Зеркало

1

Артем лежал в темноте, уставившись в потолок, который, казалось, давил на него всей тяжестью бетонных плит. Тишина в комнате звенела, перебиваемая лишь его собственным дыханием — тяжелым, рваным, словно он только что пробежал марафон. Но он не бежал. Он просто лежал, парализованный осознанием собственной ничтожности.

Внутри него, под ребрами, привычно клокотала сила. Красная магия. Она всегда была там — горячая, тягучая, похожая на расплавленный свинец. Она реагировала на его состояние мгновенно. Стоило ему лишь вспомнить бледное лицо Лены в больничной палате, опутанное трубками и проводами, как магия вспыхивала, требуя выхода. Она предлагала ему единственное, что умела: разрушать.

Артем поднял руку перед лицом. В полумраке кончики его пальцев слабо светились багровым ореолом. Искры гнева срывались с ногтей, растворяясь в воздухе.

— Бесполезно, — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. — Абсолютно бесполезно.

Какая ирония. Он — один из сильнейших Красных магов поколения. Люди боятся его взгляда. Он может заставить толпу разбежаться в ужасе одной волной своей ауры. Он может сконцентрировать ярость в огненный шар, способный пробить стальную дверь хранилища. Он — ходячее оружие. Совершенный инструмент насилия.

Но сейчас, когда жизнь самого дорогого человека утекала, как вода сквозь пальцы, он чувствовал себя калекой.

«Почему?» — эта мысль билась в голове, как пойманная птица.

Почему вселенная дала ему дар, который работает только через боль и ненависть? Если бы он был Зеленым... О, если бы он только мог черпать силу в спокойствии! Зеленые маги умеют заживлять раны, замедлять болезни, дарить умиротворение. Они созидают.

А Артем? Его магия — это пожар. Если он попытается влить свою энергию в Лену, он просто сожжет её изнутри. Его «помощь» убьет её быстрее, чем болезнь. Его любовь к ней была огромной, всепоглощающей, но магический спектр был глух к любви. Он отзывался только на злость.

Он сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь до крови. Багровое свечение стало ярче, осветив комнату зловещим светом.

Артема захлестнула волна ненависть к самому себе. Он ненавидел свои руки, способные только ломать. Ненавидел эту проклятую энергию, которая сейчас бурлила в венах, умоляя выплеснуть её, разнести мебель, разбить стены. Но какой в этом смысл? Разве разбитая стена заставит сердце Лены биться ровнее? Разве его крик очистит её кровь от заразы?

— Я могу уничтожить армию, — прошипел он в пустоту, чувствуя, как по щеке катится горячая, злая слеза. — Но я не могу убить то, что убивает её.

Это осознание было горше любого яда. Он чувствовал себя обманутым. Словно кто-то наверху дал ему ядерную боеголовку и сказал: «А теперь попробуй с помощью этого провести операцию на сердце».Сила Красного мага — это ловушка. Чем больше он отчаивался, тем больше злился. Чем больше злился, тем сильнее становилась магия. Но эта сила была слепой и глухой. Она не могла исцелять. Она могла лишь мстить.

Встреча состоялась на крыше старой многоэтажки — там, где они часто сидели в юности, обсуждая первые удачные заклинания. Ветер трепал полы куртки Артема, но холода он не чувствовал. Внутри него горел такой жар, что, казалось, бетон под ногами вот-вот начнет плавиться.

Леонид стоял у парапета, курил, выпуская дым в свинцовое небо. Он выслушал сбивчивый, резкий рассказ Артема молча, ни разу не перебив. Но когда Артем произнес слова «Учитель» и «Зеркало», Леонид медленно повернулся. Сигарета выпала из его пальцев, рассыпавшись искрами.

— Ты рехнулся, — тихо сказал он. Это был не вопрос, а диагноз. — Ты окончательно, бесповоротно сошел с ума.

— У меня нет другого выхода, Леня, — Артем говорил отрывисто, сжимая кулаки в карманах. — Я перепробовал всё. Врачи, целители, лекарства. Это проклятие. Моё проклятие. И снять его я могу только там.

— Там нет «снять», Артем! — Леонид вдруг сорвался на крик, подлетая к другу. Он схватил его за плечи, встряхнул. — Там есть только смерть! Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Учитель никогда не согласится. Это запретная магия, черт возьми! Зеркало не просто убивает, оно стирает тебя из существования. Ты хочешь сдохнуть?

— Я хочу её спасти!

— А если её нельзя спасти?! — Леонид заглянул ему в глаза, и в его взгляде читался страх. Не за себя — за друга. — Послушай меня... Пожалуйста, послушай. Я понимаю, тебе больно. Но иногда... иногда мы бессильны. Даже с нашей магией. Если ей суждено умереть — значит, так тому и быть.

Воздух вокруг Артема мгновенно стал тяжелым и горячим. Слова Леонида упали в раскаленную лаву его ярости, как капли бензина. — Суждено? — прошипел Артем. Его голос вибрировал, искажаясь от напряжения.

Вокруг его плеч начал собираться алый туман. Глаза Леонида расширились, он отшатнулся, чувствуя, как от друга повеяло жаром доменной печи.

— Ты говоришь мне смириться? — Артем сделал шаг вперед. — Говоришь, чтобы я стоял и смотрел, как она умирает, потому что так «суждено»? Сохранить себе жизнь?

— Да! — выкрикнул Леонид, хотя голос его дрогнул. — Сохранить хотя бы себя! Ты молодой, сильный маг, у тебя вся жизнь...

— У меня нет жизни без неё! — рявкнул Артем так, что стекла в рамах чердачного окна задребезжали.

Он выдернул руки из карманов. Пальцы были объяты красным пламенем, но оно не обжигало кожу, а лишь послушно обвивало запястья.

— Ты Зеленый, Леня. Тебе легко говорить о принятии и спокойствии. А я — Красный. Моя сила — это бунт. Это отказ принимать «судьбу».

Артем подошел к краю крыши, глядя на город, расстилающийся внизу. Огни мегаполиса казались ему тусклыми по сравнению с тем пожаром, что бушевал в груди.

— Не проси меня остановиться, Леня. Я свой выбор сделал.

Большинство людей рождаются и умирают «серыми». Пустыми. Они могут смеяться до колик, рыдать от горя или трястись от ярости, но их эмоции — лишь вспышки в пустоте. Они угасают, не оставляя следа. Энергия просто рассеивается в воздухе. Для обычного человека страх — это просто холодный пот, а неудача — лишь испорченный день.

2

Лес встретил их недружелюбным, влажным молчанием. Это был не ухоженный городской парк, а настоящий бурелом на окраине города, где деревья росли так густо, что даже в полдень здесь царили вечные сумерки. Под ногами чавкала раскисшая от дождей земля, перемешанная с прошлогодней, почерневшей листвой.

Артем шел впереди, уверенно раздвигая плечом колючие ветки ельника. Он двигался так, словно видел невидимую тропу. Леонид, скользя ботинками по грязи, едва поспевал за ним.

— Слушай, Арт, — Леонид перешагнул через гнилое бревно и тяжело выдохнул. — Я, конечно, всё понимаю. Магия, таинственность, все дела. Но... стул? Серьезно? В лесу?

Артем не остановился, но чуть замедлил шаг. — Якма не любит, когда к нему приходят просто так. Он ценит абсурд. Он считает, что если человек не готов выглядеть идиотом, сидящим на табуретке посреди чащи, то ему нечего делать в высокой магии.

— Это звучит как бред сумасшедшего, — проворчал Леонид, отбиваясь от назойливой ветки. — Почему не портал? Не пентаграмма? Почему, черт возьми, старая мебель? Это какой-то специфический вид унижения для гостей?

— Это фильтр, — коротко бросил Артем. — Обычный человек, наткнувшись на стул в лесу, пройдет мимо или пнет его. Только тот, кто знает, сядет. Это защита от случайных грибников и любопытных.

Лес становился всё гуще. Звуки города давно исчезли, отрезанные плотной стеной старых сосен. Здесь пахло сыростью, грибницей и чем-то неуловимо электрическим, словно перед грозой. Воздух стал плотным, он вибрировал, вызывая легкую головную боль.

Вскоре они вышли на небольшую, неестественно круглую поляну. Трава здесь была примята, словно кто-то часто ходил кругами. А в самом центре, в окружении высоких папоротников, стоял он.

Это был старый, деревянный венский стул с гнутой спинкой. Когда-то он был покрыт темным лаком, но время и погода не пощадили его. Лак облупился, обнажив посеревшую, рассохшуюся древесину. Одна ножка казалась короче других и утопала в мягком мхе. Сиденье было покрыто сетью трещин, в которых уже начала пробиваться зеленая плесень. Он выглядел здесь, среди дикой природы, настолько чужеродно и нелепо, что от этого зрелища становилось не по себе.

— И вот это — дверь к великому учителю? — скептически поднял бровь Леонид, останавливаясь у кромки поляны. — Выглядит как мусор, который забыли вывезти на свалку.

— В этом и смысл, Леня. Внешность обманчива. Как и всё в нашем мире, — Артем подошел к стулу. Он провел рукой по шершавой спинке. Дерево было холодным, влажным, но под пальцами ощущалась слабая, едва заметная вибрация. Магия текла внутри гнилых волокон.

— Тебе пора, — Артем обернулся к другу. — Дальше я сам. Если я возьму тебя за руку, нас перенесет обоих, но Якма... он не обрадуется гостям.

Леонид потоптался на месте, глядя то на стул, то на друга. — Просто... будь осторожен, ладно? Если этот Якма такой псих, как его мебель, то я уже волнуюсь.

Артем кивнул, коротко, без улыбки. Он обошел стул и медленно, с торжественной осторожностью опустился на скрипнувшее сиденье. Ощущение было странным. Словно он сел не на дерево, а на кусок льда. Холод мгновенно просочился сквозь джинсы, заставляя мышцы напрячься.

— Глаза, — напомнил сам себе Артем вслух.

Он положил руки на колени, выпрямил спину и плотно зажмурился.

Мир вокруг исчез. Сначала пропали звуки леса — шум ветра в кронах, скрип веток, тяжелое дыхание Леонида. Наступила ватная, абсолютная тишина. Затем исчез запах сырой земли и хвои. Его сменил сухой, пыльный запах старого камня и горелого воска.

Артем почувствовал тошнотворный рывок — будто стул, на котором он сидел, резко провалился в шахту лифта, падающего с сотого этажа. Желудок подпрыгнул к горлу, голова закружилась. Его тело словно разобрали на атомы и собрали заново в другом месте, но с ошибкой в пару миллиметров.

Рывок прекратился так же внезапно, как и начался.

Артем открыл глаза.

Леса не было. Поляны не было. Он по-прежнему сидел на том же самом старом, облезлом стуле, но теперь тот стоял на холодном полу, выложенном черными гранитными плитами. Вокруг возвышались величественные, циклопические стены из грубо отесанного серого камня. Они уходили вверх, теряясь во мраке, где едва угадывались своды гигантского потолка.

Зал был огромен и пуст. Единственным источником света были редкие факелы, горевшие не огнем, а странным, зеленоватым пламенем, которое не давало тепла. В дальнем конце зала, на возвышении, виднелся массивный каменный трон, а рядом с ним — длинный стол, заваленный свитками, колбами и странными механизмами.

Артем встал. Ножки стула противно скрежетнули по камню. Эхо этого звука прокатилось по замку, многократно отражаясь от стен, словно приветствие.

Он добрался. Обитель Якмы. Каменный мешок вне времени и пространства.

Артем медленно двинулся вглубь зала. Эхо его шагов, глухое и тяжелое, отражалось от сводов, словно за ним следовала невидимая свита. Замок Якмы был не просто жилищем, он был музеем войны с реальностью.

Вдоль стен, как молчаливые стражи, выстроились рыцарские латы. Но это были не парадные доспехи из музеев. Металл был темным, иссеченным глубокими царапинами и вмятинами — следами когтей, способных разрывать сталь как бумагу. В пустых глазницах шлемов клубилась тьма, и Артему казалось, что если задержать взгляд, тьма посмотрит в ответ.

Над доспехами, под самым потолком, висели трофеи. Головы чудовищ, названий которых не было ни в одном бестиарии. Огромный череп с тремя рядами загнутых внутрь клыков; морда, покрытая не шерстью, а хитиновой чешуей, отливающей бензином; сушеная голова твари с шестью глазницами. Они смотрели на гостя мертвым, осуждающим взглядом.

С потолка свисали чудовищных размеров люстры — кованые железные колеса на ржавых цепях. На них горели сотни свечей. Воск годами стекал вниз, образуя причудливые сталактиты, застывшие во времени. Пламя свечей не колыхалось, ведь здесь не было сквозняков, но света они давали мало — лишь выхватывали островки пространства из густой тени.