Знамя Нокдара

Пролог

Воздух в этой местности был тяжелым и сухим, он обжигал горло и легкие, а раскалённый песок под ногами жалил босые ступни. Ветер бесщадно сбивал её с ног, но она вставала и продолжала бесцельно идти, низко опустив голову. Каждый шаг давался с трудом: песок зыбко проседал, обжигая и царапая кожу. Царь сильфид — Сириус, надеялся, что она встретит здесь свою смерть. Но в ней все ещё живет жизнь. Отняв у неё крылья и изгнав из Небесного Царства вниз, в мир низших существ, ему не удалось лишить ее духа. Муавия с горечью вспоминала день суда, когда, упав на колени у царского трона, молила своего правителя не изгонять себя из Инральда. Но он оказался непреклонен, приказав разорвать в клочья все её четыре крыла и сбросить с благословенных небес на проклятую землю. Благо, мягкие облака смилостивились над ней и мягко приземлили бессознательное тело изгнанной сильфиды на горячие пески.

Муавия не помнила, сколько прошло времени с тех пор. Возможно, всего час, день или пару суток. Но этого оказалось достаточно, чтобы у неё иссякли силы и ослабло тело, привыкшее к нежности облаков и мягким объятиям теплого ветра. В последний раз взглянув на серое небо, затянутое мутно-желтой пеленой, девушка сдалась. Она упала на колени, разбивая их об острые камни, но сдержала стон. Слёз не осталось, они все высохли ещё до того, как её спустили в эти безжизненные земли. Здесь нет людей, животных и даже растений — один нескончаемый песок и нестерпимое пекло.
Распластавшись на земле, Муавия спрятала лицо от ветра, обжигающего глаза и глотку. Здесь он не дул, издавая песнь небесам, а выл, словно раненый зверь. Она не понимала его язык, но размышлять дальше о разнице ветров на низшей земле и небе у нее не было желания. Единственное, чего ей хотелось – исчезнуть, растворившись в воздухе. Но незнакомый рык, который сильфида сначала спутала с воем ветра, отвлек её, вынудив замереть в напряженном ожидании. С трудом подняв голову, она убрала с лица спутанные пряди перламутровых волос, чей блеск не исчез спустя время бессмысленных скитаний на этой мертвой земле. Девушка сморщилась, разглядывая тёмный силуэт, приближающийся к ней с удивительной скоростью. Это существо было похоже на дракона, с которым сильфиды резвились в небе, но оно было уродливым, лишенным благородства и красоты, свойственной двукрылым. Пелена мешала рассмотреть зверя получше, несмотря на тонкое зрение.

Вытянутая морда этого существа опустилась, раскрыв зубастую пасть, из которой пахло разлагающимся мясом и горечью. По крайней мере, запахи она ощущала так же, как и раньше – четко. Проглотив крик, девушка отползла назад, царапая руки о черные камни. В голове промелькнула навязчивая мысль: смиренно принять свою погибель, став обедом этого уродливого существа. Эта смерть могла быть быстрой, а это то, чего ей больше всего хотелось. Зажмурив веки, сильфида ждала… Но ничего не произошло, то есть, почти ничего. Оно лизнуло её по лицу сухим, шершавым языком, вместо того чтобы оторвать голову, а потом выдохнуло горячий воздух из своих широких ноздрей, словно не хватало ей жара, исходящего от земли.

Муавия вздрогнула, когда почва под её пальцами дрогнула, а воздух завибрировал от чужих гортанных голосов, больше похожих на рычание зверей. Устремив взгляд за спину чудовища, сильфида увидела его.
Он восседал на нём верхом, а потом, встретившись с ней глазами, черными, как мгла, уверенно спрыгнул вниз. Муавия пожалела, что не умерла раньше. Его взгляд, острый, как у хищника, не предвещал ничего хорошего. За ним со своих зверей соскользнули другие всадники. Среди них всех он был самым высоким и большим — и самым страшным. Мышцы под его зеленой кожей напряглись, когда он грубо оттолкнул морду своего чудища от её лица. Оно издало недовольное, низкое ворчание, но все равно послушалось и отошло в сторону.
Сильфида сжалась, когда мужчина в один шаг пересек разделяющее их расстояние и навис над ней, словно скала. Она не успела опомниться, как его большая и сильная рука схватила её за волосы и подняла в воздух. В тот момент её голову словно пронзили тысячи игл, вынудив издать приглушенный вскрик. Глаза застилала пелена острой, невыносимой боли. Ей казалось, что он вырвал ей все волосы. Девушка ухватилась за его руку тонкими пальцами и пыталась высвободиться, но это было бесполезно.

Она болталась в воздухе словно тряпичная кукла, израсходовав остатки своих сил на бессмысленную борьбу с этим уродливым великаном. Сквозь звон в ушах сильфиде удалось расслышать рычащие звуки. Это были слова. Он обращался к ней, но его язык ей был непонятен, а сил отвечать на своем собственном у неё не осталось.

Вблизи ей удалось лучше разглядеть лицо мужчины. Оно было рассечено ужасными рубцами: уже зажившими и свежими. Он оказался слепым на один глаз. Из нижней челюсти выступали клыки, слегка изогнутые кверху, цвета слоновой кости. Муавия не вынесла его тяжелого взгляда. Она, ужаснувшись увиденному, совершила ещё одну проваленную попытку выдернуть свои волосы.
В конце концов, руки сильфиды медленно опустились вдоль тела. Слегка встряхнув её, он снова зарычал, но так и не добился ответа. Встреча с ним стала для неё очередным ударом. Она обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Её серебристо-серые глаза закатились. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это прожженное, желтое небо.

Разгневанный орк перекинул бессознательное тело девушки поперёк спины вурма, издавшего грудной звук, больше похожее на волчий вой. Этим он выражал свою обеспокоенность за самку, которую Гхаар довел до обморока. Тхул — так звали зверя — ещё никогда не подпускал к себе никого, кроме своего хозяина, того, кто завоевал его уважение в бою, равном по силе, где пролилась их общая кровь. Но сейчас он не рычал, не отталкивал, не сбрасывал. И это не из-за страха и уважения перед своим хозяином, а из-за благоговения перед этой хрупкой, маленькой девочкой, чье лицо он бесстыдно облизывал перед своими сородичами.
Несколько раз похлопав вурма по чешуйчатому боку, орочий вождь повел своих озадаченных воинов в глубину пустыни. Его взгляд лишь пару раз опустился на девушку, не похожую ни на орчиху, ни на эльфийку или кого-либо ещё из известных ему рас. Её волосы излучали странное голубоватое свечение, а кожа у неё была такая тонкая и прозрачная, что он мог разглядеть её сине-зеленые нити жизни. Она словно голубой маяк посреди безжизненной пустыни. Войны заметили это дитя еще далеко отсюда. Её сияние привлекло их и не оставило без внимания его самого. В памяти Гхаара ожил обрывок древней легенды из рассказов шамана Хагга— о звезде, что стала единственным источником магии в умирающей пустыне.

1 глава

Работа в пещере бурлила: орда орков готовилась к ужину. Кто-то с треском зажигал костры, высекая искры кремнем, чтобы поджечь трут, другие ловко разделывали огромного пустынного скорпиона, отсекая хитиновые пластины и выбирая более нежное мясо. По углам уже раскладывали кожаные одеяла — спальные места на ночь. В воздухе витал запах дыма, жареного скорпиона и мужского пота. Сильфида, спрятавшись в своем укрытии, тихо и с опасением ждала, когда их вождь наконец вспомнит о ней. Дрожа от страха и холода (терпимого лишь благодаря накидке своего похитителя), она обнимала себя за острые коленки и размышляла, как убежать из его зеленых лап и выжить в этой дикой пустыне. Муавия не была создана для таких суровых условий и даже не представляла, как это сделать. За своими размышлениями она совершенно упустила момент, когда он вошел внутрь туннеля, где оставил ее ранее наедине со своими мыслями и страхами.

Он обнаружил девушку в самом углу: она сжалась в комок, была укутана по самую макушку в его кожаную накидку и не двигалась, словно мертвое изваяние. Гхаар сдвинул косматые брови к переносице и неодобрительно качнул головой. В голове возникли тревожные подозрения, но подрагивающие ресницы развеяли опасения — она была жива.

Пройдясь по пещере тяжелым взглядом, он опустился на колени и принялся разжигать костер в их общем убежище. В голове настойчиво стучала одна и та же мысль: это следовало сделать с самого начала. Девочка оказалась куда слабее, чем он предполагал. Ее одежда совершенно не годилась для безжалостной пустыни — тонкие ткани и легкий крой не могли защитить от ночного холода в мерзлой пещере. А его кожаная накидка мало чем могла компенсировать недостатки ее одеяния.

Гхаар передал командование воинами брату Зоргу и приказал ему, как только будет готова еда, прислать воина с пищей для девушки. Он надеялся, что аромат свежеприготовленного мяса и тепло костра помогут ей прийти в себя. Но едва она услышала треск разгорающегося огня, тут же в мгновение ока отползла в самый дальний угол. Ее большие, широко распахнутые серые глаза смотрели на него с первобытным ужасом.

Перед ее взором всё ещё всплывали его сильные руки, за считанные секунды разорвавшие гигантского скорпиона на части. Она боялась стать его следующей жертвой. Кто знал, что у него на уме и для чего она ему понадобилась. Безусловно, он мог оставить ее помирать в пустыне, но забрал с собой. Но это не значит, что у него нет плохих намерений. В чем её польза?! У нее было столько вопросов, но языковой барьер в любом случае помешал бы ей их озвучить и услышать внятный ответ.

— Сядь у огня, — загремел он низким голосом, указав пальцем на полыхающий костер.

После недолгих раздумий девушка, заметив, что орк приходит в раздражение, робко подползла к указанному месту. Иначе он мог бы выйти из себя и насильно посадить ее у костра. В этом она была почти что уверена, судя по его жестоким наклонностям. По телу прошел морозок при воспоминании об их первой встрече. Корни ее волос всё ещё помнили на себе его сильную хватку и адскую боль, что она ей принесла.

Присев как можно дальше от своего спутника, девушка протянула руки к костру, на безопасном расстоянии от злобных язычков пламени. Тепло постепенно проникало в озябшие пальцы, вызывая приятное покалывание. Гхаар тем временем, словно грозовая туча нависал над маленьким телом девушки, наблюдая, как на ее лице мелькают огненные блики. Худое лицо, тонкие черты, болезненный тон кожи даже для белого человека, вызывал у него неприятный гул раздражения в груди. Он ненавидел слабость и ценил силу. Этот ребенок являлся олицетворением первого, чего больше всего презирали орки.

Ее прибытие в племя вызовет волну возмущения среди населения. Орки враждуют с людьми и эльфами сотни лет. Они не смогут принять ее как гостя и себе равную, скорее возненавидят и не успокоятся, пока она не будет публично обесчещена или зверски убита. В самом лучшем случае это дитя станет чьей-то наложницей или рабыней. Гхаар понимал, что она не проживет долго, ее разорвут на части к следующему месяцу. К тому же уже сейчас среди воинов, лишённых женской ласки в течение всего военного похода, есть те, кто возжелал ее, несмотря на всю неприязнь к человеческой расе.

За несколько часов пребывания в пещере он уже не раз становился свидетелем откровенных намеков и грубых шуток в ее сторону. Молва о деве с синими, словно утреннее небо, волосами разошлась по всему лагерю. Изголодавшихся по женской плоти мужчин сдерживал лишь страх перед ним, самым сильным и суровым вождем, чей авторитет распространялся за континенты. Еще не родился тот, кто мог открыто осмелиться претендовать на его собственность.

Гхаар сжал кулаки, рассматривая шелковистые длинные локоны своей спутницы, растекшиеся по его кожаной накидке. Он всё ещё помнил, какими мягкими они были в его ладони. Ни у одной орочьей самки нет таких волос. У них жесткие и колючие, словно листья саксаула. Сведя челюсти, Гхаар молча наблюдал за сильфидой, за ее неуверенными движениями и тяжелым дыханием. Она боялась его, но продолжала сидеть неподалёку, грея руки над огнем.

Гхаар медленно выпрямился, выпроставшись во весь рост, и тень от его массивной фигуры накрыла девушку целиком. Она почувствовала это кожей. Сжалась еще сильнее, но не отступила. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Она попыталась скрыть свое волнение, но не удалось. Он заметил. Ее страх висел в воздухе, отравляя легкие. Вождь не любил слабость, но уважал, когда над ней пытались взять верх.

Он сделал шаг ближе. Всего один. Камень под его ногой глухо хрустнул. Муавия вздрогнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус крови отрезвил ее, сдержав от очередного обморока.

— Как тебя зовут? — спросил он, опустившись рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы та почувствовала жар, исходящий от его тела.

Гхаар протянул руку к костру, подбросил сухих веток — пламя взвилось выше, осветив ее лицо полностью. Он замер, наблюдая, как белоснежные ресницы девушки трепещут, а искусанные в кровь губы раскрываются.

2 глава

Вопреки внутреннему протесту, резкие толчки выдернули её из затяжного сна. Веки, налитые свинцом, нехотя разомкнулись. Первое, что предстало её взору, — массивный подбородок, заросший колючей щетиной, и адамово яблоко, дёргающееся из-за утробного рычания. Ей понадобились считанные секунды, чтобы осознать, где и с кем она находится. Она восседала верхом на чешуйчатой твари, хотя засыпала в холодной пещере под тяжестью тела зелёного варвара. Ровно минуту назад она бесстыдно дремала на нём Создатель знает сколько времени, пока тот собственнически прижимал её за талию. С этим осознанием густой румянец мгновенно накрыл её щёки, а следом перекинулся на уши и шею. Она впервые находилась в такой опасной близости с мужчиной, тем более с орком. Удивительно, каким образом ей всё же удалось уснуть в его душных объятиях и не почувствовать к рассвету, как он небрежно переносит её к своему зверю. Наверное, виной тому — смертельная усталость.

Вялая попытка привстать обвенчалась неудачей. Измученное тело не слушалось её. Она знала, что не справится. Возможно, сейчас совсем не время для геройствования. Каждое движение сопровождалось болью в пояснице и шее, принося адский дискомфорт. Заперев все страхи глубоко в чертогах сознания, девушка решила переключиться с дум об орке, своём затруднительном положении, и опустила взгляд вниз. Что же, удивило ли её то, что она увидела? Нет. За последнее время Муавию бесчисленное количество раз запирали в кандалы, подавляющие магию. Обвязанные кожаным ремнём кисти рук — ничто по сравнению с этим. Да, неприятно, но что поделать? Родись она дикарём, как этот орк, то, возможно, поступила бы с собой так же.

Поджав губы, она перевела взгляд на бескрайнюю пустыню, в воздухе которой кружились мерцающие песчинки, слившиеся с густым небом, окрашенным в цвет апельсиновой кожуры. Эта земля выглядела безжизненной, но мужчина, к чьему торсу она прильнула, был живым примером обратного. Он — доказательство дыхания этой земли, её величия и силы. Для него и его родичей она — единственный источник пропитания, их опора. Да, пустыня испытывала их, но делала сильнее.

Песок жёг кожу, ветер иссушал кожу, солнце пекло голову — но одновременно закаляло волю и тело. Эта земля чтила силу, даже будучи избирательна к своим обитателям. Сильфида не испытывала к этой земле ненависти или обиды за все тяготы, которые ей пришлось испытать, пребывая на этих землях. Наоборот, она была благодарна матери пустыни за то, что та приняла её, все ещё не утянула в пески, не иссушила до костей и не оставила на съедение гигантским скорпионам.

Сильфида точно не знала, как долго ей будет позволено странствовать по пустыне. Самое важное для неё — прожить оставшееся время на этих землях с достоинством, научиться справляться с её лишениями и стать её частью, как эти орки. Путь домой для изгнанной сильфиды воспрещён, по крайней мере, пока жив царь, из-за которого она подверглась такому жёсткому наказанию. У неё нет иного выбора, кроме как стать частью другого, чужого мира, совершенно отличавшегося от Инральда — небесного царства.

К этому выводу она пришла ещё прошлой ночью, когда тепло зелёного мужчины согревало её содрогнувшуюся от холода кожу. Температура его тела разительно отличалась от её. Он был горячим, она — ледяной, как воздух вокруг них. Только благодаря ему она спаслась от холодной смерти. «Но я даже не могу выразить ему свою благодарность, как положено», — промелькнула у неё в голове досадная мысль, тут же растворившаяся при воспоминании вкуса горькой воды и жёсткого мяса скорпиона. Возможно, это лишнее. Неизвестно, какую роль сыграет этот дикарь в её жизни.

Гхаар за весь путь ни разу с ней не заговорил. Все время молчал, изредка раздавая приказы на орочьем языке и изрыгая странные гортанные звуки при общении со своим зверем по имени Тхул. Его рука все ещё покоилась на её животе. Со временем девушка перестала противиться, ведь ему не нравилось, когда она пыталась отстраниться. Он издавал пугающее рычание, болезненно надавливая ей на живот своей огромной лапой. В те моменты Муавия предпочитала абстрагироваться, погружаясь в свои мысли об Инральде, своей прошлой жизни и обстоятельствах, которые привели её в руки этому орку. В целом, ей много о чем нужно было подумать.

Забывшись в своих размышлениях, она потеряла счёт времени и перестала замечать движение вокруг. Очнулась, лишь когда Гхаар выпрыгнул из седла и грубо потянул ее на себя. Муавия неловко упала на колени, проглотив испуганный вскрик. К счастью, песок смягчил удар о землю. Его пальцы, грубые и шершавые, впились в её предплечье, оставляя багровые следы. Муавия сглотнула ком в горле, пытаясь унять дрожь. Волоча бедную девушку за собой, он не обращал внимания на её вялые протесты или жалобы. Она была вынуждена подстроиться под его быстрый шаг, спотыкаясь на раскаленных дюнах.

— Отпусти… я сама могу, — прошептала она, но голос утонул в рёве других орков, встречающих своего вождя и его армию.

Гхаар бросил на неё оценивающий взгляд, а потом послушно расцепил свои пальцы.

— Спасибо, — прошептала девушка, морщась от шума вокруг себя.

Оглянувшись по сторонам, она на миг задержала дыхание. Он привёл её в своё племя. Старики, женщины, дети, все, кто так трепетно ждали возвращения своих соплеменников, вышли встретить их, пробивая свою грудь с радостным кличем. Но как только их взгляды останавливались на ней, они тут же замолкали. Муавия видела, как резко меняется выражение их лиц. Оно означало презрение. Горькое, вяжущее, на вкус как гнилое яблоко. В какой-то момент воздух вокруг сжался, и она почувствовала, как задыхается. От чужого внимания, от отвращения в их черных глазах. Прикусив губу до крови, девушка кое-как вернула себе самообладание, на ватных ногах следуя за своим орком.

Муавия медленно опустила взгляд, чтобы не застать в орочьих взглядах очередную порцию презрения. Сердце сбивалось с ритма при одной мысли о том, что она снова встретит этот ледяной, оценивающий взор. Поэтому она изучала потрескавшуюся землю под своими ногами, собственные сбитые пальцы и фиолетовые следы от ремня на кистях рук. Всё что угодно, лишь бы не встретиться с ними глазами.