Зимняя любовь

Глава 1

Глава 1

Такси, буксуя в глубокой колее, высадило его у поворота. Водитель, чертыхаясь и поминая недобрым словом деревенские дороги, развернулся и укатил обратно в город, к огням цивилизации.

Антон остался один.
На часах было два ночи. Деревня спала, укрытая толстым, искрящимся в свете луны одеялом. Тишина здесь была не просто отсутствием звука она была плотной, осязаемой. Она звенела в морозном воздухе, прерываемая лишь хрустом снега под ботинками да далеким лаем собаки.

Антон поправил лямку рюкзака, в котором лежал тяжелый, как могильная плита, ноутбук, и посмотрел на единственный дом, где в окнах горел теплый, медовый свет.
Старый бабушкин дом, казалось, врос в сугробы по самые наличники. Из трубы в звездное небо поднимался густой дым, пахнущий березовыми дровами. Казалось, время здесь застыло где-то в его детстве, когда деревья были большими, а зимы бесконечными.

Едва он ступил на скрипучее крыльцо, дверь распахнулась.
— Антоша! — Бабушка, маленькая, круглая, укутанная в пуховый платок, всплеснула руками. — Я уж думала, замело тебя совсем! Заходи, заходи скорее!

Внутри было так жарко натоплено, что очки Антона мгновенно запотели. Дом встретил его запахами, которые, казалось, он забыл много лет назад, в другой жизни: запах старого дерева, сушеных трав под потолком и свежеиспечённых пирожков.
— Раздевайся, сынок. Устал с дороги-то? — бабушка суетилась вокруг него, помогая стянуть промерзшее пальто. — Садись к печке, грейся.

— Вот, с мясом, горячие еще, только из печи, — она поставила перед ним блюдо с румяными пирожками, накрытыми льняным полотенцем. — Вот чай горячий пей пока не остыла. Ешь давай. совсем худой стал, одни скулы торчат. Не кормит тебя твоя мать.

Антон взял пирожок. Тесто было мягким, воздушным, обжигающим пальцы. Он откусил, запил густым, сладким чаем, и впервые за последние месяцы почувствовал, как внутри разжимается тугая пружина, державшая его в напряжении. Тревога, дедлайны, пустые амбиции — всё это осталось там, за дверью, в холодной ночи.
— Спасибо, ба, — выдохнул он, чувствуя, как слипаются глаза.

— Как там твоя книга, сынок? — осторожно спросила бабушка, подливая кипятка. — Ты же говорил, сроки поджимают.
Антон вздрогнул. Это был запрещенный удар даже сейчас, в тепле.
— Полгода у меня, ба, — соврал он, глядя в кружку с чаем. — Шесть месяцев. Я здесь, собственно, для этого. Мне тишина нужна. Сосредоточиться.

Он лгал. Ничего не писалось. Уже три месяца он смотрел в пустой экран, и курсор, мигающий на белом фоне, казался ему насмешкой судьбы. Издательство ждало бестселлер, но внутри была выжженная пустыня.

Утро наступило поздно. Антон проснулся от того, что луч солнца бил ему прямо в глаз. В доме было тихо, только старые часы на стене громко тикали. Вставать не хотелось, но он пересилил себя и подошел к окну, потягиваясь. За стеклом сияла зима. Настоящая, открыточная

В саду он увидел движение. Бабушка шла от дровяника. Но она была не одна.
Рядом с ней, ловко подхватывая поленья, шла девушка.
На фоне старых яблонь и белого снега она казалась ярким пятном. Смешная ярко-красная шапка с огромным помпоном прыгала в такт её шагам.

Антон тихонько приоткрыл форточку, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и морозная тишина донесла до него звонкие голоса.

— ...так значит, приехал ваш внук, баб Нин? — голос у девушки был живой, переливчатый.
— Приехал, Софьюшка, приехал. Ночью добрался. Писатель! Умный, серьезный такой. Сейчас спит еще.
— А симпатичный хоть? — хихикнула девушка, стряхивая снег с варежки.
— Ой, и не спрашивай! Красавец! — бабушка заговорщически понизила голос. — Вот проснется, я вас и познакомлю. Тебе-то скучно тут одной, и ему веселее будет. Глядишь, и сложится чего...

Антон закатил глаза и с досадой захлопнул форточку.
— Ну конечно, — проворчал он себе под нос. — Я так и знал.

Вся эта уютная идиллия моментально дала трещину.
— Только этого мне не хватало, — бубнил он, направляясь умываться. — Сводничество. Я приехал работать, мне сейчас совсем не до этого. «Сложится чего»... Ага, сейчас.

Он посмотрел на свое отражение в зеркале — взъерошенный, сонный.
— Никаких знакомств, — твердо сказал он отражению. — У меня дедлайн.

Он достал ноутбук, открыл крышку. Экран засветился холодным, безжизненным светом.
*"Глава 1"* — было написано вверху. И дальше — ничего.

Глава 2

Глава 2.

Антон проснулся от звука. Где-то рядом, в большой комнате, уютно потрескивали дрова в печи, а с кухне доносился тихий, домашний звон бабушка переставляла тарелки.

Он лежал под тяжелым одеялом, глядя в потолок. В доме пахло нагретым деревом и чем-то сдобным. Вставать не хотелось, но он вспомнил, зачем приехал. Шесть месяцев. Это только кажется, что много.
Он откинул одеяло, спустил ноги на прохладный пол и пошел умываться.

На кухне бабушка уже накрыла на стол.
— Доброе утро, — сказала она, ставя перед ним тарелку с кашей. — Как спалось?
— Нормально, — Антон потер лицо руками. — Тихо тут у вас.
— Ешь давай. Тебе силы нужны, раз писать собрался.

После завтрака бабушка оделась и ушла в магазин, оставив его одного.
«Идеально», — подумал Антон.
Он заварил себе крепкий кофе, сел за массивный дубовый стол и открыл ноутбук. Дом погрузился в тишину, только старые часы на стене ритмично отбивали время.

Он смотрел на белый лист в текстовом редакторе.
В голове было пусто. Он написал первое предложение: *«Зима в том году выдалась холодной»*. Посмотрел на него. Стер. Написал другое: *«Герой стоял у края пропасти»*. Слишком пафосно. Стер.

Прошел час. Потом второй. Кофе в чашке остыл. Экран ноутбука всё так же светился девственной белизной, раздражая глаза. Антон начал злиться. Он приехал сюда за вдохновением, а нашел только скуку и раздражение на самого себя.

Вдруг в дверь постучали. Громко, уверенно.
Антон вздрогнул. Он никого не ждал.
— Открыто! — крикнул он, не оборачиваясь, думая, что это вернулась бабушка и у неё заняты руки.

Дверь скрипнула, и в дом ворвался клуб холодного морозного воздуха.
— Нина Петровна, я вам молока принесла, как просили! — звонкий девичий голос заставил Антона обернуться.

На пороге стояла она. Та самая девушка, которую он видел утром в окно.
Вблизи она казалась еще ярче. Красная вязаная шапка была припорошена снегом, щеки горели от мороза. В руках она держала трехлитровую банку с молоком.
Увидев Антона, она осеклась, но не смутилась. Наоборот, с любопытством осмотрела его с ног до головы.

— Ой, — сказала она. — А бабушки нет?
— Она в магазин ушла, — сухо ответил Антон, всем своим видом показывая, что он занят важным делом. — Поставьте банку на кухне.

Девушка прошла в кухню, поставила банку на стол. От неё пахло свежестью и морозом — запах, который моментально перебил аромат остывшего кофе.
— А вы, значит, тот самый внук-писатель? — спросила она, разматывая длинный шарф. — Я София. Соседка.
— Антон, — буркнул он, поворачиваясь обратно к ноутбуку. — И я работаю.

София подошла ближе. Слишком близко. Антон почувствовал холод, исходящий от её куртки. Она без стеснения заглянула в экран его ноутбука.
— Работаете? — переспросила она, и в её голосе прозвучала смешинка. — А тут пусто.
Антон резко захлопнул крышку ноутбука.
— Это называется «мыслительный процесс», — огрызнулся он. — Я обдумываю сюжет.
— Понятно, — она улыбнулась. Улыбка у неё была открытая, простая, без всякого подвоха, и от этого Антону стало еще больше не по себе. — А бабушка говорила, вы бестселлер пишете. Про любовь или про убийства?

— Про жизнь, — отрезал Антон. — Слушайте, София... спасибо за молоко, я передам бабушке, что вы заходили.
Это был прямой намек на то, что ей пора уходить. Любой другой человек из его окружения уже давно бы обиделся и ушел, хлопнув дверью. Но София, кажется, была сделана из другого теста.

— Какой вы сердитый, — спокойно констатировала она. — Это от голода, наверное. Или от того, что в доме душно. Вы бы хоть форточку открыли, а то сидите, как в бункере.
Она подошла к окну и, не спрашивая разрешения, распахнула форточку. В комнату ворвался свежий воздух и шум ветра.
— Так лучше, — сказала она. — Ладно, не буду мешать вашему «мыслительному процессу». Заходите вечером, мы горку залили, кататься будем.
— Я занят, — быстро ответил Антон.
— Ну, как знаете. Если надоест смотреть в пустой экран — приходите.

Она поправила свою красную шапку и вышла.
Дверь захлопнулась. В доме снова стало тихо.
Антон сидел, глядя на закрытый ноутбук. В комнате стало прохладнее, но дышать почему-то стало легче.
— Нахалка, — пробормотал он, но в этом слове уже не было прежней злости.

Он снова открыл ноутбук. Курсор всё так же мигал, требуя слов. Но теперь вместо пустых фраз в голове Антона крутилась только одна мысль: «Горку они залили. Делать им нечего».
Он встал, подошел к окну и увидел, как красная шапка мелькнула за забором и скрылась в соседнем дворе.

Глава 3

Глава 3

Вечер опустился на деревню синими сумерками.
В доме бабушки единственным источником звука был телевизор шёл какой-то бесконечный сериал. Антон сидел за столом, смотря в пустой экран ноутбука. Спина затекла, глаза болели. Результат за день был плачевным два абзаца, которые он переписывал пять раз и в итоге стер.

— К черту, — тихо сказал он и захлопнул крышку.

Ему нужен был воздух. В доме стало невыносимо душно от запаха пирогов и собственной беспомощности.
Он вышел в прихожую, натянул ботинки.
— Ты куда на ночь глядя? — выглянула из комнаты бабушка.
— Пройдусь, ба. Голова болит.
— Оденься теплее, там мороз крепчает! Шарф возьми!
— Да взял я, взял.

Антон натянул ботинки, замотался шарфом и вышел на крыльцо. Мороз тут же ударил в нос, выветривая сонливость.
Он побрел по улице, сам не зная куда. Просто подальше от мигающего курсора.

Он побрел вдоль улицы. В окнах домов горел свет, мелькали тени, где-то лаяли собаки. Все жили своей обычной жизнью ужинали, смотрели телевизор, укладывали детей. Только он один слонялся в темноте.

Он сам не заметил, как дошел до конца улицы, туда, где дома заканчивались и начинался спуск к замерзшей реке. Днем здесь, наверное, было шумно весь склон был испещрен следами санок и ледянок.

Тишину вечера нарушил звук. Сначала тихий, он становился всё отчетливее по мере того, как Антон приближался к спуску к реке.
Это был перебор гитарных струн и смех.

Антон остановился у края оврага. Внизу, на расчищенной площадке у замерзшей реки, горел костер. Вокруг огня сидела компания молодежи. Рыжие искры взлетали в черное небо, смешиваясь со звездами. Какой-то парень в расстегнутой куртке перебирал аккорды и пел что-то тихое, душевное про зиму, про снег за окном.
Голос у него был хрипловатый, но приятный.

Антон замер, прислушиваясь. В этом было что-то завораживающее ночь, огонь, музыка. Он почувствовал укол зависти. Они там, внизу, смеются, живут, греются друг об друга. А он стоит тут, наверху, застегнутый на все пуговицы, одинокий и неприкаянный со своей ненаписанной книгой.

Он сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть лица, и, сам того не заметив, вышел на середину накатанной ледяной дорожки, ведущей с холма.

— С дороги!!! — отчаянный крик разрезал тишину.

Антон обернулся, но было поздно.
На него, как снаряд, неслась тень. Он успел увидеть только расширенные от ужаса глаза и красное пятно шапки.
Удар был ощутимым.
Мир перевернулся. Небо и земля поменялись местами. Антон почувствовал, как его ноги подкосились, и он рухнул в сугроб. Сверху на него навалилось что-то мягкое, пахнущее ванилью.

— Ты глухой, что ли?! — раздался над ухом возмущенный голос. — Я же кричала!

Антон с трудом открыл глаза. Он лежал на спине, утопая в снегу. Прямо на нем, растрепанная, с шапкой, съехавшей набок, лежала София.
— Вы... — прохрипел Антон, пытаясь вдохнуть выбитый из легких воздух. — Вы сумасшедшая.
— А ты кегля! Кто стоит посреди трассы?

Она скатилась с него в снег. К ним уже бежали ребята от костра.
— София! Вы живые?
— Живые, — буркнула она, отряхиваясь. — Вроде.

Антон попытался подняться. Он оперся на правую ногу и тут же охнул, скривившись от резкой боли в лодыжке. Нога предательски подогнулась.
— Черт...
— Что такое? — София тут же оказалась рядом, её тон сменился с возмущенного на обеспокоенный. — Ушибся?
— Нога, — процедил Антон сквозь зубы. — Кажется, подвернул.
— Ну вот, приехали, — вздохнула она. — Сбила писателя. Теперь точно бестселлера не будет.
— Зато будет некролог! — в шутку добавил парень с гитарой.

— Очень смешно, — огрызнулся он, держась за плечо подбежавшего парня.
— Да ладно тебе ворчать. Саш, помоги до дома довести.

Обратно шли втроём. Антон прыгал на одной ноге, опираясь с одной стороны на Сашу, а с другой — на Софию. Она, к его удивлению, оказалась довольно сильной для своего роста.

— Опять вы, — бормотал Антон, морщась от боли при каждом шаге. — От вас одни неприятности. То в дом без спроса являетесь с этим дурацким молоком, то с ног сбиваете.
— Скажи спасибо, что я легкая, — фыркнула София. — Был бы это Саша, от тебя бы мокрое место осталось.

Когда они ввалились в дом, Нина Петровна всплеснула руками — Батюшки! Что случилось?! — Ничего страшного, баб Нин, — поспешила успокоить её София, помогая усадить Антона на диван. — Небольшая травма. — Ага, София его просто санями протаранила — весело вставил Саша, проходя следом.

Она стянула с него ботинок. Лодыжка слегка припухла, но, к счастью, ничего страшного не было — обычное растяжение.
— Лёд нужен, — скомандовала София по-хозяйски. — Баб Нин, у вас есть что-то в морозилке?
— Курица есть мороженая.
— Пойдет.

Через минуту Антон уже сидел на диване с замороженной курицей, прижатой к ноге. Саша, убедившись, что с ним всё в порядке, ушел обратно к костру. София осталась. Она сидела на краешке стула, всё еще румяная, с растрепанными волосами, и смотрела на него.

— Больно? — спросила она уже тише, без иронии.
— Терпимо, — буркнул Антон. Курица холодила кожу, но боль понемногу отступала. — Спасибо, что дотащили.
— Извини, — вдруг сказала она. — Я правда кричала. Просто санки...
— Да ладно, — он махнул рукой. — Сам виноват. Заслушался.
— Заслушался? — она склонила голову. — Песню?
— Угу. Хорошо поют. Душевно.

Они помолчали. В печке трещали дрова, часы на стене мерно тикали.
— Ладно, пойду я, — София встала. — А то ребята меня потеряют. Ты это... не вставай особо. Завтра зайду, проверю, жив ли.
— Зайдешь? — с недоверием переспросил Антон.
— Ну, я же виновата. Должна искупить вину. Может, молока принесу. Или вдохновение.

Она улыбнулась, натянула свою красную шапку и вышла в ночь.
Антон остался сидеть с курицей на ноге.
— Неугомонная, — проворчал он вслух, глядя на закрытую дверь. — Сплошное стихийное бедствие.