Золотая Лилия и Темный Соблазн

Пролог

Сегодня солнце так же ярко светит

И в вышине легко играет ветер

Но на душе необъяснимая тоска

И от чего так страшно — не скажу я

Как будто миг ещё, и грянет буря

Наш хрупкий рай построен из песка

(рок-опера «Орфей» — Хрупкий рай)

Врата Балдура отстраивались заново. На месте разрушений стремительно вырастали новые дома и стены. Иллитиды превращались в страшную сказку на ночь. Сказку, которая всё же требовала от родителей держать поблизости оружие. Первые дни на город без слёз было трудно взглянуть, но прошло несколько недель, и он вновь оживал.

Не все здания пострадали. Были те, которые отделались «лёгким испугом». По иронии судьбы, дворец Касадора Зарра оказался одним из таких. Пока город дрожал, это логово вампиров даже пылью не покрылось. Впрочем, его тоже ждала новая жизнь. Касадора не стало, его место занял новый лорд. Куда более опасный, чем предшественник. Под звездой нового бога — бога амбиций — появился жаждущий власти вознесённый вампир. Вся высшая знать Врат Балдура быстро склонилась перед ним, даже порой сама того не подозревая.

Но в тени жажды власти нового почти короля Балдура оставалась одна слабость. Непростительная слабость для вампира и совсем немыслимая для вознёсшегося вампира. Та, кого когда-то называли Тёмным Соблазном, выбравшая путь отречения от ненавистного отца. Выбравшая себе новое имя. Выбравшая новый путь. Но верным ли он оказался?

ЛилитПоскольку слова она видела на латыни, то и называла себя на латинский, а не греческий манер — Lilit, а не Lilith . Она сразу догадывалась, что это не её истинное имя. Кажется, что где-то увидела обрывки названий или имён, но запомнила только одно. Хранила его в своих мыслях, когда ломала кости, пытаясь выбиться наружу из иллитидской капсулы. Несла сквозь забытье. И, когда очередная клетка на наутилоиде распахнулась, она не знала ничего иного. Но что-то, скребущееся изнутри, не позволяло ей оставить забытое прошлое.

Тёмный Соблазн постоянно шептал её крови «убей опять, убей вновь», и только силой воли удавалось подавить этот голос. Быть может, поэтому она выбрала в свои вечные спутники музыкубард. Невольные друзья по несчастью закатывали глаза, когда она половину вечера в лагере играла на лютне, мурлыкая песенки, что приходили на ум. Больше всех терпения, пожалуй, проявлял только один. Кому она не мешала читать. Он посмеялся над её нежеланием бросаться на помощь всем и каждому, добавив, что при её характере они точно подружатся. Лилит порой поддавалась своей такой ощутимой тёмной стороне и могла сказать или сделать нечто колкое, жестокое и едкое. И всякий раз краем глаза ловила его улыбку, смущаясь такого одобрения. Она саму себя такую не одобряла.

Потом случилась Альфира и клеймом горела в её сердце. До неё была милая маленькая белочка, убийство которой вышло настолько естественным, что Лилит даже помыслить не успела, а маленькое пушистое тельце упало на землю бездыханным. К счастью, все были слишком заняты, чтобы заметить, как она полдня плакала над несчастным пушистым созданием. Ни в чём не повинным. Но с Альфирой вышло во много раз страшнее. Придя в себя у изувеченного тела наивной певуньи, Лилит едва не испустила крик ужаса. Она оплакивала её всю ночь и много ночей после. Безрезультатно умоляла таинственного Иссохшего вернуть мёртвую девочку к жизни. Но когда встал вопрос, что же делать с телом, она, ненавидя себя, спрятала Альфиру и наскоро умылась в ручье. Никто ничего не заметил.

Почти. Ещё не раскрыв секрет своих талантов, он почувствовал на Лилит запах крови исчезнувшей Альфиры. Его улыбка заставила её ужаснуться, а монстра внутри широко улыбнуться в ответ. Астарион не только улыбнулся, но и с игривым смешком отметил, как ему нравится её виноватый вид. Кажется, тогда между ними протянулась первая нить. Ещё одна появилась после серии найденных обескровленных животных и невольного признания Астариона, что где-то рядом охотится вампир. Она проснулась от очередного кошмара и увидела его, склонившегося над ней. Вампир оказался куда ближе, чем они думали. Точнее говоря, вампирское отродье.

Лилит была в ужасе и ярости, но какая-то её часть уже смотрела на него с интересом, граничащим с влечением. Боль первого раза сменилась сонным покоем, а наутро дополнилась деловым предложением. Интересы сошлись, Астарион каждую ночь ужинал её кровью, а она получала надежду, что её тёмные порывы никого не убьют. Часть ночи он, сам того не подозревая, присматривал за ней, а оставшееся время вялость от кровопотери не позволяла ей полностью погружаться в кошмары. Тёмный Соблазн скрипел зубами от бессилия, Астарион не имел понятия о второй части их соглашения, но все были довольны.

Со временем боль совсем прошла, сменилась ощущением волнения и лёгкого трепета по отношению к самому процессу и белокурому эльфу. Лилит старалась себя не выдавать, но он чувствовал, что она дрожит и порой неосознанно тянет к нему руки. По его словам, она была и оставалась его первой. Нитей между ними становилось всё больше. Позже грянула самая крепкая, когда они встретили гура. Лилит не раздумывала, когда встала на сторону Астариона, и в игривой манере они сначала поиздевались над охотником, а следом вместе уничтожили того, кто явился за вампирским отродьем. Первое совместное убийство, которое было совершено не из необходимости выжить, будто подвело черту.

Последующая ночь прошла не по привычному сценарию.

Он и до этого мог заворожить своим чарующим голосом, но в момент соблазнения это было нечто неизбежное, неотвратимое и невероятное. Снедаемая своими демонами, не способная доверять самой себе, мучимая кошмарами и появлением омерзительного дворецкого, Лилит меньше всего хотела действительно с кем-то сближаться. Перед глазами то и дело появлялось мёртвое лицо Альфиры. Хотелось свернуться клубочком и хоть раз поспать без кошмаров. Но либо они, либо бессонница и тяжёлые мысли. Предположения о пугающем прошлом. Астарион начал разговор будто издалека, но с таким томным придыханием, что внутри всё отозвалось ещё до озвучивания самого предложения. Она просто не смогла отказаться, губы словно сами отвечали ему ровно то, что он хотел услышать. Без единого намёка на хоть какое-то прошлое, близость с ним воспринималась как первый раз. Эта нить между ними была ещё крепче.

Глава 1 — Украшение бала

Тени прошлых веков

В пыльном зеркале лик

Твой заклятый двойник,

Ледяною стрелой

Твое сердце пронзил,

Он тебя не простил

(Эпидемия — Придумай Светлый мир)

Хрупкий мир ощутимо пошатнулся, когда от Джахейры и Минска пришли письма, которые вопреки воле Астариона всё же попали к ней. Первые письма от бывших спутников. Гейл исчез для всего мирского. Как и Лаэзель с Орфеем, когда отправились нести свободу для своего народа. Уилл и Карлах рука об руку расчищали Аверно от полчищ демонов и, кажется, весьма сблизились. Шэдоухарт с родителями попыталась начать жизнь с чистого листа и пока не подавала никаких знаков. Хальсина занимали сироты и восстановление мёртвых земель с Таниэлем.

И вот, наконец, хоть какие-то письма.

Минск с Бу прислали ей кривой, нарисованный скорее от лапы, чем от руки, рисунок, в котором они звали её увидеться. Джахейра тоже приглашала скоротать у неё вечерок. Послушать её колких на язык дочерей и просто повидаться. Друидка тонко чувствовала, что соседство с вознесённым вампиром будет суровым испытанием. Она всего лишь приглашала на чай.

Это письмо легло глубокой трещиной.

Астарион недовольно поджал губы и отбросил лист, как надоедливый мусор.

— Нет, любовь моя, сегодня я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Этим вечером мы даём бал, разве ты можешь его пропустить? Неужели ты оставишь меня одного? — будто бы с чистосердечной наивностью удивился он.

Лилит насупилась. Ей казалось, что её аргументы будут достаточно убедительными. Во дворце каждый вечер балы, приёмы, встречи и прочие светские рауты, в которых она по большей части не участвует, но отчего-то должна быть рядом. Как пёс на поводке. Никто не умрёт, если она один вечер всё пропустит и просто побудет в домашней атмосфере.

— В домашней, дорогая? Значит, твоя комната недостаточно хороша? Недостаточно домашняя? — его удивление быстро уступило возмущению и почти справедливой обиде. Лилит покраснела. Она подобрала не то слово. — Или атмосфера здесь недостаточно домашняя из-за меня, раз ты так рьяно стремишься уйти?

— Я не то имела в виду… — попыталась было она остановить его, но поздно.

— Я тебе напомню, мой маленький неблагодарный питомец. Теперь я твой дом. Теперь я твой господин, — его возмущение стало жестокостью, а та перелилась в злую насмешку. — Твой дом там, где я скажу.

Лилит вздёрнула подбородок, мгновенно вызверившись на гадкое слово, которое появилось в его речи с момента ритуала и частенько звучало, ударяя по самолюбию сильнее кнута Баала. Слова о том, в какой роскоши она живёт, уже осточертели и легли бесполезным фоном.

— Ах, что это, голубушка? Ты считаешь себя обиженной? Питомец для тебя обидное слово? — Астарион продолжил зло осмеивать её, но в его голосе значительно прибавилось угрожающих тонов.

Непокорность Лилит все чаще провоцировала его гнев. С каждым днём слова становились всё более лютыми. Скандал мог вспыхнуть от любой её «ошибки», любого неосторожного слова. Порой хватало недостаточно покорного взгляда, чтобы белокурый вампир напоминал ей о её месте. И после гадкого разговора, кусающего душу голодным волком, она корила себя за то, что была недостаточно благодарной. Недостаточно понимающей. Недостаточно юркой. Недостаточно любящей. Раньше он дарил ей больше тепла, а теперь обжигает ледяным презрением, значит, сейчас она действительно как-то разозлила его.

— Но, позволь мне сказать тебе кое-что… — он повысил голос и приблизился, чтобы схватить её за подбородок и вновь растоптать её гордость. — Я забочусь о тебе. Я хочу всего лишь, чтобы ты была в безопасности, любовь моя. Ты не знаешь, почему я называю тебя питомцем? Просто на поводке с колокольчиком ты будешь выглядеть ещё милее…

Правая рука рванулась в бой, чтобы покарать обидчика. Лишь титаническим усилием воли удалось сдержаться. В ответ на унижение тело будто само желало сравнять счёты силой. Разбить ему лицо. Дать банальную женскую пощёчину. Оттолкнуть. Показать характер той, что отвергла Баала. Вот только она отвергла одни узы ради других. Он заметил её нервное движение, но вновь зло рассмеялся.

— Так ты обращаешься со своим господином, любовь моя? Неужели никто из твоих учителей не рассказал тебе о манерах?

Этот удар был сильнее кнута. Сразу и по её прошлому, и по воспитанию, и, конечно же, по её отсутствующей памяти. Он знал, он прекрасно знал, что прошлое причиняет ей боль, как и невозможность что-либо вспомнить. Он всё чаще напоминал, что без него она не просто ничьё дитя — она никто. Порой он произносил то самое слово — ничтожество. Она почувствовала, что сегодня черта пересечена. Последнее время в ней по-звериному вскидывалось что-то гордое и не менее злое, чем обидные слова. Что-то, запросто отпинывающее всю любовь к вампиру тяжёлым сапогом.

— Нет, солнце моё. Давай же, расскажи мне о манерах! Ведь тот, чьё кредо на протяжении двух веков ограничивалось проституцией в бедном районе Балдура, знает о манерах получше меня! — ядовито прошипела она, сама испугавшись таких слов, но ярость не дала дрогнуть.

Она чувствовала, что возьмётся за оружие, если он даст ей повод.

Взгляд, которым наградил её Астарион, мог бы убивать армии. Посмотри он так на Нетерийский Мозг — и победа досталась бы им без промедления. Его пальцы сместились с подбородка на её шею и сжались так, что та едва не хрустнула. Незаметный рывок — и она оказалась с силой впечатана в стену. Затылок пронзило тупой болью. Спина пообещала немало гематом.

— Повтори, что ты только что сказала, любовь моя? — прошептал он, и от его шёпота по коже побежали трусливые мурашки.

Но что-то внутри неё всё ещё оставалось пылающим от ярости.

— Повторить? Запросто, но чем же ты наградишь меня за такую услугу? — не менее едко продолжила Лилит. — Будешь сдирать с меня кожу? Запрёшь в клетке, где когда-то содержался один из твоих первых? Или предоставишь лучшее — пыльную могилу и тьму на год, чтобы сходила с ума от одиночества и голода? Не только у меня был мучитель манер.

Глава 2 — Идеальный день

Мы на грани бытия

Правим Бал Забвения

Не горюй, не плачь о тех

Кого оставишь на земле

Им не удержать тебя

Танцуй со мной

Иди ко мне

(рок-опера «Орфей» — Бал Забвения)

Лилит едва дождалась, когда гости разойдутся. Бесспорно, этот вечер вышел восхитительным. Но вот музыка стихла. И наступило странное время. Часть её купалась в лучах внимания, принимала комплименты от гостей и хозяина бала да получала удовольствие от вечера. Позабыв обо всём тревожном, она предвкушала приятное продолжение ночи. Другая её часть с беспокойством ожидала, что начатая ссора может продолжиться.

После бала Астарион, снедаемый тревогой, разрушил ожидания обеих. Что-то поглотило его настолько, что он едва смог ответить на прямые вопросы. В глазах неприятная тоска. Он поцеловал её в лоб и пожелал доброй ночи. Рассеянно сообщил, что спать будет у себя, чтобы не тревожить её сон. Это повторялось всё чаще. Последние недели хоть раз он пропадал у себя на целую ночь, не желал «навёрстывать упущенное» утром и будто отстранялся от неё, душа одиночеством и ощущением ненужности.

Близость с ним смешивала боль с удовольствием, но после мир будто растворялся. На короткий остаток ночи или утра он был не вознесённым вампиром, а только Астарионом. Её Астарионом. Она научилась терпеть боль и не шипеть от гематом ради этих моментов. Ради его мечтательного взгляда, обращённого к ней, и сонного шёпота. Ради объятий, от которых сердце заходилось безумным боем щемящей нежности.

Его любовь порой отравляла, но у неё не было иной и даже за такую она желала бороться.

Она не позволила ему уйти. Догнала. Рявкнула на слуг с нетипичным ей презрением, разогнав всех. И впилась в его губы требовательным поцелуем. Кусала до крови, как он её после вознесения. Шептала свои требования и отказывалась от переговоров. К дьяволу все его дела! Она хочет его! Сейчас же! У него есть вечность на дела и встречи, а эту ночь он отдаст ей…

Его объятия превратились в капкан, от которого заныли рёбра. Лилит вновь врезалась в стену, но голова была подхвачена его рукой за мгновение до удара. Поцелуй из требовательного стал хищным. Из прокушенных губ проступили рубиновые капельки крови. Языки сплелись двумя кобрами. Движение губ кружило голову. По телу томной волной пронеслось сладострастие, затмевая всё на свете. Первый нетерпеливый стон погас в поцелуе. Второй разнесло эхо по бальному залу, когда Астарион прихватил зубами её шею, клеймя хозяйской меткой. След обещал продержаться не меньше недели, но Лилит утопала в восторге, переплетающимся с неистовым желанием, и позволяла делать с собой всё.

Кончики ушей дрожали от его голодного шёпота.

— Моё маленькое сокровище, ты полна сюрпризов сегодня…

Застёжка платья быстро сдалась под его напором. В планах, в восторженных грёзах их близость должна была остаться достаточно терпеливой, чтобы они дошли хоть до одной из спален. Вжиматься в холодные стены зала не хотелось ничуть. Но её вновь никто не спросил.

— Постой. Не здесь, — попыталась было она его остановить, когда он задрал её юбку до самого бедра.

— Здесь, — рыкнул он, почти по-звериному вгрызаясь в неё. — Это мой дворец. Ты моя женщина. Я буду брать тебя там, где пожелаю…

Остатки былой нежности облетели осенними листьями. Желание пьянило, но кривило губы прокисшим вином. Страстный порыв теперь начинал пугать. Астарион не просто загорелся идеей спонтанного секса прямо там, где он проводит свои званые вечера, но и пожелал совсем не сдерживаться этой ночью. Его прикосновения были повсюду. Боль вторила каждому его движению, а кости едва справлялись. Несколько раз Лилит была уверена, что он что-нибудь ей сломает. От его улыбки становилось по-настоящему страшно, настолько она была плотоядной.

Тело предательски отзывалось даже на такие ласки. Расцветая новыми синяками, она чувствовала, как по коже бегут мурашки. Низ живота сладко тянуло. Его колючие поцелуи терзали кожу, срывали дыхание и выпытывали из неё жаркие стоны. Больно. Страшно. Но ещё. Пожалуйста. Больше! Между ног становилось невыносимо горячо и скользко. Его поцелуи сжигали её и душили. Ломали и подчиняли. Выпускали кровь и нежились в её едва слышных всхлипах. Ей хотелось кричать и защищаться, царапаться и требовать большего. Хотелось бежать, но ещё больше она жаждала остаться.

От грубости в уголках глаз наметились слезинки, которые ему безумно нравилось сцеловывать. Она задрожала, когда он медленно, словно развязывая бант на долгожданном подарке, раздвигал её ноги. Даже в их первый раз в лесу она так не дрожала. Она не сдержала крика от мучительно неизбежного наслаждения и боли в момент слияния тел. От каждого его движения чувства скручивались канатом, обвиваясь вокруг её шеи удавкой. Невыносимые и восхитительные.

В этот раз они оставались почти полностью в одежде. Это могло стать яркой и будоражащей игрой, если бы он позволил ей быть игроком, а не игрушкой. Он всё реже допускал её прикосновений, не разрешал ей увлечь его на спину и оказаться сверху, он захватывал и подчинял её каждый раз. С накатывающей болью напоминал, что она принадлежит ему. Вдавливал в холодный каменный пол, легко сжимая в руках пляшущее от неукротимого сладострастия тело. Экстаз от его прикосновений сливался с агонией. Непреодолимая волна яркого мучительного исступления поглотила её и пульсировала в каждом участке тела, запомнившим клейма Астариона, пока она не закричала от собственного блаженства.

Кульминация обрушилась на неё словно удар палача. Яркая, болезненная и ошеломляющая. Отчего-то хотелось свернуться клубочком и заплакать. Надеяться, что он обнимет и успокоит. Момент восторга плотской страсти схлынул до обиды быстро. Лилит чувствовала себя разбитой, использованной и растоптанной. И если в вопросах любви она не знала, как правильно и нормально, то близость с Астарионом точно не должна была выглядеть так. Даже после вознесения он умел быть другим, не причинять излишней боли.