миротворцев». Без исключений. Список-с — это всё он.

Оулле успел раскрыть рот, но и только. Если эта небольшая речь, состоящая по тону из одного лишь лицемерного сожаления, прозвучала как приговор, то оттиск печати на листе бумаги, что являл собой формальное отображение состязания здоровья — как стук судейского молотка, подводящий печальный итог длинному разбирательству.

— Сделаем вот как. Ты ветеран боевых действий, герой! Конечно же, никто не хочет списывать тебя со счетов. Пффф! Речь идёт об отдыхе. Длительностью в год или два. Затем возвращайся! Врать не буду: может быть, корпус «Африка» тебя уже не примет, но есть же ведь и другие. Корпусу «Бразилиа» всегда требуются инструкторы…

Безнадежное сражение

Отгремела последняя пара. Толпа шумящих студентов принялась спешно покидать аудиторию, словно у каждого были дела как минимум вселенской значимости, не меньше.

У Максима Филатова тоже были дела, и том числе те, которые он считал крайне важными и не терпящими отлагательств. Тем не менее он никуда не торопился. Ему не хотелось идти с этими людьми или хотя бы рядом с ними. Не сегодня-завтра или послезавтра он, скорее всего, их простит, снова станет частью группы, но сейчас решил позволить себе небольшую моральную слабость и немного позлиться.

Во многом поэтому они его сегодня и подставили. Не сильно, не серьёзно, но пять минут малоцензурной ругани со стороны преподавателя за провинность, к которой Максим не имел ни малейшего отношения, они ему устроили. Подставили потому, что знали — их простят.

— Опять они тебя задирают! — не спросил, а констатировал знакомый голос.

Максим рефлекторно поднял голову на звук, хотя этого не требовалось. Этот голос он бы узнал из тысячи. Этот голос принадлежал той девушке, той единственной и неповторимой, которая моментально заставляла забыть его о чём угодно. Но особенно легко в её компании забывалось, конечно же, плохое.

— Они задирают сами себя, — беззлобно сказал Максим.

— Ты должен дать им сдачи! Хотя бы раз!

— Когда будет для этого веский повод — дам.

В детстве Максим Филатов очень любил старый мультик «Ух ты — говорящая рыба», не только из-за яркой фантазии его создателей, но и по причине простенькой морали, лежащей в основе всей истории: «Делай добро и бросай его в воду — оно вернётся». В каком-то смысле он сделал её своим жизненным кредо.

Максим не был святым во плоти или вечно терпеливым и всепрощающим человеком. Просто он на инстинктивном уровне чувствовал, когда надо было дать сдачи, а когда лучше потерпеть. Иногда развитие конфликта можно прекратить только насилием — это правда, но куда как чаще конфликт просто заканчивался, если вовремя остановиться. Ничто не мешало Максиму сегодня подставить под удар кого-то вместо себя. Просто указать на любого из присутствующих. Но он знал, что единственное, к чему это приведёт — его подставят вновь, но уже из чувства мести. Теперь же существовал шанс, пускай и сугубо гипотетический, что ситуация никогда вновь не повторится.

— Терпишь и терпишь! А они рады! Они пользуются тобой!

Максим не был наивным идиотом, как считали некоторые люди вокруг. Он знал, что, сближаясь с другим человеком, надо быть готовым к тому, что вы будете влиять и изменять один другого. Этот процесс назывался «притиранием». Однако ему и в голову до недавнего времени не могло прийти, что его влияние окажется абсолютно безрезультатным и бесследным. Вот и в этот раз выраженная им мысль оказалась полностью, всецело не понятой.

Она опять его не поняла. Не хотела понять. Не желала даже подумать так, как думал он сам. Тем не менее всё, что сделал Максим, это покорно пожал плечами, для вида соглашаясь:

— Ты права. Надо было дать сдачи. Тогда бы они больше ко мне никогда не полезли.

***

— Мда, раньше по ночам было играть проще! — отметил Тукан, рефлекторно сонно зевая. — Это хотя бы происходило ночью…

Долгое время ночь в «Хрониках раздора» была камнем преткновения между игроками и разработчиками. Без малого два года, то есть со времён релиза, а может, и ещё больше, если считать с начала открытого тестирования, длились споры. Спорить было о чём.

Аркадия, а так называли и единственный игровой контент, и мир в целом, являлась «честной» планетой. Она вращалась вокруг своей оси, вокруг светила, имела свой спутник, тоже подчинявшийся законам небесной механики. Симулировалась смена времён года, приливы и отливы, а также, что вызывало наибольшее количество вопросов, смена дня и ночи.

Среднестатистический игрок из Европы, заходя поиграть аккурат после работы, видел перед собой стремительно заканчивающийся вечер. В лучшем случае. Если говорить про Азию — там вообще люди оказывались посреди глухой ночи, и лишь самые стойкие имели шанс встретить рассвет. Чуть лучше ситуация обстояла в Америке, но в основном потому, что под её аудиторию и создавалась вся эта система.

Часовые пояса не сильно улучшали ситуацию. Теоретически всё работало прекрасно. Темно играть после работы в Амбваланге? Отправляйся восточнее до тех пор, пока не найдёшь комфортное место, то есть внутриигровой часовой пояс! Вот только с давних времён восточная половина континента Аркадии представляла собой территории обобщенно называемые «Пустошами». Хотя пустыми они в полном смысле этого слова не были. Всё их население составляли крайне агрессивные, умные и организованные монстры. Тогда как города и прочая инфраструктура попросту отсутствовали, из-за чего игрокам там не просто приходилось крайне тяжко — им нечего было там делать. Квестов любого рода нет, так как нет неигровых персонажей — они истреблены или сожраны давным-давно; ресурсов полно, но попробуй их ещё доставить в те места, где их обработают — нет мастерских, не говоря уже про ремесленников; охотничьи угодья — бескрайние, но только если вам нравится роль добычи. Одним словом — Пустоши.

Все остальные многопользовательские вирт-игры решали этот вопрос серверами для разных регионов. Только вот «Хроники раздора» не предполагали такого. Вернее предполагали изначально, когда никто не думал, что игра станет настолько популярна во всём мире, но затем сложилась та «экосистема», которая сложилась, и вмешиваться в неё, разделяя сервера или вводя новые, никто уже не рискнул.

Вот и получился этакий выбор без выбора, на тему которого игроки долгое время жаловались. Причём чем дальше, тем больше у них накапливалось логичных аргументов. Пожалуй, самым частым, сразу после: «ну сделайте вы уже так, чтобы было удобно всем», был тот, который гласил, что имеющаяся система помимо прочего сильно вредила погружению.

Ночь не была ночью в полном смысле этого слова! Она в «Хрониках раздора» очень сильно напоминала, особенно питерцу Фалайзу, те самые «белые ночи». Даже посветлее была. Это сильно контрастировало с тем, что день в игре не был приглушён или затенён. Яркий солнечный полдень был именно что ярким, вплоть до ослепительного, если говорить про какую-то пустынную местность.

Новый дом

Акт II «Вечнозелёная долина»

— Почему уволились с прошлого места работы? — демонстративно не отрываясь от изучения бумаг, спросила женщина-интервьюер — сотрудница по найму персонала.

— Не сошлись характерами, — ёрзая на стуле, с дежурной улыбкой ответил Игорь Тукановский, чувствуя себя до предела неуютно.

Когда он в прошлый раз устраивался на работу врачом, всё было совершенно иначе. Да, это было почти пять лет назад, но не мог же мир настолько сильно измениться!

В прошлый раз собеседование проходило в совершенно иной обстановке, далекой от официоза, но тем не менее весьма строгой. Проводил его человек, с которым Игорь успел вместе поработать, причём не просто в одном здании и даже не в одном отделении, а в одной операционной. Который как никто другой знал, что надо спрашивать, и где его бывший подопечный «провисает» в своих умениях и знаниях.

В этот же раз, Игорь был в этом уверен, знай он вопросы наперёд, собеседование смог бы пройти даже человек, ни разу не заходивший внутрь профильного медицинского ВУЗа. Во всяком случае, смог бы пройти ту часть собеседования, что касалась медицины. Как это ни странно, вопросов иного рода было задано куда больше.

«Какая разница, кем я себя вижу через десять лет?», — призадумался Игорь. — «Почему ушёл с работы?» — это у меня что, пациенты будут спрашивать? Прямо в операционной под наркозом, да!»

Женщина перед ним, чуть старше него, была так же далека от медицины, как, например, от автомеханики или астрономии. Она могла сидеть в любом заведении, задавать выданные ей кем-то вопросы и была бы одинаково неэффективна в любой профессии.

— Почему вы пришли в костюме? — вдруг спросила интервьюер.

— Эм, — растерялся Игорь.

На самом деле он пришёл в костюме, хотя вырос из него, да и никогда и не «врастал», просто потому, что таков был стереотип. Ему хотелось показать себя чуточку более серьёзным, чем было на самом деле.

Несмотря на явную сконфуженность собеседника, женщина-интервьюер терпеливо и невозмутимо дожидалась ответа. Хоть какого-то. И это окончательно убедило Тукана в полной бессмысленности происходящего.

— Знаете, я, наверное, пойду…

— Собеседование ещё не окончено, — довольно строго сказала женщина, словно делая выговор.

— Да нет, с вами мы тоже характерами не сойдемся. — Подмигнул ей Игорь, вставая.

***

Наступивший рассвет, а за ним и день не слишком прояснили ситуацию с месторасположением Гадюкина. Вернее, видно округу, конечно, стало получше, но особой конкретики это не внесло. По каким-то неизвестным причинам здесь, посреди пасторального пейзажа, не было табличек с названиями, легкоузнаваемых чудес света или хотя бы надписей большими буквами на склонах гор.

Село, точнее то, что от него осталось, теперь находилось почти на самой вершине небольшого холма. Его основание примерно на две трети опоясывал глубокий, крайне неприятный на вид овраг неясного происхождения. Зарос он давно и мог быть как рвом, так и просто руслом высохшей реки. Имелся лес, замеченный ещё ночью, правда, между ним и Гадюкиным при свете дня оказалось куда больше места, чем казалось — почти метров сто. Пройти которые, судя по всему, было той ещё задачей — они заросли не только травой, но и очень цепким низким кустарником.

Чуть поодаль, не слишком далеко виднелась массивная горная гряда. Как оказалось, ночь скрывала её подлинный масштаб, количество и, что важнее, суть. Гадюкино оказалось в неком подобии долины. Горы закрывали её с юга и запада, а на востоке уходили вдаль за горизонт. С севера же при желании можно было разглядеть большое водное пространство.

Игроки взирали на всё это каждый по-своему. Фалайзу понравилось их месторасположение. Что ни говори, все эти горы, леса на их фоне и тем более море — местность живописная. Оттеняло радость от пейзажа только понимание своей вины. Не этого дикий маг хотел и потому в данный момент остерегался смотреть на остальных.

Тукан мыслил своими категориями, поэтому оценил происходящее так:

— Холодно, как у бабки в погребе, и так же не видно ничего.

Под «ничего», разумеется, понималась цивилизация, и тут он был всецело прав — следов присутствия человека в округе не наблюдалось от слова «совсем». Даже пресловутых руин чего-нибудь и тех не было в помине.

Фиона же стояла мрачнее тучи, а их, весьма тёмных и низких, в этот день на небе было полным-полно. Глаза её бегали по округе, пытаясь за что-то зацепиться, но безуспешно. Примерно с таким же выражением лица альпинист смотрит на монолитную отвесную скалу перед собой.

— Нас до сих пор никто не пытается сожрать, — попробовал подбодрить её Фалайз.

Делал дикий маг это неуверенно — без задора или искорки. Он был, мягко говоря, не очень уверен в том, какой результат следовало ожидать. Его могли с равной вероятностью как убить на месте, так и простить. Тем не менее жрица вместо немедленной расправы переключилась на совершенно иной повод для беспокойства:

— Боты! Развяжите их и покормите, пока не померли.

Этим отправился заниматься Тукан. Ибо именно он их связывал и складывал в недрах церкви. Остальные же — Оулле и Калита — пока в игру не зашли. Вампирша в принципе редко уведомляла о своих планах и намерениях, только если в чрезвычайных случаях, а рахетиец ограничился коротким «постараюсь» без какой-либо конкретики.

— Что будем делать? — спросил Фалайз очень осторожно.

С такой же аккуратностью ступал бы по полю сапёр, вдруг понявший, что камни вокруг него вовсе не камни. Злить же жрицу ещё сильнее дикому магу не хотелось. Фиона могла вести себя сколько угодно заносчиво и даже по-своему высокомерно — имела полное право. Она выкладывалась ничуть не меньше остальных, а порой даже больше. У неё было нечто, что называется «видение», которое касалось, в первую очередь, планирования будущего их группы, к чему ни Фалайз, ни Тукан не имели никакой предрасположенности. И уж тем более к этому не располагали скачки в пространстве, о которых никто не предупреждал заранее.

Новые соседи

Отгремела последняя пара. Толпа шумящих студентов принялась спешно покидать аудиторию, словно у каждого были дела как минимум вселенской значимости, не меньше.

Максиму Филатову, и сегодня никуда не торопящемуся, частенько приходилось слышать от более взрослых друзей, дескать, студенческий период жизни — это калейдоскоп нескончаемых, весьма ярких впечатлений. Так оно и было, конечно, но только вне учёбы. А она, даже если к ней относиться спустя рукава, отнимала весьма значительную часть времени.

По поводу же остального — всё, что Максим мог сказать, так то, что его текущие будни, возможно, и были чуть ярче, чем то, что из себя представляли стереотипные рабочие дни. Сугубо теоретически. Не говоря уже про то, что это был вопрос вкуса и личных предпочтений.

Сегодня его опять подставили. Снова. Вновь. Ещё раз. И так далее по списку синонимов. Максим знал, что так будет, и всё равно было обидно. Всегда обидно ошибаться в своей вере в людей. Но самой обидной была фраза: «Я же говорила».

Сказана она была вскользь и без особой злобы. Но всё равно напоминала нож в спину. Её можно было бы и не говорить, можно было поддержать. Но суть-то состояла в ином. Уколоть, показать свою правоту, повлиять. Последнее особенно пугало Максима. Он не хотел такого влияния на себя.

***

Разумеется, к тому времени, как Тукан вернулся к озеру с парой ботов в качестве носильщиков и Фионой, решившей тоже посмотреть на окрестности, особенно дружелюбного скелета и след простыл. Вообще рыбак указал в сторону, где нашлись меньшие по размерам и потому менее подходящие для рыбы озёра, но вернулся крестоносец с сопровождением именно сюда. Не из вредности, а скорее из спортивного интереса доказать свою правоту. Причина была банальна: его истории не поверили.

— Здесь был мирный скелет! — повторил не первый раз, почти что с обидой Тукан.

— Ты пил эту воду? — скорее констатируя уже свершившийся факт, спросила Фиона.

— Нет! — возмутился Тукан.

— В реале выпил? — прозорливо продолжила допытываться жрица.

— Нет!!! — ответил крестоносец с крайней степенью возмущения и, подумав немного, добавил. — Не сегодня!

— Тогда не знаю, что тебе сказать. Кроме очевидного: никаких скелетов здесь нет. И рыбаков. Насчёт рыбы категорично утверждать не буду, — явно и неприкрыто издеваясь, резюмировала жрица.

Она дала знак троим ботам приступать к набору воды. Зрелище это было прелюбопытное. Дело в том, что на всё Гадюкино имелось всего одно ведро да пара небольших, уродливых, как смерть, деревянных кувшинов. Этого вполне хватало, учитывая какой-никакой колодец рядом. Спасать это «добро» ночью в царивших хаосе и суете боя, конечно же, никто не стал, и потом утварь вместе с пресловутым колодцем где-то очень далеко.

Посему воду пришлось носить, за неимением лучших альтернатив, в старом снаряжении Тукана, которое кучами валялось в церквушке ещё с давних пор. Собственно, большинство шлемов, что когда-либо надевал крестоносец, этими самыми вёдрами и были, только с прорезями. Тем самым жизненный круг замкнулся.

Помимо очевидных проблем с ёмкостью имелся чисто конструктивный недостаток: отверстия для глаз и дыхания. Кроме того, новые дырки появились и в процессе эксплуатации. Вот и пришлось ботам носить воду практически в сите.

— Как насчёт такой фразы: молодец, Тукан, нашёл нам воду! Вот тебе медаль!

— Молодец-молодец, — повторила Фиона и добавила: — только это не очень годится. Не будем же мы сюда каждый раз ботов за ручку водить? Надо…

Времени эти «прогулки» и вправду отнимали очень даже прилично — не менее получаса на весь путь. Конечно, появись какая-никая тропинка, процесс ускорится, но незначительно. Самая главная проблема состояла в том, что «выхлоп» исчислялся в лучшем случае в литрах. Это уже не говоря о том, что хранить и накапливать перенесённое оказалось банально не в чем.

— Ну начинается, — простонал крестоносец, хорошо понимавший, что будет дальше. — Это РПГ, а не градостроительный симулятор с элементами выживача! Я даже не знаю, как искать воду, чтобы понимать, где надо копать колодец! Или мне кучу ям рыть наобум?!

Жрица вместо ответа покрутила головой и указала в сторону на разделяющиеся ветки орешника.

— Проволоки у нас нет, так что… по-старинке.

— Это антинаучная фигня, — вполне серьёзно заметил Тукан.

— А мы в мире магии. Здесь добрая половина вещей — это антинаучная фигня, — парировала Фиона. — Ладно, не хочешь искать палочкой — поспрашивай Фалайза. Уверена, в игре есть способ видеть воду сквозь любую преграду.

Тем временем боты худо-бедно справились с задачей наполнить ёмкости и даже прихватили их таким образом, что почти не подтекало. Посему процессия двинулась в обратном направлении.

— Какие-то они никакие, — не слишком деликатно меняя тему, сообщил Тукан, обеспокоенно поглядывая в сторону Петловича.

Староста прежде даже в самые неблагоприятные для себя деньки прямо-таки лучился оптимизмом, но только не сегодня. Что уж говорить, он всё время молчал. Прежде его эти «да, балин» по любому поводу было не остановить.

— Их можно понять, — кратко сообщила Фиона. — У них настроение в районе плинтуса — хуже уже быть просто не может.

— Мда? — удивился крестоносец. — Это так на них переезд повлиял? Ностальгия по любимой дыре?

— Переезд, отсутствие даже минимальных удобств, соседство нечисти…

— Нечисти?!

— Твой любимый Геннадьевич или как там его значится в статистике как «нечисть» и даёт целую охапку штрафов к настроению. — Пожала плечами жрица. — Поэтому их и надо переселить как можно скорее. Или, кхм, убрать раздражитель.

— Не сметь трогать Геннадьевича! — возмутился Тукан. — Он часть антуража! Уникум, интеллигент, почти мирный!

— Не будем не будем, — успокоила его Фиона. — Всё равно церквушка считается оскверненной. Тут нужен профильный священник и куча обрядов, а есть там лихо или нет — ни на что не влияет.

Длинный язык

Переполняемый эмоциями, в основном злобой, Оулле Сависаар резко, почти что рывком стащил с себя виртшлем, отчего достаточно хрупкое оборудование неодобрительно заскрипело. Злился он даже не на кого-то другого, а на самого себя.

Ничего не мешало Оулле увести разговор от острой темы. Не упоминать Африку и чем именно он там занимался. А даже если так — это большой, активно развивающийся континент, мало ли, какие у него там были дела и интересы. Но разговор случился, коснулся Африки, и Оулле не смог промолчать или соврать.

Вот уже который месяц новый психотерапевт твердил ему, что, избегая неприятных тем, не получится перестать о них думать. Мол, что, как это ни странно, только проговаривая это с другими людьми, удастся примириться с самим собой. И вот он — результат подобных разговоров. Пренебрежение, предрассудки, предвзятость и, конечно же, старая-добрая глупость.

Хотелось просто взять и уйти. Перестать терпеть высокомерие всезнайки Фионы, наивную непосредственность Фалайза, глупые и непонятные шутки Тукана и, конечно же, Калиту в любых её проявлениях.

Размышляя над этим, Оулле переоделся и отправился в путь, который за последние полгода стал для него привычным до рутины. Тем не менее рутинность этого процесса не сделала его «своим». Напротив, он всё ещё чувствовал себя чужим в этом городе, чужаком для этих людей и чуждым для этой одежды. Словно, отвечая взаимностью, и мир отстранился от Оулле. С ним не заводили разговоров на улице или в транспорте, даже таксисты молчали. В магазинах у него не спрашивали про пакеты и акции, а распространители флаеров отходили в сторону. И персонал больницы, которую он регулярно навещал, говорил с ним как будто вымученно, через силу. Лишь психотерапевт как всегда был готов обсудить с Оулле что угодно. Или очень умело маскировал свои подлинные эмоции.

— Хм, прогресс на лицо, — выслушав сегодняшний рассказ, заключил немолодой доктор не без толики одобрения вкупе с радостью в голосе.

— Прогресс? — удивился Оулле. — Я думал уйти или…

— Нет, конечно, чувство обиды игнорировать не стоит — нужно показать окружающим, что им не следует задевать ваши чувства, — размышляя, согласился психотерапевт. — Тем не менее я вижу, что вы продвигаетесь.

— Мне неприятны эти люди, — очень осторожно выбирая выражения, сообщил Оулле.

— Но вы сблизились с ними. Всю неделю мы только и говорим об этом Гадюкино. — Доктор усмехнулся. — Ну а что до неприязни, скажу по секрету: все испытывают неприязнь. Мне не нравится, что мои коллеги иногда ведут себя как напыщенные павлины, которым нет дела до пациентов. Или когда моя ассистентка душится парфюмом, словно средневековый монарх. А уж эти студенты…

Психотерапевт многозначительно закатил глаза. Оулле же выразительно промолчал. Не видел никаких сходств со своей ситуацией. Его бесили не коллеги и не ассистенты; а единственным студентом среди обитателей Гадюкина был вроде как Фалайз.

— Ну а вот вы, пока были в армии, неужели не испытывали неприязни к сослуживцам? — продолжил раскручивать тему доктор, на этот раз подходя к ней с другой стороны. — К их словам и поступкам?

— Еще как! Эти уроды постоянно… — в сердцах, с эмоциями воскликнул Оулле, вспоминая поступки боевых товарищей.

— Во-о-от, — не слишком тактично перебил психотерапевт. — Вы оказались в новом коллективе. Я бы даже сказал, коллективе нового для вас типа. Но вы притираетесь. И это прогресс. Можете не верить, но я-то слышу — вы многое узнали про ваших компаньонов по игре. — Он сделал пару пометок в специальной тетради. — Дайте и им узнать о себе. Постепенно, по чуть-чуть. Расскажите им о службе — гражданским это всегда интересно.

Оулле нахмурился. Он и в этом кабинете говорил о службе лишь в том случае, когда его спрашивали. Дело было даже не в нежелании обсуждать что-то. Служба в массе своей — это монотонное повторение изо дня в день рутинных, малопонятных для невоенных действий. Боевая служба в этом смысле выделялась лишь редкими, но всё такими же непонятными для непосвящённых эпизодами максимального напряжения сил.

— Поймите и их — им не приходилось бывать в Африке, — словно читая его мысли, продолжил доктор. — Это для них далёкий континент, откуда периодически приходят весьма мрачные новости. Предвзятые и необъективные новости.

— Они мне не поверят.

— Нет, наоборот, — не согласился психотерапевт, пускаясь в объяснения: — человеческая психика так устроена, что мы склонны верить именно рассказам других людей, а не энциклопедиям или тем более СМИ. Вам поверят — ручаюсь. — Он поднял руку, словно предупреждая. — Но поверят только в том случае, если вы захотите, чтобы вам поверили.

— Фалайз что-то такое говорил… — припомнил Оулле рефлекторно.

— Вот, умный парень этот, как его там зовут? — как бы невзначай, для протокола уточнил доктор.

— Максим, — попался в ловушку Оулле и сам понял это. — Максим Филатов вроде бы.

— Прогресс — вы знаете имя другого живого человека!

***

— Ну, где в этот раз? — раздражённо спросил Тукан, лениво опираясь на примитивную лопату.

Та и в лучшие свои дни не являлась вершиной лопатостроения. А после того, как ею два часа ковыряли промёрзшую землю, в процессе чего несколько раз погнули острие и сломали черенок, так и вовсе представляла из себя весьма печальное, поучительное зрелище. Наглядное пособие сразу на две темы: что к инструменту надо относиться бережно и почему на нём не стоит, или как в данном случае, не стоило экономить.

— Вот здесь! — указал на землю под собой Фалайз и, как будто спрашивая, добавил. — Я уверен?

— Не знаю, — пожав плечами, ответил крестоносец и уточнил: — а ты как уверен? Как обычно, как в прошлый раз или как-то иначе?

— Там что-то течёт и капает! — подумав немного и прислонив ухо к земле, заявил дикий маг.

— Конечно. Это истекает моё терпение!

На самом деле заканчивалось отнюдь не терпение, а действие половинчатой дозы Вещества, но Тукан предпочитал именовать данное состояние по-своему.