Запретный плод

Сентябрь ворвался в город резким ветром и золотыми брызгами на асфальте. Я вернулся на курс победителем – королем этой песочницы. Мои одногруппницы встречали меня взглядами, от которых в воздухе стоял сладковатый, приторный запах духов и желания.

«Ярослав, как лето?», «Ярослав, поедешь на дачу в субботу?», «Ярик, все время слежу за твоими стримами…» Я улыбался, кивал, бросал небрежные шутки, но внутри все сжималось от тошнотворной скуки. Они были как яркие обертки от конфет – красивые, но пустые, с одинаковой начинкой из глупых мыслей и очевидных намерений. Я устал от этого цирка.

Все изменилось с появлением Елизаветы Алексеевны.

Новый предмет – математическая статистика. Аудитория затихла, когда вошла она. Преподша. Лет тридцати, не больше. Серая мышка в прямом смысле слова: невзрачный бесформенный свитер, юбка в пол, волосы, собранные в нелепый хвостик, и огромные очки, сползающие на кончик носа. Голос тихий, но под такой не заснешь - четкий, понятный. И красивый.

– Откройте, пожалуйста, конспекты. Сегодня мы разберем основы корреляционного анализа, – сказала она, и я не удержался.

– А это нам пригодится для расчета вероятности встретить в стенах университета хоть кого-то повеселее, чем вы? – прошептал я, но так, чтобы услышала вся первая шеренга.

Она не вздрогнула. Не покраснела. Преподавательница просто подняла на меня глаза поверх очков. И я увидел их цвет – такие ярко-карие, насыщенные и способные утащить тебя в омут тьмы. Я невольно сглотнул.

– Вероятность стремится к единице, если вы будете продолжать отнимать время у группы, – парировала она абсолютно ровным тоном. – Ваша фамилия?

– Лещенков Ярослав. Но вы можете звать меня…

– Лещенков Ярослав, – перебила Елизавета Алексеевна, делая пометку в журнале. – Первое предупреждение.

В аудитории повисло ошарашенное молчание. Меня, меня - Ярослава, поставили на место. Публично. Сухо. Без эмоций. И вместо злости внутри что-то екнуло – странное, острое, живое. Я вглядывался в ее лицо, лишенное косметики, в тонкие губы, в упрямый подбородок. И подумал: «Интересно, она замужем?»

С той минуты она стала моей навязчивой идеей. Я узнал всё. Елизавета Алексеевна Королева, тридцать лет, кандидат наук, живет одна в старом доме на Большой Зелениной. Ни мужа, ни парня. Каждую субботу она ходит в Малый зал консерватории – всегда на Баха. И она много читает. Я видел, как она выходила из букинистического с тяжелым томом Кафки в руках, и ее пальцы с нежностью обнимали корешок. Она была загадкой, тихой гаванью в моем бурлящем, шумном мире. И меня неудержимо тянуло разгадать ее.

А потом я увидел это!

Устав от вечеринки в общаге первокурсниц, я зашел в главный корпус за забытой курткой. Поздоровался с охранником и он стрельнул у меня сигаретку. Пока пожилой мужчина ушёл курить я смотрела в мониторы. И вдруг мой взгляд упал на монитор из университетской библиотеки. На экране – ряд кабинок для индивидуальной работы. Камера видела их сверху. В одной из них… была Елизавета Алексеевна.

Без своих нелепых очков. Голова откинута, глаза закрыты. Одна рука сжимала край стола, костяшки побелели. Другая… была скрыта под столом. Ее губы были приоткрыты, а зубы с силой впивались в нижнюю губу, чтобы заглушить стоны. Это было не то изящное самолюбование, которое я видел у других в такие моменты. Это была дикая, животная, отчаянная страсть. Она вся была одним сжатым нервом, болью и наслаждением. В этот момент она была прекрасна. Такой настоящей я не видел никого никогда, ни одну женщину.

Воздух пересох в легких. Я отвернулся, чувствуя, как кровь бьет в виски и горячей волной растекается по всему телу, сжимая живот. Я почти бежал по коридору, зайдя в первую попавшуюся пустую аудиторию. Прислонился лбом к холодному стеклу окна, пытаясь остыть. Рука сама потянулась вниз, к молнии джинсов. Я представил ее губы, ее сжатые веки, тот стон, что она подавляла. И это было самым сильным, самым постыдным и самым ярким оргазмом в моей жизни. Под тихий стон за стеклом прошел первый осенний дождь.

Я получил запись. Охранник даже не понял, зачем она мне. Просматривая ночью этот короткий клип, я решал. Шантаж? Слишком просто. Слишком низко. Я хотел не ее унижения. Хотелось увидеть ее такую еще раз. Такой, какой она была в тот миг – дерзкой, пылкой, беззащитной и сильной одновременно.

Мой план созрел безупречным. Я поджидал ее у дома. Она шла, закутавшись в плащ, с книгой у груди.

– Елизавета Алексеевна.

Вздрогнула и посмотрела на меня с безмолвным ужасом.

– Ярослав? Что вы…

– У меня кое-что есть, запись из библиотеки в один из вечеров, когда… – сказал я, и мое сердце колотилось как сумасшедшее. Я говорил тихо, глядя прямо в ее испуганные глаза. – Я предлагаю сделку.

Она побледнела так, что я испугался, не упадет ли.

– Я уничтожу ее. Без копий. Навсегда. В обмен на один вечер. Вне аудитории. У вас дома или у меня в студии.

– Что… что я должна делать? – ее голос был едва слышен.

– Что захотите. Вы получите час абсолютной власти надо мной. Я буду делать все, что вы прикажете. Без вопросов, без возражений. Вы диктуете правила.