Здесь живёт любовь

От автора

― Если в мире всё бессмысленно, ― сказала Алиса,

― что мешает выдумать какой-нибудь смысл?

Л. Кэрролл «Алиса в стране чудес»

Наша жизнь — как воздушные шары: какого цвета надуешь, на тех и полетишь. Лично я согласна только на разноцветные.

Когда я выкладывала свои мысли на бумагу, то будто снова проживала каждый этап своей жизни. Наворачивались слёзы ― иногда от счастья, иногда от печали. Какие-то главы давались с трудом, какие-то были написаны на одном дыхании.

Я долго готовилась к этим воспоминаниям, внутренне опасаясь ещё раз вскрыть раны, что были запрятаны глубоко внутри. Однако приступив к этим главам, я вытащила наружу все свои эмоции и заглянула в них. Теперь мне больше не больно ― я посмотрела на события с позиции прошедших лет и с благодарностью. Я не оказалась бы сегодня там, где я есть, — а это точно было бы большой ошибкой. Каждое событие, каждая ситуация в моей жизни, все люди на моём пути стали словом, которое не выкинуть из песни.

Перед вами мой роман с жизнью. Я не считаю себя и свою историю особенными ― уверена, каждому есть что рассказать. Однако я знаю точно: любой, кто прочтёт мою книгу, не потратит время зря.

Она полна живых, непридуманных историй и жизненных ситуаций, которые, возможно, ответят на некоторые ваши вопросы. А может быть, вы сможете взглянуть на свою собственную жизнь через призму моей истории.

Она полна любви и благодарности к моей семье, ко всем персонажам, что появлялись на моём пути, и, конечно же, к себе.

Она полна жизни. И, может быть, прочитав её, вы почувствуете вдохновение — напишете свою книгу, полетите в путешествие, переедете в другую страну или в другой город, вступите в отношения или прекратите их, откроете бизнес — или же продадите тот, что у вас есть.

Или просто начнёте мечтать. Потому что уже пора. Потому что, если сейчас вы держите в руках мою книгу, это значит — пришло Время.

Entrée

Чтобы приступить к повествованию, мне понадобилось довольно много времени. Память, как старый проектор, прокручивала кадры прошлого, и я всё не могла понять, зачем это будет нужно кому-то, кроме меня и моих немногочисленных фанатов, среди которых, впрочем, я сама ― главный читатель своих воспоминаний.

Что я могу рассказать такого, ради чего человек отдал бы самое ценное — собственное время? Несколько лет я думала об этом, пытаясь найти ту особенную интонацию, чтобы текст затягивал, как водоворот летнего дня. Я писала короткие рассказы о своей жизни и складывала их «в стол», тренируясь и перечитывая написанное с прищуром внутреннего критика.

Некоторые истории рождались легко, словно сами просились на бумагу, а другие выходили сыроватыми и наивными ― как первый блин, который, как известно, всегда комом. Мне не хотелось никого учить и показывать «как надо», не хотелось делать из моего хобби очередное руководство по счастью. Я просто записывала события, оставившие след в моей жизни, как на старой киноплёнке. Они повлияли на моё взросление, на моё поведение, на мою реальность. Благодаря им я получила примеры, как хочется жить, а также, что немаловажно, как не хочется, и действовала порой вопреки.

Иногда думаю, что моя жизнь — это цепочка событий, запрограммированных неведомым режиссёром, а иногда — след от собственных шагов по пути, который выбираю сама.

Но я никогда не считала себя особенной. Это просто путь, по которому я иду. Как и многие, я оглядываюсь назад, как и многие, я рефлексирую, как и многие, я встречаю людей, делю с ними часть маршрута, а после, расстаюсь. Без сожаления. Одни встречи — как кометы: яркие, стремительные, свет остаётся надолго. Другие — как острые грани, о которые порой порежешься, даже вспоминая.

Если посмотреть в целом на прожитые мной почти полвека, можно с улыбкой заметить, что это жизнь мечты по общепринятому шаблону. У меня была полная семья и любящие родители, после школы я бесплатно поступила в институт и окончила его с красным дипломом. В двадцать четыре года вышла замуж по любви, и спустя больше двадцати лет мы вместе и любим друг друга, за это время родили троих сыновей, построили совместный бизнес и девятнадцать лет успешно управляли им. В сорок пять лет, словно выпав из матрицы обыденности, переехали на другой конец света, в загадочную и душевную страну, на остров Бали, где каждый закат похож на маленькую вечность.

Я не смогу объяснить, почему у нас выходит так славно жить и любить. Что надо сделать, чтоб было так же? Я не знаю, может, звёзды сложились особым узором, в котором уже была записана наша история.

Конечно, по факту, всё было вовсе не гладко, не без терзаний, зависимостей, стремительных падений и переживаний. Как и многие, я наступала на одни и те же грабли, в некоторых ситуациях до меня долго доходило, случались неприятности вселенского масштаба, как мне казалось, но я просто продолжала идти вперёд.

Так получилось, что с самого моего юношества я рассчитывала только на себя. Не искала виноватых, не распускала нюни и не перекладывала на других ответственность за свои решения.

Мамы не стало, когда мне было двадцать, ― возраст, достаточный для того, чтобы нести за себя ответственность. Но её не стало неожиданно и очень быстро, как гаснет свеча на ветру. Никто из нашей семьи не был готов к такому. Ледоколом и паровозом нашей семьи была именно она. И спустя много лет, пройдя уже собственный путь до такого же возраста, я понимаю, как же ей было тяжело тащить этот состав.

Я училась на третьем курсе института, когда мама ушла. Все пять лет моего студенчества были замечательными. Правда, тогда, в феврале девяносто восьмого, во время зимних каникул, моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Пока мама была жива, она старалась дать мне всё, чтобы я не думала о заработке во время учёбы. Она хотела, чтобы это время было безоблачным и по-юношески беспечным. Оно и было таким. Я помню, как подслушала её разговор с отцом, который бубнил, разумеется, из лучших побуждений, что она слишком меня балует, и они сами в мои-то годы уже старались где-то подработать и при этом учились. Мама тогда ответила, что у неё есть возможность меня поддерживать и содержать во время учёбы в институте, и она рада это делать, как раз вопреки тому, что у их родителей такой возможности не было.

Понимаю сейчас, что правы были оба. Тогда жизнь расставила всё по своим местам. После похорон мамы отец не давал мне денег совсем. Он был раздавлен и искорёжен, словно попал под каток времени.

Лошарик. Сделано с любовью

Самый лучший папа. Он бесконечно любил маму ― беззаветно и безусловно. В этой паре, несомненно, один любил, а вторая позволяла любить себя. Весёлый, обаятельный, с откры той белозубой улыбкой студент Витя покорил маму. Он был тот ещё красавчик, и девчонок у него в студенческие годы хватало, но не смог устоять перед горделивой и умной красавицей Галочкой, её «самыми красивыми ножками во всём универе» и тем, как она играла в волейбол.

Они познакомились в Томском университете, во время учёбы поженились и по её окончании приехали в город Миасс по распределению. Семейная байка гласит: когда они вышли с вещами из поезда, мама обомлела. Она была в ужасе и требовала вернуть её в цивилизацию. После пяти лет в Томске — с его трамваями, театрами, кафе и разговорами о науке — она рассчитывала, ну как минимум, на что-то с асфальтом. А перед ней стоял покосившийся деревянный домик с одинокой табличкой «Вокзал». Вокруг — деревенские домики, колея вместо улицы и пара коровьих лепёшек. Добро пожаловать, как говорится, в новую жизнь.

Возвращение было невозможно ― требовалось отдать долг государству за бесплатное высшее образование, отработать несколько ближайших лет на местном КБ Машиностроения. Кстати, КБ известно на всю страну.

АО «Государственный ракетный центр имени академика В. П. Макеева» (АО «ГРЦ Макеева») ― советский, российский разработчик баллистических ракет, один из крупнейших научно-конструкторских центров России по разработке ракетно-космической техники.

Вот на этом предприятии мой отец отработал почти тридцать пять лет инженером-баллистом и был представлен к государ ственной награде.

Впрочем, всё оказалось не так плохо, как показалось сначала. Выяснилось, что скромный вокзал своим деревянным видом излишне напугал молодых инженеров, потому что находился он в старой части города. А жить им предстояло в новейшей части города, которая называлась Машгородок и была построена как раз для только выпустившихся студентов-инженеров. В этой части города уже были выстроены новенькие пятиэтажные хрущёвки, ожидающие своих жильцов. Им предстояло жить, трудиться на КБ Машиностроения, развивать город и развиваться самим.

Родителям выделили комнату в государственной двухкомнатной квартире, и через пару лет, третьего апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, на свет появилась я. Папа носил маму на руках, они были счастливы, и моё появление навсегда изменило их жизнь ― они стали родителями. Через три года родился мой брат.

Во времена отсутствия стиральных машинок-автоматов, микроволновок, радионянь и прочих благ цивилизации, которые есть теперь у нас, родительство, на мой взгляд, больше походило на выживание. Я, например, не могу сказать, была бы я готова к такому.

Сейчас я пишу эти строки с нежностью и благодарностью к моим родителям оттого, что, окунувшись в воспоминания того далёкого времени и их скудных рассказов, я ни разу не слышала от них, что им было тяжело или что, если бы можно было выбрать не рожать детей, они бы этого не сделали.

Я понимаю, что знаю далеко не всё. Возможно, в какой-то момент кто-то из них был в отчаянии, возможно, были какие-то ссоры и взаимные обвинения. Но я этого не знаю, да и не хочу знать. Хочу больше сказать ― я бы прекрасно их поняла.

Буду ещё много раз повторять, что родительство ― это тяжёлый труд. И великое счастье. Они в своё время выбрали это счастье, и меня переполняет любовь к моим родителям.

Папа был идеальным отцом, и надо ли говорить, что я была папиной дочкой. Он научился делать всё, что требовалось для ухода за ребёнком. Ежедневно бегал на молочную кухню, так как у мамы не было молока (тогда было такое заблуждение), купал меня, гулял со мной, рассказывал сказки, читал книжки, качал на ручках и укладывал спать. Через три года всё повторилось с моим братом. От кого-то из родительских знакомых я даже слышала нотку зависти: мол, мама могла бы и не быть такой лентяйкой, чтобы хлопоты о детях «вешать» на своего мужа. А папа просто делал то, что считал естественным, — быть рядом, когда нужен, и не считать это подвигом.

Шло время, дети подросли. Позади были первые зубы, бессонные ночи, первые шаги в комнате площадью десять квадратных метров на четверых, крошечная кухня на две семьи. Родителям дали двухкомнатную квартиру в хрущёвке. С балконом. Забегая вперёд, скажу, что мама подсуетилась на излёте распада СССР, и нам дали ещё и трёхкомнатную квартиру в новом доме, в только что построенном районе. Если я правильно помню, то если в семье дети были разнополые, государство щедро раздавало квартиры, где разнополым детям полагались отдельные комнаты. Однополым же, считалось, хватало и одной на двоих. Нашей семье повезло.

Мама после декрета вылетела из гнезда и распустила крылья, 12 прекрасно её понимаю ― творческие порывы не заткнёшь, всё равно выльется наружу. Творческая мастерская по пошиву пелёнок, распашонок, шапочек и вышивка детских пододеяльников и наволочек требовала выхода на новый уровень.

Мамины организаторские способности и фантазия как нельзя лучше пригодились в профкоме родного КБМ. Закружила маму общественная деятельность, подготовка к различным городским праздникам и локальным мероприятиям на предприятии, а также сбор членских взносов. Она писала сценарии к этим праздникам, была режиссёром, участником представлений, закупала дефицитные подарки и сладости на новогодние ёлки во Дворце культуры для детей сотрудников, организовывала поздравления самих сотрудников, распределяла путёвки в санатории и базы отдыха и, наверное, делала ещё много всего.

Мы об этом не говорили, но сохранились чёрно-белые фотографии и несколько сценариев какого-то Нового года в папке, напечатанных на печатной машинке, и я увидела почти своими глазами, как это было весело. А ещё она шила себе модные наряды по выкройкам, мне и брату новогодние костюмы, была в наших классах в родительском комитете и дома наряжала самую красивую в мире новогоднюю ёлку.

Папа приносил неизменно облезлые ёлки на каждый Новый год. Мама сердилась на него и ворчала, пока он доставал с антресолей старый потрёпанный чемодан с ёлочными игрушками.

Драмкружок

Драмкружок, кружок по фото,

хоркружок ― мне петь охота,

За кружок по рисованью

тоже все голосовали.

Агния Барто

В четвёртом классе я участвовала в конкурсе чтецов. Не помню, как выбрала именно это стихотворение, однако читала с выражением, на зависть всем. Ещё и помогала себе руками, загибая пальцы, перечисляя все кружки, а также театрально всплёскивала руками, показывая, что мне некогда болтать. Конкурс я выиграла. А сама была точь-в-точь героиня этого произведения. Мама меня отдавала в различные кружки и секции, я участвовала в художественной самодеятельности, летом ездила в пионерский лагерь и в каждом танце или песне была самовыдвиженцем.

В основном мне нравились кружки и секции, в которых я занималась, однако мои представления о том или ином виде спорта или занятиях были сильно приукрашены преподавателями этих самых занятий и рекламными проспектами на этапе привлечения. Ведь мы в первую очередь видим картинку уже состоявшихся успешных участников, но не видим самого процесса, который оказывается долгим, нудным и порой тяжёлым.

С пяти лет я была отдана в художественную гимнастику. Не скажу, что я была в восторге, но уверена: первые мышцы и выносливость были мной приобретены и были мне привиты именно там. Помню, отправляясь каждый раз на занятие, я ныла, что мне всё надоело, и показывала свои мозоли на ладошках. А однажды мама сказала, что к нам придут гости, а меня в это время отправили на тренировку. Я была просто в отчаянии!

― К нам придут домой гости, и вы будете отдыхать!

― Ты не можешь пропустить тренировку, ― сказала мама. ― Но ты успеешь увидеться с гостями и отдохнуть после неё.

― Ага! Вы будете дома отдыхать, а я на шпагате! ― возмущалась я.

Идти на тренировку и отдыхать на шпагате всё же пришлось. Занималась я недолго, мне кажется, не больше двух лет. Однако когда я поставила ультиматум, что заниматься больше не намерена, вот совсем не моё, мама отдала меня на балет.

Это так мило! Маленькие балеринки в маленьких белых и розовых пачках на пуантах волшебным образом стоят на пальцах и поднимают маленькие ножки в белых колготках выше головы на сцене городского Дворца культуры «Прометей». Я тоже так хотела. Мне купили потрясающие атласные нежно-розовые пуанты, и я погрузилась в мир белоснежных зефирных костюмов, чёрных купальников на тренировках и… я не помню, чтоб меня хоть раз допустили на показательное выступление на вожделенную сцену Дворца культуры. Вот это поворот!

Три раза в неделю педагог по хореографии нас дрючила в тренировочном зале с зеркалами и экзерсисами у станка… Батман тандю, деми-плие и пять позиций выучены на всю жизнь. Мозоли на ладошках цветут свою вторую жизнь после гимнастики, им вторят мозоли на пальцах ног. Пуанты уже не манят атласом, а таки отчаянно требуют реставрации и пощады.

Через пару лет я саботировала мамино желание, чтобы я стала балериной, и начала пропускать занятия. О чём ей было доложено немедленно, и я была вызвана к родителям на ковёр. Состоялся серьёзный разговор о том, что у меня отлично получается танцевать, что без труда не выловишь рыбку из пруда, что терпенье и труд всё перетрут. Мне вспоминается, что папа даже пригрозил мне ремнём, который запутался у него в штанах, и угроза наказания продолжилась назидательным разговором. Но я была непреклонна.

― Надоело. Не моё. Держите свои драные пуанты.

Мама приняла, что мне не быть профессиональной гимнасткой и балериной, но мне было поставлено условие, освободившееся время от балета надо заменить любыми подвижными занятиями на мой выбор.

― Или спорт, или танцы, ребёнок должен физически развиваться.

Я выбрала народные танцы в соседнем новеньком, только что построенном Доме культуры «Юность». Примечательно, что сюда же отдали моего младшего брата, чему был чрезвычайно рад руководитель, так как мальчиков всегда не хватало в танцевальных кружках. Занятия у нас проходили друг за другом по времени, и родители ненадолго выдохнули, потому что не надо было думать, куда пристроить братца, и обязали меня заодно водить его на танцы и обратно домой.

Танцевала я лихо! Мне нравились туфельки с тупыми носами, в них можно было отплясывать, громко притопывая каблучками по деревянному полу, и кружиться по сцене, разворачивая душу. Я получала истинное удовольствие. Я была едва ли не самой лучшей в коллективе, и вот здесь слава не заставила себя ждать. Поездки в глухие деревни, нетопленные сельские Дома культуры, выступления в своём городе на массовых праздниках первого и девятого мая и, наконец, вожделенная сцена Дворца культуры «Прометей» были настоящим прорывом в моей биографии. Мама смирилась с народными танцами, меня и, к удивлению, моего брата очень хвалила руководитель кружка, гастрольная деятельность закружила и разнообразила моё отрочество. Братец ожидаемо сбежал с танцев спустя несколько месяцев.

― Не мужское это дело, ― заявил он.

А я топтала сцену года три, не меньше. Надо сказать, что мама не забывала и о моём эмоциональном и нравственном развитии. С первого класса я была отдана в музыкальную школу по классу фортепиано. Разумеется, с моего согласия. Меня завораживало мелькание пальцев и восхищала музыка, льющаяся из белоснежных клавиш. Прослушивание при поступлении провёл преподаватель по специальности, который оказался по совместительству директором школы, и моё поступление стало делом решённым.

Звёзд с неба я не хватала, играла на фортепиано и пела в хоре я неплохо, однако на выступлениях показывала не лучший результат. Оказалось, что я не могу справиться с волнением, и даже если отлично подготовилась и на тренировочных прогонах играю су́перски, на экзамене мои руки деревенели, и я напрочь забывала произведение. Оттарабанила я в музыкальной школе девять лет. Имеются и корочки. Так что болтать-то мне действительно было некогда. Хотя очень хотелось, как большинству детей, пойти после школы домой и заниматься всякими важными детскими делами ― заслуженным бездельем. Но моя мама была иного мнения о свободном времени своих детей, чему, однако, я вполне рада, оглядываясь назад.

Волшебный башмачок

Воспоминания о детстве во взрослой жизни ― это яркие вспышки. Ты не помнишь каждый день, но есть моменты, которые навсегда остались с тобой. Одним из ярких и сладких воспоминаний для меня остался день, в котором был волшебный башмачок.

У меня есть подруга, наши родители дружили с нашего самого раннего детства, даже с рождения. Зовут её Анечка. По-другому я её звать не могла, она была для меня словно ангел. Её светлые волосы завивались крупными кудрями вокруг круглого и милого лица, а когда она улыбалась, в её серых глазах горели искорки. Ещё у них дома всегда были кошки, а нам с братом не разрешали брать животных, так как у него была жуткая аллергия. Но это не мешало нам тайно их обожать.

Основные праздники и дни рождения отмечались шумно и весело, компания друзей у её родителей и моих была практически одна и та же. В тот день мы были в гостях у Анечки. Я не помню, что это был за праздник, но праздники у Анечки в гостях были притягательны ещё одной особенностью ― тётя Таня (А́нечкина мама) всегда пекла 2 огромных торта «Наполеон» на каждый праздник, один для взрослых, второй для детей. Подозреваю, даже три! Чтобы на следующее утро осталось послевкусие и домочадцы могли от души навернуть этот шедевр уже без гостей. Я знаю одно: если вы не пробовали тёти — Таниного «Наполеона», вы не ели настоящий «Наполеон». Это точно!

Так вот, в тот чудесный день мы оказались в гостях у наших любимых друзей. Брату была выдана таблетка от аллергии, велено мыть чаще лицо и руки и не приближаться к кошке. Кошка была заперта в ванной, да она и не стремилась в эту пучину ног и веселья под Уитни Хьюстон, Йеллоу Субмарин и Серова. Мы сложили нашу верхнюю одежду в детской комнате навалом в углу и-и-и-и…

До сих пор не понимаю, как мы умещались в маленькой двух комнатной квартирке. Ладно умещались — мы же там не сидели без дела. Мальчишки тут же хватали какие-то сабли и пистолеты, и начиналось безудержное веселье, которое обычно заканчивалось шишками на лбу, порванными губами и синяками от столкновения с углами и дверями в квартире. Мы с Анечкой и девочками… блин, а что мы-то делали, не помню. Наверное, куклы, разговоры, нудятина всякая. На некоторые праздники мы с детьми готовили концерты для взрослых, разные номера и выступали перед ними. Или рисовали и готовили какие-то подарочки для наших родителей. А взрослые после застолья отодвигали стол и, конечно, танцевали. Ещё они бегали туда-сюда на кухню, относя пустые тарелки и вынося новые блюда.

Если взять, к примеру, родителей — хотя бы пять пар — то это уже 10 человек, потом детей у каждой пары по 1–2, это ещё 6–7 человек. Нет-нет, теперь я точно уверена, что пространство квартиры магическим образом раздвигалось и мы все вмещались. Помню одно: всегда было весело, мало «Наполеона» и хотелось, чтобы жизнь была как праздник в той двухкомнатной хрущёвке с Анечкой и нашими родителями.

В тот день для детей было объявлено, что откуда ни возьмись появился какой-то странный предмет, и родители полагают, что это проделки Деда Мороза. Смею припомнить, что праздник тот был около Нового года, скорее всего, А́нечкин день рождения, который отмечали как раз сразу после Рождества, 8 января. Я вам клянусь, что выглядело всё шито-крыто. На все наши детские недоверчивые вопросики типа:

― А как Дед Мороз прилетел, если уже Новый год прошёл?

― А если на кухне всегда есть кто-то из взрослых, неужели его не заметил никто?

― Зачем вы нас обманываете?

Родители ответили, не моргнув глазом. Сомнений не оставалось, это был Дед Мороз, и мы были избранные. Так что же за предмет? Что же за сюрприз? Что за?.. Объявив о странном предмете, а также ответив на придирчивые справедливые вопросы, нас, 7–10-летних детей с горящими от нетерпения глазами завели на кухню и подвели к укромному месту, а там!.. Там мы увидели платочек, который накрывал какой-то предмет, и было очевидно, что внутри целая горка чего-то наверняка вкусного!

Тётя Таня срывает платок. А там! А там!!! А там лежит такой маленький башмачок сантиметров 10–12, типа восточной туфли без задника красного цвета! Швы прошиты золотыми нитками, и сам башмачок расшит золотыми нитками! И из этого башмачка, как из рога изобилия вываливаются шоколадные конфеты! Для всех детей! Да не просто конфеты, а с вафельками, были такие самые недоступные в то время ― «Красная Шапочка», «Мишка на севере», «Мишка косолапый» и «Кара-Кум». Это было феерично. И какая простота исполнения! Родители, берите на заметку!

Что получили родители: после триумфального сдёргивания платочка с волшебного башмачка и рассовывания конфет по карманам — обещание 30 минут не бегать по квартире и не мешать взрослым танцевать под Пугачёву. Что получили дети: веру в настоящее чудо.

Каждые 30 минут родители проделывали этот трюк, и каждый раз в башмачке оказывались желанные сладости. Однако после третьего или четвёртого сдёргивания платочка дети получили записку предположительно от Деда Мороза, в которой тёти — Таниным ровным убористым почерком было написано: «Обед с 14:00 до 15:00». После этого была ещё пара скучных мандаринов, и лавочка закрылась. Но к тому времени началось чаепитие с «Наполеоном», которое затмило предыдущие события праздничного дня.

Мы с Анечкой выросли, но ещё очень долго верили, что то́ было на самом деле. Не рассказывайте своим детям, как вы делали для них чудо. Тогда эти воспоминания останутся для них настоящим волшебством, счастливым и беззаботным на всю жизнь. Прошитым золотыми нитками

Куриная кожа

Когда мне было лет восемь, в магазинах был совершеннейший дефицит как в продуктовых, так и в непродовольственных универмагах. То есть, даже если работаешь от зари до зари, то денег-то, может, и было побольше в карманах, однако для того, чтобы их потратить, тоже надобно постараться.

Полезны были знакомства с директорами универмагов или хотя бы мясных отделов, или с директором рынка, или какого-нибудь склада, чтобы с различными перемигиваниями на стол твоей семьи попадала не требуха, а вырезка, не голяшка, а грудка, или модная одежда из столицы, а не ширпотреб из области. Такая же система работала и в мебельной сфере, и вообще в любой.

Не думаю, что это доставляло большие неудобства нашим родителям, ведь человек быстро привыкает и приспосабливается к любым условиям. И нет сожалений и мучений по поводу того, как есть, ведь они не знали, как может быть по-другому. Кроме того, родители были молоды, вокруг было столько интересного и неизведанного, у них уже были маленькие дети, и грустить или сожалеть о чём-то не было времени.

Что ни говори, человеческие ценности едины на любые времена. Вместе с этим никуда никогда не девались прозорливость на будущее, расчётливость и даже — не то чтобы откровенная ложь — просто некая недоговорённость. Дело было в такое время, что те, кто жили более зажиточно, старались не высовываться, выбирали друзей, круг общения и в гости, стало быть, не звали кого попало. Ведь гостей же ещё придётся угощать. А как скрыть трёхлитровую банку лососёвой красной икры, или целого бройлера, или дефицитные шоколадные конфеты? Или заграничный магнитофон и кассеты с альбо мом Майкла Джексона или Мадонны?

Не могу сказать, что жизнь была скучная, всё зависело от людей, как и всегда. Кто хотел движухи, тот её находил. Долгожданные советские праздники, к которым готовились, шили костюмы, мастерили транспаранты, пекли пироги, надували шары, писали сценарии и репетировали сценки. И в школе, и на всех предприятиях города! Если было желание, то профсоюзной деятельности и самодеятельности на разных уровнях было навалом.

Доподлинно неизвестно, как наша семья попала в такие гости однажды, а также что это был за повод. Но поход в гости на день рождения был желаннее всего, а если ещё и без повода позвали в гости ― это уже просто праздник какой-то! С широко открытыми глазами мы шагнули в незнакомую квартиру, как Алиса в стране чудес! Нас встречали милейшие хозяева, скажем, тётя Маша и дядя Саша, две их дочки и самые близкие друзья родителей со своими детьми ― нашими с братом друзьями детства. Всего три пары взрослых, господи, им было около тридцати! Такие молодые! И шестеро детей от пяти до девяти лет.

Большая светлая квартира, замечательные гостеприимные люди, много разных чудесных игрушек, накрытый стол для родителей, целый день впереди! Дальше помню, как в тумане. Нам с братом были мягко выдвинуты ультимативные правила, как надо вести себя в гостях. Мне и брату, потому что остальные дети «умели себя вести».

Ну, что там было в правилах:

— не бегать, не прыгать со стульев и других предметов выше пола;

— не подходить к родительскому столу и не хватать оттуда всякие вкусности;

— не пачкать и не портить мебель;

— не брать стеклянную посуду, разумеется, чтобы её не раз бить;

— ходить в туалет с разрешения родителей и прочее.

Короче говоря, нельзя ничего. Но кульминация прекрасного вечера была впереди. Детей посадили за отдельный стол на кухне, в меню был куриный супчик с настоящей курицей и котлетки с пюрешкой на второе. А я, признаться, терпеть не могла куриную кожу, прям до рвоты. Все дети были «специально обучены», видимо, к поглощению всего, что предложено взрослыми, и быстро справились с «праздничным» обедом. Мы с братом тоже довольно быстро справились с едой, которая нам показалась вкусной. Супчик в целом был неплох, и котлетка с пюрешкой не вызвала задержек с поглощением. Но в тарелке от супа остались злополучные кусочки дефицитной курицы с дефицитной куриной кожей.

Тётя Маша, как надзиратель наблюдала за процессом, чтобы тарелки остались пустыми, а когда остальные дети поели и убежали в детскую комнату, нам безапелляционно заявила:

― Вы не выйдете из-за стола, пока не съедите всё, что положено в тарелку.

Я сидела, низко опустив голову, ковыряла край клеёнки, глотала слёзы и сопли и искренне не понимала всего величия дефицитной курицы и почему я должна её есть, если от одного вида куриной кожи меня выворачивает.

Я не помню, сколько времени длилась эта экзекуция. Помню, что когда в кухню зашла мама, мы засобирались домой. Из долгожданных гостей мы ушли рано. Дома мы с братом, по обыкновению, разнесли полквартиры, а в гости к этим милейшим людям мы больше не ходили.

Огромная благодарность моим родителям за возможность всегда быть собой, за их любовь и терпение, честь и достоинство. Себе я благодарна за высокий уровень здорового пофигизма, неиссякаемого оптимизма и безграничной фантазии. Всё по-честному: кому-то терпение, любовь, честь, оптимизм и фантазия, а кому-то — куриная кожа.