Запретное пламя

Пролог

Ледяной предрассветный туман, густой и липкий, словно выдох самой бездны, тяжелым саваном укрывал остатки разбитого каравана. Поле битвы в низине превратилось в месиво: дождь смешал землю с пеплом и кровью, создав зеркала из мутных луж, в которых отражалось свинцовое небо. Оно висело низко, сочась багрянцем у горизонта, будто незаживающая рана. Деревья по краям, точно искривленные когтистые стражи, шелестели истлевшей листвой — звук был мертвым, сухим, словно шорох чешуи по камню. Туман не просто висел в воздухе — он лип к коже, вытягивая тепло и приглушая звуки так, что даже крик здесь казался лишь слабым шепотом.

Холод медленно пробирался под кольчугу.

Таррен попытался пошевелиться, но тело отозвалось вспышкой пульсирующей боли. Он лежал ничком в холодной жиже, чувствуя на губах металлический привкус собственной крови. В свои двадцать три он считал себя готовым к войне, но реальность оказалась лишена героического блеска: смерть не смотрела на его молодость или рыцарские амбиции, она просто забирала свое, превращая его жизнь в часть этой общей грязи. В ушах стоял непрекращающийся гул, напоминающий шелест сотен невидимых крыльев, а левая рука не чувствовала ничего, будто ее и не было вовсе.

– Очнись... – прохрипел он сам себе, но собственный голос показался ему чужим и жалким.

Воспоминания врывались в сознание Таррена рваными, болезненными вспышками, словно искры от затухающего костра. Еще вчера мир был прочным и понятным: уютный треск прогорающих поленьев, грубоватый смех боевых товарищей и обманчивое чувство безопасности. Под защитой опытных мечей война казалась лишь фоном для их собственного подвига.

Сэр Эйнар, его наставник, сидел на поваленном стволе сосны. Пляшущие искры костра жадно выхватывали его фигуру из ночной тени. В этом неверном свете суровое лицо рыцаря, изборожденное глубокими морщинами и старыми шрамами, казалось отлитым из древней бронзы. Он методично, почти любовно, полировал свой широкий меч промасленной ветошью. Сталь отражала рыжее пламя, а не ту кровь, которую ей предстояло испить этой ночью. Таррену тогда казалось, что этот клинок, как и его владелец, способен рассечь любую тьму.

— Ты вцепился в эфес, как девка в подол, Таррен, — прохрипел Эйнар, не отрываясь от чистки клинка. — Сталь не любит страха. Если будешь так дрожать, когда придет настоящий враг, меч просто выпадет из твоих онемевших пальцев. Мир катится в бездну, парень, и выживут там не те, кто красиво машет железкой, а те, чье сердце превратилось в камень. Держись за свою волю, иначе мрак сожрет тебя первым.

Таррен лишь молча сглотнул, не смея перечить наставнику.

Он помнил, как свет костра выхватывал глубокие шрамы на руках рыцаря — следы сотен битв, которые не оставили места для милосердия.

— Я справлюсь, сэр, — тихо ответил он, хотя голос предательски дрогнул.

— Не обещай, а делай, — отрезал Эйнар, убирая меч в ножны с резким щелчком. — Твоя честь не стоит и медного гроша, если ты не сможешь дожить до рассвета.

Юноша вспомнил, как покраснел от замечания и попытался расслабить пальцы, которыми судорожно вцепился в эфес тренировочного меча. Он хотел казаться настоящим воином, достойным своего рода, но в душе все еще оставался тем самым мальчишкой из кузни Каменного Брода. Ему казалось, что под защитой бывалых мечей, рискнувших бросить вызов воле Короны, он в безопасности, что война – это нечто далекое и почти героическое.

Лорд Эйнар часто говорил: «Даже в самой черной мгле найдется луч. Держись его». Теперь эти слова звучали как издевка. Мрак пришел ночью в обличье мóрвагов. Сначала послышался вкрадчивый шелест, а затем из грязи поднялись призрачные силуэты. У них не было лиц — только челюсти с иглоподобными зубами и глаза, полыхающие болотными огнями.

Смерть пришла внезапно.

Воздух казался не просто зловонным, а по-настоящему ядовитым: тяжелый запах железа смешивался с приторной, удушливой гарью и неестественным, кислым смрадом, который оставляла после себя магия Хаоса. Этот запах пробирал до костей, вызывая тошноту и заставляя легкие гореть, будто сама атмосфера вокруг каравана была осквернена. Теперь Таррен понимал: это не была случайная встреча с мародерами — их выследили и методично вырезали как предателей короны, используя тварей, чье само дыхание отравляет землю.

– Сэр Эйнар? – прохрипел Таррен, и его голос сорвался на шепот.

Никто не ответил. Лишь ветер лениво колыхнул обрывок знамени, испачканного в грязи, создавая иллюзию движения среди мертвецов. Таррен, превозмогая тошноту и головокружение, пополз вперед, цепляясь пальцами за скользкие камни и обломки древесины. Колени ныли, ладони были стерты в кровь, но желание найти хоть кого-то живого гнало его вперед, сквозь пелену отчаяния.

– Кто-нибудь... – простонал он, чувствуя, как слезы обжигают холодные щеки.

Он нашел лорда Эйнара у самого края дороги. Рыцарь сидел, прислонившись к поваленной сосне, все еще сжимая в руке меч, потемневший от черной крови. В его груди зияла жуткая рана с почерневшими, разъеденными краями — тот самый «поцелуй бездны», след удара когтей мóрвага. Яд этих тварей, пропитанный магией Хаоса, действовал подобно невидимому пламени: он не просто пробил доспех, а заставил плоть вокруг раны мгновенно омертветь и почернеть, будто её коснулось само тление Бездны. Таррен замер, не в силах отвести взгляд; пальцы наставника были уже ледяными, как железо в зимней кузне. Преодолевая тошноту, юноша потянулся к его поясу и отстегнул кинжал в ножнах из черной кожи — фамильную реликвию с гравировкой ворона. Металл обжег пальцы холодом, даря крупицу горькой уверенности. «Простите меня», — всхлипнул он, чувствуя, как внутри вместо парализующего страха начинает расти колючая решимость.