Заплатка на драконьих крыльях

Глава 1

– Мальчишке всего три года, он не сможет бежать в таком снегу.

Сев на пол, чтобы меня не было видно в окне, я с замиранием сердца слушала мужские хриплые голоса с той стороны тяжёлой входной двери.

– Какая разница?! – начинал злиться обладатель более высокого голоса. – Зачем тратить время на поиски, если он скоро и так окоченеет? Даже если бы был нормально одет, а не в рубаху.

– Я сказал, иди и найди его! Мы должны знать точно, что эту мелочь больше не увидит ни одна живая душа.

– Думаешь, если оставим, как есть, он в эту хижину забредёт и жить станет припеваючи? Здесь явно сердце леса, мы чудом сюда забрались, тут ни растительной еды, ни дичи не сыскать, точно тебе говорю! И ребёнок не сможет даже хвороста собрать. Если не с голода, то от холода помрёт. Уйдём, друг, прошу! Проклятые места, добра здесь нам не будет.

Я бесшумно подобралась к двери и, проверив, надёжно ли задвинута щеколда, тихонько опустила ещё и засов.

В горле пересохло и саднило, пришлось ладошкой зажать рот, чтобы нечаянно не кашлянуть.

В этом мире я совершенно чужая, но давно приняла решение остаться здесь жить. Думала, глупая, что так сбегу от своих бед, ведь прошлая жизнь была не менее страшна, чем развернувшиеся сегодня события…

Я никак не ожидала, что мне снова придётся испытывать страх. Хотя и слышала звуки битв из соседних городов, земля едва заметно, но вздрагивала, а на горизонте то и дело вспыхивали, будто издевательски-красивые «молнии», малиново-золотые…

Из «книги карт», которую нашла в письменном столе, я понимала, в какой стороне находятся поселения и крупные города. Из тетради бывшей хозяйки этой хижины немного знала о сражениях между собой людей и существ с крыльями и крепкой прекрасной чешуёй. Которых сегодня мне довелось увидеть впервые … И которые, как оказалось, могли принимать и человеческий облик.

Знала я и о зиме, которая не свойственна этой местности и к которой совершенно не были готовы местные. Зиме, что длилась уже несколько лет.

Только вот меня она вовсе пугала. Родившаяся в морозной местности России, мне был привычен и белый пейзаж за окном, и завывание лютого ветра, и боль от вдыхаемого морозного воздуха, и колкий снег.

С этим я бы справлялась и дальше.

Капканы на кроликов ставить научилась давно. Я знаю, что можно сделать жевачку из смолы, кашу из бересты, какие коренья выкопать для чая, добавления в супы. Орехи из шишек. Перепела, что всё-таки порой залетали сюда, охотно шли в ловушки. Я могла выращивать в горшочках зелень и помидоры, семена которых так неожиданно нашла на одной из полок, только подписанные, как цветы. Видимо, в этих краях просто не знали, что они съедобны. Я умела рыбачить в проруби и многое другое, что наблюдала всё своё детство в деревне у деда с бабушкой.

Тяжело. Но выживать среди незнакомого леса, имея отапливаемую хижину и запас круп с зерном, будучи отрезанной снежной стихией от остального мира, у меня получалось, теша себя мыслью, что рано или поздно зима пройдёт.

Ведь так?

В это утро, к счастью, затопить печь не успела. Поэтому незнакомцы, спустившиеся с неба в виде огромных и хищных драконов, несущих в когтях… кого-то ещё, решили, видимо, что домик этот пустует. И не спешили ломиться в дверь. Лишь проверили, не заперта ли.

Я спиной вжалась в стену, подтянув к груди коленки, но засов не позволил двери даже скрипнуть, поддаться под напором мужчин.

– Странно, – проговорил первый, прервав спор. – А замка-то снаружи нет…

Сердце моё пропустило удар.

– Чего странного? – протянул его собеседник. – Просто примёрзла дверь. Дай сюда!

И последовал удар, от которого засов уже подпрыгнул, едва не слетев.

– О как, – развеселился незваный гость. – Никак внутри, какая ведьма померла, а вещи никто не вынес. Сюда, как думаешь, вообще захаживал кто-нибудь?

– Местные вроде молчат, – отозвались задумчиво и хрипло, – не слышал, чтобы в лесу кто-то жил. Открывай, может, и правда ценное что-нибудь найдём.

– Так ребёнка можно бросить? – обрадовался второй.

– Ай, – явно отмахнулись от него, – сам говоришь, что летел высоко, когда он сквозь когти выскользнул. Может и вовсе ушибся и даже дойти сюда не сможет, что уже о городе говорить.

– Может, и чистокровного дракона здесь бросим, чем тащить его дальше в цепях?

Мне показалось, что в голосе его прозвучал… страх?

Я плохо успела рассмотреть мужчину, которого сбросили прямо у крыльца, не поняла даже, что нечто тяжёлое, звенящее и прозрачное, словно хрусталь – это цепи. Но они явно говорили про него, раненного и ослабленного настолько, что даже у меня, напуганной и растерянной, вид его вызвал сжимающее сердце сочувствие.

– Ну уж нет, – спустя какое-то время, ответили хрипло, – за него нам награду дадут, – однако и в его голосе сквозило сомнение и опаска. – Может и война завершиться. Давай уже, ломай дверь и уйдём отсюда, пока он не очнулся!

Тут уже я больше не могла позволить себе дрожать, примороженная к стене. Уж не знаю, кого и куда они хотели доставить, а вряд ли те, кто готов бросить ребёнка на верную гибель в лесу, могут быть лучше своего пленника!

Пора было что-то делать и спасаться самой…

Я потянулась к упавшей на пол тёплой накидке, спешно набросила её на плечи, скрыла под капюшоном медового цвета волосы и осмотрелась в решимости придумать план действий.

Возможно, если незаметно выберусь на улицу, когда мужчины ворвутся в дом и смогу привести в чувства раненного дракона, тот поможет разобраться с ними и найти замерзающего прямо сейчас в снегах малыша? Иначе ведь и я рискую быть обнаруженной чужаками, и мальчика не спасти, и остаться в разграбленном доме без припасов и нужных вещей.

Взгляд мой метнулся к печной трубе. Нет, не чтобы выбраться через неё, это было невозможным, окно же в хижине было лишь одно. Однако я уже знала, что делать.

А спустя несколько секунд дверь с грохотом слетела с петель…

Глава 2

Я зачем-то подобрала выроненную им ткань и затравленно огляделась, словно и правда ожидала, будто малыш покажется средь молчаливых деревьев, подпирающих макушками серое небо.

Незнакомец, проследив за моим взглядом, всё понял и тихо выдохнул, да с такой горечью, что мне сделалось не по себе:

– Не удержал его… выскользнул прямо из рук. Будь когти, а не пальцы, то… Но цепи, и рана, – он страшно закашлялся, от чего на бледных губах с чарующим, пусть и хищным изгибом, показались алые капли.

Дрожа всем телом от напряжения и холода, я принялась распутывать на нём тяжёлые, толщиной с мою руку, цепи. Поднять даже край одной из них мне оказалось тяжело, ещё и пальцы соскальзывали и болели так, что я вмиг их сбила и обморозила.

Но у меня получилось хотя бы разложить каждую цепь, а было их четыре, по одной на руках и ногах, так, чтобы они не сплетались друг с другом и не лежали поверх незнакомца.

Они не сковывали его движений, лишь мучали тяжестью. Поэтому я решила, что цепи сдерживают его драконью суть.

Как только моя работа была закончена и незнакомцу больше ничто не давило на грудь, он вздохнул с облегчением и попытался привстать. Я тут же оказалась рядом, потянула его за плечо, но тщетно – веки его вдруг медленно закрылись и он повалился обратно в снег. Как раз в тот момент, когда из дома, с мешками наперевес, вышли двое мужчин.

– А я говорил! – обрадовался обладатель высокого голоса, завидев меня. – Раз тела нет и чистота такая, то и живёт здесь кто-то!

– Девица, – задумчиво прохрипел его подельник. Он оказался на полголовы выше и с чёрными, как уголья, глазами. – Что ж, прихватим с собой, отдадим ребятам на забаву. Сейчас мало где таких хорошеньких сыскать можно.

– Да уж, будто не тронута ничем и никем, – кивнул второй. – Только волосы, гляди…

Я рефлекторно закрыла голову руками, а затем натянула пониже капюшон.

– … светлые, – закончил он после выразительной паузы.

Это его подельника не смутило и он, бросив ему свой мешок, спустился с крыльца.

– Ничего, у всех свои изъяны, этот ещё не так страшен. Берём.

Я отпрянула, идя спиной к лесу, не сводя с приближающегося ко мне мужчины взгляда. А затем, развернувшись, принялась бежать. Если можно, конечно, барахтанья в снегу назвать бегом.

И я, скорее всего не добралась бы даже до узкой протоптанной тропы, ведущей в чащу, как меня подняли бы за шкирку, словно котёнка. Если бы не звон цепей за спиной.

Дракон поднялся, подтягивая хрусталь к себе, словно то было лишь продолжением его рук или рёбрами крыльев, которые он не мог раскрыть. Исподлобья бросил замученный, но полный ярости взгляд на своих противников и рывком руки заставил цепь страшным хлыстом полететь прямо в грудь одного из них.

Цепь задела врага лишь слегка, второй подельник бросил награбленное и ринулся к дракону. Так они вдвоём, будто вороны, закружили вокруг моего незнакомца, пока их плащи не сделались тёмной дымкой, из которой начали проступать… чешуйчатые кожаные крылья.

И я, опомнившись, поспешила к спасительной тропе. А там уже бросилась в лес, не забывая озираться по сторонам в поисках ребёнка.

Помочь незнакомцу я больше не могла, хотя и жгло изнутри негодование и жалость с чувством благодарности. Поднялся то наверняка, чтобы меня защитить, непонятно откуда взяв на это силы!

Может быть, всё же не напрасно? Они потом улетят и не вернуться за мной? Решат, что не протяну долго без запасов еды, что собрали в мешки.

А я протяну! Буду ждать прихода весны, которая обязательно должна случиться. Какой бы ни была зима. Это закон, разве не так?

В спину мне ударил порыв снежного ветра, сбивая с ног, из-за чего, упав, я саднила коленки. Затем прозвучал свист и шум крыльев.

Я запрокинула голову, наблюдая за взмывающими ввысь драконами. Только вот летели они как-то странно, кружа и то теряя в высоте, то рывком набирая её, едва не сталкиваясь друг с другом. Будто… кто-то держал их, запутав в цепи?

Жаль не успела проследить, упали они или нет, меня отвлёк тихий-тихий всхлип. А самое страшное, что можно услышать в лесу – это детский плач. Я завертелась на месте, до рези в глазах вглядываясь в ровный снежный покров в поисках следов, вслушиваясь в поглощающие звуки зимнюю тишину, пока вновь не раздалось жалобное:

– Мамочка… Мама, я здесь! Ты моя мама?

Я развернулась и увидела поросшее мхом дерево, в расщелине-дупле которого притаился малыш с уже посиневшими от холода губами и кончиками пальцев, которых наверняка перестал чувствовать.

Его растрёпанными пшеничными волосами (не потому ли мамой признал? Судя по всему, светлые волосы у местных редкость…) играл ветерок. Будто издеваясь, не понимая, что делает хуже, а не гладит малыша по голове. А мох под корочкой льда отказывался делать укрытие мягким и хоть немного защищённым от жестокой стихии.

Я протянула руки, не решаясь подбежать, боясь спугнуть. Но когда мальчик ступил ко мне, не выдержала и, вмиг оказавшись рядом, подхватила его, крепко прижимая к себе.

Он был босым…

– Вот я тебя и нашёл, – обняли меня за шею тонкие детские ручки. – А мне говорили, что ты давно погибла. Я знал! – зачастил малыш, холодным носиком утыкаясь мне в шею, прерывисто дыша, будто задыхаясь от ледяного воздуха. – Знал! Знал, что все врут, и ты найдёшь меня! Мама…

Глава 3

Я не стану его переубеждать. Хотя детей у меня никогда не было, более того, как говорил иногда мой отец – и не должно быть. Якобы «таким» запретить нужно выходить замуж и детей иметь. Хотя сам же пытался выдать меня за своего друга.

Лучше не вспоминать! Долгая история. Хорошо, что мне удалось сбежать ото всех сюда.

Сама судьба, откликнувшись на моё желание, загаданное на двадцать седьмой день рождения, открыла мне путь в новый мир. Словно в детской сказке – мне стоило лишь заползти под кровать, прячась от родных, как вместо того, чтобы упереться в стену, я выкатилась прямо в лес под развесистые ветви дуба.

Однако прошлая жизнь до сих пор время от времени преследует меня во снах…

Я шла домой, стараясь на ходу растирать спинку, плечики и ножки малыша, который просто держался за меня и больше ничего не говорил.

Казалось, ещё одна минута, и его будет уже не отогреть!

С перепугу не помню даже, как добралась до хижины. Разозлилась, обнаружив, что дверь осталась неприкрытой, а вещи и припасы мои, частично выпавшие из мешков, утопали в снежных хлопьях.

Уголья в печи наверняка окончательно остыли, а запасённого хвороста дома не было.

Я усадила ребёнка на плетёное кресло, укутала ватным одеялом. Без жалости разорвала простыню, наволочку и прикроватный коврик из лоскутков и принялась растапливать этим печь.

Загорается ткань быстро, тепло даёт сразу же, пусть и не задержит надолго в печи жар, но мне важно было выгнать из дома мороз.

Пока разжигала огонь, малыш начал дремать. И мне приходилось попеременно трясти его и вновь зажигать лучину. Когда же из решётчатой чугунной дверцы на нас волнами пошло тепло, у мальчика порозовели щёчки.

Я в ладонях растирала его ноги и ручки, от чего он вскоре принялся всхлипывать и вырываться. Видимо, обморожение отступало, уступая место покалываниям, какие бывают после того, как сильно отлежишь себе руку, и становится больно даже слегка ею пошевелить.

Взгляд его то и дело вылавливал медный чайничек на печи.

– Хочу просто горячую ванну принять, – потекли слёзы по его бледному, но хорошенькому личику с лихорадочно-малиновым румянцем.

Я покачала головой.

По себе знаю, что это плохая идея. Помню, как-то замёрзшие ладони подставила под струю горячей воды… Мне ещё долго потом казалось, будто от перепада температур у меня растрескиваются кости.

Лучше уж сухое тепло.

Я поближе придвинула кресло с ним к открытой печной дверце и, убедившись, что мальчик сидит смирно, отбежала к двери.

Сперва нужен хворост и поленья (их запас тоже подходил к концу, но рубить дрова сейчас не стану, позже), заодно по пути подберу хоть что-нибудь из разбросанных всюду вещей.

Добравшись по неприметной тропке, запорошенной снегом, до навеса-сарайчика чуть поодаль от дома, немного отдышалась. И с сожалением заметила на глиняном полу сбитое с балки пустое птичье гнездо… Малиновки вернуться долгожданной весной, а домик их разрушен.

Вздохнув, я потянулась к тонким веточкам, что были заранее собраны в связки, повесила их на плечо. Схватила два сосновых поленца в придачу и поспешила обратно. Подняла из снега тетрадь, в которой бывшая хозяйка хижины аккуратно вела учёт своих колдовских вещей и записывала различные рецепты и, плечом толкнув дверь, зашла в дом.

Где меня ожидал сюрприз.

Точнее, гость, которого я не думала увидеть, к тому же так скоро…

Мой незнакомец сидел на полу, голову положив на подлокотник кресла, позволяя мальчику то и дело заглядывать ему в лицо, с беспокойством проверяя, не «спит» ли дракон.

Он не спал.

Он обернулся ко мне и во взгляде его чарующих глаз ещё пару мгновений всё так же горел огонёк отражаемого в зрачках пламени. Будто дракон впитывал в себя тепло и сохранял его в себе, не отнимая при этом у нас.

– Вот, – оживился малыш, – я ведь говорил тебе, брат по отцу, что маму свою нашёл.

– Это не твоя мать, Рингор, – прошептал дракон, шевельнувшись, от чего хрустальная цепь со звоном дрогнула на полу.

Теперь и на спине его красовалась рана, протяжная и рваная по краям…

– А вот и моя, – упрямо нахмурился мальчик. И уже обратился ко мне: – А ты умеешь говорить?

Я кивнула, сгоняя с себя оцепенение и, как ни в чём не бывало, подошла к ним, чтобы подбросить в печь хвороста.

– Точно? – не поверил малыш. – Моя мама, я слышал, не была немой. Она красиво пела.

– Не бойся меня, – тем временем прошептал мне дракон, видимо по-своему рассудив моё молчание. – Я не причиню вреда. Мне бы просто отдохнуть. Тех других не бойся тоже, они не вернутся.

И поймав мой вопросительный, широко распахнутый взгляд, поспешил пояснить.

Я слушала его сквозь грохот собственного сердца в ушах, почему-то очень боясь, что он поведает, будто только что кого-то убил. Хотя не знаю, как иначе, если не делал этого, я могу не опасаться возвращения врагов.

– Так уж вышло, что хоть и скован…

Глава 4

– … а дар свой один раз использовать мог, – продолжал мой гость. – У каждого дракона есть что-то в припасе. В моём случае, – говорить ему было тяжело, и он взял паузу, чтобы отдышаться.

Огонь в печи весело потрескивал, стены хижины нагревались, запотелое окошко превратилось в морозное кружево, в котором, несмотря на серое небо, всё же дробился, блестел свет дня, и тонули красно-золотые блики пламени.

Кресло из лозы приятно и тихо-тихо скрипело под мальчиком, что кутался в одеяло, будто заворачиваясь в кокон, жадный до тепла. Но, тем не менее, он то и дело пытался уголком, самым краешком одеяла укрыть хотя бы плечо раненого дракона.

– Это способность наслать на кого-то забвение, – наконец договорил тот. – Больше сделать так… увы, не смогу. Единоразовый дар. Они просто забудут, почему были в лесу, что схватили меня и моего сводного брата. Что тебя видели, дева… Как твоё имя?

Даже если бы ответила: Варя – не услышал бы.

Дракон прикрыл веки, судорожно и поверхностно вздохнул, а затем медленно сполз на пол, по которому вмиг расползлась густая и горячая тёмная кровь.

Малыш тут же заплакал, сбивчиво умоляя меня о помощи, не зная имени, продолжая звать мамой.

Признаться, я заметалась вначале по комнате, теряясь, за что хвататься и что делать первым делом. Но быстро взяла себя в руки и, уж не знаю, правильно ли поступила, сперва подхватила малыша прямо, как был, в одеяле и отнесла в крохотную спальню без окон.

Если так можно было назвать помещение за печкой, что сама же отделила от остального пространства «дверью» из куска подходящей по ширине доски, в которую вдела ручку в отверстие от выпавшего сучка. А петли просто прибила железными штырями и на крючки подвесила к стене.

Раньше здесь лежал соломенный, полный клопов матрас. От него я давно избавилась, сшила новый и заполнила мягким сеном, которое время от времени меняла – в дровнике нашлось, возможно, ещё до зимы, у бывшей хозяйки хижины имелся скот. Но на пол его не бросила, сколотила как бы низенький ящик и верхушку его обтянула плотной тканью, на которую уже и поместила матрас. Не очень мягко, конечно, но всё одно лучше, чем на холодных досках спать.

Одна сторона стены украшена засушенными венчиками цветов да трав и имела полочки с вещами, книгами и всякой мелочью. Другая белая, печная. Потолок низкий, покатый, а под ним небольшой проём, чтобы можно было забраться на печь и устроиться на ночлег там, если уж морозы случатся совсем лютые. Проём этот, чтобы не пугал ночами зияющей чернотой, так как туда не проникал свет свечей или лучины, завесила оранжевой шторкой.

Уютно, хотя и тесно. Пол – сплошь вязанные из тряпья и обрывков шерстяных нитей коврики.

Я опустила малыша на кровать, гладя его по голове, пытаясь разобрать спутавшиеся непослушные волосики, не зная, как утешить. Пока на глаза не попалась кукла из лоскутков.

Малыш удивился, приняв её от меня в свои мокрые от попыток стереть с лица слёзы, ладошки.

– Девчачье же, – часто-часто, пытаясь осознать происходящее, заморгал он, но куклу из рук не выпустил, прижал к груди и крепко зажмурился. – Тёплая… Будто живая. Сама сделала?

Я кивнула.

– А лошадку мне сделаешь? – широко зевнул он, сражаясь с усталостью, но при этом всё так же пытался заглянуть мне за плечо, где осталась приоткрытая дверь.

Я задумалась и неуверенно повела головой. Затем плотнее укутала его в одеяло и дала коробочку с пуговками (слишком крупные, чтобы мог проглотить) и нить. Пусть думает, что прошу о помощи, пусть развлекается, нанизывая.

И когда мальчик принялся их разглядывать, перебирать и вынимать более понравившиеся – перламутровые, размером с половинку крупной ракушки, я оставила его одного и вернулась к дракону.

Бегло осмотрев его, придвинула ближе ведро с холодной чистой водой и, намочив полотенце, принялась протирать его раны и смывать грязь с плотной и будто бархатной – у людей не бывает такой… – кожи. Вода быстро сделалась красной, но меня это не останавливало. Я взяла второе ведро, последнее. Нужно будет завтра пополнить запасы.

Часть ран его забинтовала и заклеила, как могла, льняными и шёлковыми (жаль мало таких) лоскутками. Приклеила их специальной мазью, что нашлась в шкафчике. Точно, как подорожник прихлопнуть к ране! Ну да что поделать…

А вот с цепями, раной на спине – а я помню, что она обширная – и глубоким порезом на груди вышли трудности.

Незнакомец был высоким и крепким мужчиной. Даже перевернуть его у меня бы не вышло, что уже говорить про то, чтобы переложить на дубовый большой и надёжный стол у окна, где мне было бы легче залатать дракона, и где ему самому было бы куда теплее и удобнее лежать, чем на полу.

Устав и растерявшись, какое-то время я просто стояла рядом с ним на коленях, крепко зажимая рану на его груди, надеясь, что так приостановлю кровотечение. И буравила взглядом стол.

Потянуть за края коврика, на котором частично лежал мой гость? Даже если получится, как быть дальше?

Оставить здесь? Но мне недостаточно света, чтобы должным образом разобраться с ранами.

Делать нечего…

Я спешно поднялась, с настенной полки в охапку смела все склянки и коробочки, что там стояли и, перебрав их, нашла нюхательную соль, напоминающую внешне розовато-жёлтый кристалл. Вынула её из специального чехла, задержав дыхание, и на вытянутой руке поднесла к лицу гостя.

Спустя минуту он хрипло закашлялся и распахнул глаза, в которых я вмиг утонула, словно в тёмной проруби посреди серо-голубого потрескивающего льда…

Но он ничего не сказал, не поморщился от соли или боли, а вдруг с трудом поднял руку в оковах цепи и… пропустил сквозь пальцы пряди моих светлых волос.

– Золотистые, надо же, – прошептал тихо, со звоном обессилено роняя руку. – Видел такие лишь раз. Давно. Но мне казалось тогда… некрасивым… это. А сейчас… не так.

Его веки, дрогнув, начали закрываться и я, замотав головой, потрясла его за плечо, этим уже вызвав стон.