Запретная страсть её опекуна

Пролог

По улице Рейван шел как и всегда, опустив голову, глядя лишь себе под ноги. Его давно уже не интересовало ничего, кроме того, что он делал. Неуемная жажда исследований жила в его душе. Одна лишь она владела его жизнью и всем его существом безраздельно.

И вот сегодня Его Величество задал ему задачу, загадку, которая, если он решит её, принесёт ему больше, чем все его опыты и исследования до этого. Он должен изобрести лекарство от старости, вернуть молодость Её Величеству, королеве Реймской, обратить время вспять.

Всего лишь один шаг отделял его от доступа к последнему кругу в гильдии Посвященных. И Рейван был готов. Он знал, что ему делать. Как только он найдёт решение, все знания гильдии тут же станут ему доступны. Знания... Ничего в жизни он не желал так сильно, как знаний.

И он спешил домой в предвкушении. Быстрей шагнуть бы в свою лабораторию, закрыть дверь и исчезнуть для этого мира. Погрузиться в мир колб, пробирок, запахов и… тишины. Той, особенной тишины, без которой он не представлял своего существования.

Рейван не замечал ни весну, что вступала в свои права, ни распускающиеся почки на деревьях, не слышал ни пения птиц, ни разговоров прохожих. Даже не знал, какое сейчас время суток – утро, день ли или вечер. Его обходили стороной, как и любого, впрочем, в гильдейской мантии. Но он, кажется, даже не замечал этого. Исчезни сегодня весь мир, он и этого не заметит. И его вполне устраивало, что и его для мира тоже словно не существует.

Рейван машинально свернул в переулок. Так было ближе до дома, который тоже стоял не как у всех, а за городом, почти в лесу. Но потом вспомнил, что надо бы купить пару колб и пергаментные свитки и развернулся обратно, к лавочке торговца.

Поплотнее закутавшись в мантию, хотя на улице ярко светило солнце, он перешёл на другую сторону дороги, пропустив пару экипажей, шагнул вперёд и остановился, будто наткнулся на стену.

Он услышал звуки. Необычные, яркие, манящие, словно глоток воды в пустыне. Рейван жадно прислушался.

Тихий и нежный девичий голосок медленно выводил куплеты песни. И в нём дрожало такое чувство, такая боль и одиночество, что он, никогда не испытывавший и доли этих чувств, поражённо застыл на месте.

Отпусти меня, ты, на волю,

Мне недолго уж осталось страдать.

На мою нелёгкую долю

Выпало людей забавлять.

Запер ты меня в золотой клетке,

Запер и заставил петь.

Ах пусти меня! Буду на ветке

Возле дома твоего я сидеть.

Буду прилетать, обещаю.

Только ты меня отпусти.

Вырваться на волю мечтаю.

Отопри же замок, дверцу отвори!

Пение стихло. Рейван будто отмер и осторожно, крадучись, словно вор, медленно пошёл вдоль ограды, надеясь увидеть певицу. Лишь увидеть! Увидеть ту, что внесла сумятицу в его такой надежный и незыблемый мир. Для него вдруг только это стало жизненно важным, а все колбы, тигли и знания будто отошли на второй план. Это было мгновенное сумасшествие, наваждение, безумие! Но он всё так же медленно крался вдоль ограды большого дома. Высокая фигура в чёрной мантии, расшитой серебряными узорами, знаками второго круга.

Наконец Рейван остановился и машинально провёл по ограде рукой. Кованая. Хорошая сталь. Долго прослужит. Он любил эту сталь раз за разом превращать в мягкую и подвижную, вечно живую текучую массу.

Вечерело. И скоро уже ничего не будет видно в опускающихся сумерках. И всё же он не мог уйти вот так. Там была та, которая пела. Она всецело завладела его вниманием. Как наваждение.

Несколько шагов и он приник к ограде, увидев открытое окно. Там, почти у самого окна, стоял рояль, а возле него сидела девушка. Он плохо видел её в сгущающихся сумерках. Лишь тонкий стан, да волосы, показавшиеся живым золотом. Вот она закончила пение и встала.

- Спасибо, Сольвин! Это было прекрасно. – Раздался женский голос. Правда ту, что это говорила, Рейван не видел, – А теперь, девочки, когда вам показали, как надо исполнять эту песню, давайте попробуем ещё раз.

Пролог (2)

Хор нестройных девичьих голосов снова затянул эту песню. Но в этот раз Рейван не вслушивался. Её теперь пели так, как тысячи песен до этого. Она бы одна не привлекла его внимания, всего лишь незатейливая песенка, если бы не сама певица.

Ту, что звали Сольвин, стояла полубоком к окну, так, что он не видел её лица. Несколько мгновений он жадно всматривался в темноту, а потом девушка шагнула вперёд, к окну и к нему.

И он приник к ограде, надеясь, что она не видит его. Это единственное, на что хватало его сил – стараться быть незаметным, не выдать себя ни словом, ни звуком, свой постыдный, недостойный его звания, интерес.

Рейван старался даже не дышать, разглядывая юную певицу. Она, наверное, едва перешагнула рубеж первого совершеннолетия. Красивая. Такая красивая, что защемило сердце, а в груди вдруг стало больно от этой, казалось, неземной красоты. На губах играла мечтательная улыбка, а золотые локоны, выбившись из причёски, спадали на плечи.

Рейван жадно впитывал в себя картины иной, радостной жизни, недоступной ему, запретной для него. Как девушка обернулась и что-то ответила, как улыбнулась, как поправила прядь волос.

Он, верно, сходит с ума. За свои почти уже сорок лет, ни разу, никогда, он не поддавался соблазнам. И вот теперь, он сам понять не мог, почему стоит здесь и смотрит и не может насмотреться. Одинокий гильдиец в чёрной мантии.

Наконец, девушка решила положить конец его метаниям. Протянула руку и закрыла окно, а потом задернула занавеси.

А он остался один, на улице, прижимаясь к холодной кованой ограде. Сердце его билось так часто, что готово было выпрыгнуть из груди.

Сольвин. Он запомнил её имя. Солнечное имя, живое, яркое. Как и та, что несла его, несла в этот бывший чёрно-белым для него мир.

Он умел делать из меди золото, мог заставить плавиться лёд и гореть воду, но не мог понять, что с ним происходит. Почему при звуках её голоса, его сердце вдруг откликнулось такой тоской и такой болью, что Рейван даже никогда не думавший о том, что у него есть сердце, задохнулся от этой новой боли?!

А потом сжал губы и отвернулся, оторвался от ограды. Он едва стоял, ошеломлённый, опустошённый, почти сошедший с ума, но необыкновенно живой. Домой. Скорее домой. Там в привычной обстановке своей лаборатории, в тишине он снова обретёт покой.

Он завернулся в гильдейскую мантию, словно надеялся, что она защитит его от соблазнов, недостойных его и быстрым шагом поспешил прочь.