Зимняя мелодия сердца

Глава 1.

Вокзальный гул давил на уши, смешиваясь с объявлениями о поездах. Анастасия Волкова сжимала в холодных руках ручку скрипки, словно это было её единственное достояние. Билеты на электричку до Москвы она купила на последние деньги, на накопленные сбережения от выступлений в местном доме культуры.

«Просто протяни ещё немного, Аня, — шептала она себе. — Один год, и всё изменится».

Выйдя из вагона на Казанский вокзал, она замерла на мгновение. Московский воздух, холодный и резкий, пах выхлопными газами и неизвестностью. Толпа сносила её с ног — поспешные деловые люди, туристы с камерами, влюблённые парочки, держащиеся за руки.

Анастасия достала из сумки старенький, потрёпанный блокнот с адресом. Большая улица, номер дома указан чётко. Она долго плутала по улицам, пытаясь понять, как работает общественный транспорт, но в итоге добралась пешком — скрипка за спиной давила на плечи, сумка с вещами резала ладонь.

Наконец она увидела нужный дом — старый кирпичный, с высоким подъездом и витиеватой решёткой на окнах второго этажа. Точно как на фотографии в объявлении.

Поднявшись по широкой лестнице, Анастасия постучала в квартиру номер семь. Дверь открыла женщина средних лет с уставшими, но добрыми глазами.

— Вы ко мне? — спросила она, окинув взглядом Анастасию с её скрипкой.

— Да, я Анастасия Волкова. По объявлению о комнате.

— Ой, да-да, заходи, милая. Я Татьяна Викторовна. Муж в принципе согласен, только вот… Она понизила голос. — Зять у нас… жилец в другой комнате. Он немного необычный.

— В каком смысле? — насторожилась Анастасия.

Татьяна Викторовна вздохнула, поправляя платок на голове.

— Музыкант. Композитор. Последние годы только и делает, что сидит у себя в комнате, музыку не пишет, людей избегает. Ночами бодрствует, днём спит. Но ты его почти не заметишь, поверь.

Анастасия задумалась. Ей нужно было жильё недорого, и вариантов оставалось всё меньше. Студенческое общежитие было слишком далеко от консерватории, а на съёмную квартиру у неё просто не было денег.

— А как с оплатой? — спросила она.

— Пятнадцать тысяч в месяц. Комната небольшая, но светлая, окно во двор. Кухня, ванная — в общем пользовании. Соблюдаем тишину после двенадцати ночи. Кроме… ну, ты поняла, к кому это не относится.

Анастасия кивнула, разглядывая коридор. Всё было чисто, старинная паркетная половина блестела, на стенах висели фотографии в рамках. Дом пропах чем-то знакомым, бабушкиным — пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым.

— Можно посмотреть комнату?

— Конечно, проходи.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Оконце выходило в тихий двор с старыми яблонями. Кровать с тумбочкой, маленький столик у окна, старый шкаф. На стенах остались следы от предыдущих жильцов — фотографии, плакаты.

— Вот здесь ты можешь поставить своё пианино, если есть, — показала Татьяна Викторовна на пустой угол. — Или что-то другое.

— У меня только скрипка, — ответила Анастасия, ставя свой инструмент в угол. — Она не занимает много места.

— Отлично! Ну что, договорились?

— Договорились, — выдохнула Анастасия, чувствуя, как с плеч снимается огромный груз.

Она достала из сумки деньги за первый месяц и залог. Татьяна Викторовна тщательно пересчитала купюры, потом спрятала их в гипсовую копилку с кухни.

— Сейчас позову зятя, познакомлю. Хотя… может быть, лучше не сейчас? Он сейчас не в настроении.

Анастасия нахмурилась.

— Что-то случилось?

Татьяна Викторовна помедлила, потом решилась.

— Сегодня годовщина… ну, в общем, годовщина того дня, когда его… когда всё случилось. В такие дни он особенно невыносим.

— Что случилось? — тихо спросила Анастасия.

Женщина подошла ближе, снова понизила голос до шёпота.

— Два года назад у него был концерт. Большой, важный, в филармонии. А он… он не смог. Запаниковал, убежал со сцены. После этого больше никогда не выступал. Музыку тоже почти не пишет. Сидит в своей комнате, пьёт, иногда выходит ночью погулять. Говорят, талант пропал.

Анастасия смотрела на закрытую дверь в дальнем конце коридора. За ней жил человек, который, возможно, когда-то был великим музыкантом. Человек, чью жизнь сломал один неудачный вечер.

— А как его зовут? — спросила она.

— Марк. Марк Дементьев. Раньше его знали многие. Композитор, пианист… теперь просто мой зять, живущий в комнате моей дочери. Дочь его, конечно, оставила. Не выдержала характера.

В этот момент из-за двери донёсся звук — будто что-то тяжело упало, потом мат. Татьяна Викторовна вздрогнула.

— Ох, сейчас он будет… Может, лучше выйдешь в коридор? На улицу? Я с ним поговорю позже.

Но Анастасия не двинулась с места. Она смотрела на дверь, и что-то в её душе зашевелилось. Любопытство? Сочувствие? Или что-то другое?

— Я останусь, — твердо сказала она. — Мне же здесь жить. Лучше сразу познакомиться.

Татьяна Викторовна удивлённо посмотрела на неё, потом кивнула.

— Как скажешь, милая. Только не обижайся, если он…

Дверь в комнату Марка резко распахнулась. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, в потрёпанной джинсовой рубашке и с тёмными кругами под глазами. Волосы длинные, непослушные, трёхдневная щетина на лице. Он смотрел на Анастасию с враждебностью.

— Кто это? — буркнул он, не глядя на Татьяну Викторовну. — Новая жертва для коллекции тёщи?

— Марк, будь культурнее! — всполошилась хозяйка. — Это Анастасия, будет снимать комнату у Анечки. Дочка же переехала к подруге.

Марк фыркнул, окинув Анастасию холодным взглядом. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них читалось что-то болезненное, сломленное.

— Ещё одна скрипачка? Великолепно. Именно то, чего мне не хватало в жизни — сетующие скрипки под стеной. Особенно по ночам, когда я пытаюсь уснуть.

Анастасия почувствовала, как внутри что-то сжимается. Но она не собиралась сдаваться.

— Я не буду вам мешать, — спокойно ответила она, глядя прямо в его глаза. — Я занимаюсь утром и днём. Вечером в основном учусь.

Глава 2.

Первую ночь Анастасия почти не спала. Каждый шорох за стеной заставлял её вздрагивать — то ли это сосед снова что-то бил, то ли просто старый дом скрипел от ветра. Утром она встала в шесть часов, ещё до рассвета, и тихо пошла на кухню.

На холодильнике действительно висел листочек с паролем от вайфая — почерк размашистый, красивый, явно не Татьяны Викторовны. Анастасия предположила, что это писала дочь, уехавшая к подруге.

Кофе был слабым, подогретым вчерашним. Анастасия пила его стоя, глядя в окно на просыпающийся двор. Первые лучи солнца окрашивали голые ветви яблонь в золотой цвет. Вчера она не успела рассмотреть двор — наступила темнота, да и настроение было не самым лучшим.

Из своей комнаты не было ни звука. Марк, вероятно, спал после своей ночной деятельности. Анастасия решила использовать это время с пользой — достала ноты, которые нужно было выучить к первому прослушиванию в консерватории. Произведение было сложным, требовало концентрации и полного погружения.

Она села за маленький столик у окна, расправила ноты. Пальцы сами собой находили знакомые позиции на воображаемой скрипке, хотя инструмент лежал в кейсе в углу. Анастасия боялась даже извлекать его из футляра после вчерашнего предупреждения соседа.

В девять часов проснулась Татьяна Викторовна. Она зашла на кухню в старом халате с цветами, зевнула.

— Ой, доброе утро, милая! Уже на ногах?

— Доброе утро, — улыбнулась Анастасия. — Не спалось из-за нового места.

— Понимаю, первое время всегда так, — кивнула Татьяна Викторовна, ставя чайник. — Чай будешь? У меня травяной есть, успокаивает нервы.

Анастасия хотела отказаться, но потом решила, что чай действительно не помешает. Пока хозяйка кипятила воду, Анастасия внимательно изучала ноты. Мелодия была сложной, с резкими перепадами настроения, требовала виртуозной техники.

— Сложное что-то? — спросила Татьяна Викторовна, разглядывая ноты через плечо.

— Паганини, — ответила Анастасия. — К прослушиванию в консерватории готовлюсь.

— Ого! Да ты прямо серьёзная девочка, — похвалила хозяйка. — У меня племянница тоже на скрипке учится, но ей попроще произведения даю.

Анастасия улыбнулась. Ей нравилось, когда хвалили, особенно в первые дни в незнакомом городе.

— Мне нужно попасть в класс профессора Петрова, — объяснила она. — Он лучший преподаватель по скрипке в консерватории. Но к нему очень сложно попасть.

— А к какому числу прослушивание?

— Послезавтра. Второго января.

Татьяна Викторовна замерла с чашкой в руке.

— Второго января? Милая, ты уверена, что это правильное время? Всё же праздники…

— Именно поэтому и нужно попасть. Многие студенты ещё отдыхают, а я уже покажу, что готова к работе, — объяснила Анастасия свою стратегию.

Женщина покачала головой, но с уважением посмотрела на новую жильщицу.

— Упорная ты, вижу. Это правильно. В Москве без упорства никуда.

В этот момент из-за двери доносился громкий стук, будто кто-то упал с кровати. Татьяна Викторовна вздрогнула.

— Марк проснулся, — тихо сказала она. — Сейчас будет настроение… не очень.

Действительно, через несколько минут дверь соседа распахнулась, и на пороге показался Марк. На этот раз он выглядел ещё более истощённым — глаза запавшие, тёмные круги под ними стали ещё глубже. Он был в тех же штанах, что и вчера, только рубашка стала ещё более мятой.

— Чего это так рано шумите? — буркнул он, проходя к холодильнику. — Я же просил тишину.

— Марк, сейчас девять утра, — спокойно ответила Татьяна Викторовна. — Люди просыпаются, завтракают. Это не ночь.

Марк достал из холодильника бутылку воды, выпил прямо из горла.

— Для меня ночь, — бросил он, уставившись на Анастасию с её нотами. — Снова с этой канителью занялась? Я же вчера сказал…

— Я не играю на скрипке, — терпеливо ответила Анастасия, не поднимая глаз от нот. — Я просто учу ноты.

— Учёшь ноты, — презрительно фыркнул Марк. — Какая прелесть. Ещё один гений, который думает, что стоит выучить ноты — и ты станешь великим музыкантом.

Анастасия почувствовала, как внутри закипает обида, но старалась не показать этого.

— Я не великий музыкант. Я студентка, которая хочет учиться.

— Вот именно! Студентка! — ядовито улыбнулся Марк. — Маленькая девочка с большими мечтами! Приехала покорять Москву, стать великой скрипачкой! А не знаешь, что в Москве сотни таких же девочек с такими же скрипочками. Все хотят стать великими. И что в итоге? Большинство играет на свадьбах или в метро. На грани бедности.

Татьяна Викторовна вмешалась:

— Марк, прекрати! Ты не имеешь права так говорить!

— А имею! — резко ответил он. — Потому что я видел таких! Много! Все с горящими глазами, все с большими мечтами! А через год — угасшие, разочарованные, работающие где попало. Я пытаюсь сэкономить ей время!

Анастасия медленно подняла глаза от нот и посмотрела прямо на Марка. В её взгляде не было ни страха, ни обиды — только спокойная решимость.

— Вы не знаете меня, — тихо, но твердо сказала она. — Вы не знаете, чего я стою. И через год я буду играть не на свадьбах и не в метро. Я буду играть в Большом театре.

Марк замер на мгновение, удивлённый её уверенностью. Потом снова ухмыльнулся, но в этой улыбке уже было меньше презрения, больше… чего-то другого.

— Большой театр, — повторил он. — Какая амбициозность. Люблю амбициозных людей. Особенно когда они проваливаются.

— Я не провалюсь, — спокойно ответила Анастасия.

Марк посмотрел на часы на стене.

— Мне нужно идти. Встреча, — бросил он и направился к выходу.

— Куда ты? — спросила Татьяна Викторовна. — В такое время?

— Не твоё дело, — коротко ответил он, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась. Анастасия и Татьяна Викторовна остались одни на кухне.

— Извините, — тихо сказала хозяйка. — Он не всегда такой. Раньше… раньше он был другим.

Анастасия кивнула, снова возвращаясь к нотам. Но теперь слова Марка не выходили из головы. «Сотни таких же девочек с такими же скрипочками». Может, он прав? Может, она просто наивная провинциалка, которая мечтает о несбыточном?

Глава 3.

После завтрака Марк исчез в своей комнате, не сказав больше ни слова. Анастасия осталась одна на кухне, допивая холодный чай. Взаимодействие с ним оказалось неожиданным — за грубостью скрывалась глубинная ранимость, которую она чувствовала интуитивно.

Всю вторую половину дня Анастасия занималась — выучивала ноты, репетировала без скрипки, пальцы находили правильные позиции в воздухе. Она боялась играть даже тихо после утреннего разговора, хотя Марк не показывался и не давал повода для тревоги.

К вечеру она решила всё же рискнуть — завтра прослушивание, и ей нужно было почувствовать инструмент. Анастасия достала скрипку, вставила под подбородок, провела смычком по струнам. Несколько осторожных аккордов, проверяя звук. Всё было в порядке.

Она начала с простого упражнения — гаммы, арпеджио. Пальцы помнили, мышцы напрягались правильно, звук получался чистым. Постепенно она погрузилась в музыку, забыв о времени и о соседе за стеной.

Резко распахнулась дверь. На пороге стоял Марк — с растрёпанными волосами, в глазах тёмный огонь.

— Я же тебе сказал! — крикнул он. — Никакой музыки!

Анастасия замерла со скрипкой в руках.

— Я играю очень тихо…

— Мне всё равно! — шагнул он в комнату. — Даже самое тихое протяжение скрипки пробивает мне барабанные перепонки! Ты что не понимаешь? Для меня музыка — это как крики! Как кошмар!

В его голосе звучала такая боль, что Анастасия замолчала, просто смотрела на него.

— Тогда… тогда я уйду, — тихо сказала она. — Поищу другое жильё. Это не справедливо — заставлять вас жить в дискомфорте из-за моей музыки.

Марк замер, удивлённый её словами.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что уйду, — повторила Анастасия, аккуратно укладывая скрипку в кейс. — Мне некомфортно жить там, где я причиняю неудобства другим. Особенно… таким, как вы.

Он смотрел на неё, не веря своим ушам.

— То есть ты просто… сдашься? Просто так? Без борьбы? После всех своих слов про Большой театр?

— Не сдаваясь, — покачала головой Анастасия. — Проявляя уважение. Это моя проблема, не ваша.

Марк сел на край кровати, резко опустив голову в ладони.

— Боже мой, — прошептал он. — Все они бегут. Как только узнают правду, все бегут.

Анастасия присела рядом, на безопасном расстоянии.

— Какую правду?

Он молчал долго, потом поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы.

— Я слышу музыку, — тихо сказал он. — Всегда. Даже когда её нет. Это как… как радио в голове, которое невозможно выключить. Любой звук, любая мелодия превращается в пытку. Особенно скрипка. Особенно классическая музыка. Она… она преследует меня.

Анастасия смотрела на него, и сердце её сжималось. Это было что-то гораздо более сложное, чем простая депрессия после провального концерта.

— Это случилось после того концерта? — осторожно спросила она.

Марк кивнул.

— Да. Тогда, на сцене… я слышал их все. Все мелодии, которые когда-либо написал. Все песни, которые когда-либо слышал. Они смешались в один ужасный хаос. Я не мог сосредоточиться, не мог играть. Просто убежал.

— Это похоже на… гиперакузис? — предположила Анастасия, вспомнив информацию из медицинских статей. — Повышенная чувствительность к звукам?

— Что-то вроде этого, — вздохнул Марк. — Только врачи не могут ничем помочь. Слышу всё в сто раз громче, чем должно быть. Особенно музыку. Особенно свою.

Анастасия задумалась. Теперь она понимала, почему он так резко реагировал на её игру. Это было не просто раздражение — это была настоящая боль.

— Извините, — тихо сказала она. — Я не знала.

— Как ты могла знать? — горько улыбнулся он. — Я сам не хочу, чтобы кто-то знал. Стараюсь скрыть это за грубостью и раздражением. Работает, кстати. Большинство просто считают меня чудаком.

— Вы не чудак, — мягко сказала Анастасия. — Вы больной человек, который нуждается в помощи.

Марк фыркнул.

— Помощи? Какой? Никто не может помочь. Это навсегда.

Они сидели в тишине несколько минут. Анастасия думала, что сказать дальше, как правильно реагировать на такое признание.

— Но раньше… вы могли играть? — спросила она.

— Раньше? Да, — в его голосе прозвучала ностальгия. — Раньше я мог делать всё. Играл по восемь часов в день, сочинял музыку, выступал с оркестрами. Думал, что стану одним из лучших композиторов поколения.

— А теперь? — осторожно продолжала Анастасия.

— А теперь я ничего, — коротко ответил он. — Не могу ни играть, ни сочинять. Даже слушать не могу. Пытаюсь игнорировать музыку, живу в тишине. Иногда помогает, иногда нет.

Он посмотрел на её скрипку.

— И извините за то, что накричал. Просто… иногда становится слишком тяжело.

— Понимаю, — кивнула Анастасия. — Может, мы найдём компромисс? Я могу заниматься днём, когда вас нет дома. Или… или я могу играть в наушниках, репетируя беззвучно?

Марк задумался.

— С наушниками? Это помогает?

— В определённой степени, да, — объяснила Анастасия. — Есть специальные бесшумные скрипки с наушниками. Но они дорогие. А так можно просто играть очень тихо, почти без звука, концентрируясь на технике.

— И ты сможешь так готовиться к прослушиванию? — усомнился он.

— Придётся попробовать, — вздохнула Анастасия. — Других вариантов нет.

Они помолчали ещё немного. В комнате повисла непростая, но не враждебная тишина.

— Я мог бы… не знаю, может, я мог бы тебе помочь? — неожиданно предложил Марк. — С советами, то есть. Я ведь знаю, чего ждут на прослушиваниях. Даже сейчас.

Анастасия удивлённо посмотрела на него.

— Вы бы помогли? После всего…?

— Просто не хочу, чтобы ты провалилась из-за меня, — улыбнулся он, но улыбка вышла грустной. — Если честно, мне не всё равно, что с тобой будет. Ты… ты другая. Не такая, как остальные.

— Чем другая? — не удержалась от вопроса Анастасия.

Марк посмотрел на неё долго, изучая. В его глазах появилось что-то тёплое, чего она раньше не замечала.