Знающая

ПРОЛОГ

Благодарности:

В первую очередь Ване Жаркову, рассказавшему мистический эпизод из своей жизни, из которого и родилась эта книга.

Насте - за предоставленный образ главной героини.

Иришке – за развитие идеи.

Софье – за максимальное участие, помощь, поддержку, и самую конструктивную критику.

Вику – за его эмоции и замечания.

Гиене и Еноту – за профессиональные консультации.

Всем бета-ридерам за ценный вклад.

ПРОЛОГ

-- Бабуль, а Покров — это что?

- Эх… - засмеялась бабушка. – Покров-батюшка, покрой землю снежком, а меня женишком…

- Что? – Кудрявый светловолосый мальчик удивленно посмотрел на доброе морщинистое лицо. Бабушка погладила его по голове.

— Это праздник церковный, внучек. Опосля него на могилках уже не убираются. Ежели снег на Покров выпал, его не тревожат. Снег души усопших укрывает, покой им приносит.

- А что будет, если потревожить?

- Да, наверное, ничего страшного. Хотя… Смотря, кто лежит.

- Как это?

Бабушка дважды провела по лбу рукой, заправляя выбившиеся седые прядки под пестрый платок, и подтянула узел.

- Люди разные бывают, Серёж. И хорошие, и плохие. И хоронют их часто вместе, не разбирая. Крещёные, или иноверцы.

- А иноверцы плохие?

- В каждом роде есть и праведники, и грешники. А иной раз такие грешники, что лишний день и близко к могилке подходить не хочется.

- Как те?

- Кто те, Сереж?

Мальчик вытянул руку и указал.

Посреди кладбища земля проседала кривым оврагом. Склоны его были довольно крутыми, но кромки земляной раны под влиянием неумолимого времени начали становиться пологими, сглаживая рваные края. Несколько темных, замшелых, покосившихся могильных камней торчали на склонах оврага под разными углами, словно собираясь нырнуть в затянутую пожухлой крапивой и сорной травой глубину. Которую ленивые и небрежные посетители кладбища исстари использовали как свалку. У могил, оказавшихся по соседству с провалом, кренились ограды, кое-где укрепленные самодельными подпорками из железных труб или кирпичей.

Бабушка мелко перекрестилась.

- Как те, внучек. Плохой смертью померли. Да и родня, вишь, не ходит, заросло всё.

Овражные могильные камни отличались от строгих и прямолинейных, почти шаблонных памятников, аккуратно занимавших свои места в оградах. Они были все какие-то кривые, несимметричные.

- Почему они такие… кривые? – в задумчивости проговорил мальчик.

Бабушка посмотрела на овраг и тихо сказала:

- Было время, люди пытались их разбить. Да вона как, не бьются они особо. Только с краев и покололи, так и бросили. Больно прочный камень, старый. Не то, что сейчас ставят.

- А почему к ним никто не ходит, бабуль?

- Да Бог его знает, внучек. Мож родственники далеко живут, мож померли тоже уже все, камням Бог знает сколько лет. Это ж ещё старый погост. А мож лишний раз связываться не хотят. Местный люд не суется, вон, сколько уж…, и ты не ходи, не смотри. Дурное место, овраг этот.

- А почему тогда его не закроют, раз дурное?

- Да сколь раз засыпать брались, а всё… Власти у нас такие, тож дурные, не допросишься ничего. Вон, сколь уже просят люди автобус до кладбища пустить, а все руки у них не доходют. Окраина, мол, что с вас взять.

Она вздохнула и взяла внука за руку.

- Пойдем, Серёж.

Раздался колокольный звон. Ясный звук разнесся над кладбищем, словно очищая воздух и разгоняя тучи. Без труда поспевая за мелким бабушкиным шагом, мальчик посмотрел на небо и задумчиво проговорил:

- Я бы не хотел помереть так, чтобы ко мне не ходили.

Бабушка снова погладила его по голове.

- Никто такого не захочет. Так ты и проживи жизнь так, чтобы оставить по себе добрую память, и тебя никто не забудет.

- Бабуль, а ты скоро помрешь?

Старая женщина усмехнулась и растрепала ему волосы.

- Ну и вопросы. Было б тебе не семь годков, а поболе, я б, наверное, разобиделась. Долгонько живу уж.

Внук покраснел, видимо поняв, что именно ляпнул.

- Не! Не! Ты живи! Слышишь, бабуль? Живи! Просто, когда ты помрешь, я буду к тебе обязательно ходить!

- Спасибо, внучек, - улыбнулась бабушка. – Очень надеюсь. Я и сама постараюсь тебя не покидать.

- Как это? – Голубые глаза удивленно и недоверчиво распахнулись. – Ты ж мертвая будешь?

- Тело – да, мертвое. В гроб положат, и закопают. – Но я буду жить. Здесь. - Палец с раздувшимися суставами ласково коснулся его лба. - И здесь. - Её маленькая сухая ладонь легла ему на грудь. – Пока ты будешь меня помнить и любить, я буду с тобой. Добрая душа с родным человеком жить может. – Она вздохнула. – Да и любая…

ГЛАВА 1

Он проснулся, ощущая в груди мягкую ноющую боль. Глаза щипало.

Сергей поднял руку, потер веки и почувствовал влагу. Улыбнулся в темноте, понимая, что это чувство в груди – светлая печаль по ушедшему давно родному человеку. Перекрестившись, он прошептал «Отче наш», и повернулся на бок. И снова улыбнулся.

Наташка спала, как младенец, подложив под щеку сложенные ладони. В неверном утреннем полумраке веснушки на её лице словно мягко светились. Он снова почувствовал, как его затапливает нежность, теперь уже к жене.

Сощурившись, Сергей попытался разглядеть мерцающий циферблат часов, но красные цифры расплывались в бесформенные пятна. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Нет, надо уже решиться на коррекцию, чего он тянет…

Спать не хотелось. Он осторожно встал, стараясь не разбудить Наташку, и подошел к часам вплотную. Ого, уже восемь, ничего себе они разоспались. Через четыре часа встреча с Игорем и Верой. Он хотел разбудить Наташку, помня, сколько времени ей обычно нужно на то, чтобы собраться. Но не стал, решив, что можно часик ещё побаловать соню. И пошел в ванную.

- Ты нервничаешь?

Наташка смотрела на него с деланным спокойствием, хотя, зная её, можно было быть уверенным, что внутри она угорает над ним.

- С чего бы? – поддержал он игру в невозмутимость.

- Ну как… - Она пожала плечами и отхлебнула чаю из кружки. – Впервые знакомишь жену с другом детства. Важный момент как-никак.

- Они же про тебя знают.

- Так-то да, знают, но ведь заочно. Мы же не виделись ни разу. Поженились втайне, ни свадьбы, ни мальчишников, ничего. Не разобидятся, когда узнают, что мы теперь женаты? Про это же ты даже Игорю не говорил.

- Разобидится? Игорян? – Сергей рассмеялся. – Вот это вряд ли. Там самомнение такое, что в три дня не обгадишь.

- Серьёзно?

- Да шучу. Игорян классный чел. Но, чтобы его обидеть, не пригласив на свадьбу – это нужно совсем не знать Игоряна. Он выше всего этого. Мирская суета, знаешь ли…

Сергей усмехнулся. Он и сам не мог ответить, почему не знакомил Наташку с Игорем. Какая-то нелепая подсознательная уверенность в том, что двух самых близких ему людей нельзя сводить до того, как их отношения будут четко определены. Он как будто боялся сглазить, хотя не сомневался, что они друг другу понравятся. Понравилась же Наташка родителям, хотя знакомство состоялось, когда они с ней уже год жили вместе.

Конечно, этому поспособствовало расстояние. Все же от Москвы до Омска не особо накатаешься. Но по большей части причиной были все же его закоренелые суеверия вроде того, что счастье любит тишину. Когда же он понял, что без этой веснушчатой насмешницы он больше не видит своего будущего, то сообщил родителям, как полагается правильному сыну. Те приехали в Москву без особой спешки, словно оставляли ему время подумать над своими намерениями. Намерения у него были самые серьёзные, и родители отнеслись к его решению создать семью так же серьёзно.

Наташка им понравилась, и выбор сына был негласно одобрен. Теперь осталось дело за малым. Познакомить с закадычным другом детства. Сергей никогда не был заложником чужого мнения, но, как верно заметила Наташка, перед встречей немного волновался. Волновался, несмотря на то, что Игорян был счастливо женат уже четыре года. Сергею было важно, чтобы близкие вошли в резонанс.

Беспокоился он зря. Спустя пять минут эти двое вели себя так, словно были знакомы с детства, а не встретились впервые.

Вечер был прекрасен.

Они болтали, смеялись, пили, пели под гитару, смотрели новый обзор Бэда и сыграли несколько партий в «Кошмариум». В общем, веселились от души.

Сергей слегка перебрал ягодных настоек, которые Вера, жена Игоря, была большая мастерица делать. Он смотрел на хохочущих друзей и Наташку, отлично вписавшуюся в компанию, и пребывал в блаженной истоме ещё и от нежданных мыслей, что всё в его жизни сложилось так удачно. Любимая работа, карьера, удачная встреча с Наташкой, хорошие взаимоотношения с любимыми и любящими людьми. Положа руку на сердце, он решил, что может по праву считать себя счастливым человеком.

- А как вы развлекались в детстве? – Наташка отхлебнула настойки, от которой тянуло малиной, и весело подмигнула Вере. Как это часто бывает у женщин, вышедших замуж за друзей детства, они тут же создали негласный альянс по подколам мужей. Плюс ко всему слегка перебрал не только Сергей.

— Это в смысле кроме салочек по крышам гаражей и прыжков в сугробы с торчащей арматурой на стройках? – Игорян блаженно откинулся на спинку дивана, приобнимая одной рукой жену. – Ну раз ты хочешь узнать про наши развлечения тогда надо тебе поведать балладу про Серёгу и поцелуй Кладбищенской Девы…

- Ну, нет! – запротестовал Сергей. – Нет. Нет! Ты не посмеешь!

Вряд ли он ожидал, что это остановит Игоря, но быстро сообразил, что его слова выглядят набиванием себе цены и провокацией. К тому же было поздно. Обе девушки тут же ухватились за приманку и принялись уговаривать Игоря продолжать.

- Короче! – торжественно начала Игорян, усаживаясь поровнее, чтобы придать рассказу важности. – Между нашими микрорайонами есть старое кладбище. Наташ, ты же видела, да?

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Сборы были недолгими. Первым делом она положила в сумку плотно связанный пучок высушенных стеблей шалфея. У неё самой в двух углах квартиры чадило по такому пучку. Нарезанные на короткие цилиндры, они стояли торчком на металлических подставках и медленно тянулись в потолок сизыми волнистыми струйками. Она невольно бросила взгляд вверх. Скоро нужно будет снова белить.

Настя вздохнула. Её страсть к порядку болезненно диссонировала деятельностью, которой она посвятила несколько последних лет жизни. По всей квартире лежали мешочки с травами, вдоль стен белыми дорожками протянулась тщательно просыпанные дорожки соли. Точно посередине стен стояли плошки с рисом. Защитный периметр.

Она сложила в сумку несколько универсальных амулетов, вещиц, пропитавшихся её сущностью и её силой. Но и они скоро разрядятся, придется ехать к Ярославу. Протянув руку за бутылочкой святой воды, девушка заколебалась. Она не была верующей, и в её руках святая вода и святое слово действовали очень плохо или не действовали совсем. Она полагалась на амулеты и наговоры. Поколебавшись, Настя все же убрала бутылку в сумку. Верующим мог оказаться клиент. Представления о безотказности действия святой воды на нечисть плотно укоренились в массовом сознании. Иногда её действиям недоставало зрелищности, так что не помешает добавить привычного клиенту элемента.

Застегнув рюкзак, она вздохнула и посмотрела в зеркало, подогнанное, как и всё в её доме, под её небольшой рост. Несколько секунд Настя изучала отражение, пытаясь, как всегда, уловить в глазах красноватый отблеск, который оставляла Лиза после своих внезапных появлений. Глаза были нормальными. Её темное Альтер эго убралось в глубины её разума до следующего визита. Когда он будет, Настя не могла предугадать. Длительность зарядки амулета не мог фиксировать и сам Ярослав. Правда, за последние три года, с момента, когда она призналась наставнику, что больше не может выносить взбалмошную соседку в голове и он сделал ей первый амулет, Лиза прорывалась наружу только раза четыре. И все они едва не свели Настю в могилу.

Каре каштановых волос подчеркивало высокие скулы её почти треугольного лица. Лица четырнадцатилетней, при том, что ей было уже тридцать три. Сколько раз в своей жизни Настя прокляла свою внешность, она уже сбилась со счета. Её принимали за малолетнего подростка или ребенка все и всегда. И относились соответственно. И это страшно бесило и усиливало её и без того мрачноватый, хоть и сильный характер.

Она надела простое темно-синее платье, расправила ткань на почти незаметной груди и вздохнула. Покупать одежду приходилось в детских отделах, и это не добавляло позитива в её жизнь. Только взглянув ей в глаза, люди стушевывались и отводили взгляд, понимая, как вели себя по отношению к уже взрослой женщине, которую приняли за ребенка. Многие извинялись, что было ещё хуже.

Можно было бы заказывать одежду в ателье, но цены ателье были Насте не по зубам. Клиенты, которым она порой спасала жизнь, не спешили осыпать её пятитысячными купюрами. За редким исключением. Во-первых, потому что, как правило, это были люди весьма скромного достатка, а во-вторых, её деятельность не всегда выглядела той работой, за которую нужно столько платить.

Заказчики, которых находил Андрей, порой недоуменно переглядывались, глядя на крохотную женщину, неподвижно сидевшую — иногда часами — на полу в их квартире, и поднимали брови, когда Андрей, уже давно взявший на себя роль её менеджера, требовал оговорённую сумму. Платить отказывались часто, вместо этого возмущенно указывали на дверь, хотя суммы и оговаривались заранее, как только Настя понимала, с чем ей предстоит иметь дело. Андрей психовал от такой неблагодарности и частенько ввязывался в склоку, отстаивая справедливость. Настя же – никогда. Она всегда доводила работу до конца. Потом, если возникал конфликт, молча брала распаленного скотским отношением друга за рукав и уводила прочь. Стоит ли говорить, что к этим клиентам в случае рецидива они не возвращались, однако она не винила их. Людям трудно бывает поверить в то, чего они не могут увидеть. Бывали и другие случаи. Убедившись в эффективности её работы спустя какое-то время, клиенты пытались связаться, извиниться, и оплатить положенное. Но Настя отказывалась. У неё были принципы.

Её бытовые потребности были крайне невелики. К тому же несколько раз Насте удалось заработать достаточно много, избавив от беспокоящего полтергейста нескольких весьма состоятельных людей, которые не поскупились на благодарность. Не поскупились до такой степени, что она смогла купить квартиру на окраине Москвы и оплатить больной матери пансионат на несколько лет вперед. Правда, подобных больших удач было только три, и все они случились уже достаточно давно. Состоятельные люди не любили распространяться о своих проблемах, тем более подобного специфического рода, так что сарафанное радио в их круге не работало. Ей даже дали понять, что такой большой гонорар включает в себя и плату за молчание.

Основная же масса клиентов могла позволить себе не шибко большую благодарность. Настя не роптала. Была бы возможность, она бы работала вообще бесплатно, из чувства долга. Роптал Андрей, которому она полностью отдала финансовые вопросы и которого порой прямо обжигало ощущение несправедливости по отношению к ней. Настя знала, это потому, что он в неё влюблён.

Упаковав рюкзак, она разложила все лишние вещи по ящикам, смахнула несуществующие пылинки со стола и аккуратно поправила монитор и клавиатуру, чтобы основание монитора было параллельно краям стола и корпусу клавиатуры. Подвинула мышку. Теперь предметы на столе располагались гармонично.

ГЛАВА 3

— Почему ты отдаешь мне половину заработка? Я ведь просто твой, так сказать, менеджер. - Андрей налил себе и ей чай. - К тому же у меня есть арендный бизнес, я в деньгах не нуждаюсь.

Они сидели в пельменной на Старом Арбате, месте, которое Настя предпочитала другим заведениям. Атмосфера здесь была позитивной. Наверное, люди, которые хотят поссориться, расстаться, или задумать что-то черное не идут в забегаловку с ностальгирующей по СССР стилистикой.

Настя задумчиво смотрела на экран телевизора, висящего на стене перед ней, на котором транслировали «Кавказскую пленницу». Звук был выключен, но как каждый любитель советского кинематографа, она знала эти фильмы наизусть.

— Потому что. Знаешь американскую формулу? «Десять долларов тому, кто придумал, сто долларов тому, кто сделал, и тысячу – тому, кто сумел продать».

— Возможно, это и годится для массового продукта, но у нас другая ситуация. Ты слишком узкоспециализированный специалист, прости за тавтологию. Такие люди в любой отрасли оплачиваются максимально.

Она потянулась и накрыла ладонью его пальцы.

— Андрюх, не гневи вселенную. Ну посмотри на меня. Вспомни, какая я - насколько ты меня узнал за три года. Включи логику. Много у меня было бы сейчас клиентов по моему узкоспециализированному Дару, если бы не было тебя? Ты вспомни сегодняшних. Если бы мы не начали брать деньги вперед – с твоей, между прочим, подачи – ушли бы мы сегодня с деньгами? А если бы я была там одна, ушла бы я с деньгами? С моим характером я бы уже давно с голоду подохла, потому что дизайн интерьеров тоже требует работы с заказчиком. Мне тогда один путь - в аниматоры детских зон. – Она сложила ладони у подбородка, растянула улыбку до ушей и дурашливо запищала: - Привет, ребята! Меня зовут Клякса! А тебя как, мальчик?

Андрей рассмеялся, потом сказал:

— Ты делаешь всю работу, берешь на себя весь риск. А я только с людьми разговариваю.

— Значит, и я и ты делаем то, чего не может другой?

Он помолчал, потом улыбнулся.

— Выходит, так.

— То есть каждый из нас делает половину дела?

Он поднял ладони в жесте защиты и снова засмеялся.

— Да понял я, понял. Всё, хорош.

— Без тебя я бы ничего не смогла, — серьёзно сказала Настя. – Ты мой единственный друг.

— Да, — серьёзно ответил он, помолчав. — Я твой… друг.

Печаль, с каким он произнес это слово, к счастью, сгладила подошедшая с заказом официантка, так что неловкой сцены не получилось.

Посмотрев в тарелку, на которой золотились исходящие умопомрачительным паром вареники, Андрей хищно потер ладони и опрокинул в тарелку сметану из маленькой пиалы.

— Вам хана! – зловеще проговорил он, хватая вилку.

Настя усмехнулась, зачерпывая сметану ложечкой и размазывая по своей порции ровным слоем. Критически осмотрела, и переместила часть сметаны, чтобы та выглядела в тарелке равномерно. Наливая чай, Андрей нарушил баланс предметов на столе, и Настя аккуратно передвинула чашку и чайник. Теперь была симметрия.

Андрей наблюдал за её действиями, скривившись.

— Мы никогда не были бы счастливы вместе.

— Мы счастливы вместе, — возразила Настя с легкой улыбкой. – Разве не так?

— Да, — признал он. – Но я имею в виду…

— Я знаю, — мягко сказала она. – Ты бы не смог жить со мной и с моей… педантичностью.

— С твоей одержимостью, ты хотела сказать, — улыбнулся он. – Да. С твоей страстью к порядку я бы рехнулся уже на пятый день. Я сторонник хаоса.

— На третий. А я с тобой – на второй. Я видела, как ты обращаешься с вещами.

- Моё обращение с вещами – единственное выражение моего протеста против несправедливых законов мироздания.

- Например?

- Например, я люблю тебя, но навсегда останусь во френдзоне. – Он сказал это без претензии.

Настя не спеша положила в рот вареник и, зажмурившись от удовольствия, некоторое время медленно жевала, наслаждаясь вкусом. Потом промокнула губы салфеткой и опустила её на стол так, чтобы нижний край треугольника был параллелен краю. Вздохнула.

- Честно, не знаю, как меня можно любить. Я нелюдимая, мрачная, одержима порядком. Я выгляжу так, что половина посетителей кафе думает, что ты пришел с младшей сестрой, а другая половина размышляет, не вызвать ли полицию ловить педофила. Я страшная, мелкая, хожу по детским магазинам за одеждой, сплю в ночнушке и не понимаю, зачем придумали секс и что все так с ним носятся.

- Ты замечательная, - тихо ответил он после паузы. – Ты самая добрая, честная, рассудительная, справедливая и отзывчивая женщина из тех, которых я знал. И умная. И красивая. И сексуальная.

Она смотрела на него, распахнув глаза и приоткрыв рот. Заметив это, Андрей смутился и засмеялся.

- Ой, иди нафиг!

Настя рассмеялась в ответ.

- Андрюха! – нараспев сказал она. – Ты не представляешь, насколько ты уникален с этим твоим мнением. Никто больше его не разделяет. И раньше не разделял… Почти. – Она состроила кокетливую гримаску. При её внешности выглядело странновато. – Но мне приятно.

ГЛАВА 4

Она проснулась от будоражащего запаха.

Потянувшись всем телом, Настя ощутила, как болезненно заныли мышцы, и поняла, что ночной кошмар не прошел даром для тела. Надо будет сделать хорошую зарядку.

Пахло блинами. Она улыбнулась и встала с кровати. Энергично разминалась минут десять, потом отдышалась и накинула халат. Прошла на кухню и умиленно прислонилась к дверному косяку.

Андрей, опоясанный её фартуком, орудовал у плиты. На столе, на красивой тарелке и голубым рисунком уже высилась исходящая маслом и ароматом золотистая стопка.

— Эй, вообще-то это я должна тебе готовить завтрак! – возмущенно сказала Настя, улыбаясь. — Я хозяйка, ты в гостях.

— Естественно, — тут же отозвался Андрей, повернувшись. – Но, во-первых, ты всегда предлагала чувствовать себя, как дома, а во-вторых, кое-кто дрыхнет без задних ног. Ну и в-третьих, зная, как ты просыпаешься, я понял, что позавтракаю быстрее, если приготовлю сам. Есть хочу – просто невозможно, — подытожил он, ткнув лопаткой в сторону готовой порции. — Но ты ещё можешь успеть урвать парочку. Извини, пшеничного зернышка и капельки росы не запас.

Настя оценила отсылку к Дюймовочке, и смерила взглядом стопку блинов. Прищурилась.

— Ну, во-первых, тут максимум двадцать штук, то есть мы ещё посмотрим, кто успеет урвать свои два. А во-вторых, сами жрите свои зернышки и пейте росу, господин крот. А я хочу кофе!

— Хоти, — пожал плечами Андрей. – Но, во-первых, надо, надо умываться по утрам и вечерам. А во-вторых, нечистым трубочистам стыд и срам.

— У тебя блин горит, — усмехнулась Настя.

— Черт! – Андрей развернулся и подхватил лопатку. — Вот правильно говорят: от женщин одни беды!

— И между прочим, — добавила Настя, поворачиваясь и направляясь в ванную, — в средние века, да и в семнадцатом-восемнадцатом профессия трубочиста ценилась повсеместно!

— Иди-иди, — пробурчал Андрей. – Надеюсь, к обеду мы тебя дождемся. Я имею в виду мы с двумя жалкими и корявыми первыми тряпками, твоей порцией.

Настя фыркнула и закрыла дверь ванной. Потом не удержалась, выскользнула обратно и позвала Андрея. Когда он выглянул из кухни, Настя, прячась за углом, медленно выставила обнаженную ногу по самое бедро. Так же медленно убрала и закрыла дверь.

— У тебя нет сердца, — услышала она вслед. – Вместо него серый холодный булыжник, да ещё и крошечный. И в целом ты бездушная бессердечная бессовестная мелкая зараза. Когда-нибудь я с огромным удовольствием найду тебе замену в своей душе, и замена эта будет метр восемьдесят ростом и с во-о-т такими сиськами!

Настя улыбнулась и включила душ.

— Это же не может быть простым совпадением? Один и тот же кошмар пять ночей подряд? – Андрей окунул очередную порцию в сметану и с аппетитом сжевал, закатив глаза от удовольствия.

Насте нравилось смотреть, как он ест. Ей нравилось смотреть на него, чем бы он ни занимался. Ей нравилось смотреть, как он наслаждается жизнью и всем, что она даёт. Сама она так не умела, и потому завидовала.

— Сильно сомневаюсь, — ответила она, разрезая на куски два сложенных вместе блина на своей тарелке. Они были соединены слоем сметаны со сгущенкой. Потом наколола на вилку два подобия канапе.

Андрей наблюдал за её действиями с легким сарказмом.

— Думаешь, в приличном обществе, где чтут этикет, тебя примут за свою? Блины нужно есть традиционным способом, иначе это издевательство над блюдом. Вот так… — Он свернул сразу две штуки в толстую трубку и от души макнул её в пиалу. Вытащил, на треть, покрытую сметаной. — А теперь нужно сунуть в рот так, чтобы сметаны не осталось снаружи…

Настя смотрела на демонстрацию с улыбкой.

— Ты, похоже, совершенно не сопоставляешь габариты моего рта и своей безразмерной пасти, — заметила она, деликатно отправляя в рот блинное «канапе». – Так что традиции традициями, но под них нужно иметь соответствующие параметры.

— Шоглашен, — прошамкал он с полным ртом, явно не претендуя на этикет и приличное общество, — Ты бежнадежна. Но тогда о каком вкусе блюда вообще можно говорить?

— Да, — согласилась Настя. – Что ни говори, а вкусно просто нереально. Ты настоящий мастер по выпечке. Кулинар.

— И не только, — поддакнул Андрей, многозначительно воздев палец и выразительно глядя на неё. – Не только по выпечке.

— Прекращай! – девушка шлепнула его по руке. На неё вновь накатила задумчивость. — Я все думаю об этом сне…

— Это предвестник угрозы.

— Я догадываюсь, но какой угрозы? И почему этих снов не было раньше?

Андрей выразительно посмотрел на неё.

— А. Да, туплю. — хмыкнула Настя. — Угроза появилась недавно.

Он пожал плечами.

— Для нас основная угроза исходит из не здесь. В мире бушуют конфликты и эпидемии, но у нас своя война. И раз это снится тебе, значит и угроза в первую очередь тебе. Буду присматривать за тобой тщательнее, только и всего.

— Ты слишком беспечен, — покачала головой Настя. — А вот у меня во сне было такое чувство, когда я поняла, что эта тварь вот-вот вылезет, что наступит конец мира. Всего мира, понимаешь? Что он тот самый пресловутый пожиратель миров.

ГЛАВА 5

Андрей не удержался и приехал поздно вечером, когда Настя с Ярославом уже сидели перед печкой в креслах и потягивали душистый травяной отвар. Несмотря на то, что девушка просила друга дать ей побыть с наставником, она всё же была рада приезду Андрея.
Услышав звук двигателя, Ярослав поставил чашку и подмигнул Насте:
— Суженый твой явился.
Девушка фыркнула.
Упорная уверенность наставника в том, что им с Андреем суждено быть вместе уже переросла в статус семейного прикола, однако Ярослав с упорством, достойным – по мнению Насти – лучшего применения именовал того то «суженым», то «женихом», то «её мужчиной». Андрей поначалу страшно смущался. Ярослав, безусловно, знал о его страданиях пребывания во френдзоне, Андрей делился с ним многим. Ведь они были друзьями, и именно Ярослав познакомил его с Настей. Наставник как-то раз по неосторожности воззвал к Настиной совести в отошении друга, но встретил такой решительный отпор, что оторопел и больше никогда этот вопрос не поднимал. Но подкалывать друзей не прекратил. Впрочем, они быстро привыкли, и теперь Настя только фыркала, а Андрей улыбался, когда его именовали женихом. Настя подозревала, что ему даже нравится. Ей было всё равно.
Прихлёбывая из кружки, она вышла в сени вместе с наставником и остановилась, прислонившись к косяку. Пока Ярослав шел к калитке, девушка долгим вдохом втянула аромат чая, и вдруг её резко, помимо воли, бросило в не здесь. В горле мгновенно пересохло, колени стали ватными, и она упала бы, если бы не схватилась одной рукой за дверной косяк.
Прямо над домом серая хмарь не здесь расступалась широким грязным пятном, а в нем, словно в чердачном окне, теряясь в сгущающейся мгле, угадывались очертания титанической многорукой фигуры. Настя всем телом ощутила присутствие чего-то настолько чуждого, что ей стало плохо. “Окно” быстро затягивалось, и эти несколько мгновений Настя ошарашено смотрела на размытого мраком исполина, чувствуя себя муравьем. Казалось, что гигантская тварь сейчас опустит голову из поднебесья, увидит её и раздавит как турист того самаого муравья.
Она торопливо отвела глаза.
Словно в черно-голубом, размытом и «текущем» фильме, она видела, как бесцветно-серые силуэты Андрея и Ярослава обмениваются рукопожатием и идут вместе к дому. Картинка, несмотря на оформление, была очень уютной, но взгляд Насти снова притянула черная клякса, которая осталась от затянувшегося “окна”. Невероятных размеров фигура, скрывшаяся за ним, внушала девушке какой-то сюрреалистический страх. Настю затрясло.
Подошедший Ярослав открыл было рот, чтобы что-то сказать, но посмотрел на неё и потряс за плечо.
— Часто здесь бываешь? — Он явно прокричал это, но его голос звучал глухо, как сквозь толщу воды. Но Настю вытащило в материальный мир.
— Я вообще не понимаю, как провалилась… — Настя шутку не поддержала. От ощущения присутствия настолько огромного существа у неё едва не стучали зубы.
— Что-то увидела?
Настя кивнула, трясясь, не в силах избавиться от ужаса, внушаемого исчезнувшим мрачным исполином. Она закрыла глаза, и так обняла Андрея с судорожным вздохом.
— Кое-кто не держит слова.
Андрей сделал жест отрицания.
— Ничего подобного! Уже темно, а значит день прошёл. Свои дела я уже сделал, а ты сказала «дай мне один день», а не «дай мне сутки».
— Пойду окно открою, — сказала Настя, принуждая себя улыбнуться. Её мандраж постепенно проходил. – Что-то душновато стало.
— О чем речь? – поинтересовался Ярослав.
— Делим твоё время, - пояснила Настя. – Поминутно.
— А, — улыбнулся наставник. – Это, безусловно, льстит.
В комнате он налил Андрею большую глиняную кружку чая, добавив две ложки мёда. Не удержался, и слазил рукой в пакет с «Коровкой». Настя, следившая за ним, улыбнулась. И внезапно подумала, что смени Ярослав джинсы на брюки, черную футболку на рубашку и постригись, и вот вам образ солидного миллиардера из фильма. Сильное, волевое лицо с мудрым взглядом серых глаз. Они с Андреем были неуловимо похожи, а может быть ей просто нравился такой типаж.
Девушка вздохнула. Она знала, почему на Ярославе эти джинсы и эта футболка, и не могла понять его бесконечного самоистязания. Именно так он был одет в день аварии, когда погибли Варвара и Олька.
Настя их не знала, но постоянно вспоминала, когда приезжала к Ярославу. Не только по рассказам, на которые наставник не скупился, фотографиям, висевшим в его комнате, но и вот этому вот, ненормальному на её взгляд вечному странному трауру. Она никогда не видела Ярослава, одетого во что-то другое. А в шкафу у него высилась стопка черных футболок и несколько пар одинаковых джинсов. И больше ничего из повседневной одежды. Совсем ничего, он больше ничего не надевал. Только светло-голубые джинсы и чёрные футболки. Ну, кроме белья и верхней одежды, разумеется. Самонаказание и самоистязание, которые он себе назначил.
Настя, хоть и сама была подвержена депрессивным состояниям, этого не понимала. Вернее, понимала, но не хотела принять. Ей хотелось, чтобы этот добрый и дорогой ей человек снова обратился к жизни, выдернул себя из прошлого. Она несколько раз порывалась привезти хотя бы несколько цветных футболок и сжечь черную стопку из шкафа. Но не решилась. Чужая душа - потёмки. Она полагала, что все-таки не настолько хорошо знает Ярослава, чтобы вот так с ноги ворваться в его траур по семье. К тому же она и сама совсем недавно стояла на подоконнике с вполне конкретными намерениями.
Девушка отпила душистый чай, и вдруг перед ней снова встало видение создания, возвышающегося над ними в не здесь. От этой картины веяло такой безнадежностью неминуемой гибели, что Настю затрясло, да так сильно, что пришлось поставить чашку на подлокотник кресла, дабы не расплескать.
Ярослав заметил это и спросил:
— Что ты видела?
— Похоже, босса…
Сжимая ладони, Настя рассказала про своё видение и ощущение муравья под ногой туриста.
Наставник откинулся в кресле и некоторое время молча смотрел на потолок. Потом встряхнулся и успокаивающе сказал:
— Тебе не стоит переживать. Боссы не могут пройти даже в не здесь.
Андрей побарабанил пальцами по кружке и сказал:
— Иногда я радуюсь, что у меня нет ваших способностей.
Настя невесело усмехнулась.
— Я постоянно радуюсь, что у тебя их нет. Я, признаться, никому не пожелаю этой хрени. – Она повернулась к наставнику. – Считаешь, нам не стоит переживать?
Ярослав прикрыл глаза. Потом сказал:
— Он на более глубоком пласте. Я полагаю, время для этих ребят течёт иначе, чем для нас. Думаю, он идёт куда-то мимо по своим делам, а видимость такая, будто он стоит над нами.
— А если он поставит ногу на дом?
— Не поставит. Пласты не соприкасаются. Если бы боссы могли проникать между слоями, думаю, мы бы уже столкнулись с ними давным давно.
— То есть они в изнанке не здесь? Куда мы изгоняем нездешних? — Она нахмурилась. — Стоп, получается, ещё глубже.
— Насть! — Вдруг рассмеялся Ярослав, как показалось девушке, немного натянуто. — Да я-то откуда знаю? Я что там, бывал?
Настя потупилась. Почерпнув все сведения о Знающих и даре от Ярослава, она привыкла к мысли, что о не здесь и всем с ним связанным наставник знает всё.
— Никто не знает, сколько на самом деле пластов после не здесь. Может три, а может, миллион. Мы с тобой ходим на первый. Когда нездешние исчезают после наших наговоров, мы приняли за правило, что изгоняем их в их собственное иное измерение, которое может называться хоть изнанкой, хоть обратной стороной, хоть потусторонним не здесь. Мы привыкли считать, что это третий пласт после материального мира. А может, они уходят и глубже, никто пока не в курсе. — Он глубокомысленно покачал в руке чашку. — Ни один из Знающих, насколько мне известно, дальше не здесь не бывал. Боссов вообще наблюдали только несколько раз, в разрывы, подобные тому, который ты описала. Ни я ни моя наставница сами ни разу сам не видели, так что запомни этот день. День, когда ты уделала наставника. Так живут ли боссы на втором этот пласте, пятом или двадцатом, или это изнанка не здесь — пока никто не выяснил. Как и то, единственные ли они его обитатели, сколько их, и как они выглядят.
— Уф… — выдохнула Настя, пытаясь унять дрожь. – Мне с каждым разом становится страшнее, хотя по идее должно быть наоборот. Я вообще последнее время становлюсь параноиком.
— Неудивительно, — пожал плечами Ярослав. — С нашим занятием рано или поздно появляется либо невосприимчивость, либо человек сходит с ума. Видимо, ты из вторых.
Он произнёс это и осёкся. Настя уткнулась в чашку. Андрей встревоженно посмотрел сначала на неё потом на Ярослава.
— Ты никогда о таком не говорил.
Тот вздохнул.
— А смысл говорить? Я слишком часто втирал Насте о долге, который лежит на Знающих, чтобы теперь давать ей почву для чего-то другого. Каждому врачу на выработку нейтрального отношения к болезням и смерти требуестя разное количество времени. Чтобы научится не принимать их близко к сердцу. Или, как сказал мой любимый доктор Кокс из «Клиники»: «Иначе ты никогда не станешь врачом». К счастью, я вижу, что моя любимая ученица сильно продвинулась в профессиональном плане, чтобы по-настоящему переживать за это.
Настя подняла голову.
— То есть ты за меня не переживаешь, — полуутвердительно сказала она.
— По-настоящему – нет, — спокойно ответил Ярослав. – Я сразу понял твой потенциал. Ты сильно выросла как Знающая, девочка. Твоя сила чувствуется с каждой нашей встречей всё явственнее. Полагаю, ты меня очень скоро превзойдешь.
Настя недоверчиво посмотрела на него.
— У меня нет стольких знаний.
— Верно, — кивнул Ярослав. – Но знания – это приходящее. Навык. А вот боссов я не видел, несмотря на все свои знания. – Он отсалютовал ей кружкой. — В отличие от тебя.
Повисло молчание.
— То есть, — начал Андрей, повернувшись к наставнику, — ты с самого начала знал, что Настя сильнее среднего Знающего? А почему ты ей не сказал?
- А зачем? – спокойно спросил Ярослав.
— Ну… — смутился Андрей. Потом добавил с неловкой улыбкой: – Чтобы она знала.
Ярослав добродушно рассмеялся.
— Знала, и потому полезла проверять свои возможности? Узнавать границу способностей? Андрей, ты ведь уже хорошо знаешь Настю. Она бы удержалась на первом слое не здесь до полного его освоения, если бы заранее была поставлена в известность, что она может гораздо больше?
Настя сидела, и на её лицо вопреки всему наползала довольная улыбка, которую она не могла сдержать.
— Ты только посмотри на неё, — заметил Ярослав. — У неё сейчас лицо треснет, хоть за лимоном беги, так она довольна, что оказалась круче меня. Круче, чем думала сама.
— Ды-а… — выдавила Настя сквозь улыбку. – Меня хвалят. Я крутая.
— Тщеславие, — наставительно сказал Ярослав, — есть любимый грех Сатаны. Ощущение собственной силы таит определенные опасности. Оно опьяняет, заставляет слишком поверить в себя, потерять бдительность.
Настя перестала улыбаться.
— Я всегда осторожна.
— Верю, — кивнул Ярослав. – Что осторожна в плане оценки противника. Но вот осторожна ли ты в защите своего разума?
Он посерьезнел, и смотрел теперь ей в глаза.
— Что ты имеешь в виду? – спросила Настя, начиная нервничать.
— Урок номер какой-то, — сказал Ярослав. — Не здесь воздействует на разум Знающего. С каждым заходом туда мы теряем один из слоёв нашего мироздания, окружающего нас самих, словно матрёшка. Никому из Знающих не дано знать, насколько плотен у него этот «кокон», и сколько в нём слоёв, потому что это зависит от самого Знающего, и всё индивидуально. Умирая, обычный человек теряет эти слои почти полностью, и «куколка», переходная стадия того, что было прежде человеком, подвержена воздействию не здесь. И на какой стадии её застанет это воздействие, и какова будет на тот момент толщина «кокона» - не знает никто.
— Прежде ты не рассказывал об этих коконах.
Ярослав вздохнул.
— Это моя ошибка. Я виноват. Но прежде ты и не вылезала на подоконник, чтобы сигануть из окна. А значит, твоя защита сильно ослабла из-за того, что не здесь воздействует на твой разум.
Андрей с силой хлопнул по подлокотнику кресла. Ярослав удивленно посмотрел на него, потом на подлокотник, который явственно хрустнул.
— Да! Кстати о подоконнике! О чём ты только думала?! Я говорил тебе, что ты вымоталась. Я…
— Я же тебе говорила уже, что ты спас меня, — только и сказала Настя со слабой улыбкой. – Ты позвонил в тот момент, когда я уже занесла ногу наружу. Помнишь?
— Да, говорила, — строго сказал Андрей. – Но всё равно я в бешенстве.
— Я не могла тебе не ответить. Потому и слезла с подоконника.
— Не ответить не могла, но покинуть навсегда - собиралась, — буркнул он.
— Ну прости-и-и, — проныла Настя. – Обещаю, что больше никогда не захочу… хм... самовыпилиться. Ты напомнил мне главное своим звонком. Что я всё ещё нужна. И никто, кроме меня людям не поможет в том, в чём можем помочь мы. Так что все в порядке, и я больше никогда…
— Не обещай, — вдруг сказал Ярослав. – Пока я не научу тебя держать кокон в тонусе.
Он встал и подкинул пару березовых поленьев в печку. Жадно накинувшись на бересту, пламя радостно вспыхнуло.
— Ты же не думаешь, будто бы я спокойно воспринял сообщение о том, что моя ученица собиралась покончить с собой?
Настя откинулась на спинку кресла.
— Я просто устала, неимоверно устала. У меня такое ощущение, что сил осталось всего ничего. А ты мне тут рассказываешь, что я сильнее тебя.
— Так и есть, — кивнул Ярослав. – Просто ты забыла, что силу нужно аккумулировать, и выдавать понемногу. Ты слишком эмоциональна. Выплескиваешь её так, словно каждая битва – последняя.
Настя не стала говорить, что таковым и было её отношение.
— А последняя битва, возможно, впереди. И хотелось бы подойти к ней в полной боеготовности. – Ярослав умолк и припал к своей кружке.
Настя и Андрей переглянулись.
— Поясни, — сказал Андрей.
— После того, как Настя рассказала мне сегодня про свои сны, я теперь задумался, нет ли у внезапного появления босса какой-то определенной причины. Я не верю в повторяющиеся сны, если они не пророческие, — просто сказал Ярослав. – Поэтому я поищу информацию, возможно, прежде уже кому-то из Знающих снилось подобное. То, что видела Настя во сне, очень похоже на некую ассоциативную картинку.
— Типа, босс пытается прорваться к нам?
— А что может порвать барьер между пластами? – поинтересовался Андрей.
— Пока что мы уверенно говорим только об одном элементе воздействия на разные пласты. Сильные эмоции. Нездешние лезут к нам через негативные эмоциональные пятна. Но что если есть пятна иного уровня? Которые связаны, скажем, с чрезмерной жестокостью? – Ярослав снова подкинул в печку полено и, глядя на пламя в незакрытой дверце, добавил: — Люди окружены сильными негативными эмоциями. Мир наполнен негативными эмоциями. Этого не избежать. К счастью, они не преобладают, позитив перевешивает. Но и люди, их испытывающие, бывают разные. Как банальный пример – женщины во время родов частенько костерят мужей на чём свет стоит, даже не подозревая, что могут обладать силой проклятия.
— Факт, — вставил Андрей. — Я сотню раз снимал такие. После рождения ребенка с мужьями происходило… всякое. И сразу. Семьи распадались.
— Вот, — кивнул Ярослав. – Так и с жестокостью. Смерть сильного Знающего, например, насильственная смерть, видимо, может создать, так сказать, дыру между нашим миром и не здесь. Например, в войну такие люди порой гибли тысячами, даже не зная о своих способностях. К счастью – как бы это ни прозвучало сейчас – эти смерти были сильно удалены друг от друга, потому что Знающих очень мало. Поэтому создать разрыв, сквозь который мог бы пролезть босс, не получилось. По крайней мере, я так думаю.
— А если бы Знающие погибли достаточно близко к друг другу? – спросила Настя.
— Я вижу это так, — сказал Ярослав, встал и прошел к стеллажу. Вернулся он с листком бумаги и иглой. – Вот смотрите, лист – это граница между мирами. Если я сделаю несколько проколов на большом удалении… — Игла проткнула бумагу в нескольких точках. – То это будут просто проколы. А если сделаю так…
Он начал быстро пронзать иглой лист, потом продемонстрировал Насте и Андрею. Плотно расположенные проколы сложились в зримое кольцо. Ярослав резко ткнул в него пальцем и из листа вырвался белый круг, оставив круглую же дыру с рваными краями.
— Принцип ясен, — сказала Настя. – То есть в войну… хм… подходящих смертей было предостаточно, но они были недостаточно сконцентрированы?
— Да. — Ярослав отложил листок и уселся в кресло. — К тому же, как ты помнишь, опытным путём когда-то выяснили, что заходить в не здесь Знающие могут только в пяти километрах друг от друга. Как минимум. Так что никаких Хогвартсов и концентрации Знающих, слишком опасные сны могут появиться у некоторых. А потом взять и стать явью.
Настя устало вздохнула.
— Помните, как говорил Рон Уизли? «Почему пауки? Почему нельзя следовать за бабочками?!». Почему мне не может присниться что-то светлое и радужное? Почему в не здесь не светло, нет радуг и розовых единорогов? Почему нас окружает и ожидает только мрак? Руки опускаются.
— Потому что, — негромко ответил ей Ярослав, — нет тени без света. Нет смерти без жизни. Почему бы тебе не сосредоточиться на причине, а не следствии?
— Потому что я вижу только следствия, — горько сказала Настя. – Потому что я борюсь только со следствиями. И твой пример с причинами и следствиями неудачен в корне. Причины, которые порождают такие поганые следствия, не менее поганые.
— Ты видишь и борешься только с малой частью, — возразил Ярослав. — И так уж вышло, что имеешь дело только с негативной стороной. Ассенизатор тоже смотрит на мир несколько однобоко. Он видит и обоняет следствие, не думая о великолепных блюдах и прекрасных напитках, которые его породили.
— Отлично, — фыркнула Настя, — теперь ты сравнил меня с ассенизатором.
— Так и есть, — с улыбкой пожал плечами Ярослав. – Мы ассенизаторы, чистильщики.
— Нет, – вдруг сказал Андрей, вызвав удивленные взгляды. – Никакие вы не ассенизаторы. Вы спасатели. Бригада «скорой», которая несется по городу, невзирая на светофоры, когда жизнь кого-то в опасности. Вот кто вы.
— Бригада «скорой», — хмыкнула Настя, — не выбирает, к кому ехать. И не решает ли, ехать или нет. Я скорее ощущаю себя крысоловом. Крысы – они ведь повсюду. Они умные и хитрые, прожорливые. Они питаются объедками человечества. И они всегда в тени. Когда последний раз вы видели крысу? Они в подполье, не на виду. Как и нездешние. А я, как древний крысолов, лазаю по помойкам мира и по его канализации, и изничтожаю крыс. Чтобы не случилась эпидемия.
Она посмотрела на Андрея.
— Эпидемии, — поучительно, но несколько раздраженно сказал тот, — разносили не крысы, а голуби. Крыса – одно из самых чистоплотных животных на земле.
Услышав тон его голоса, Настя удивилась.
— Какой-то ты не такой в последнее время, — заметил Ярослав. — У тебя всё в порядке?
— Да. – Андрей явно расслабился и откинулся на спинку кресла. – Простите. Я тоже, наверное, устал. Порой накатывает слабость, а то и какая-то бессмысленная агрессия. Не знаю, что это, и что с этим делать.
— Постричься тебе надо, — улыбнулась Настя. – Зарос как Маугли. Скоро вон, борода уже будет. С брутальностью растет и агрессия, видно.
— Вам надо отдохнуть, ребятки.
— Ага, на море съездить, — съехидничала Настя. – Уже обсуждали. По бережку в не здесь побродить, на дагона посмотреть, да?
— Да, — серьёзно сказал Ярослав.
— Я не могу отдыхать, — призналась Настя. — Я чувствую, что… Если прервусь, то больше не смогу вернуться. Не смогу заниматься тем, чем занимаюсь, понимаешь? Это как мыться на неделю, одеться в ослепительно белоснежное, а потом пойти и окунуться в яму с дерьмом.
— Сможешь, — мягко ответил наставник. — У тебя слишком развито чувство долга. Не без моей помощи, извини.
Настя откинулась в кресле и закрыла глаза.
— Да… Смогу, наверное. Но даже думать не хочу, насколько это будет сложно… Главное, чтобы Лиза…
Она осеклась и быстро посмотрела сначала на Ярослава, потом на Андрея.
— Опять? – только и спросил наставник.
— Да. – Настя опустила голову. – Как только садится амулет. Нельзя уже сделать на нём уровень зарядки? Последнее время все тяжелее загнать её вглубь.
Ярослав развел руками.
— Прости, девочка. Я не нашел ответа на вопрос, кто это или что это.
— Но шизофрению ты исключаешь.
— Ну, во-первых, я по образованию психотерапевт. Во-вторых, при шизофрении и диссоциативном расстройстве идентичности, конечно, могут быть схожие психопатологические симптомы, но ты не шизофреник. У тебя с большей вероятностью может быть раздвоение личности. Вернее, у нас в России более распространён термин «расстройство множественной личности», «МКБ-десять», так как в органах и учреждениях здравоохранения используется Международная Классификация Болезней. Тебя можно было бы, конечно, загнать в стационар под наблюдение месяца на четыре. Но, полагаю, это будет сложновато. И к тому же этот диагноз к тебе пока не применим полностью, так как один из критериев не выполняется. А именно: «каждая личность имеет собственную память, предпочтения и особенности поведения и периодически захватывает полный контроль над поведением индивида». А ты всегда была самой собой.
— Возможно, была, — угрюмо сказала Настя. – Но должна признаться, что на подоконник меня затащила она, Лиза.
Ярослав помолчал.
— Это стресс и нервное истощение. Ты всё ясно понимала и действовала сама, — наконец возразил он. — Она просто подзуживала, подстрекала. Не перехватила контроль над телом. Это не расстройство личности. Пока нет.
Настя усмехнулась.
— Меня нужно лечить. Как маму.
— Я подозреваю, — негромко сказал Ярослав, помолчав, — что, если тебя вылечить, ты потеряешь свои способности.
Настя подняла голову.
— Ты думаешь, что мои способности – от неё?
— Я не знаю, — пожал плечами наставник. – Но нельзя отрицать, что ты одержима.
— Кем? – саркастически спросила девушка. – Нездешним? Демоном? Ты что, веришь в демонов? Брось. Мы же знаем, что есть только не здесь и более глубокие его слои. Я много раз видела себя в зеркале в не здесь. Ко мне не присосался никакой нездешний. Лиза не может быть им.
– Твоя Лиза – это нечто, чего я пока не понимаю. Ну, или просто не знаю. Я же не могу знать всё. Но узнаю обязательно. Нужно избавить тебя от Лизы, но так, чтобы ты не потеряла способности. А пока, амулеты без шкалы зарядки, уж прости.
— Было бы неплохо… — Настя подняла на него полный надежды взгляд. – Потерять.
Она увидела выражение его лица. Повисло молчание, которое через несколько минут нарушил Андрей, кашлянув. Когда Настя и Ярослав взглянули на него, он смущенно улыбнулся.
— Ребята, я понимаю, что мы ведем разговоры о важном. Но я так загрузился, что скоро впаду в депрессию. Давайте немного развеем атмосферу? Яр, может споём?
Ярослав рассмеялся и встал. Потянувшись всем своим большим телом, он тряхнул головой.
— И правда. Давайте решать проблемы по мере их поступления. – Он снял со стены гитару, подмигнул Насте и улыбнулся Андрею. – «Король и шут» тебя устроит?