Запретное притяжение Альфы

Пролог

Мишель

Крики, везде были крики. Я зажмурилась, стоило ступить в темницу.

С ужасом наблюдаю, как люди отца творят свои зверства. Безжалостно убивают невинных людей, чьи крики боли режут воздух.

Ни капли сомнения, ни тени сожаления в их глазах. Дети, женщины, старики – они просто мишени, и для этих чудовищ жизнь ничего не стоит.

Мой желудок сводит судорога, подступает тошнота. Я сжимаю ладони так крепко, что ногти впиваются в кожу, оставляя полумесяцы боли.

Закрываю глаза, пытаясь отрезать себя от этого зрелища, но мертвые лица, искаженные ужасом, уже навечно запечатлены.

Закрываю и уши, прижимая ладони к вискам, лишь бы не слушать этих криков, этих предсмертных хрипов, что эхом разносятся по всей моей душе.

"Все будет хорошо, всё будет хорошо", — твержу себе, как безумная, шепотом. Но слова кажутся пустыми, бессильными. Я еле стою, ноги подкашиваются, а колени дрожат так сильно, что кажется, вот-вот грозятся подкоситься, и я рухну на землю, разбившись вдребезги. Сердце колотится в груди, норовящее вырваться наружу.

"Я выдержу, я смогу, я сильнее", — говорю сама себе, пытаясь натянуть на себя эту иллюзию стойкости. Но от каждого крика невинной души, от каждого нового, глухого удара или короткого стона, эта уверенность всё больше и больше падает, рассыпаясь мелким песком. Я чувствую, как растворяюсь, таю, превращаясь в ничто, а внутри меня растёт панический ужас.

Отец стоит рядом и довольно наблюдает, что вытворяют его люди. Пока его внимание не обратилось ко мне.

Он резко схватил меня за волосы. Дернул так сильно, что, казалось, вырвал прядь вместе с кожей, и, не давая опомниться, волок меня за собой, грубо, безжалостно. Каждое движение – пытка, кожа головы горит. Я спотыкаюсь, пытаясь удержаться на ногах, но его хватка железная, не отпускает.

— Смотри, смотри дрянь, что ты натворила! Смотри, я тебе говорю, что глаза свои бесстыжие прикрыла! — кричал от злости отец, его голос был хриплым, полным такой звериной, необузданной ярости.

Он тряс меня, словно тряпичную куклу, заставляя смотреть на то, от чего я так отчаянно пыталась отвернуться. Меня всю трясёт, неконтролируемая дрожь проходит по каждой клеточке. Хочется скрыться, раствориться в воздухе, исчезнуть, лишь бы не быть здесь, не видеть, не чувствовать. Вымыться от этого страха, от этой грязи, от этого ужаса, что пропитал меня до костей. Я задыхаюсь от подступившего отвращения, от бессилия.

Я думала, что поступаю правильно, слепо веря его словам, следуя за ним, помогая отцу уничтожать волков. Он вбил мне в голову, что это зло, что они угроза, и я, наивная, видела в этом долг.

Моя преданность была абсолютной, моя вера в его правоту – непоколебимой. Но как же я чудовищно ошибалась, когда поняла, для чего на самом деле я была нужна.

Они использовали меня как инструмент, чтобы потом их хладнокровно растоптать. Я была пешкой в его жестокой игре, и этот факт рвал меня на части.

— Неблагодарная! — Его голос, полный ярости, разорвал тишину, а мгновение спустя жестокий удар пришелся мне по лицу. Мир завертелся, боль пронзила щеку, отдаваясь звоном в ушах, и я рухнула на землю, как подкошенная.

Я судорожно схватилась за пульсирующую щеку, ощущая, как она мгновенно распухает, а внутри закипает нечто жгучее – уже не страх, а обжигающая, лютая злость. Мои глаза, полные этой жгучей злости, были обращены прямо к нему, к моему отцу, и, наверное, в них горело то же пламя, что и в его.

Он возвышался надо мной, огромный, угрожающий, и в его взгляде я вижу не только гнев, но и некое безумие, ужас — быть может, ужас перед моей непокорностью.

Я сглотнула, чувствуя, как ком застревает в горле, а привкус крови смешивается с привкусом отчаяния. Отползая назад, я инстинктивно пытаюсь создать хоть какое-то расстояние между нами, чтобы он больше не тронул, чтобы не бил. При маме он таким не был.

Но теперь.Теперь он бьёт каждый день, и каждый удар оставляет не только синяк на теле, но и рубец на душе.

— Ты самолично выпустила наших врагов, самолично, дала им возможность сбежать! — кричит отец, его голос звенит от бешенства, обвиняя меня в том, что я осмелилась поступить по совести.

— Женщины не виноваты! — крикнула я ему истошным голосом, он был хриплым, надрывающимся, но полным отчаянной правды.

Это был вызов, отчаянный протест против его безжалостности. Сквозь боль, сквозь головокружение, я поднялась на ноги, шатаясь, но все же держась. Провела тыльной стороной ладони по губе, смахнув кровь, которая продолжала течь, оставляя на коже красные разводы.

Отец скривился в жестокой усмешке. Это не была улыбка, а скорее гримаса презрения и торжества.

В этом выражении не было ни капли человечности, лишь холодная, хищная злоба.

Он резко преодолел разделяющее нас расстояние. Его рука, жесткая и холодная, впилась мне в шею, отрезая воздух.

Он развернул меня, с силой, не оставляющей шанса на сопротивление, лицом туда, где творились самые отвратительные зверства, туда, где убивали наших врагов. Воздух вокруг меня вдруг стал плотным, пропитанным запахом крови, криков и страха.

Я инстинктивно прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но его пальцы, больно сжали мое лицо, впиваясь в скулы, оттягивая кожу, и заставляя открыть их. Веки медленно, мучительно разошлись, и перед моим взором развернулась картина, которая должна была остаться скрытой.

— Смотри! Смотри, это на твоей совести, дрянь! Ты выпустила тех, кого не должна была!— Его голос был полон яда.

— Благодаря этим женщинам мы бы столько добились! Он резко качнул меня, как тряпичную куклу, заставляя мои глаза фокусироваться на ужасе, происходящем внизу.

Я вижу, я вижу то, что так страшно смотреть, то, что выворачивает нутро и заставляет душу кричать. Вижу, как мучают людей, женщин, чьи лица искажены агонией, чьи тела скручиваются от боли, пока его воины безжалостно расправляются с ними. Каждый крик, каждый стон пронзает меня насквозь.

Визуализация

Мишель-ведьма воды, упрямая, уверенная в себе девушка

Вальтер-глава клана оборотней, сильный и могущественный волк

Пролог 2

Мишель

Стало не по себе от осознания того, сколько уже прошло времени, сколько пройдено миль.

Глубоко внутри, под слоем животного страха и всепоглощающей усталости, тлела упрямая искра: все будет хорошо. Я знаю это, знаю каждой клеточкой своего измученного тела. Я смогу, я справлюсь.

Ведь я сильная, всегда была такой, даже когда мир вокруг пытался сломить меня. И ничто не остановит меня, пока бьется сердце, пока пульсирует в висках кровь. Только бы не хватились, только бы не нашли.

Ноги уже не принадлежали мне, они гудели. Легкие горели, а сердце отбивало сумасшедший ритм, угрожая вырваться из груди.

В конце концов, я упала под ближайшим, раскидистым деревом. Жадный глоток воды из фляги обжег пересохшее горло.

Опустившись на прохладную землю, прислонившись к шершавой коре, я попыталась вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Боль в ногах была невыносимой, но это было так неважно по сравнению с необходимостью бежать, с этой постоянной угрозой за спиной.

Зажмурилась, качая головой из стороны в сторону. Не простят, ни за что не простят. Я предаю свой клан сбегая, но не могу больше терпеть того, что там творится. Что творит мой отец. Хоть и понимаю, что это он делает на благо ведьм. Чтобы защитить от волков, сжала ладони, думая о них. Их стало больше, намного больше, и с каждым днём их клан растёт.

— Мишель! — загаркал Квирл. Мое сердце пропустило удар.

— Погоня, я замерла, качая головой из стороны в сторону. Слышу приглушенные голоса, которые с каждой секундой нарастают все сильнее и сильнее.

— Черт! — выдохнула я сквозь стиснутые зубы, вскакивая так резко, что голова закружилась.

Все тело протестовало, мышцы судорогой свело, но адреналин мгновенно заглушил боль.

Погоня. Неужели хватились? Так быстро? Холодная волна паники окатила с головы до ног. Без раздумий я рванула вперед, не разбирая дороги, только бы подальше, только бы оторваться от этих назойливых звуков, которые приближались с пугающей скоростью.

Ветви хлестают по лицу, корни пытались зацепить, но я неслась, как одержимая, вперед.

Вскоре послышался пугающий звук — громкий, зловещий лай собак. Душа буквально ушла в пятки, каждый звук пронзал насквозь.

В последний, отчаянный момент, когда сил почти не осталось, я зажмурилась, призывая свою силу.

Горячая волна хлынула изнутри, разливаясь по венам, покалывая кончики пальцев. Воздух вокруг сгустился, заряженный невидимой энергией. И тут же по моему велению, небеса разверзлись. Тяжелый, холодный дождь обрушился стеной, мгновенно окутав лес плотной завесой. Капли разбивались о листья, о землю, создавая оглушительный шум, заглушая лай собак, смывая следы, скрывая меня. Это мне на руку, ох, как же на руку! Возможно, у меня еще есть шанс.

Лес сгущался вокруг меня. Холодный, пронизывающий до костей дождь превратил одежду во влажную, липкую тряпку, и я вся продрогла, дрожа мелкой дрожью, которая никак не могла уняться.

Выбежав на едва различимую, грязную дорогу, внезапно раздалось резкое ржание коней и чей-то громкий, властный крик, заставивший меня замереть на месте. Инстинкт самосохранения заставил тело слушаться, но ноги уже не держали.

Я упала прямо в липкую, холодную грязь, споткнувшись о невидимый корень, прямо перед мордой громадного коня. Удар был сильным, выбивающим дух. Руки утонули в вязкой, отвратительной жиже, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, отбивая бешеную дробь.

Сил практически не осталось, каждая мышца ныла, каждая клеточка тела кричала об усталости, но я знала – нужно вставать. Нельзя оставаться здесь, такой уязвимой, такой открытой. Зажмурилась, отталкиваясь от земли, чувствуя, как грязь прилипает к ладоням. Еле-еле приподнялась, ощущая такую слабость. Голова кружилась, а тело отказывалось слушаться.

— Кто такая?! — разнесся над головой сильный, низкий, властный голос. От него по всему моему телу побежали мурашки.

Я сглотнула, чувствуя, как все внутри сжалось от страха и необъяснимого предчувствия. В тот же момент моя собственная сила, странно дернулась внутри, словно отреагировав на этот голос, потянулась к нему, пытаясь понять, что происходит. Я совершенно не понимала, что творится, пока не вскинула голову, наконец, глядя вверх. И тут же наткнулась на два желтых, полыхающих глаза.

Только их я видела сквозь пелену дождя и сгущающуюся тьму. И замерла. Абсолютно замерла. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой, безумной силой, но уже не от бега, а от чего-то иного. Эти глаза, они поглощали меня. Они заставляли смотреть, гипнотизировали, не позволяя отвести взгляд. Это был не просто цвет, это было сияние, первобытная мощь, заключенная в узких зрачках.

Сглотнула, ощущая, как продрогла еще сильнее, как холод проникает в каждую косточку, но уже не от дождя, а от этого взгляда. Наездник возвышался надо мной, окутанный плащом, сливаясь с темнотой. Рассмотреть его лицо не получилось, но глаза они были единственным, что имело значение, единственным, что притягивало, не отпуская.

И тут эти глаза вспыхнули ярче, словно внутри них разгорелось пламя. Из его груди вырвался дикий, сильный, могущественный рык, от которого содрогнулся не только воздух, но и сама земля под ногами. Это был не человеческий крик, не рычание собаки. Это был первобытный, звериный рев, полный ярости и силы, который пронзил меня до самого нутра.

Завораживает, эти глаза поглощают, заставляя не отводить свой взгляд. Слышу только свое сердцебиение. Глаза мужчины вспыхнули еще ярче, в груди же стало разгораться пламя.

Вновь прозвучал лай собак. Я дернулась, словно очнувшись от наваждения, отпрянула назад, когда наездник на коне двинулся вперед. Последний раз метнув взгляд на эти горящие желтые глаза, которые до сих пор держали меня, я развернулась и рванула дальше вперед, не чувствуя ног, не видя дороги.

За спиной, раздался протяжный, леденящий душу рык, от которого все мое тело задрожало. Он был мощнее и зловещее, чем первый. В голове вспыхнула одна мысль, огненными буквами: Волки! Волки! Волки! Он волк. Это не человек.

Пролог 3

Вальтер
Я тяжело, судорожно вдыхал влажный, пропитанный дождем воздух, до боли сжимая в побелевших от напряжения пальцах платок.

Сердце. Как же оно колотится в груди, отбивая бешеный, оглушающий ритм, грозя вырваться из плена ребер.

Дикий, звериный рык, полный отчаяния и первобытной ярости, вырвался из моей глотки, сотрясая густой лес, когда я увидел, как она упала в реку, как темные, бурлящие воды безжалостно поглотили её, скрыв от меня.

Рык мой был оглушительным, таким мощным и неконтролируемым, что, казалось, камни осыпались с обрыва, а старые деревья дрогнули под его натиском.

Истинная.

Нашел. Моя истинная. Моя единственная. И тут же, в одно мгновение, потерял. Эта мысль разорвала сознание, оставляя за собой жгучую, невыносимую боль.

— Вальтер! Резкий, отрезвляющий голос Майка, казалось, пробился сквозь туман моей ярости и шока. Я бросился вниз по крутому, скользкому склону, каждый шаг отдается болью в висках, но я не чувствовал её.

Мне нужно было успеть, достать, понять, что, черт возьми, происходит.

В голове звенела только одна мысль, одна одержимость: Истинная. Моя истинная.

Тот запах. Запах ежевики, густой, пьянящий, такой явный и сильный, что он окутал меня с головы до ног в тот самый момент, когда эта незнакомка упала передо мной.

Когда она подняла на меня свои глаза, полные дикой, отчаянной мольбы. Я тогда замер, застыл, и не мог оторвать от неё взгляд, прикованный к её силуэту сквозь пелену дождя.

Я чувствовал её, чувствовал, как каждый нерв её тела кричит от страха, как мелкая дрожь пробирает её насквозь. Но проклятый ливень, эта стена воды между нами, не давал мне разглядеть её лицо, запомнить черты. Только запах и этот взгляд. Моя истинная.

Я бегу вдоль берега, спотыкаясь о мокрые камни и скользкие корни, взгляд лихорадочно шарил по мутной воде, пытаясь ухватить хоть намек, хоть тень её.

Тщетно. Ничего не было видно, лишь серая пелена дождя и бушующий поток, словно насмехавшийся над моей беспомощностью.

Я сглотнул, и это действие далось мне с таким трудом, будто я пытался проглотить осколки стекла. Пустота. Я не чувствовал её. Не чувствовал ничего, кроме холодной пустоты, которая, казалось, выедала меня изнутри.

В руках я сжал платок, так сильно, что костяшки побелели и заныли. Мне казалось, что вместе с этой тканью я сжимаю свое собственное сердце, чувствуя, как оно не просто колотится, а буквально разбивается вдребезги, рассыпаясь на тысячи острых осколков.

— Прочесать всё вдоль и поперёк! Но девчонку найти! — Я резко обернулся, и мой голос, низкий и хриплый от сдерживаемой боли и ярости, обрушился на мою стаю.

Вместе с приказом на них волной накатилась моя аура — плотная, давящая, пропитанная отчаянием и свирепой решимостью.

Все, даже самые храбрые воины, замерли, чувствуя эту первобытную мощь. Майк хмуро осмотрел меня, его взгляд скользнул по моему побледневшему лицу, по дрожащим рукам. Я же, не обращая на него внимания, прислонил к лицу обрывок её ткани, глубоко вдохнул, пытаясь впитать каждую молекулу её запаха.

Мой волк внутри сразу же среагировал, всколыхнувшись, зарычав, алчно потянулся к этому аромату. Истинная. Это слово пронеслось в сознании, как спасительный якорь в бушующем море. Я зажмурился, стискивая зубы, отгоняя самые жуткие, черные мысли. Найду. Я найду её. Во что бы то ни стало. Только бы была жива. Эта мольба, этот отчаянный крик души был сильнее всего.

— Зачем тебе она? — Шёпотом спросил Майк, его голос был непривычно тихим, почти неуверенным. Я резко, отрывисто взглянул на него, часто дыша, а у самого душа рвалась наружу, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от осознания того, что я не успел. Что был так близко, но проклятый ливень, проклятая судьба забрала её у меня.

Мой взгляд, должно быть, говорил больше, чем тысячи слов. В нем была такая бездна боли, такая оглушающая потеря, что Майку не стоило ничего объяснять. Он всегда был смышленым и понятливым. И теперь он молча, медленно поджал губы, глаза его округлились, затем сузились, понимая меня, понимая, что со мной произошло. И в его глазах я увидел отражение своей собственной, немой агонии.

Всю ночь, всю проклятую ночь мы шли вдоль этого чёртова берега. Каждый изгиб, каждый выступающий камень, каждая тень были тщательно осмотрены, но я искал, искал до последнего, не обращая внимания на тяжесть в ногах, на саднившие легкие, на ледяной холод, пробиравший до костей. Усталость была чужда, ничто не могло остановить меня.

"Найти," — эта единственная мысль, горящая в моем сознании, была подобна раскаленному клейму. Мой волк рвался наружу, его вой, заглушаемый лишь ревом реки и собственным бешеным пульсом, был слышен только мне, рвался, порывался вырвать меня из этой человеческой оболочки и броситься вперед, по следу, которого не было.

А сам я, с каждой минутой, с каждым бессмысленным шагом, все яснее понимал: я не чувствую. Не чувствую её. Её присутствия, её искры, той невидимой нити, что должна была связать нас.

Я закрыл глаза, и мир закружился, угрожая поглотить меня в свою бездну. Стоило остановиться, прекратить это бессмысленное метание, но я не мог. Не мог себе позволить.

Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку? Ведь я только обрёл свою истинную, почувствовал её запах.

От нарастающего, всепоглощающего отчаяния я зарычал. Это был не контролируемый рык вожака, а дикий, первобытный вопль раненого зверя. Силы покинули меня, и я рухнул на колени, мокрые камни впились в плоть, но боль была ничтожна по сравнению с той, что рвала душу.

Я понимаю, что уже все тщетно, что поздно, невыносимо поздно. А сам не мог это осознать, не мог в это поверить, ведь не может быть так. Не может!

Это чувство — оно гложет, терзает, горит адским пламенем внутри. Сердце ноет, разрывает грудь от того, что я не могу найти её. Я сглотнул, пытаясь сдержать подступающий ком в горле, пока не почувствовал, как кто-то мягко, но твердо прикоснулся к моему плечу. Майк.

Пролог 4

Мишель

Чувствую, как меня трясут, сильно, настойчиво. Мои глаза слипались, тяжелые. Открыть их составило небольшого, но мучительного труда.

Стоило это сделать, как яркий, режущий свет ослепил меня, заставляя инстинктивно зажмуриться.

Горло охватил невыносимый спазм. В легких не было воздуха, казалось, я задыхаюсь, захлебываюсь. Я стала кашлять, хрипло, надрывно, пытаясь отдышаться, отвоевать каждый глоток живительного кислорода.

Тело пробила судорога, меня скрутило, и я почувствовала, как чья-то большая, шершавая ладонь осторожно гладит меня по спине, помогая, словно выталкивая застрявший воздух.

Медленно, с большим усилием, я приоткрыла глаза снова. Мутный взгляд скользнул по неясным очертаниям, пока не наткнулся на морщинистое лицо дедушки.

Его глаза были полны облегчения и чего-то похожего на благоговение. Он выдохнул, облегченно качая головой из стороны в сторону, протирая свой лоб платком.

Я закрыла глаза на мгновение, чтобы унять бешено, загнанно бьющееся сердце, которое, казалось, готово было вырваться из груди.

— Живая, слава богам, живая, прошептал он, и в его голосе сквозила такая неподдельная радость, что я почти почувствовала её физически.

— Где я? — прохрипела я, мой голос был едва слышен, сорван и тих. Сил не было совсем, они будто испарились, оставив лишь слабость.

А в груди сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Такая ноющая, тягучая боль, что стало даже не по себе, словно что-то внутри меня оборвалось или было безвозвратно утеряно.

Я попыталась привстать, опершись на локти, и тут же почувствовала боль.
Мы ехали. Мерное покачивание, скрип дерева, мягкие толчки — я была в повозке.

— Лежи, девка, лежи, лежи, ласково, но настойчиво произнес дедушка, и его рука, бережно, но решительно положила меня обратно на что-то мягкое.

Я подчинилась, слишком слабая, чтобы сопротивляться, слишком потрясенная, чтобы осознать все произошедшее.

Я послушалась этого дедушку, а сама насторожилась, кто он и почему помогает мне.

Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть от себя яркий свет и нарастающую тошноту. В голове начали вспыхивать обрывки воспоминаний. Река.

Яркий свет, толчок, оглушительный крик, а потом – падение. Падение в ледяную, бурлящую бездну. Помню, как течение было быстрым, неумолимым, как оно сразу же подхватило меня, завертело, утащило в свои темные глубины. Я даже не успела среагировать, не успела собрать свою силу, чтобы сопротивляться. Ничего. Только холод, мрак и паника, пронзившая до костей.

Сглотнула, ощущая, как горло снова сжимается, а во рту все еще стоит привкус речной воды.

Мне было так плохо, так отчаянно плохо. Сколько я проплыла в этой безжалостной реке? От одной мысли об этом меня затрясло. Неконтролируемая дрожь пробежала по телу, это был не только страх, но и пронизывающий до самых костей холод.

Дедушка заметил это. Его взгляд, внимательный и проницательный, остановился на мне. Не говоря ни слова, он ловким движением накинул на меня тяжелый, пахнущий костром и шерстью плащ.

Тепло от него начало медленно распространяться по озябшему телу, но дрожь не отступала полностью. Он ободряюще улыбнулся, его морщинистое лицо смягчилось.

Я слабо кивнула ему в ответ, но в глазах мелькнуло замешательство. Я не понимала, кто он такой, этот добродушный, но таинственный старик, который спас меня.

— Не бойся, девка, произнес он мягко, словно читая мои мысли. — Эдгаром меня звать.

Я сглотнула, пытаясь унять беспокойство.

— Ляг и лежи, продолжил он, и его тон стал серьезнее, — в деревне никто не должен знать, что я везу кого-то, особенно тебя.

Тут я вскинула глаза на него, в его словах прозвучала скрытая угроза или, по крайней мере, предупреждение.

Я насторожилась на его слова, поджимая губы.

— Кто вы? — прошептала я, стараясь придать голосу хоть немного твердости, даже вскинув подбородок, чтобы показать, что не так уж я и беспомощна.
Он усмехнулся, его глаза чуть прищурились.

— Староста деревни Войар тут ближней, клана Волков.
Эти слова обрушились на меня. Клан Волков. Моя кровь, казалось, заледенела в жилах. Внутри все сжалось, я сразу же насторожилась, и снова задрожала, но на этот раз от страха, а не от холода.

Лихорадочно стала осматриваться, пытаясь понять, куда он меня везет, насколько мы близки к этой деревне. Я в их землях. Моя величайшая опаска стала реальностью.

— Не бойся, не выдам я тебя, сказал он, словно прочитав мои мысли, его голос был странно успокаивающим, но я не верила ни единому слову. Как он мог не выдать? Что ему мешало?

— Вы поняли, кто я? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он снова усмехнулся, отводя взгляд, и протянул мне фляжку с водой.

— Как же не понять, когда вода самолично на берег тебя вытащила, в его голосе слышались нотки удивления.

— Магия не иначе.

Я зажмурилась, крепко-крепко, почти до боли, сжимая кулаки под плащом. Он знал. Он видел. Он понял. Это было даже хуже, чем если бы он просто нашел меня. Он видел её. Мою силу.

— И что со мной теперь будет?
Эдгар, видимо, заметив мою панику, подсел ближе, и его рука легла на мое плечо, пытаясь успокоить, но это лишь усилило мое внутреннее напряжение.

— Ничего, пробормотал он, его голос был низким, почти успокаивающим, но я не могла расслабиться.

— Ты слаба, выходить тебя надо, жар у тебя.Я прислушалась к себе, и правда, почувствовала, как по телу разливается неприятная горячка. Кожа горела, пульсировала, а голова тяжелела, словно набитая песком.

Тошнота подкатывала к горлу, и каждый вздох давался с трудом.

— Не стоит, выдавила я, пытаясь отодвинуться от него, хоть это и было невероятно трудно. Меня охватила паника. Если он знает, вдруг он расскажет остальным? Что тогда? Мой разум, и без того затуманенный слабостью, рисовал ужасные картины.

Я должна была встать, убежать, как можно дальше отсюда.Попыталась приподняться, но дедушка Эдгар, словно предугадав мои намерения, решительно положил руку на моё плечо, не давая мне пошевелиться.

Глава 1

Мишель

Прошло 3 года

Я выглянула в окно, плотнее кутаясь в тонкую шаль. Сумерки сгущались над тихими улочками, окрашивая избы в призрачные синие оттенки. Но Эдгара нигде не было. Я нахмурилась, протерев запотевшее стекло краешком рукава.

В это время он всегда приходил, всегда. Его отсутствие, такое непривычное, кольнуло волнением, и я невольно обняла себя за озябшие плечи. Холод проникал сквозь ткань, пробирал до костей.

Три года. Целых три года я живу в этой деревне, затерянной среди лесов. И все эти три года меня безудержно ищут. Эта гнетущая мысль, ни на секунду не отпускала. От этого и не по себе. Они не успокоились, нет. Они продолжают искать. Продолжают надеяться, что смогут меня найти. От этой мысли по коже пробегает мелкая дрожь.

Отец, сглотнула от одной мысли как же он был взбешен узнав, что его дочь сбежала. Но терпеть это насилие я больше не могу и не хочу.

Покачала головой, не стоит думать об этом.

Я и подумать не могла, что смогу здесь освоиться. Мои мысли тогда были полны лишь одним – как выжить, как спрятаться. А у меня получилось.

Даже больше, чем я могла себе представить в самых смелых мечтах. Ведь теперь я здесь за старшую.

Сердце до сих пор сжимается от какой-то нежности, когда я вспоминаю тот день. Эдгар передал мне свои полномочия. Сначала я онемела от удивления, ведь это было так неожиданно, так значимо.

А потом мне стало тепло на душе. Люди этой деревни, такие простые и искренние, сразу же приняли меня, даже ни о чем не расспрашивали, ни единого подозрительного взгляда.

Они просто поверили Эдгару, что я его далёкая внучка, и их доверие обволакивало меня, даря покой, которого я не знала годами.

Поэтому я давно забыла о том, чтобы уехать из этой деревни. Мысль о побеге, когда-то навязчивая и единственная, теперь казалась чужой, почти нелепой. Мне здесь было хорошо. Настоящее, глубокое спокойствие, о котором я могла лишь мечтать, окутало меня.

Правда, я взглянула на свои ладони, сжала их до побелевших костяшек. Своей силой пользоваться я не могла, не смела. С того самого дня, когда все изменилось, она еле подчинялась мне. Каждый раз, когда я чувствовала ее зов, меня прошибал холодный пот. Я боялась. Боялась, что она выйдет из-под контроля, что сможет поглотить меня целиком, превратив в нечто иное, чуждое даже самой себе.

Да и Эдгар говорил, что не стоит показывать ее. "Народ не поймёт, Мишель, – произнес он тогда, – просто испугается". И я сама это знала, чувствовала каждой клеточкой. Разве примут они ведьму, которая живет в их деревне, пьет воду из того же колодца и дышит тем же воздухом?

Я сглотнула, пытаясь отогнать эту мрачную мысль, и улыбка, легкая и почти непринужденная, тронула мои губы. Эдгар даже не испугался меня скрыть, хотя я протестовала, горячо доказывая, что это опасно для него самого. Но он ни в какую. Глаза его светились непоколебимой решимостью.

"Я взял за тебя ответственность, деточка, – настаивал он, – ведь спас тебя. А я волк честный". И оставил у себя. Его жена, добрая, Делия, тоже не была против, совсем нет. Она приняла меня с такой теплотой, что это удивило меня еще больше, чем храбрость Эдгара. Их дом стал моим убежищем.

Они, единственные стали мне ближе всех, и на них я могла положиться, не сомневаясь ни на секунду. Эта мысль дарила такое тепло, что даже леденящий страх перед моей собственной природой отступал.

— Мишель!

Голос Делии, вывел меня из глубоких раздумий. Я вздрогнула, затем, справившись с накатившими эмоциями, повернулась к ней, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденной.

— Не видать, — я отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри сжимается невидимый узел беспокойства.

Делия вздохнула, поправляя платок на голове.

— Где же ходит наш старик, уже всё стынет.

— Наверное, опять у соседей, — я пожала плечами, пытаясь изобразить беззаботность, хотя сердце стучало чуть быстрее обычного.

В голове невольно рисовались картины, от которых я отчаянно пыталась отмахнуться. Сегодня целый день меня не отпускало странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно произойти, что-то неотвратимое и значительное, но я никак не могла понять, что именно.

Внутри заворачивался тугой узел противоречивых эмоций: волнение, страх, и одновременно с этим странный, почти запретный трепет, который целый день преследовал меня. Он щекотал нервы, заставляя сердце стучать чуть быстрее, а кровь – бежать горячее, чем обычно.

— Люди говорят, что на деревни ведьмы нападают, дочка, голос Делии, полный печали и тихой тревоги, вонзился в меня.

Я зажмурилась и лишь слабо кивнула головой. Сама это слышала, обрывки разговоров, и от этого становилось невыносимо страшнее. Страшнее не за себя, нет. Страшнее от мысли, что в один день они прибудут и сюда, в этот мирный уголок, и тогда. Тогда я подвергну жителей деревни смертельной опасности. От одной этой мысли ком подкатил к горлу, дыхание перехватило. Я, та, кого они так легко приняли, стану причиной их погибели.

— Сколько уже деревень затопило ближайших, около моря нашего, — Делия покачала головой, и в ее глазах отразилась вся горечь услышанных новостей.

— Жалко и страшно мне, дочка. Боюсь, что и до нас дойдёт.

В этот момент я не могла оставаться в стороне. Рванувшись к ней, я решительно взяла ее сморщенную, но теплую руку в свою. Мой голос, я надеялась, звучал уверенно, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды.

— Не дойдёт, почти приказала я, сжимая ее ладонь крепче.

— Нужно верить, что не дойдёт, Делия. И больше не думай об этом, ладно? — Я вымученно улыбнулась, пытаясь убедить ее, а заодно и себя. Мой взгляд, казалось, умолял ее отпустить страх.

Делия в ответ лишь крепче сжала мою руку, и на ее губах появилась теплая, искренняя улыбка.

— Одна ты у нас отрада, Мишель. Так рада, что Эдгар тебя нашёл.

Я усмехнулась, чувствуя, как от этих слов сердце наполняется нежностью. Это было так просто, так искренне. И так сильно цепляло за душу.

Глава 2

Вальтер

С каждым ударом копыт по земле я ощущал, как моя душа сжимается в тугой, каменный комок. Подъезжая всё ближе и ближе к деревне, я хмурился, мертвой хваткой впиваясь в поводья, так что костяшки пальцев побелели, а кожа скрипнула.

В груди странно бурлило – это был кипящий, ядовитый отвар из скорби и неугасающей ярости, обжигающий меня изнутри, не давая ни секунды покоя. Злость не проходила, она жила во мне, как гниющая рана, которая лишь глубже проедала плоть, сколько бы я ни пытался ее выкорчевать.

Три года. Три проклятых года прошло с тех пор, как мир для меня рухнул. Ничто не могло унять эту жгучую, всепоглощающую боль утраты.

Я нахмурился, и это было больше похоже на оскал хищника, обнажающего внутреннюю тьму, что давно поселилась в моей душе. Мой взгляд сейчас был тяжелым и затуманенным пеленой гнева. В ответ на это невысказанное рычание, мой волк глубоко заскулил.

Истинная. Само это слово обжигало язык и сердце. Я потерял свою истинную три долгих, холодных года назад, найдя ее на камнях, омываемых равнодушными водами реки. Ее неподвижное тело, бледное и холодное, навсегда выжгло клеймо на моем сознании. С того дня жизнь изменилась не просто сильно, она раскололась надвое, и я стал лишь тенью того, кем был. Я стал еще грознее, еще безжалостнее, каждая черта моего лица затвердела, взгляд стал пронзительнее, а решения — холоднее. Отпечаток этой трагедии наложился на меня.

А мой клан. Мой клан становился всё сильнее и сильнее. С каждым днем было больше побед, каждая из которых была оплачена моей неослабевающей злостью. Я вел их в бой с такой свирепостью, с таким отчаянием, что враги дрожали.

Эта злость была моим проклятым даром, превращающим боль в разрушительную силу. В груди зияла пустота, огромная, черная дыра, но стоило только подумать о том, что могло быть, если бы я успел спасти ее, как эта пустота вспыхивала адским огнем, сжигая меня изнутри. Я не смог. Слишком поздно осознал.

Это признание было самым острым кинжалом, вонзенным в мое сердце, и вытащить его не мог никто, даже я сам.

Я встряхнул головой, резко, отгоняя эти мысли. Слабость не для меня. Ни для меня, ни для моего клана.

Я глава, и моя скорбь оставалась моим личным крестом, который я нес, не позволяя миру увидеть ни единой трещины в моей железной воле.

Усталость подобралась, хотя выгляжу я бодро. Путь выдался тяжёлым, и отдых в виде этой деревеньки облегчит наши жизни, тем более нам рады всегда. Нас боготворят, нас лелеют. Разумеется. Мы делаем непосильные даже нам вещи. Охотимся на тех, в чьих жилах течёт кровь ведьм. Те, которые способны колдовать, нанося урон нашим землям.

Майк окликнул меня, его голос был резким, но я уже видел то, на что он кивал. Заметил ее сразу – вихрь, несущийся навстречу, прямо к нам. Черные волосы, взметались на ветру, растрепались, вырвавшись из-под белой шали, которую она судорожно придерживала, чтобы та не улетела. Бежала она, казалось, вопреки всему, что знала о страхе.

В горле пересохло, и я сглотнул. Подстегнул коня, чтобы сократить расстояние.

— Странно, что она бежит не от нас, бросил я другу. Майк лишь усмехнулся, согласно кивнув. Да, это было не просто странно, это было невозможно.

Моя стая, наш вид, наша аура – мы наводили такой ужас, что любой зверь, любой человек в панике обращался в бегство при нашем приближении. А эта молодая девушка даже не замедлилась, не говоря уже о том, чтобы убежать. Это было вызовом, молчаливым, но ясным.

Она остановилась, резко, и вот тогда я смог рассмотреть ее получше. Длинные, как ночь, волосы теперь обрамляли ее лицо, простое платье обрисовывало фигуру, но все это померкло, стоило мне увидеть глаза.

Мое сердце, казавшееся мне каменным и нечувствительным, пропустило удар. Голубые. Огромные, пронзительно голубые глаза, в которых отражалось небо. Я снова оскалился, в этот раз не от злости, а от этих внезапно возникших, ненавистных, недопустимых мыслей, которые вихрем пронеслись в моей голове.

Наши глаза встретились, и в ее я увидел не просто удивление или волнение, а отблеск неприкрытой отваги, граничащей с безумием.

Я замер, и она тоже замерла. Она не отвела взгляд, нет, наоборот, она смотрела на меня в упор, изучающе, без тени страха. Это было не просто удивительно – это было шокирующе. Обычно все, абсолютно все женщины, с которыми я сталкивался, трепетали, опускали глаза, не смея поднять их на меня.

Я – глава клана, моя аура была ощутима, давящая и подавляющая. Выдержать ее могли лишь единицы. Но эта девушка продолжает смотреть, не отступая, проникая в меня взглядом.

И в этой неприкрытой дерзости было что-то, что вызывало странное чувство.

Я стегнул коня, и он рванул вперёд, поднимая комья мёрзлой земли. Остановился я прямо напротив неё, так резко, что пыль взметнулась. Поднял руку вверх, жестким движением приказывая своим воинам замереть.

Все мое внимание сузилось до её фигуры, до этой дерзкой девушки, что стояла посреди дороги.

Мой взгляд был направлен только на неё, буравил, пытаясь прожечь насквозь. А она сжала кулаки и смотрела на меня с неприкрытой злобой, словно я был не могущественным Альфой, а каким-то дорожным разбойником.

— Это деревня Войяр, отрывисто, почти рыча, бросил я. Моё нутро жгло от её наглости. Девушка вскинула голову, её подбородок взлетел вверх, вызов в её позе был таким же явным, как и моё нетерпение.

Глава 3

Вальтер
Я продолжаю буравить взглядом Мишель, игнорируя приближающегося старика, который поспешно встал рядом с ней, едва переводя дыхание. Она схватила его за руку, поддерживая, и её глаза снова метнули на меня полный злобы взгляд. Ни капли страха, лишь чистая, неразбавленная ненависть и упрямство.

Я хмыкнул, коротко переглянувшись с Майком. Он наслаждался всей этой абсурдной ситуацией, его губы слегка изогнулись в кривой усмешке. А меня же, наоборот, эта ситуация выводит из себя до предела.

Обычная девчонка, которая, я уверен, была младше меня, смела ставить условия и вообще пререкаться со мной, Альфой, перед лицом моей стаи! Кровь пульсирует в висках, но я держу себя в руках, не желая устраивать кровавую бойню посреди дороги из-за её упрямства.

— Еле успел, думал, что концы отдам, пока гнался за ней, пробормотал старик, шумно выдыхая. Мишель нахмурилась, поджимая губы, и в этот момент на её лице промелькнула мимолётная тень вины.

— Какие проблемы? – спросил он, наконец выпрямившись.

Я скрестил руки на груди, наклонив голову набок, демонстрируя свою незаинтересованность и скрытое превосходство.

— Да вот, не пропускает мою стаю в вашу деревню, нарочито небрежно бросил я, не отрывая взгляда от Мишель. Я вижу, как она на секунду прикрыла глаза.

— Вы приехали без предупреждения, намеревались пройти просто так, даже имени своего не назвав, – парировала она, её голос был твёрд, хотя я заметил, как она судорожно сглотнула.

— Кого мне предупреждать, если все эти земли и так принадлежат мне? – я развёл руками, показывая свою мощь, свой непререкаемый авторитет.

Мой голос опустился до рычащего баритона, наполненного звериной силой. Воздух вокруг нас загустел. Мои воины позади меня едва заметно зашевелились, их запахи стали сильнее, подтверждая мои слова.

Это было не просто заявление, это было предъявление права. Она снова сглотнула, но потом прищурилась, её голубые глаза сверкнули, как осколки льда. Её непокорность была настолько сильной, что почти физически ощущалась. И это, к моему полному бешенству, заводило меня.

— Не серчай на нее, глава, старик обнял Мишель за плечи. Мишель же лишь хмуро вскинула подбородок, её глаза продолжали гореть вызовом. Старик, по крайней мере, знал своё место, в отличие от этой девчонки.

— Понял, кто я? Твоя подопечная сразу не смогла этого сделать, уколол я её. Мишель скривилась от моих слов, её губы тонкой ниточкой сжались.

— Вашей аурой фонит, хоть отбавляй, старик посмеялся, но его взгляд скользнул к Мишель, полный беспокойства. Он явно пытался разрядить обстановку, но его слова лишь подливали масла в огонь моего раздражения.

— Вальтер, наши люди уже устали просто так топтаться на месте, напомнил мне Майк, его голос был сдержанным, но в нём читалось нетерпение. Он был прав. Кивнув ему в знак согласия, я сделал шаг вперёд.

— Кто у вас здесь главный? — спросил я, мой голос стал твёрдым, низким рыком, разносящимся по поляне. Я хмуро оглядел их обоих, затем снова сосредоточил взгляд на Мишель. Она выпрямилась, её плечи напряглись, а пальцы вцепились в края шали, прижимая её сильнее к груди. Её поза выдавала волнение, но глаза всё так же горели непокорностью.

— Так вот, — начал старик, и прежде чем я успел осознать, что происходит, он сделал движение, выдвигая Мишель вперёд. — Мишель.

Мои глаза невольно округлились. Этого я не ожидал. Она? За спиной послышался короткий, удивлённый свист Майка, разделявшего моё изумление.

— Это шутка, усмехнулся я, пытаясь убедить себя, что это какой-то нелепость . Но я вижу всю серьёзность в глазах старика.

— А что такое, не ожидали? — выпалила уже Мишель, её голос был пропитан ядовитой издёвкой. Её слова, полные злорадства, попали точно в цель, разжигая во мне яростную искру.

Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Мой взгляд, полный ярости и неверия, впился в неё.

— Никого лучше не нашлось поставить, а не женщину?— слова вырвались из меня почти рычанием, полным презрения и разочарования.

— Кроме вас не было протестующих, сказала она, её голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась сталь. Она выпрямилась во весь свой небольшой рост, её голубые глаза сверкнули.

— Если есть какие-то вопросы, я жду. Имя вы мое знаете, должность тоже.

Моё нутро скрутило от ярости. Она говорит это с таким ледяным спокойствием, словно я был просто ещё одним деревенским дурачком, а не Альфой, перед которым должны дрожать её жалкие коленки.

— Ты изначально слышала, ради чего мы здесь, прорычал я сквозь стиснутые зубы, слова прорывались с трудом.

— Веди в деревню. Буду смотреть, что тут да как, а потом уже скажу свой вердикт.

— Наша деревня в вердиктах не нуждается, попыталась она возразить, её голос был чуть громче, почти отчаянный.

— Это уже буду решать я, осадил её, не дав договорить. Мой волк внутри рычтт, требуя подчинения, и эта вибрация исходила от меня, окутывая её, пытаясь подавить. Я вижу, как она вздрогнула, но тут же оправилась.

— Я не терплю оплошностей, а ты доверие совсем не вызываешь, сказал я, прищурившись, пронзая её взглядом. В её поведении было что-то такое, что одновременно и отталкивало, и необъяснимо притягивало. Эта смесь упрямства и хрупкости.

Глава 4

Мишель
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, но физическая боль была ничто по сравнению с ураганом, бушующим внутри.

Мой взгляд прикован к широкой спине, скрытой под тёмным плащом и блестящими доспехами, которые лишь подчёркивали его мощь и силу. Эта фигура, удаляющаяся в глубь деревни, оставляла за собой невидимый след угрозы, тяжёлый и осязаемый.

Я зажмурилась, глубоко вдохнула, пытаясь отогнать проклятые эмоции, которые хлынули на меня.

Такого со мной никогда не случалось. Никогда. Я всегда была спокойной, рассудительной, держала себя в руках, несмотря ни на что. А теперь? Просто не сдержалась, позволила себе эту ярость, этот вызов, и теперь расплачивалась дрожью в руках и бешено колотящимся сердцем. Почему именно он? Почему так сильно?

Мысли судорожно крутились в голове, обжигая. Опасно. Как же опасно, что он будет здесь.
Волк. Сама мысль о его звериной сущности заставляла сердце биться ещё быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах.

А его глаза, эти пронзительные, тёмные омуты, которые то и дело прожигали меня насквозь, смотрят так, словно видят не просто оболочку, а заглядывают прямо в душу, обнажая все тайны и слабости.

Его аура.Я сглотнула, вновь взглянув на удаляющийся силуэт. Даже сейчас, на расстоянии, я чувствую эту давящую, властную энергию, которая заставляла воздух вокруг него вибрировать. Как я выдержала? Как смогла сохранить хоть подобие самообладания, не выдать себя, не рухнуть под этим невыносимым напором?

Что он здесь забыл? Почему именно нашу, забытую деревню, выбрал для своего прибытия? Почему? Столько вопросов, беспорядочно роящихся в голове, и ни одного ответа. Это бесило, пугало, парализовало.

И что буду делать я, когда он будет рядом, день за днём? Он Альфа. Его инстинкты острее, чувства тоньше. Вдруг он почувствует? Вдруг как-то поймёт, кто я.

Я просто не могу этого допустить. Не могу. Мысль о том, что он может раскрыть мою тайну, парализовала меня ледяным ужасом. Что мне остаётся? Только ждать. Ждать, когда этот кошмарный визит закончится, когда он, наконец, уедет со своей стаей, унося с собой эту давящую, удушающую атмосферу.

Но так ли это будет на самом деле? В глубине души я знаю, что так просто он не исчезнет, что его появление здесь – не случайность. От этого осознания по телу пробежал озноб.

— Мишель!

Я резко вздрогнула и повернула голову. Рядом стояла Аглая, юная девочка из деревни, её глаза были широко распахнуты, а руки нервно теребили подол платья.

— Ты что-то хотела, Аглая? — спросила я, пытаясь придать голосу твёрдость, которая совершенно не соответствовала моему внутреннему состоянию.

— Будут указания, прошептала она, её взгляд метнулся туда, куда только что направился Альфа. Мои скулы свело.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё закипает. Его даже не заботит, что здесь главная я, что именно я стою во главе этого небольшого поселения.

Он просто отдаёт приказы, словно у себя дома, словно я — пустое место. Как же злит, что он ни во что меня не ставит, просто сделал всё по-своему, растоптав мой авторитет, мою волю!

— Собираете стол, выдавила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь сосредоточиться на том, что нужно делать, а не на том, что я чувствую. Мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.

— Гостей нужно встретить как подобает. Остальным скажи, что будет собрание, чтобы все были готовы.

Аглая покорно закивала головой, её глаза всё ещё были полны страха, и, развернувшись, она бросилась выполнять мои поручения. Я же осталась стоять, вцепившись пальцами в бедро.

Несколько минут я простояла так, одна посреди опустевшей площади, не зная, как поступить, куда идти, что делать со всей этой бурей внутри. Смогу ли я выдержать его? Смогу ли не кинуться на него. Ведь моя сила.

Она трепещет во мне, дикая, необузданная, порываясь, как никогда раньше. Это был не привычный для меня холодный контроль, а огонь, готовый взорваться. Она отзываетсяна его присутствие с такой мощью, с таким отчаянным зовом, словно хотела вырваться наружу.

И это пугает меня до глубины души, ведь если она вырвется, он поймёт. И тогда всему конец. Моему тщательно скрываемому секрету, моей жизни, всему.

Медленно я пошла по улице, моё сердце отбивало тяжёлый ритм где-то в горле. Взгляд скользит по взволнованным лицам людей, чьи глаза то и дело бросают испуганные взгляды в сторону, куда ушёл Альфа.

Конечно, никто не ожидал, что кто-то приедет под вечер, тем более сам глава их клана.
Я скривилась, только подумав об этом. Теперь понятно, почему у него столько врагов, почему его ненавидят и боятся одновременно.

Слишком уверен, слишком могуч, слишком властен. Он не просто вошёл в деревню, он буквально ворвалсяв неё, словно ураган, и теперь вся наша размеренная жизнь полетела к чертям.

От этой мысли по телу разлилась волна жгучей ярости.

Я подняла взгляд к небу, где медленно проплывали вечерние облака, окрашенные последними лучами солнца.

Там, высоко в синеве, я заметила тёмную точку — моего ворона. Он скрытно следовал за мной, как всегда, невидимый для чужих глаз, но я чувствовала его присутствие, его беспокойство.

Глава 5

Вальтер
Наблюдаю, как страх жителей деревни, поначалу столь осязаемый, начинает постепенно отступать. Их плечи, что еще минуту назад были напряжены, опускались, их взгляды уже не метались испуганно, а устремлялись ко мне с едва скрываемым ожиданием. Прекрасно.

Я сам же, не упуская ни единой детали, окинул взглядом каждого из них. Небольшое поселение. Пока мы добирались до выделенного нам дома, я успел отметить его скромность.

Мой взгляд наткнулся на Мишель. Она стоит в стороне, всё так же демонстративно недовольная, её плечи обхвачены руками в защитном жесте.

Её тонкие губы были сжаты в упрямую линию, а взгляд, устремлённый куда-то сквозь толпу, избегал меня.

Напугана. Вижу, что напугана. Она пытается это скрыть, напустив на себя надменность и гнев.
Я вижу как её трясёт, именно это и выдаёт её. Каждый нерв, каждую дрожь, каждый оттенок страха, который она так тщетно пытается спрятать под показной храбростью.

Оскалился, ведь она намеренно провоцирует меня, разжигает во мне ненависть и злость за неподчинение к более сильнейшему. Разве не чувствует мою ауру, не понимает, что с таким как я играть просто не стоит, не стоит даже думать об этом.

Ведь я все равно я узнаю всё что скрыто от меня. Не зря же я стал тем, кто я есть.
Её пульсирующая, почти осязаемая ярость, лишь подчёркивала глубину её истинных эмоций.
Это было забавно.

Её сопротивление, её неприкрытая ненависть лишь подстёгивала мою злость. Ещё ни одна не вызывала таких чувств. А всё это происходит уже при первой встрече. Уже проблемы.

— Ваша деревня, мой голос вновь набрал силу, стал глубже, весомее, заставляя все головы повернуться ко мне, — может быть тоже в опасности. Мы здесь, чтобы защитить вас. Чтобы поймать тех, кто творит все эти ужасы, я неторопливо обвёл взглядом толпу, давая каждому слову проникнуть в самые их глубины.

— Будьте уверены, что с нами вы будете в безопасности.

Их глаза, ещё недавно полные опаски, теперь вспыхивали всё ярче, наполняясь безоглядной верой. Уголки их губ поползли вверх, на лицах заиграли облегчённые улыбки.
Они верят.

Они цеплялись за каждое моё слово.
Именно это мне и было нужно. Чувство контроля разливалось по моим венам, тёплое и обволакивающее.

И Мишель, стоящая в стороне с её жалким сопротивлением, была лишь одной из них, сколь бы сильно она ни пыталась себя отделить. Ей не уйти от моей власти.

Я медленно спустился по ступенькам, ведущим из их небольшого, но опрятного дома.

Подойдя к столу, я, не сбавляя шага, протянул руку и схватил пару ломтиков вяленого мяса. Солёный, плотный вкус наполнил рот, приятно отдаваясь в языке. Неплохо.

Запив его глотком терпкого вина из глиняного кувшина – я ощутил, как силы возвращаются. Приятное чувство насыщения после долгих часов пути.

— Хорошо сказал, глава, голос Эдгара, вырвал меня из короткого размышления. Он приблизился, держа руки за спиной, и на его лице сияла улыбка.
Я лишь коротко кивнул ему, поджимая губы.

— Какие будут поручения на этот раз? — его вопрос был полон готовности угождать. Хорошо. Именно это мне и требовалось.

— Сколько народу у вас здесь? — спросил мой друг Майк, переглянувшись со мной. В его глазах я увидел то же самое понимание, ту же усмешку, что мелькнула и на моём лице. Он всегда понимал, о чём я думаю.

— Не так много, Эдгар пожал плечами, его взгляд скользнул по собравшимся.

— Но по лицам видно, что рады видеть тебя, глава.
Я позволил себе тонкую, едва заметную усмешку. Мой взгляд случайно, скользнул по толпе и наткнулся на Мишель.

Мой взгляд задержался на ней, изучающий, пронзительный. Она почувствовала его, я вижу, как по её телу пробежала едва заметная дрожь, прежде чем она резко отвернулась, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Только твоя внучка, смотрю, совсем не рада этому, я произнёс это негромко, но с отчётливой ноткой забавы и вызова, не отрывая взгляда от её спины.

Майк усмехнулся, легонько толкнув меня локтем, словно подтверждая мою правоту, но я не обратил на него ни малейшего внимания.

Эдгар же, услышав мои слова, поспешно оглянулся на Мишель, а затем виновато взглянул на меня, его улыбка померкла. Он явно был в затруднении.

— Мишель девушка гордая, начал он, пытаясь оправдаться, — но деревня её очень любит, поэтому глава, она ещё покажет себя.
Мои брови слегка сошлись на переносице.

— Посмотрим, на что способна твоя внучка, Эдгар, сказал я, медленно разворачиваясь всем корпусом, чтобы его лицо было полностью передо мной. Мой голос стал ниже, приобретая властную, не терпящую возражений интонацию.

— Пусть подойдёт. Есть разговор.
Эдгар немедленно кивнул, его глаза расширились от внезапного приказа. Он тут же развернулся и спешно умчался в сторону Мишель.

Её глаза, полные дикой, неприкрытой злости и чистого вызова, тут же нашли мои. Это был не испуг, не покорность, а кипящий гнев, который, казалось, опалял воздух между нами. Мои ладони непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в плоть.

Она была слишком дерзкой, слишком непокорной. И это меня бесило.
Она сделала глубокий вздох и медленно, с вызывающей неторопливостью, начала приближаться.