Затмение

Запись #1

“Я настолько устала от своего же общества, что с удовольствием бы убежала вглубь сознания, туда, где ни одно из многочисленных Я не сможет меня отыскать. Туда, куда не проникают склочные идеи и бессмысленные, человеческие желания.

Я так одинока, что мне ничего больше не остаётся, кроме как наговаривать свои мысли на диктофон, иначе я совсем забуду, как говорить. Причина моего одиночества не в том, что я не могу найти контакт с людьми, а в том, что я попросту не желаю его искать. Я горделива и жестока, так что общество мне нужно под стать. А таких в моём захудалом городке не отыскать. Удивительно, что тут, в глуши, люди сплочены и открыты душой друг к другу. Наберётся ли нас хотя бы две тысячи человек? Понятия не имею. Знаю лишь то, что бюро судебной экспертизы всё никак не загнётся. Даже в таком маленьком и радушном городке найдётся-таки тварь, руки которой зудят желанием причинить боль какой-нибудь славной семье. И вот я, со своей мерзкой скорбной рожей, каждую неделю-две вынуждена успокаивать очередных плачущих и стонущих от горя родственников. Им бы послать кого-нибудь светлого, с участливыми, исполненными понимания глазами, но таких в нашем бюро не водится. Вожусь только я, парочка унылых полицейский, старший судебно-медицинский эксперт (он же занимает все прочие медицинские должности, за исключением низших и грязных – их занимаю я) да те, кто возится со всякими бумажками.

Нужно отсортировать свою болтовню. Придётся слушать свой голос на протяжении нескольких часов. Невозможно придумать более худшего наказания… Конец записи…” — пробормотала Руэлл и тяжело вздохнула. Она сидела в кабинете, коротая часы ночного дежурства за разговорами с собой.

Девушка отложила диктофон, откинулась на спинку старого кресла, издавшего протяжный скрип, и закрыла лицо ладонями. Потрескавшаяся обивка то и дело цеплялась за её чёрный свитер, оставаясь на нём коричневыми комочками и добавляя тяжёлому виду Руэлл неопрятности.

Смотреть на неё и вправду было невыносимо: едва Руэлл появлялась на пороге комнаты, её гнетущая аура отравляла всё вокруг, заполняла своими удушающими миазмами даже колбы и морозильные камеры. Люди не любили её; антипатия была взаимна. Как и любой ребёнок, рано покинутый родителями, Руэлл была обособлена от общества. С живыми ей было некомфортно: непонятные, суетливые, они страшили её неизвестностью помыслов. С мёртвыми же она чувствовала себя намного спокойнее, ведь они были предоставлены её власти.

Руэлл боролась со сном. Постучала пальцами по столу, покрутилась в кресле, закинула ногу на ногу, потянулась, но голова всё равно тянулась к груди, а глаза закрывались сами собой. Едва она уснула — зазвонил телефон. Девушка взвыла. Звонили ей только в двух случаях: по работе и с рекламными предложениями. За окном темнела ночь, а значит, обнаружили очередного бедолагу со вскрытым брюхом или распоротой глоткой.

— Слушаю, — Руэлл прикусила губу, стараясь прогнать сонливость.
— Ру, это твой любимый инспектор Волкович. — Из телефона раздался энергичный голос инспектора, слишком бодрый для ночного дела. — Жду тебя у озера в течение пятнадцати минут. И да, ничего не ешь по дороге. От такого зрелища тебя точно стошнит! — Волкович засмеялся.
— Я видела достаточно утопленников, Айван. Скоро буду.
— Такого ты ещё не видела! Чёрт возьми, даже я такого не видел за все сорок лет своей треклятой работы. Тащись быстрее. Отбой.

Ру схватила ключи со стола и встала резким движением, от чего у неё потемнело в глазах и закружилась голова. Ей пришлось схватиться за угол стола, чтобы не упасть. Придя в себя, Ру быстрым шагом вышла из бюро, села в служебную машину и отправилась на место происшествия. Слова Волковича, несомненно, заинтересовали её. Хоть какое-то развлечение наконец-то появилось в их захолустье, и Ру видела его как отличную возможность размять отупевший от бесполезной работы мозг.

Место уже было оцеплено, а утомлённые опытом и жизнью мужчины в тёмных пальто столпились вокруг тела с фонариками в руках. Ру юркнула под ленту, озираясь по сторонам. В воздухе пахло стоячей водой и прелой листвой. Было неуютно и холодно, кромешная тьма давила на мозг и заставляла самостоятельно дорисовывать окружающие образы. Вдобавок ко всему девушку преследовало ощущение, что чьи-то внимательные глаза наблюдают за каждым её действием.

— Хоть бы лампы поставили, — Ру бесшумно возникла за спиной Волковича.
— Выдели мне бюджет — и я тебе звезду с неба достану, крошка Ру. — Волкович протянул ей фонарик. — Ну-с, что думаете, мисс гениальный судебно-медицинский эксперт?

Руэлл присела на корточки и принялась осматривать тело, точнее то, что от него осталось: часть туловища да обглоданные ноги. Голова и обе руки, по самые плечи, отсутствовали. Ноги изъедены вплоть до того, что из-под остатков плоти показались контуры тазовой кости. Ступни остались нетронутыми. Раны рваные, общее впечатление от состояния тела — будто бедолагу задрали дикие животные. Помимо этого, явно бросилось в глаза то, что тело находилось в воде не один день.

— А где?.. — Руэлл изобразила очертания головы ладонями в синих перчатках.
— Ищем. Как и руки. Тело обнаружила на берегу влюблённая парочка. Надеюсь, сама понимаешь, зачем пришли. — Волкович усмехнулся. — А вот кто его убил и вытащил из воды — загадка.
— Очевидно, его кто-то сожрал. Ставлю на медведя. А вытащили любовнички. — Руэлл вытянулась и пошатнулась от очередного головокружения. Волкович, привыкший к её проблемному самочувствию, ловко подхватил девушку под руку и подставил плечо для опоры.
— Не водятся здесь медведи, крошка Ру. Но если бы водились, на кой чёрт медведю топить свою жертву? — Инспектор поджал в улыбке губы, окружённые небрежной седой щетиной. — Вот и думай. Головой. Э-э-э-х!

Волкович зашелся в припадке неудержимого хохота, вызванного собственным гениальным (исключительно по его мнению) каламбуром. Руэлл стянула перчатки и провела вспотевшей ладонью по лбу, затем запустила пальцы в волосы и сжала их у корней. Ощущение слежки усилилось стоило ей подойти к трупу, сейчас же оно достигло пика. Кто-то вперил в неё кровожадный бешеный взгляд, и она лишь глупо оглядывалась по сторонам, пытаясь понять направление, в котором её поджидала опасность. Что-то зашуршало в траве, будто кто-то пустился в бег. Ру направила луч света в область звука и увидела чёрный всполох, похожий на шерсть.