Зона Златовласки. Любовь не по уставу

ГЛАВА 1. НАЗНАЧЕНИЕ МЕЧТЫ

Если бы кто-нибудь сказал мне полгода назад, что я, Аметист Ветрова, выпускница кафедры планетарной биосигнатуры и сравнительной геологии, буду стоять посреди распределительного зала Академии Содружества с дрожащими коленями, дипломом с отличием в руках и лицом человека, которого либо сейчас отправят покорять звёзды, либо сразу, не отходя от трибуны, добьют бюрократией, я бы вежливо ответила, что это и так мой базовый жизненный сценарий.

Я вообще не из тех людей, которым судьба говорит: «Вот твоя мечта, держи, пожалуйста, бережно, не торопясь, в спокойной упаковке». Мне обычно всё выдают через внутренний стресс, мучительное ожидание и лёгкое административное унижение. Даже поступление в Академию началось с того, что я опоздала на первый этап регистрации, потому что зачиталась отчётом о сезонной миграции кремниевых форм жизни на Ундаре-3 и перепутала время. Мама тогда сказала, что я или стану великим учёным, или однажды забуду про собственную свадьбу, если в этот день кто-нибудь покажет мне особенно красивый минерал.

В зале пахло металлом, озоном и торжественностью. Последнее, как по мне, было самым удушающим. Металл хотя бы честно заявлял о своей природе. Торжественность же всегда являлась туда, где кто-то собирался торжественно сломать тебе жизнь, улыбаясь и произнося слова вроде «честь», «долг» и «уникальная возможность».

Я стояла в третьем ряду, сжимая прозрачный планшет так, будто он мог в случае чего превратиться в аварийную капсулу. По бокам от меня сияли чужие надежды. Справа нервно облизывал губы Тэрон Ивс, мечтавший попасть на стационарную орбитальную станцию при Научном совете. Слева дышала мне в плечо Ванесса Крид, уверенная, что её обязательно возьмут в дипломатическую экспедицию, потому что у неё была самоуверенность женщины, которая с детства знает: мир должен быть к ней благосклонен.

У меня, к сожалению, было лицо человека, который всю ночь не спал, потому что читал о микрофлоре кремниевых болот, а потом понял, что распределение уже утром.

— Ветрова, ты белее моей выпускной мантии, — прошептал Тэрон.

— Это не страх, — шепнула я в ответ. — Это естественный цвет организма, осознавшего, что право на ошибку кончилось вместе со студенческой скидкой в столовой.

Тэрон фыркнул. Ванесса закатила глаза так демонстративно, будто репетировала это перед зеркалом.

На сцену поднялся куратор факультета, профессор Мелейн, и зал послушно затих. У профессора было лицо человека, который видел слишком много амбициозных юных идиотов, чтобы воспринимать нас всерьёз, но всё ещё по какой-то причине за нас переживал. Или у него просто начиналась мигрень. Ученые — существа не всегда различимые в эмоциональном плане.

— Выпускники аналитического корпуса, — начал он, и его голос мягко разошёлся по залу. — Сегодня вы получите распределение на службу, в научные центры, исследовательские миссии и командные суда Содружества. Для многих из вас это начало карьеры. Для некоторых — начало проблем, которые потом войдут в научные журналы как великие открытия.

По залу прошёл нервный смешок.

— Постарайтесь, — добавил профессор, — чтобы вас запомнили всё-таки за открытия.

Список начали зачитывать по алфавиту.

Никогда в жизни буква «В» не казалась мне такой далёкой.

Пока распределяли остальных, я успела прожить три короткие, но насыщенные внутренние жизни. В первой меня отправили на тихую исследовательскую базу в секторе Аркадии, где я в полном покое анализирую образцы почвы, развожу в лаборатории симпатичные колонии микроорганизмов и иногда выхожу на смотровую палубу с чашкой чего-нибудь горячего, чтобы смотреть на кольца газового гиганта и чувствовать себя человеком, принявшим в жизни хотя бы одно разумное решение.

Во второй меня взяли в дальнюю полевую экспедицию, где я сразу погибла под оползнем, зато открыла новый минерал, который меня и убил.

В третьей я почему-то оказалась преподавателем на младших курсах. От ужаса этой картины я едва не перекрестилась староземным жестом, хотя была воспитана в светском духе и в основном верила в физику, статистику и тот печальный факт, что станционные автоматы с кофе всегда ломаются именно тогда, когда они тебе нужны, как глоток воздуха.

— Аметист Ветрова.

Моё имя ударило по залу громче, чем оно, наверное, прозвучало на самом деле.

Я выпрямилась так резко, что хрустнул позвоночник. Надеюсь, это было не слышно. Хотя, учитывая акустику зала, не удивлюсь, если даже в соседнем корпусе решили, что чье-то распределение закончилось драматически.

Профессор опустил взгляд в планшет.

— Специализация: космобиология, сравнительная экология, космогеология, аналитика планет в зоне обитаемости, — перечислил он. — Итоговый рейтинг: высший сектор. Рекомендации практики: исключительные.

Я уже любила эти слова. Особенно последние. Исключительные рекомендации. Красиво. Обнадёживает. Не несёт в себе ничего опасного. Наверное.

1,2

Профессор поднял глаза.

— Назначение: военный исследовательский крейсер класса «Аурелиан», бортовой индекс Г-9, позывной «Гелиос-9». Должность: младший аналитик планетарных систем при командующем составе.

Мир стал очень тихим. Потом очень громким. Потом кто-то слева тихо выругался. Кажется, это была я.

Потому что «Гелиос-9» знал каждый человек, который хотя бы раз в жизни открывал новостную сводку Содружества, профильную статью, военный бюллетень или просто любил легенды о том, как другие люди героически делают страшные, но великие вещи очень далеко от тебя. «Гелиос-9» находил новые пригодные для колонизации миры, вытаскивал экспедиции из катастроф, участвовал в зачистках пиратских коридоров, первым входил в нестабильные сектора, а командовал им адмирал Каэр Тар-Эн — живая легенда с безупречным послужным списком и репутацией существа, способного взглядом понизить у человека уровень самооценки до состояния полезного ископаемого.

Я читала о нём статьи. Не по доброй воле — просто о нём писали слишком часто. «Самый результативный исследователь внешних секторов». «Командующий, под началом которого открыто рекордное число биологически активных миров». «Терианец, изменивший подход к интеграции военных и научных команд». И моё любимое: «Известен исключительной требовательностью к подчинённым».

Это дипломатичный способ сообщить: если ты ошибёшься, он посмотрит так, что тебе самой захочется выйти в шлюз и серьёзно пересмотреть свои решения.

— Поздравляю, Ветрова, — сказал профессор.

По его лицу было видно, что лично он считает это либо честью, либо уголовно наказуемым превышением нагрузки на психику молодого специалиста. Я пока не решила, какой вариант мне нравился больше.

Ноги вынесли меня к сцене. Я приняла кристалл-метку распределения. Он был тёплым. Наверное, от моих пальцев. Или оттого, что в него уже была впаяна моя грядущая паника.

— Профессор… — выдохнула я, когда подошла ближе.

— Да, Ветрова?

— Это… Окончательно?

Его губы дрогнули.

— Боюсь, в случае с «Гелиосом-9» слово «окончательно» — самое мягкое из подходящих.

— Я рассчитывала на стационарную лабораторию.

— Содружество рассчитывало на ваши мозги.

Замечательно. Когда государство начинает рассчитывать на твои мозги, это почти всегда означает, что тебе не дадут нормально спать.

Я сошла со сцены под взглядами зала, как человек, которому только что торжественно вручили не назначение, а подписку на нервный тик.

Тэрон поймал меня за локоть, когда церемония закончилась.

— Ты понимаешь, что это безумие? — спросил он восхищённым шёпотом.

— Я не уверена, что слово «понимаю» вообще применимо к моему состоянию.

— Ты на «Гелиос» летишь!

— Пока только числюсь в числе тех, кого цивилизация готова жертвенно швырнуть на «Гелиос». Не исключаю, что по дороге они одумаются.

— Не одумаются, — сказала Ванесса, возникнув рядом с лицом человека, который очень старается выглядеть равнодушным, но внутри уже написал гневное эссе о несправедливости мира. — Это лучшее назначение потока.

— Спасибо, ты умеешь поддержать в тяжёлую минуту, — отозвалась я.

— Я просто говорю правду.

— Это и пугает.

Ванесса поджала губы.

— Говорят, Тар-Эн не выносит слабых специалистов.

— Прекрасно. Тогда мы оба проведём незабываемое время. Я не выношу слабых руководителей.

Тэрон подавился смехом.

— Пожалуйста, — выдохнул он, — не скажи ему это в лицо в первый день.

— В первый день? Нет. Я же не самоубийца. На второй посмотрим по обстоятельствам.

Но шутка повисла и осыпалась внутри тревогой.

Потому что за ней стоял совершенно не смешной факт: через сорок восемь часов я должна была прибыть на борт одного из самых известных крейсеров Содружества, где от меня ждали немедленной пользы, безупречной компетентности и, вероятно, телепатии. А я всё ещё иногда забывала, куда положила пропуск, если думала одновременно о геохимическом составе субстрата и о том, почему в общаге снова отключили горячую воду.