Земная тайна звездных императоров

Глава 1

Марк исчез точно так же, как и появился три года назад. Просто растворился в воздухе, пообещав, что скоро вернется, что у нас будет всё хорошо и оставив после себя только зубную щетку в стаканчике и смутное чувство недосказанности.

В первый месяц после его ухода, я думала, что сойду с ума. Две полоски на тесте и пугали, и радовали одновременно. Двадцать три года, только нашла работу и, как мне казалось, любовь всей жизни — а теперь я одна. Беременная. Брошенная.

Но время лечит. Или просто заставляет привыкать.

Сейчас Софии уже два года. Два года бессонных ночей, первых шагов, первых слов, бесконечного «мама, смотри!» и попыток успеть всё на свете: работу, дом, воспитание маленького человечка. Два года без Марка. Без единой весточки.

Сегодня был особенно тяжелый день. София капризничала, отказывалась есть кашу, разбросала игрушки и залилась горькими слезами, потому что у нее «не получается башенка». Я уложила её, прочитала три сказки вместо одной, подоткнула одеялко с единорогами и поцеловала в пахнущую детским шампунем макушку.

А теперь сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Родителям я так и не рассказала правду. Для них Марк просто «не оправдал надежд» и ушел, когда узнал о беременности. Легенда, которую я сама придумала, чтобы не видеть в их глазах жалости и вопросов «как ты проглядела?».

Я достала ведерко мороженого — ритуал, оставшийся с тех самых первых дней отчаяния. Моя белая кошка Снежинка, старая и мудрая, с понимающим видом запрыгнула рядом. Она урчала, как маленький моторчик, и её тепло немного успокаивало. Но чем дольше я сидела, тем сильнее ощущение пустоты, оставленное Марком, сменялось привычной, но от этого не менее тяжелой усталостью.

Мысли текли вязко, как то самое тающее мороженое. Справилась ли я? Справляюсь ли? Достаточно ли я хорошая мать для Софии? Что я скажу ей, когда она подрастет и спросит про папу?

Воздуха вдруг стало мало. Это не паника — просто вымотанность до самого дна накрыла с головой. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу беззвучный крик. Плечи затряслись. Слёзы душили меня, текли по щекам. Я плакала не по Марку уже — по себе, по своей усталости, по маленькой дочке, которая заслуживала большего, чем вечно вымотанная мать и отсутствие отца.

Снежинка ткнулась влажным носом в мою руку. Я обняла её, уткнулась лицом в пушистую шерсть и сама не заметила, как провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, полный глухой черноты.

***

Пробуждение было резким, словно кто-то щёлкнул выключателем прямо в мозгу.

Я открыла глаза и не увидела знакомого потрескавшегося потолка. Надо мной простиралась гладкая, слегка светящаяся панель с едва уловимыми прожилками. Воздух был другим — стерильным, прохладным, с металлическим привкусом.

Я села так резко, что закружилась голова. Это была не моя комната. Белые стены без единого угла или стыка. Прозрачная стена напротив, отделяющая моё тесное пространство от огромного зала, наполненного приглушённым золотистым светом и пульсирующими механизмами.

— Где я? — прошептала я, и сердце бешено заколотилось где-то в горле.

— Ма-а-ма!

Тоненький, испуганный голосок заставил меня вздрогнуть и обернуться. На такой же белой лежанке, откуда я только что встала, сидела София. Моя маленькая дочка, растрёпанная, сонная, с огромными от ужаса глазами, сжимала в руках своего потрёпанного зайца.

— Мамочка! — она всхлипнула и протянула ко мне ручки.

А рядом с ней, вся взъерошенная, с хвостом трубой, сидела Снежинка и смотрела на меня зелёными глазами, полными животного ужаса.

Я рванула к ним, схватила дочку на руки, прижала к себе так сильно, что она пискнула. Снежинка тут же вцепилась когтями в мои штаны, жалобно замяукав.

— Тише, тише, маленькая, я здесь, я с тобой, — зашептала я, чувствуя, как бьется её сердечко — часто-часто, как у птенца. — Всё хорошо, мы вместе...

Но «хорошо» не было. Мы были неизвестно где. Без окон, без дверей. Стекло, а за ним — чужой, пугающий мир.

И тут по ту сторону стены, из-за массивной колонны, появилась фигура.

Я замерла, боясь дышать, инстинктивно заслоняя дочку собой.

Это был великан. Под три метра ростом, мощное тело облачено в переливающуюся тёмно-синюю форму. Но не рост поразил меня. Его лицо... оно было безупречным, словно у древнегреческой статуи. Пепельно-русые волосы, точёные скулы, волевой подбородок.

Но глаза... Они были цвета расплавленного серебра с тёмными вертикальными зрачками. И когда он посмотрел на меня, я физически ощутила этот взгляд — волну энергии, прошедшую сквозь стекло, коснувшуюся самого нутра.

София зарылась лицом в мою шею и тихонько захныкала. Снежинка, прижав уши, зашипела.

А я, прижимая к себе самое дорогое, что у меня есть, смотрела на это пугающее создание по ту сторону стекла, и единственная мысль билась в воспалённом мозгу: «Только не троньте моего ребёнка».

Глава 2

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я — прижимая к себе дрожащую дочку и чувствуя, как Снежинка трётся о мои ноги в поисках защиты. Он — сканируя нас своим серебряным взглядом, от которого по коже бежали мурашки.

А потом великан шагнул ближе. В одно мгновение он преодолел расстояние до стекла. Я отступила на шаг, но упёрлась спиной в лежанку.

Он заговорил. И я, к своему ужасу, понимала каждое слово.

— Кто ты? — голос низкий, рокочущий. — С какой ты планеты? Почему твой биоматериал идентифицируется как пригодный, но твоя ДНК выглядит как аномалия?

Его взгляд скользнул по Софии, которая испуганно выглядывала из-за моего плеча, и вертикальные зрачки дрогнули.

— И почему ты говоришь на Высшем языке? — спросил он. — Он доступен только высшему командованию и императорским домам.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. София всхлипнула громче.

— Я... что? — мой голос прозвучал хрипло. — Я говорю на русском! Я из Москвы! С планеты Земля!

Чем больше я говорила, тем сильнее хмурился великан. Он понимал меня, но ответы явно не совпадали с ожиданиями.

— Москва? Земля? — переспросил он с раздражением. — Это сектор? Колония?

Тут меня прорвало.

— Это вы меня спрашиваете?! — я шагнула к стеклу, забыв про страх, прижимая к себе дочку. — Это вы нас похитили! Я спала у себя дома, на своём диване, со своей дочкой и кошкой! А проснулась здесь! Кто вы? Где мы? И какого чёрта вам от нас нужно?!

София, испугавшись моего крика, расплакалась в голос, зашлась тоненьким, надрывным плачем.

— Мамочка, страшно! Хочу домой!

Я закачала её на руках, зашептала: «Тихо, тихо, маленькая, мама рядом», но слёзы уже текли по моим щекам.

Великан смотрел на нас. И в его серебряных глазах что-то изменилось. Напряжение, гнев — всё это странным образом смягчилось, когда он услышал детский плач. Он сделал шаг назад, словно давая нам пространство.

— Я требую, чтобы вы немедленно вернули нас домой! — крикнула я сквозь слёзы. — У меня ребёнок! Ей два года! Ей нужен дом, её кроватка, её игрушки!

Я замолчала, переводя дыхание. Великан слушал молча, не перебивая. А потом произнес то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Ребёнок, — повторил он медленно. Его вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки, впиваясь в заплаканное личико Софии. — Девочка. Сколько, ты сказала, ей лет?

— Д-два, — выдохнула я, не понимая, к чему он клонит. — Два года.

Тишина повисла в воздухе тяжёлая, как свинец. Великан замер, и в этом оцепенении чувствовалась буря.

— Знаешь ли ты чей это ребёнок?

Я хотела ответить. Хотела сказать то, что казалось мне единственно верным: «Ребёнок Марка. Моего парня. Который меня бросил». Это было логично. Это было по-человечески.

Но слова застряли в горле.

Потому что я вдруг начала вспоминать. Глаза Марка. Иногда, в определённом свете, в них мелькал странный, неестественный блеск. Его привычку смотреть на звёзды по ночам с тоскливым выражением лица. Его идеальное тело, которое всегда казалось мне слишком совершенным для простого офисного работника. И, конечно, его более чем двухметровый рост, который пугал и возбуждал одновременно.

Великан сделал глубокий вдох, и его исполинская грудь поднялась, отчего переливающаяся ткань формы натянулась. Серебряные глаза на мгновение закрылись, а когда открылись вновь, в них плескалась такая усталость, словно он нёс на своих плечах тяжесть целой галактики.

— Маркзиона — одного из трёх правителей Аргема-непокорного. Планеты-крепости на границе известных миров.

Три правителя. Один из трёх. Марк — правитель планеты. А я три года растила его дочь одна, думая, что он просто трусливо сбежал.

Мир пошатнулся. Я покачнулась, но удержалась на ногах — нельзя было упасть, на руках София. Она всё ещё всхлипывала, уткнувшись мокрым носиком мне в шею, но понемногу затихала — детская психика брала своё, усталость пересиливала страх.

— Где он? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Где этот... правитель? Он знает, что у него дочь? Он знает, что я три года ночей не спала, работала на двух работах, чтобы София ни в чём не нуждалась?!

Великан молчал. Смотрел на меня, на Софию, и молчал. В его серебряных глазах плескалась такая тяжесть, что мне стало не по себе.

— Маркзион мёртв, — сказал он наконец.

Слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец.

— Что?

— Он погиб тридцать циклов назад, — тихо произнес великан. — Защищая границы Аргема. Но перед смертью успел передать сообщение. Он говорил о тебе. И о ребёнке, которого ты носишь.

— Тридцать циклов? — я замотала головой. — Но Марк исчез три года назад! Три земных года! Вы хотите сказать...

— Время течёт иначе, — перебил великан. — Для нас прошло тридцать стандартных циклов. Для тебя — три года. Маркзион успел побыть с тобой до своего последнего боя. Он хотел вернуться. Не успел.

София заворочалась на руках, сонно моргая. Я смотрела на великана и не верила. Не могла поверить.

— Его корабль уничтожили, — продолжил он глухо. — Маркзион ушёл в вечность как герой.

Я молчала. Слёзы текли по щекам, но я даже не замечала их. Три года я ненавидела Марка за то, что бросил. Три года я придумывала оправдания, искала причины, винила себя. А он... он был мёртв. Погиб, защищая свой мир. И всё это время знал про Софию.

— Как тебя зовут? — спросила я хрипло, глядя на великана сквозь пелену слёз.

— Загерион, — ответил он. — Старший брат Маркзиона.

Он перевёл взгляд на Софию, и в его серебряных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее нежность.

— Она похожа на него, — тихо произнёс он. — Те же глаза.

Я посмотрела на дочку. Серые глаза Софии смотрели на великана с детским любопытством, уже забыв про недавний страх.

— София, — сказала я. — Её зовут София.

Загерион медленно кивнул.

— А теперь слушай внимательно, маленькая землянка, — его голос стал твёрже. — По законам Аргема, жена и ребёнок павшего брата переходят под защиту оставшихся. Отныне ты — наша жена. А София — наша дочь. Наследница трёх правителей.