Заставь любить

Пролог

Тяжело сглатываю, глядя в окно из салона черного тонированного автомобиля.

Внутри меня разрывают волны протеста, ярости и страха. Снаружи непроницаемая маска. Все как учили лучшие из мастеров.

- Эмилия, не строй из себя дуру. Ты знала про свой долг с рождения. Знала, для чего я тебя воспитывал. – нервно и зло выдал отец. – Каждый член семьи Соурес должен приносить пользу.

Я знала. Я все понимала. Меня воспитывали, чтобы стать красивой куклой для какого-нибудь жирного, властного и жадного до денег мужика, который принесет отцу определенную выгоду.

«Ты – самый ценный его актив» - любила говорить мама.

И правда. Он с рождения стремился слепить из меня идеал. Грезил идеей воплощения всего, что мужчина когда-либо хотел видеть в женщине. И инвестировал должным образом.

Частная школа, танцы, индивидуальные уроки этикета, иностранные языки, рисование, музыка, моделинг. У меня была наставница, которая обучала меня быть хрупкой, нежной, легкой, робкой и послушной, но интересной, когда это нужно. Вместе с тем у меня был диетолог и стилист.

Все это было до моих 12 лет. Потом отец решил избавиться от меня, отправив в закрытый пансионат для девочек в глухой деревне Кэрстон. Сказал, это должно вылечить мой несносный характер, усмирить подростковый пыл и вбить покорность.

Я была бы послушнее и тише, лишь бы не попасть в это проклятое место, но тогда мне казалось это совершенно невозможным. Когда мне было десять, отец привел в наш дом любовницу и с ней свою дочь, мою ровесницу, унизив этим мою маму не только внутри семьи, но и в элитном обществе, ведь это стало известно всем. Он не стал скрывать и свой порочный образ жизни.

Жизнь была похожа на ад. А затем стало еще хуже, мама страдала от побоев, унижений и измен отца у нее на глазах. Она начала сходить с ума. Истязала себя. Как-то охрана нашла ее на полу с пеной у рта. Она решила накачаться таблетками, чтобы закончить кошмар. Ее откачали, затем отец сослал ее в психушку. Там она и находится до сих пор.

Мне было невыносимо за этим наблюдать. Казалось, что вместе с браком отца и матери разрушаюсь и я сама. Мой протест родился сам собой. Откровенные наряды, вызывающее поведение.

Отправной точкой стала жалоба моего охранника отцу на склонение его к сексу. Он испугался, что я не выдержу и расскажу отцу о том, что тот домогался меня с моих девяти лет. Но я-то знаю, что слова женщины в этом мире не значат ничего. Я буду сама виновата в том, что вызывала в нем желание меня домогаться.

С моих двенадцати прошло шесть лет. Я выпускаюсь из пансионата, но мои хрупкие надежды на свою жизнь обрушились, когда во время трудовых работ в огороде пансионата за решеткой ограды пансиона проехало три черных автомобиля, а затем въехали на территорию.

С одной стороны, я понимала, что мне не сбежать от моего отца. Он контролировал каждый мой шаг всю мою жизнь. Я уверена монашки пансиона регулярно докладывали ему о моих передвижениях. И попытках побега.

Я не одна здесь такая. Не даром забор пансионата похож на пятиметровую тюремную ограду, а на окнах здания - комнатах, классах, туалетах - вмонтированы решетки. Камеры и надзор дежурных монахинь не позволили сделать бы ни шагу за порог без позволение старшей монахини.

С другой стороны, в последние годы я так надеялась, что отец забыл про существование еще одной дочери. Я даже на каникулы оставалась в пансионате. Всех забирали, кроме меня. Показалось, что я могу вырваться на свободу сразу, как выпущусь, ведь я больше не нужна семье.

Как же сильно пришлось разочароваться…

- За кого я выхожу? – ровным тоном спросила я.

Хотелось кричать, что свобода была так близка, но было бы наивно и глупо выдать, что и правда верила в свою свободу. Я сама ее себе придумала.

Отцу страшно перечить. Ему нельзя не подчиняться. Я прекрасно помню, что за такое бывает.

- Собери вещи, я пришлю за тобой машину завтра к девяти утра. Согласование вашего брака проходит уже три месяца, поэтому уже завтра вечером ты с ним познакомишься.

Больше информации я от него не получу. Знаю отца.

- Я поняла, могу идти?

- Иди.

На этом я вышла из машины.

Внутри все сжималось и переворачивалось. Мне не уготован собственный путь. За меня уже придумали жизнь, как и ха мою мать когда-то ее семья. Больше всего на свете, я боялась повторить ее судьбу, но все к чему меня готовили – такое же растворение в муже и неизбежная ментальная смерть от его предательств.