Записи ненормальной

Пролог

15 сентября 2020 года.

Сегодня особенный день — мой день рождения. Приходила мама. Принесла праздничный торт. Не знаю как её с ним ко мне пропустили? Странно, что не проверили, вдруг она решила пронести в этом огромном сладком монстре что–то запретное, вроде лезвия или напильника? Вдруг я прикончу еще кого-нибудь или вздумаю бежать? Как–то слишком беспечно с их стороны, я считаю. Мне даже немного обидно.

Шучу, конечно.

Я знаю, они боятся меня. Да–да. Не только местные психи, но и сами врачи. Ведь я по–особенному повернута. Не так как все остальные. Иначе.

Я единственная нормальная в этом цирке психологических уродов. Чрезмерно нормальная, чтобы находиться за стенами этого учреждения и чересчур безумна, чтобы быть здесь, среди этих больных душ.

Я расчетливая «психопатка» с аналитическим складом ума — так они говорят. Врачи. Может они и правы. Что–что, а анализировать я умею лучше всего. Жаль, что в прошлый раз я слегка просчиталась. Но, об этом чуть позже.

Белые мягкие стены. Кровать. Дверь. Моя личная палата люкс в местной психушке. Одиночная. Без окна, форточки или любого другого источника дневного света. Я довольствуюсь электрическим, искусственным освещением. Слишком ярким, чтобы уснуть и слишком громким, чтобы услышать свои собственные мысли. А мыслей у меня целый пчелиный рой. Такой же шумный и безумный.

Мигающий красный огонек в углу дает знать, что запись не прекращается ни на секунду. Здесь нет ни малейшего намека на приватность и личные границы. Я чувствую себя подопытной мышью, но не жалуюсь. Мне здесь спокойно. Спокойнее чем раньше, после всех тех событий, о которых я хочу сейчас рассказать.

Дубровский, посоветовал мне вести дневник. Он выдал мне тетрадь в серой обложке и ручку с мягким наконечником — чтобы я не смогла вскрыть себе вены или выколоть глаз другому больному. Он называет это терапией самопознания. Он хочет, чтобы я выплеснула свою тьму на бумагу. Я же считаю эту идею попыткой забраться мне в голову, глубже чем я того сама захочу. Но кто я такая чтобы спорить с Марком Андреевичем? Я «ненормальная», а он опытный врач психиатр.

Ну, что ж, начнем.

Меня зовут, Кристина, и по версии суда я — ненормальная. Это очень удобное слово. Оно заменяет собой тысячи вопросов, на которые у вас нет ответов. Если я ненормальная, значит, вам не нужно думать о том, почему в ту ночь нож в моей руке казался мне единственным честным инструментом в этом мире.

Доктор Марк ищет во мне раскаяние. Он ищет его под микроскопом, в моих зрачках, в паузах между словами. Но раскаяние — это привилегия тех, кто совершил ошибку. А я не ошибалась.

Я знала с самого начала, что стану той, кем меня сейчас видит санитар в коридоре — зверем в клетке. Но я бы сделала это снова. Даже зная про эти стены, про запах хлорки, про электросон и про доктора, который хочет вылечить мою совесть.

Если защита ребенка — это безумие, то я официально заявляю: мир сошел с ума гораздо раньше меня.

Ну что, доктор, продолжим наш сеанс?

Раньше, я была успешным финансовым аналитиком в крупной компании, специализирующейся на инвестициях. У меня был отличный годовой доход, щедрые ежемесячные премии, отпуск чаще одного раза в год и полный социальный пакет. Мечта, а не работа!

А сейчас я пациентка в клинике для душевнобольных. Какая жизнь непредсказуемая, верно? Вы наверняка спросите, как я докатилась до такого? Так вот, тут все до банального просто. Без сомнений таких историй полным–полно и все почему–то уверены, что подобное никогда не коснется их лично. Я, к слову, тоже так считала. Как глупо и самонадеянно с моей стороны!

Всё дело в том, что я не вовремя вернулась домой. Вернее, очень даже вовремя, ведь это не могло быть обычной случайностью или каким–то сбоем в алгоритме. Так было нужно! Как говорится: «Сам Бог велел!». Я должна была увидеть это животное, именуемое Василием, на своей малышке!

Вася — мой второй муж. Вернее, был им при жизни.

Таисия — моя девятилетняя дочь. Мой нежный ласковый ангел.

Моего первого мужа, не стало, когда Тасе едва исполнилось пять лет. Артем, так его звали, был опытным военным, прошедшим, в прямом смысле слова, сквозь огонь и воду. Он вернулся невредимым с войны, но стал жертвой глупого несчастного случая: резкий скачек электроэнергии вызвал короткое замыкание. Случился пожар. На дворе стояла поздняя осень. Это было на даче, за городом. Нас с Тасей там, слава Богу, в тот роковой час не оказалось — малышке стало плохо и нам пришлось остаться дома и обратиться к врачу. Артем решил поехать заранее и подготовить там все к нашему приезду: включить отопление, затопить баньку, приготовить мясо на гриле.

Мне позвонили соседи. Приехала я уже на пепелище. Моего мужа не стало в одно мгновенье. Остались одни воспоминания и жалкие фотографии. Несмотря на то, что идеальными наши взаимоотношения назвать было нельзя, но мужа я все же любила. К его смерти я была абсолютно непричастна. Честное слово.

Потом, в нашей жизни появился он — Василий.

Он был сослуживцем Артема и знал через что нам с малышкой пришлось пройти. Он начал ухаживать за мной, не сразу, конечно, а лишь через пару лет. Я была так счастлива, ведь нам пришлось нелегко после смерти Артема, а Василий был внимателен, чуток и крайне отзывчив. Он души не чаял в моей дочери, да и Таисия, в свою очередь, отчаянно нуждавшаяся в отце, очень тянулась к нему. Мужчина с радостью проводил время с малышкой: играл, водил ее в сад, а потом и в школу. Я до этого вынужденно работавшая удаленно смогла наконец–таки вернуться в офис. Дочь никогда не оставалась одна. В общем, у меня появилась опора, крепкое мужское плечо, а у Таси, хоть и не родной, но очень заботливый папа. Я так думала.

Я ничего не замечала, ведь ничего не предвещало беды. Всё складывалось настолько хорошо, что я потеряла бдительность. Никогда не прощу себя за то глупое беззаботное доверие!

Сначала Таисия стала тихой. Мой шумный ребенок, вмиг стал спокойным. Меня это насторожило, но Вася отмахивался, мол: «Не бери в голову. Это наверняка какой–то очередной скачок роста». Я немного успокоилась, но червь сомнения все–же поселился во мне.