Злодейка в академии

Крылья пепла.Глава 1.

Ворота «Санктума» не открывались. Они дышали.

Лира замерла на последней ступени белоснежной лестницы, глядя, как два огромных створка из чёрного с золотом металла медленно расходятся в стороны, словно нехотя пробуждаясь ото сна. В их толще переливались живые руны — то вспыхивали алым, то гасли до состояния углей. Воздух пах озоном, старой кровью и розами. Тысячами роз. Их лепестки устилали мраморную дорожку, ведущую внутрь, и казалось, что кто-то нарочно разбросал их, чтобы скрыть трещины в камне.

Или чтобы скрыть то, что было под камнем.

— Долго будешь стоять, птичка? — раздался сзади насмешливый голос. — Или крылья примерзли?

Лира не обернулась. Она уже поняла: здесь нельзя показывать слабость. Даже маленькую. Особенно маленькую.

Та, что окликнула её — высокая девушка с крыльями, похожими на опаловое стекло, — обогнала Лиру и скрылась в воротах, даже не взглянув на неё второй раз. Её платье из серебряной парчи стоило больше, чем вся прошлая жизнь Лиры. И таких здесь были сотни.

Академия «Санктум» для одарённых детей высших чинов ангелов и демонов встречала новых учеников.

Лира сделала вдох. И шагнула внутрь.

Первый зал — Атриум Вечной Зари — поражал своей безумной, почти оскорбительной красотой. Потолок уходил вверх на сотню локтей и был не потолком вовсе, а куском настоящего неба. Не того серого, к которому Лира привыкла за годы скитаний, а живого, переливающегося от бледно-розового к глубокому синему, с настоящими звёздами, которые почему-то мерцали даже днём. В центре зала бил фонтан — но не воды. Там струилась тьма. Густая, как мёд, и такая же сладкая на запах. Из неё то и дело выпархивали крошечные искры, похожие на светлячков, и кружились под куполом, прежде чем исчезнуть.

Колонны из цельного обсидиана, украшенные золотыми вензелями, поддерживали балконы, с которых свисали шелковые знамёна с гербами древних родов. На каждом гербе — крыло, меч, корона или открытая книга. Или всё сразу.

Лира чувствовала себя грязным пятном на этом празднике жизни.

Её одежда — простая чёрная туника, перехваченная ремнём, и брюки из грубой кожи — кричала о её происхождении так же громко, как безмолвно молчали окружающие. Они смотрели. Оценивали. Отворачивались.

У неё даже крыльев не было.

Ну, почти.

За её спиной, под лопатками, прятались два странных отростка — бледные, полупрозрачные, похожие на обгоревшие листья. Они никогда не расправлялись полностью и вечно чесались. Лекарь в приюте сказал, что это «рудиментарный атавизм». Лира называла их просто: позор.

— Документы, — перед ней вырос служитель в мантии, расшитой золотыми нитями.

Он даже не посмотрел на неё. Смотрел сквозь.

Лира молча протянула свиток, который ей вручили три дня назад вместе с билетом на дилижанс, идущий в Ничейные Земли. Свиток был тяжёлым, пах ладаном и чем-то ещё — чем-то, что она не могла опознать. Древним. Мёртвым. Живым одновременно.

Служитель развернул пергамент, скользнул взглядом по строчкам… и его бровь дрогнула. Всего на миг.

— Лира, безродная, — прочитал он вслух. И добавил уже тише, с ноткой презрения: — Из приюта при храме Сгоревших Крыльев.

Вокруг зашептались.

Лира выпрямила спину. Не потому, что хотела казаться выше. Просто если она сейчас согнётся, то уже не разогнётся никогда.

— Верно, — сказала она ровно. — И что дальше?

Служитель хмыкнул и махнул рукой куда-то в сторону балконов. — Жди. Тебя вызовут на церемонию распределения. И не вздумай ничего трогать.

Он ушёл, унося её свиток.

Лира осталась стоять посреди зала, как одинокое дерево в пустыне. Мимо неё текли, кружились, смеялись, перешёптывались. Ангелы — с белыми, золотыми, серебряными крыльями, в одеждах, сотканных из света. Демоны — с крыльями, похожими на ночное небо, на запёкшуюся кровь, на расплавленный металл. Их украшения стоили целых городов. Их улыбки стоили жизней.

Лира не завидовала.

Она просто ненавидела. Глухо, ровно, как тот огонь, который сжигал её во снах каждую ночь.

— Ты новенькая?

Рядом возникла девушка с короткими пепельными волосами и любопытными глазами цвета болотной тины. Её крылья были странными — одно белое, с золотым отливом, другое чёрное, с фиолетовым. Полукровка. Как и Лира. Только у Лиры даже этого не было.

— Лира, — представилась она.

— Эви, — девушка улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки. Только усталость. — Тоже из приюта? Я по запаху узнаю.

— По запаху?

— От вас, приютских, пахнет страхом и мылом. Дешёвым мылом. — Эви понизила голос: — Держись подальше от чистокровных. Особенно от демонов. А от одного — в особенности.

— От кого?

Но Эви не успела ответить.

Потому что в этот момент тьма в центре зала сгустилась, и из фонтана вышли двое.

Нет, вылетели.

Точнее, один шёл, а второй парил в полуметре над полом, но с таким видом, будто весь мрамор под ним был недостоин касания его подошв.

Первый был ангелом. Высоким, статным, с длинными серебряными волосами и крыльями, которые светились изнутри — как будто под каждым пером горела маленькая лампада. Его называли «Сияющий принц» — Лира слышала шёпот толпы. Или «Белый король». Какая разница.

А вот второй…

Второй заставил воздух в её лёгких превратиться в лёд.

Он был не просто красивым. Красивых в Санктуме было много. Он был тем, от чего умирают взглядом. Высокий, поджарый, с чёрными волосами, которые падали на лицо острыми прядями, и глазами — двумя прожжёнными дырами в реальность. В этих глазах не было света. Там была только тьма. Глубокая, голодная, такая же, как в фонтане.

Золото и кровь. Глава 2.

Лира не спала в ту ночь. Она сидела на подоконнике своей новой комнаты, поджав колени к подбородку, и смотрела, как за окном медленно умирает небо академии. Оно здесь было не таким, как в обычном мире — не чёрным, не синим, а густым, бархатным, цвета запёкшейся вишни. По нему время от времени пробегали серебряные всполохи, похожие на далёкие молнии, но без грома. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают лепестки с роз, растущих внизу, в саду теней.

Кукла сгорела. Пепел она высыпала в форточку, и ветер унёс его прочь, растворив в бархатной темноте. Но записка осталась. Маленький клочок бумаги с тремя словами: «Ты следующая». Лира спрятала его в карман туники — как напоминание. Или как доказательство. Она ещё не решила.

Её новые крылья — если их можно было так назвать — ныли. Эти бледные, полупрозрачные отростки за лопатками пульсировали тупой болью, особенно когда она волновалась. А волновалась она сейчас так, что зубы сводило.

Но страх был не тем, к чему Лира привыкла. Это был другой страх. Голодный. Злой. Он требовал не бежать, а бить.

Когда первые лучи фальшивого рассвета (здесь солнце заменял огромный кристалл, вмонтированный в купол главного корпуса) окрасили комнату в цвет топлёного молока, Лира наконец сползла с подоконника. В зеркале на стене отразилась девушка с белыми, почти седыми волосами, острыми скулами и глазами цвета грозового неба. Она не была красивой в том смысле, какой ценился в Санктуме — никакой нежности, никакой хрупкости. Она была опасной. Сама пока этого не зная.

— Выглядишь как после похорон, — раздалось из-за двери, и в комнату без стука вплыла Эви. Полукровка сегодня выглядела лучше, чем вчера — её крылья были аккуратно уложены за спиной, а вместо простого платья на ней оказался строгий чёрный костюм с серебряной вышивкой. — Хотя, учитывая, что ты поселилась в тринадцатой, возможно, так оно и есть.

— Доброе утро, — хмуро ответила Лира. — Я не спала.

— Это заметно. — Эви подошла к зеркалу и поправила прядь пепельных волос. — Слушай, я понимаю, что ты не в восторге от этого места. Но если хочешь выжить, нужно соблюдать правила. Первое: никогда не пропускай завтрак в Большой трапезной. Там не только кормят. Там смотрят. И запоминают, кто где сидит.

— И где сидят серые?

— В самом конце. За колоннами. Чтобы не портили вид чистокровным. — Эви горько усмехнулась. — Идём. Я покажу тебе академию, пока ты не наткнулась на кого-нибудь ещё опаснее Азазеля.

— Разве есть кто-то опаснее? — спросила Лира, накидывая на плечи свою старую куртку.

— Есть. Его сестра.

В коридорах Санктума по утрам пахло медом и страхом.

Лира шла за Эви по бесконечным галереям, и каждый новый зал казался роскошнее предыдущего. Вот комната, где стены выложены настоящими крыльями бабочек — миллионами, под стеклом, переливающимися всеми цветами радуги. Вот библиотека с потолком, на котором нарисовано небо в день Сотворения — говорят, его писал сам падший художник, продавший душу за кисть. Вот бассейн с живой водой, в которой купаются только ангелы первого круга, и если простой смертный (или полукровка) коснётся её, то сгорит заживо.

— А это — Зал Совета, — Эви указала на двустворчатые двери из чёрного дерева с ручками в виде львиных голов. — Там решают наши судьбы. Кого отчислить, кого казнить, кого повысить. Интересно, что эти три вещи для них почти одинаковы.

— Ты здесь уже давно? — спросила Лира.

— Второй год. И каждый день думаю, что меня выгонят. — Эви понизила голос. — Я полукровка, Лира. Мой отец был ангелом, мать — демоницей. В Санктуме таких не любят. Чистокровные ангелы считают нас грязью. Чистокровные демоны — предателями. Серые — это помойка, куда сбрасывают тех, кто не вписался.

— А что насчёт Азазеля? Он чистокровный демон?

— О да. Его род — древнейший из тёмных. Его отец — сам Повелитель Тьмы, если верить слухам. Азазель — Наследник. Ему всё позволено. Он может убить студента прямо на лекции, и ректор лишь пожмёт плечами. — Эви остановилась и посмотрела Лире прямо в глаза. — Поэтому то, что ты сделала вчера... это было либо безумие, либо гениальность. Я ещё не поняла.

— Я просто плюнула в ботинок, — пожала плечами Лира. — Не в лицо.

— Здесь это одно и то же.

Они вышли в огромный атриум, где вместо пола был настоящий лёд — прозрачный, скользкий, но не тающий. Под ним, глубоко внизу, текла чёрная река. По краям атриума стояли статуи — ангелы и демоны вперемежку, с мечами наголо, с горящими глазами. Из их ртов вырывались струйки пара — живого, движущегося.

— Жертвенники, — пояснила Эви, заметив взгляд Лиры. — Некоторые студенты приносят им дары, чтобы те задобрили богов. Или просто чтобы казаться благочестивыми. Боги всё равно не смотрят.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы они смотрели, этого места не существовало бы. — Эви махнула рукой куда-то в сторону. — Идём, а то опоздаем.

Большая трапезная оказалась круглым залом с куполом, на котором были изображены сцены Великой Войны. Ангелы в белых доспехах рубились с демонами в чёрных, и кровь (или то, что за неё принимали художники) лилась реками, превращаясь в розы на лету. Внизу, под куполом, стояли десятки столов из полированного дуба, накрытых белоснежными скатертями. На каждом столе — хрустальные вазы с живыми цветами, серебряные приборы, фарфоровые тарелки с золотым ободком.

Но главным в этой комнате были не столы. Главными были лица.

Когда Лира и Эви вошли, все головы повернулись в их сторону. Сотни пар глаз — золотых, чёрных, синих, фиолетовых — уставились на двух девушек в серых мантиях (мантии выдали им по пути, у входа в трапезную; они оказались тонкими, будто бумажными, и пахли нафталином).

Первый урок запретной магии. Глава 3.

Утро в Санктуме начиналось не с пения птиц, а со звона цепей.

Лира поняла это, когда тяжёлый, низкий звук пронзил её сон на третьем часу. Она спала сидя, прислонившись спиной к стене — на кровати всё ещё валялись разрезанные подушки, а новое бельё ей так и не выдали. Браслет на запястье за ночь стал теплее, почти горячим, и под ним кожа покраснела, словно от ожога.

— Вставай, — раздался из-за двери голос Эви. — Первый урок через час. У нас есть время только умыться и добежать до корпуса Света.

— Почему до Света? — спросила Лира, с трудом разлепляя глаза. — Мы же серые.

— Потому что первый урок — общая теория магии. Его ведёт Арктур. И он не делает различий между фракциями. — Эви помолчала. — Говорят, он был инквизитором. До того, как его выгнали за жестокость.

Лира поднялась. Всё тело ломило, особенно спина, где под лопатками пульсировали её жалкие отростки. Она подошла к маленькому рукомойнику в углу — бронзовому, с драконьей головой вместо носика, из которого текла вода, пахнущая ландышами. Умылась, пригладила волосы пальцами. Зеркала в комнате больше не было — его разбили вместе с кувшином.

— Держи, — Эви протянула ей через дверь свёрток. — Форма для серых. Не такая роскошная, как у чистокровных, но чистая.

Лира развернула свёрток. Внутри оказалось платье — длинное, серое, из грубой шерсти, с высоким воротником и длинными рукавами. Никаких вышивок, никаких кружев. Только маленькая нашивка на груди: серебряная капля — символ Серой зоны.

Она надела платье. Оно висело мешком, но хотя бы прикрывало браслет.

— Готова, — сказала Лира, выходя в коридор.

Эви окинула её взглядом и вздохнула.

— Ладно, пойдём. Только обещай мне, что сегодня ты будешь вести себя тихо. Никаких плевков, никаких оскорблений. Просто сиди и слушай.

— Обещаю, — кивнула Лира.

Она соврала. Но Эви не нужно было знать об этом.

Корпус Света находился на противоположной стороне академии. Чтобы попасть туда, серым приходилось пересекать так называемый Мост Вздохов — длинную стеклянную галерею, висящую над пропастью. Внизу, в бесконечной темноте, клубился туман, и время от времени из него вырывались вспышки — фиолетовые, зелёные, багровые.

— Что там? — спросила Лира, замедляя шаг.

— Бездна, — ответила Эви, не глядя вниз. — Говорят, там живут те, кого академия отторгла. Отчисленные. Проклятые. Безумные. Иногда они выползают наверх, но их быстро ловят и отправляют обратно.

— Или убивают?

— Или убивают, — согласилась Эви. — Смотри под ноги, а не вниз. Стекло здесь хрупкое.

Они прошли по мосту быстрее, чем хотелось бы Лире. Ей показалось, что под ногами что-то шевелится — то ли тени, то ли пальцы, тянущиеся снизу. Но она не обернулась.

Корпус Света встретил их сиянием. Здесь всё было белым — стены, пол, потолок. Светильники в виде парящих сфер разливали мягкое, молочное сияние, от которого глаза начинали слезиться. Даже воздух казался светлее, чище, словно его фильтровали через тысячи лепестков.

В аудитории, куда их привела Эви, уже сидели студенты. Первые ряды занимали ангелы в белоснежных мундирах с золотыми нашивками. Вторые — демоны в чёрном с серебром. Последние два ряда были отданы серым — их набралось не больше двенадцати, и все они жались друг к другу, словно стая испуганных зверьков.

Лира села в самый угол, у окна. Эви — рядом. Мира и Рен — позади.

— Сегодня будет теория притяжения, — шепнула Эви. — Скука смертная. Главное — не уснуть. Арктур этого не любит.

— А что он любит?

— Страх.

Дверь аудитории открылась, и вошёл он.

Арктур оказался не таким, как представляла Лира. Она ожидала увидеть сгорбленного старика с клюкой или огромного великана в доспехах. Но перед ними стоял мужчина лет сорока, высокий, поджарый, с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то могло быть красивым. До того, как его пересекли шрамы.

Шрамов было много. Один — через левый глаз (глаз остался цел, но веко не двигалось), второй — от виска до подбородка, третий — поперёк горла, как след от удавки. Он носил чёрную мантию с капюшоном, из-под которой выглядывали крылья — не белые и не чёрные, а пепельные, с обгоревшими краями.

— Добро пожаловать, — сказал Арктур, и его голос оказался низким, как рык. — Меня зовут Арктур. Я буду учить вас магии. Тех, кто способен учиться. Остальные будут просто сидеть и не мешать.

Он обвёл аудиторию взглядом. Когда его глаза — один живой, один мёртвый — добрались до Лиры, она почувствовала, как браслет на запястье сжался сильнее. Будто узнал хозяина.

— Сегодня мы поговорим о запретной магии, — продолжил Арктур, прохаживаясь между рядами. — О той, что спит в каждом из вас. Даже в вас, серые. Особенно в вас.

Кто-то из ангелов нервно засмеялся. Арктур резко обернулся.

— Тебе смешно, Финеас? Хочешь проверить, что скрывается под твоими белыми крыльями?

Смех мгновенно стих.

— Запретная магия, — Арктур остановился у доски, на которой вместо мела писал сам собой огонь, — это не зло. Это сила, которую вы не можете контролировать. Пока не можете. Она просыпается в моменты страха, гнева, отчаяния. И тогда случаются... инциденты.

Он щёлкнул пальцами, и в воздухе повисло изображение — юноша с разорванными крыльями, стоящий посреди горящего зала.

— Это было в прошлом году. Студент из серых. Его дразнили. Он разозлился. И убил троих чистокровных, даже не поняв, как. — Арктур повернулся к классу. — Его казнили на следующий день. Но не за убийство. За то, что не смог скрыть свою силу.