Зов дракона или как сделать правильный выбор

Пролог

От автора: приветствую вас в продолжении истории Сандры — души из другого мира. Начало истории можно прочитать в книге "Путь метаморфа" https://litnet.com/shrt/VNhP

***

Пещера дышала тьмой — не просто отсутствием света, а живой, густой, сырой мглой, что сочилась из стен, как кровь умирающего зверя. За пределами её утробного свода бушевала гроза, разрывая небо на клочья, а дождь хлестал по камню, будто пытался смыть саму память о том, что здесь происходит.
Внутри — тишина, но не покой, а напряжение, плотное, как канат, готовый лопнуть, и в этом мраке, прижавшись к холодной стене, сидела девушка — босая, дрожащая, в светлом платье, промокшем насквозь.

Она не плакала. Не кричала. Только ждала — с глазами, полными не слёз, а страха перед неизвестностью, с сердцем, что билось где-то в горле, как птица в клетке.

Перед ней стоял мужчина — в темном плаще, с лицом, скрытым тенью капюшона, но в его взгляде — жадность, не похоть, а жажда обладания, как у того, кто долго был лишён света и теперь хочет загасить чужое сияние, чтобы оно стало его.

— Иди сюда, — прошептал он, протягивая руку. — Тебе же холодно.

Она отвернулась. Не из гордости. А потому что он ей был неприятен — не телом, не голосом, а самой сутью, как яд, что не пахнет, но убивает.

Тогда он воззвал к магии.
Из ладони его вырвался огонь— не тёплый, не домашний, а резкий, жёлтый, как взгляд хищника, — и пещера наполнилась светом, стало теплее телу, но не душе.

Он схватил её за руку — не грубо, но решительно, как тот, кто знает: она не убежит, — и повёл вглубь, туда, где камень уступал место воде: перед ними раскрылось подземное озеро, не тёмное, не мёртвое, а горячий источник, бурлящий, как живое существо, с водой цвета тёплого молока, что мягко светилась в темноте, обещая покой, тепло, забвение.

— Сними платье, — сказал он. — Оно мокрое. Ты простудишься.

Она замерла. Стыд, страх, отвращение — всё смешалось в один ком в груди. Он нехотя отвернулся, будто делая великое одолжение, и только тогда она, дрожа, быстро освободилась от мокрой ткани и скользнула в воду — по самый подбородок, радуясь тому что непрозрачная вода скрывает её полностью от похотливого взгляда мужчины.

Вода обняла её, как мать, уставшего от боли ребёнка: бурлила, грела, давала иллюзию уединения, хотя рядом стоял чужой, опасный человек.

— Я скоро вернусь, — бросил он, взмахнув полой плаща, и исчез в тени пещеры.

Только тогда она выдохнула — глубоко, судорожно, как будто впервые получила право дышать. И позволила себе насладиться теплом, пусть и временным, пусть и в плену. Холод отступил. Усталость начала таять. Но сердце всё ещё сжималось — от тоски, от страха, от неизвестности, что ждёт её дальше.

***

И тут — я проснулась.
Сердце колотилось, как у той девушки в пещере. Ладони были влажными. А в глазах — слёзы.

Я села на кровати, оглядываясь по комнате всё на месте: шкатулка с браслетом Максимилиана, платье Фанни, аккуратно сложенное на стуле, амулет Артура на груди, тёплый, как живой.

Это был сон... или нет?

Потому что в последнее время видения стали приходить ко мне ночью — не как предупреждения, а как окна в чужие души.
А та девушка во сне — Мари. Моя сестра. Та, кто смеялась в саду замка Фрей, сплетая венки из ромашек, та, кто целовала Алекса под луной, та, кто теперь пропала...

Глава 1 Драконы чёрные и не только...

Утро для меня сегодня настало позже обычного — не от лени, не от усталости, а потому что вернулся Максимилиан.
Мой муж.
«Муж»— всё ещё звучит странно, как слово из чужого языка, которое я только учусь произносить.
Мы женаты уже почти два месяца, а я всё ещё не привыкла — ни к кольцу на пальце, ни к тому, что могу называть его «мой», ни к тому, что его дыхание по ночам — это не мечта, а реальность, которую я больше не боюсь потерять.

Он вернулся с заставы Пустошей — всё же ему нужно было отслужить там положенное время, чтобы получить рекомендацию на перевод в столичный гарнизон с осени, как мы и планировали.
Не прошло и двух недель после свадьбы, как его вызвали на границу, но эти дни…
Эти дни были настоящим подарком, нашим медовым месяцем, хотя в этом мире и не было такой традиции.

Мы жили в южной провинции, в долине водопадов, в хижине, где не было ни зеркал, ни шёлков, ни слуг — только мы, природа и тишина.
Питались дикими фруктами и овощами, иногда — дичью, которую Самуэль приносил с охоты. А потом он брал меня на спину — и поднимал над долиной.

С высоты она казалась живым сердцем мира: реки — как серебряные нити, вплетённые в зелёную ткань леса; водопады — как слёзы неба, падающие в объятия земли; а подземные пещеры, куда мы однажды спустились, оказались украшены тысячами магических кристаллов, растущих прямо из камня, — они мерцали, как звёзды, упавшие на дно земли, и отражали наши лица, как будто сама планета хотела запомнить нас.

Время там текло иначе — не в часах, а в вздохах, поцелуях, закатах. И пролетело оно, как один миг.

И нам пришлось возвращаться к нормальной жизни: мне — в замок, Максу — на службу.
Но я не скучала. Мари рассказывала мне о столице — об Академиях, о Королевском дворце, о балах, где танцуют до рассвета, и где, по её словам, «воздух пахнет магией и амброй». Она говорила об этом с лёгкой грустью — вспоминая, как они всей семьёй, в том числе и с мамой, бывали там раньше.
Я перезнакомилась со всеми слугами в замке (они теперь зовут меня «миледи» с такой теплотой, будто я родилась здесь), перечитала полезные книги в библиотеке — особенно те, что касались аномальной магии и древних драконов.

Лишь одно меня огорчало. Макс строго-настрого запретил мне пользоваться даром, пока я не поступлю в Академию и не окажусь под крылом наставника, который научит меня развивать его правильно, без вреда для себя. Конечно по прибытии с острова Исконных я опробовала дар, хотела убедиться что всё в порядке и мир действительно принял меня, и дар не высасывает из меня последние соки. К тому же я не могла оставить Макса без свадебного подарка, а именно новенького комплекта белья на мне в нашу первую брачную ночь. Дар мне подчинился и я чувствовала себя прекрасно, но он был прав — я много не знаю о Ткачах Реальности, о цене, которую можно заплатить за такое могущество. Ведь во мне — огромная сила. Я могла создать что угодно: от золотых монет до… автомобиля из моего мира. Хотя в последнем я сомневалась — не помню точного устройства двигателя, хоть и была неплохим водителем в своё время. Сейчас я управляю разве что драконом. И этого мне вполне хватает. Что ж, у меня всё впереди. Не будем торопить события.

Из этих мыслей меня вывели звуки звона металла о металл— наверное, Макс и Алекс тренируются во дворе. Нужно взглянуть. Это всегда захватывающее зрелище — не только потому, что Макс тренируется в одних спортивных штанах, с обнажённым торсом, на котором можно изучать каждую мышцу, каждый мускул, получая чистое эстетическое удовольствие, — но и потому, что они часто применяют магию и частичную трансформацию.

Книга, которую я когда-то — кажется, в прошлой жизни — подарила Максу о боевых искусствах драконов, была зачитана им до дыр, и он с удовольствием применял эти приёмы на тренировках с Алексом, который, хоть и не был драконом по рождению, но, обладая даром метаморфа, тоже мог менять своё тело — удлинять когти, укреплять кожу, даже выпускать крылья.

Когда сражение переходило в этот режим, зрелище становилось завораживающим — таким, которому позавидовал бы любой режиссёр фэнтезийных боевиков (если такие вообще снимают). Поэтому на него выходили посмотреть не только я и Мари, но и многие домочадцы, слуги, даже повара с кухни.

Вот и сегодняшний день, казалось, не стал исключением.
Но…
Гомон, доносившийся с улицы, был необычным — в нём слышались взволнованные голоса слуг, почти испуганные.

Что-то случилось? Я выглянула в окно — и замерла. Над замком парил чёрный дракон.

Не Самуэль — его чешуя бирюзовая, голубым отливом. Не Эдриан — его дракон красный, как закат над Пустошами. Этот — чёрный, как ночь без луны, с глазами, полными холодного огня.

И крики были связаны именно с ним.
Странно.
Здесь не любили «светить» своей второй сущностью без особой необходимости. Я видела Самуэля часто, что и не удивительно, ведь он был частью нашей связи с мужем.
Но других драконов — почти никогда. Друзья Макса обычно приезжали верхом. Эдриана я не видела в облике дракона с того самого дня, когда впервые попала в этот замок.

Кто это?
А тем временем дракон обратился в человека — в форме строгого, почти военного покроя — и уже направлялся к входу в замок.

Интересно…

Не успела я даже сбросить ночную рубашку, как в дверь несмело постучали — будто боялись потревожить сон, которого уже не было.

— Входите! — громко сказала я, и едва прозвучало разрешение, как в комнату ворвался нежно розовый вихрь — в лице Мари, в лёгком платье цвета рассвета, с румянцем на щеках и чуть запыхавшаяся, будто бежала со всех ног.

— Доброе утро, Сандра! — выпалила она, хотя я видела по её глазам: вежливость — лишь прикрытие, а внутри — буря новостей, готовая вырваться наружу.

— Знаешь, кто прибыл к нам только что? — спросила она, едва переводя дух.

— Нет, — ответила я, подходя к зеркалу и поправляя волосы. — Видела только чёрного дракона. Ты о нём?

Глава 2 Коварные планы

На обеде присутствовали все дорогие мне люди — не по случаю, не по приглашению, а просто потому, что дом был полон жизни и каждый находил в нём своё место.

Фанни частенько приезжала теперь к нам в замок — летом заказов становилось меньше: аристократы разъезжались по курортам, балы прекращались, а вместе с ними — и спрос на роскошные наряды. Вот и Фанни могла наконец отдохнуть, хотя «отдых» для неё означал не лежание в гамаке, а перебор новых тканей, эксперименты с рунами на подкладке и бесконечные эскизы, которые она показывала мне, как самое сокровенное.

Артур, хоть и пропадал в городе по лекарским делам — вызовы, зелья, магические недуги, что не поддаются обычному лечению, — всё же старался возвращаться в замок каждые два-три дня. Потому что здесь была его любимая.

Они пока не думали о свадьбе — но с каждым днём их жизнь становилась всё больше похожей на одну семью: он оставлял свои травы у её кровати, она — вышивала ему пояса с рунами покоя, они делили чашку чая по утрам и не спешили расстаться вечером.
И вот оно — моё иномирное влияние: здесь, в мире, где брак — почти священный договор, двое взрослых людей, далеко не юнцов, просто жили вместе, не спеша, не оправдываясь, не прячась.

Хотя…
Разговор о свадьбе всё же заходил — особенно когда Мари, с её романтичной натурой, начинала мечтать вслух:

— Представляете? Артур в строгом камзоле, Фанни в платье цвета лунного камня, а над ними — драконы, как благословение!

Артур лишь посмеивался, мягко переводя стрелки на Алекса:

— А ты, любимый племянник, когда сделаешь предложение? Или будешь ждать, пока Мари сама тебе предложит брачный браслет?

— Нам ещё надо выучиться, — оправдывалась Мари, краснея. — Нам рано думать о свадьбе.

Но я-то знала: учёба — не причина, а отговорка. И кстати об этом. Не то чтобы я не ценила местную Академию — она была прекрасна, преподаватели — мудры, методы — продуманы. Но Алексу нужно было другое. Его дар метаморфа, способность менять облик, — был под запретом, скрыт, опасен. А в Столичной Академии Аномальной Магии, как я успела узнать, учились уникумы: те, чья магия не вписывалась в рамки стихий, заклинаний, рун. Те, кто, как я, рисовал реальность сам, творил мир вокруг себя. Возможно и такие как Алекс.

Там обучение строилось на принципе наставничества: редко — групповые занятия (только по общим предметам), чаще — личные уроки, где наставник становился почти вторым родителем, хранителем тайны, проводником в хаосе собственного дара. Возможно, там Алекс наконец поймёт, кто он есть — не просто артефактор, а уникальный человек, который может служить на благо стране и целому миру.

И теперь, когда мы буквально через несколько дней отправляемся в столицу, у меня будет время узнать всё об Академии и её загадочных студентах.

Но для этого мне нужна была поддержка Артура. Поэтому я, как бы невзначай, спросила:
— Мари, как ты считаешь — нам не помешает в столице собственный стилист?

Никто уже не удивлялся моим иномирным словечкам — «стилист», «дизайн», «коллекция» — давно вошли в обиход, как «руны» или «эликсиры».

— Действительно, — задумчиво проговорила Мари. — Все же готовятся к бальному сезону, шьют новые наряды… А попасть к лучшим столичным мастерицам сейчас, наверное, уже невозможно.

— Зачем нам другие, — воскликнула я, — если у нас есть такая волшебница?

Фанни аж зарделась, но глаза её загорелись.
— Я давно мечтала побывать в столице… Посетить их знаменитые лавки тканей, фурнитуры, кристаллов…

— Вот и отлично! — резюмировала я. — Ты едешь с нами.
— А чтобы носить за тобой тяжёлые отрезы, что ты накупишь в огромных количествах, тебе понадобится помощник.

— Наймём слуг! — выпалила Мари.
Я тут же наступила ей на ногу под столом и добавила с коварной улыбкой:
— Такие дорогие покупки нельзя доверить никому, кроме близкого человека. Поэтому Артур должен непременно тебя сопровождать.

Все сразу поняли, к чему я веду. Эдриан усмехнулся. Максимилиан фыркнул. Мари хихикнула. А Артур посмотрел на меня с таким выражением лица, будто говорил:
«Что ты ещё задумала, дочь?»

А что я? Я ничего. И добавила, переводя тему:
— Максимилиан, а ты поедешь с нами?
Он вздохнул, и в его голосе — лёгкая грусть:
— Прости, любимая. Мне ещё пара недель нужна на оформление перевода в столичный гарнизон. Волокита с бумагами, сама понимаешь.

— Давай я помогу ускорить процесс, — вмешался Эдриан.

Глаза Макса недобро сверкнули— гордость сына против заботы отца.
Чтобы не разгорелся конфликт за столом, я поспешила добавить:
— Что вы, Эдриан! Не нужно. Пусть Макс сам всё решит. Как только закончит — сразу к нам присоединится. И он постарается сделать это быстро, да ведь, милый?

— Да, любимая, — чуть остыв, ответил он.

— Не понимаю твоего спокойствия, сын, — вмешался Эдриан, обращаясь к нему. — Отпускать в столицу молодую, красивую жену одну? Вверх лёгкомыслия! Знаешь, сколько там ухажёров будет за ней увиваться?!

Макс перевёл взгляд на меня:
— Надеюсь, она проявит благоразумие… на их счёт?
— Конечно! — игриво отозвалась я. — Мне будет не до них! Подготовка к балу, уроки этикета и танцев, примерки нарядов, да и в Академию надо заглянуть! Какие уж тут ухажёры!

Он на секунду задумался — дракон внутри него всё же ревновал, даже если мужчина внешне был спокоен.

Но тут вмешался Алекс:
— Мы не дадим Сандру в обиду! И не подпустим всяких там ухажёров! Да ведь, дядя?

Артур лишь покачал головой, но в глазах — тёплая улыбка.

— Всё будет хорошо! — заверила брата Мари. — Но нам уже некогда рассиживаться за столом! Пора собираться!

И, зная, как собирается Мари — с тремя сундуками, пятью платьями «на всякий случай» и бесконечными спорами, брать ли туфли на низком каблуке или всё же рискнуть высоким, — я поняла: нам действительно предстоит целая неделя сборов перед отъездом.

Но это — последняя неделя дома. Последние дни, когда мы все — вместе. А потом — столица, Академия, тайны, опасности… И, возможно, новая судьба.

Глава 3 Столица

Столица встретила нас шумом, суетой и пылью, как и все крупные города моего мира — и, честно говоря, я даже не удивилась, хотя дивиться было чему: выглянув из экипажа, я с интересом рассматривала, что происходит вокруг, и замирала от изумления при каждом повороте.

Здесь было гораздо больше магомобилей, чем в Талфирее — они неслись по дорогам с такой скоростью, что сердце замирало, и я невольно задавалась вопросом: «Как же они здесь ездят?» — ведь я не наблюдала ни одного светофора впереди, а если такие и существовали, то, вероятно, были скрытыми артефактами, регулирующими поток, потому что иначе выйти на улицу было бы просто страшно.

Дома здесь были выше, богаче, строже — сплошь из серого и белого камня, с балконами, украшенными кованым железом, с личными садами, а то и целыми парками за высокими заборами.
Но даже общественный парк, мимо которого мы проехали, поражал своей красотой: аккуратно подстриженные кустарники, сложенные в узоры, будто вырезанные ножом художника, фонтаны, где вода танцевала под прекрасную мелодию, пруды с белоснежными лебедями и птицами, оперение которых переливалось, как драгоценные камни,
и аллеи, усыпанные гравием, где тень раскидистых деревьев обещала прохладу в зной.

А зной здесь был настоящий — столица находилась южнее Талфирея, и лето лежало на городе, как раскалённое одеяло. Каменные улицы, высокие стены, отсутствие рек — всё это не способствовало охлаждению, и лишь специальные артефакты, встроенные даже в наш экипаж (я мысленно назвала их «мини-кондиционерами»), мягко рассеивали жар, очищали воздух от пыли и дарили лёгкое, почти весеннее дуновение.

Мы свернули с главных улиц, где стояли роскошные особняки, за которыми виднелась главная площадь и величественный подъём к королевской резиденции — дворцу, похожему на те, что строили императоры в незапамятные времена моего мира: с колоннами, многочисленными окнами, высокими потолками, скульптурами и лепниной на фасаде.

Но до него мы не доехали. Вместо этого экипаж свернул в сторону окраин.
Как пояснила Мари, её мама хотела жить ближе к природе, подальше от дворца и богатых особняков, где только камень, суета и шум. А когда мы удалились от главной площади, я поняла почему столица носила гордое название Флерленд: здесь, в этой части он утопал в цветах.

Не просто в клумбах у домов, нет. Здесь везде цвели целые аллеи: жасмин, розы, лилии, глициния, вьюнки, оплетающие стены, как живые занавесы. Деревья были не просто посажены, а расставлены как скульптуры, чтобы тень их падала именно так, как задумал садовник, а воздух… воздух был насыщен ароматами, будто сама природа решила устроить парфюмерную выставку.

Не прошло и получаса, как мы оказались у дома семьи Фрей — моей теперь семьи.

Перед нами стоял милый двухэтажный коттедж из серого камня, с черепичной крышей, с балконом, увитым плющом, и с маленьким фонтаном во дворе — он был удивительно похож на дом в Талфирее, и я сразу поняла: Мириам, леди Фрей, не изменила себе. У неё был отменный вкус.

С виду дом казался небольшим, почти уютным, но внутри оказался гораздо вместительнее, чем особняк в Талфирее: пять гостевых спален, каждая с собственной ванной, флигель для слуг, две гостиные — одна для официальных приёмов, другая — для семейных вечеров, кабинет с панорамным окном, и даже небольшой бальный зал, где, как сказала Мари, мама устраивала небольшие приёмы, салоны для избранных и «вечера поэзии».

— Да, мама любила устраивать небольшие семейные приёмы, уютные почти домашние встречи с друзьями… — с лёгкой грустью пояснила Мари, когда мы обходили дом, и она, как полноправная хозяйка, показывала нам всё. —
— Здесь всегда было живо, тепло, по-домашнему.

Мы же поражались красоте интерьеров: в первой гостиной — стены, обитые шёлком цвета голубого неба, с картинами, где запечатлены драконы в полёте, во второй — огромный камин, над которым висел портрет Мириам, с глазами, такими же тёплыми, как у Мари, в столовой — стол из цельного куска дуба, выдержавший, по словам Мари, «не один десяток балов», и сервиз из хрусталя, что мерцал даже без света.

Но больше всего меня поразил парк за домом. Не тот маленький садик в Талфирее. Не величественный, но строгий сад в замке Фрей. Это был настоящий английский парк — неформальный, живой, полный тайн: лабиринты из подстриженных кустов, где можно было потеряться на час, белоснежные беседки, увитые розами, качели под старым дубом, где, наверное, Мари и Максимилиан играли в детстве, и хрустально чистое озеро с зоной отдыха, лодками, мостиками и даже маленьким островком в центре.
— Просто курорт, — прошептала я. — Или санаторий.

— Мама всегда мечтала, — чуть всхлипнув, сказала Мари, заметив наши взгляды, — как в этом парке будут бегать её внуки, резвиться, превращаясь в драконов… Поэтому тут столько места.

Я крепко обняла её.

— Они обязательно будут здесь гулять и играть, — сказала я. — Резвиться, как она хотела. Ты же видела во сне — на озере, на острове Исконных своих детей. И мы с Максимилианом… постараемся.

— Уж постарайтесь! — хихикнула она, но тут же с укором посмотрела на Алекса, который что-то обсуждал с Артуром в гостиной. — Ведь я ещё даже не замужем!

— Всё впереди, — мягко сказала я. — И в своё время. Наслаждайся молодостью и свободой. Скоро у тебя начнётся весёлая студенческая жизнь.

Она улыбнулась — не грустно, а с надеждой. А я смотрела на парк, на дом, на сестру — и думала: здесь тоже можно быть счастливой. Даже вдали от замка. Даже в шуме столицы. Потому что дом — это не стены. Это — те, кто в них живёт.

Мари, гордая, как хозяйка, провела нас по дому и представила главных слуг, которые управляли жизнью особняка с той же чёткостью, с какой генерал командует армией.

— Это Томас Веллс — наш дворецкий и управляющий домом, — сказала она, указывая на высокого мужчину лет пятидесяти, с седыми висками, безупречным камзолом и взглядом, который видел всё, но никогда не осуждал.
— Он служил ещё маме… и знает, где в этом доме спрятаны все её секреты.
Томас поклонился — не низко, но с достоинством.
— Миледи Сандра, — произнёс он, и в его голосе — тёплая строгость. — Добро пожаловать. Ваша комната уже готова. И чай подан в малой гостиной.

Глава 4 Стратегическое планирование

Выпив чая и немного взбодрившись после дороги, я не удержалась — коснулась браслета, не магией, а намерением, и в тот же миг передо мной соткались черты лица самого дорогого мне человека.

Максимилиан ответил мгновенно — значит, не был занят ничем важным, или, что вероятнее, ждал моего звонка.
Его лицо было чётким, будто он стоял прямо передо мной, — артефакт работал безупречно, не дрожа, не искажаясь, как зеркало.

— Привет, любимая, — сказал он, и в его голосе — тот самый голод, что я так хорошо знала. — Я уже соскучился.

— И я, — тихо ответила я, всматриваясь в его глаза — цвета ночного неба, глубокие, с янтарной искрой Самуэля где-то на дне.
Взгляд скользнул по губам — тем самым, что так страстно целуют меня, что знают каждый изгиб моих, как свои собственные.

Он тоже смотрел — сначала на меня, потом перевёл взгляд на комнату, и брови его удивлённо приподнялись.

— Тебя поселили в комнате мамы? — спросил он. — Я думал, Мири никогда и никому не позволит здесь жить. Но… ты стала ей как родная. Она приняла тебя.

— Я тоже очень её люблю, — сказала я. — Она мне стала родной сестрой, которой у меня не было.
— А комната… прекрасна. Как и весь дом.

— Тебе понравился парк?

— Он волшебный, — улыбнулась я. — Знаешь, Мари поведала мне тайну… Сказала, что ваша мама очень хотела, чтобы там резвились её внуки, превращаясь в драконов…

Я многозначительно посмотрела на него.
Он замолчал на миг, потом тихо произнёс:
— Да… она была такая… мечтательница.
— Я заверила Мири, что мы займёмся этим вопросом, — добавила я, чуть кокетливо.

— Конечно, любимая, — отозвался он, и мне показалось — или он облизнулся? — Как только я закончу с делами и доберусь до тебя…

— Ты же знаешь, — рассмеялась я, — я пока только за процесс, а не за результат. Пока твои артефакты и магия спасают нас от последствий — пусть так и будет. Дети должны быть запланированной радостью, а не случайностью.

— Ты так считаешь? — нахмурился он. — А вдруг артефакт даст сбой?

— Тогда мне нужно проконсультироваться с Фанни, — парировала я. — Наверняка есть какие-то настойки. Ты же понимаешь, что я ещё хочу поучиться в Академии, пожить свободной жизнью, без обязательств.

— Но дети — это прекрасно, — не унимался он. — Тем более тебе всегда помогут: нянюшки, слуги, кормилица…

— Ну уж нет! — фыркнула я. — Своё дитя буду кормить, нянчить и не спать ночами я сама. Хотя… про ночи, возможно, погорячилась, — добавила, смеясь. — Но в остальном — справлюсь. Только позже. Точно не сейчас.

За спором про детей я и не заметила, как на город опустились сумерки — мягкие, тёплые, как шёлк. Анна, украдкой заглянув в дверь, тихо позвала:
— Миледи, ужин подан.

— Ну, мне пора, любимый, — сказала я, вставая. — Целую. Крепко обнимаю.

— Ну вот, — наигранно вздохнул он. — Завела разговор о детях... и завела меня не по-детски… а теперь уходит.

— А что ещё остаётся? — притворно вздохнула я в ответ. — Это тебе мотивация — побыстрее приехать ко мне… И опробовать на мягкость эту прекрасную кровать.

Я продемонстрировала ему своё необъятное ложе — с балдахином, подушками, во всем его великолепии.

— Плутовка, — закатил он глаза, но в уголках губ — улыбка.

— Да, я такая, — хихикнула я — и прервала связь.

Сердце билось весело, как у девчонки, получившей комплимент.
А в комнате пахло сандалом, чаем и ожиданием.

***

Столовая в вечернем свете была особенно уютной: хрустальные бокалы отражали пламя свечей, а длинный дубовый стол, выдержавший, по словам Мари, «не один десяток семейных ссор и примирений», теперь собрал вокруг себя нашу маленькую, но крепкую семью.

Мастер Лоран подал овощной суп с дикими травами, жареную форель с цитрусовым соусом и пирог с ягодами из парка — всё это сопровождалось лёгким травяным элем.
— Ну что, — начала Мари, разливая эль по бокалам, — завтра у нас большой день! Фанни идёт по магазинам — и, конечно, Артур её сопровождает, потому что кто ещё будет таскать эти тяжёлые отрезы? А мы с Сандрой и Алексом отправляемся в Академию Аномалий! Так интересно на неё взглянуть.

— Мне тоже очень интересно, — признался Алекс, откусывая кусок пирога. — Говорят, там учат не только магии, но и языку реальности.
Фанни, сидевшая рядом с Артуром, уже мечтала вслух:
— Я слышала, в «Лунную Нить» привезли ткань с рунами текучести — она сама принимает форму тела! А в «Серебряном Кристалле» — новые камни для артефактов, что питаются не от луны, а от эмоций!
— И если я куплю их, то смогу шить платья, что могут влиять на настроение окружающих.

— Значит, тебе, Мари, нужно научиться быть спокойной, — с улыбкой сказала я. — Иначе твоё платье будет всех вокруг превращать в неудержимый вихрь энтузиазма и безумных идей.
— Вот значит какого ты обо мнения, Сандра? — надула губки Мари, но тут же рассмеялась в голос.

— А твоё, Сандра, — добавила она — будет делать всех вокруг счастливыми и влюблёнными со страстными порывами. Постоянно.

Я покраснела, но не стала спорить.
Артур, сидевший молча, вдруг сказал:
— Я не против погулять по магазинам. Хотя… последний раз, когда я носил за тобой ткани, ты купила двадцать метров бархата, а потом три недели шила из него одну перчатку.

— Это была магическая перчатка для защиты от огня! — возмутилась Фанни. — И она спасла жизнь клиентке!

— Я помню, — усмехнулся он. — Но плечо у меня болело месяц.

Все снова рассмеялись — легко, свободно, как будто страхи, расставания и тайны остались где-то далеко, за стенами этого дома.

Потом Мари, понизив голос, спросила:
— А ты не боишься? Ведь Академия Аномалий… там учат тех, кого боятся. Тех, чья магия не подчиняется законам.

— Боюсь, — честно сказала я. — Но больше боюсь остаться в неведении. Я не хочу, чтобы мой дар стал проклятием. Я хочу понять его. Уважать. Использовать правильно.
Тишина повисла на миг — не тяжёлая, а почтительная, как перед началом чего-то важного.

Глава 5 Академия Аномалий

Академия Аномалий стояла на холме, как будто выросла не из земли, а из самой ткани реальности — её башни, устремлённые в небо, были не просто камнем, а застывшим заклинанием, шпили — не украшением, а антеннами, ловящими мысли проходящих, а флаги на стенах — не полотнами, а тканями, сотканными из голосов тех, кто когда-то переступал этот порог и исчезал навсегда. Здание было сложено из белого камня, но не холодного, как мрамор, а тёплого, почти живого, будто внутри него билось сердце, и уже у ворот каждый чувствовал: это не школа, не университет, не хранилище знаний — это живое существо, что смотрит внутрь тебя, прежде чем решить — достоин ли ты войти.

Мы переступили порог — и мир исчез, не растаяв, не разорвавшись, а сложившись, как свиток, оставив нас в одиночестве с тем, кого мы боимся увидеть больше всего — с самими собой.

Сандра
Внезапно я оказалась дома — не в замке, не в Талфирее, а в том самом мире, откуда пришла: улица где я жила, школа, где я училась, кофейня, где пахло корицей и булочками, голос мамы, зовущей меня к завтраку, друзья, смеющиеся на скамейке, ученики из студии, машущие мне, как будто я только что вышла и вот-вот вернусь.
Всё было настоящим — до запаха асфальта после дождя, до трещины на тротуаре, где я упала в детстве.
И в этот миг страх обрушился на меня, как лавина: меня вернули. Всё, что было — сон, Максимилиан — мечта, семья — иллюзия, дом — призрак.
Я металась по этой «комнате», как загнанный зверёк, билась в стены, царапала их ногтями, кричала, но голос мой не находил эха, потому что здесь не было ничего, кроме моего ужаса. Я теряла себя, не в пространстве, а в смысле, ибо если это — правда, то всё, что я любила, — ложь, и я никогда не вернусь к тому, кто стал моим воздухом.

Алекс
Он оказался в бесконечном зале, где вокруг — тысячи лиц, но не чужих, а его собственных: одно — с улыбкой Сандры, другое — с взглядом Мари, третье — с осанкой Максимилиана, четвёртое — с голосом Артура, пятое — с лицом того, кем он был до встречи с ними…
Они искажались, перетекали, превращались в него, но ни одно — не настоящее. Он терял себя, не в теле, а в душе, ибо каждое отражение шептало: «Ты — лишь тень. Ты — лишь копия. Ты — никто».
Ужас сжимал горло, как железная рука. Он хотел закричать — но голос был не его, а заимствованный, как одежда, и он чувствовал, как рассыпается на части, утекает, как песок сквозь пальцы.

Мари
Она увидела маму — не в воспоминании, не во сне, а живую, настоящую, в том самом платье, что она надела в последний день своей жизни.
За ней — тени в чёрных мантиях, с глазами, полными жажды власти, с руками, что тянулись к ребёнку.
— Она — единственная в своём роде, — шептали они, голоса их — как скрежет костей. — Драконица золотого окраса… Таких не должно быть. Мы заберём её.
Женщина встала между ними и Мари, без клинка, только с любовью в глазах.
— Никогда.
Начался бой — не огнём, не молнией, а чистым светом, что вырвался из её груди, как последнее дыхание. Она победила, но упала — смертельно раненная, с улыбкой на губах.
— Прости, дочь… Ты — дар богов. Береги себя.
Мари кричала, цеплялась за её руку, но та рассыпалась в пепел.

Сандра
Вдруг я остановилась. Потому что почувствовала: это не мой мир. Это — иллюзия. И если я захочу — я могу уйти. Я закрыла глаза, представила его лицо, его голос, его руки, представила наш дом, наш сад, и вложила всё своё намерение в одно желание: «Я хочу быть там, где моя душа, где моё сердце, где мой любимый». И тогда — свет как яркая вспышка ослепил меня, и я вышла в чудесный сад: цветы, река, тень дуба… И поняла: мой дар — не проклятие. Он — мой ключ. Я могу выбрать свою реальность. И я выбираю этот мир.

Алекс
Вдруг — тишина. Лица остановились, а потом и вовсе исчезли. Остался только он — в простом камзоле, без масок, без ролей, без сравнений. И он увидел: это — не личины. Это — отражения тех, кого он любит, но он — сам по себе. Не лучше и не хуже. Просто Алекс. И тогда он сделал шаг вперёд — и попал в тот же сад, где уже стояла Сандра.

Мари
Вдруг — воспоминание с острова Исконных: она — золотая драконица, крылья — как солнечный свет, глаза — как утренняя звезда. Слёзы высохли и она поняла: её окрас — не случайность. Это — знак принадлежности. Только отмеченные богами драконы носят золото. И их дар — дар жизни, исцеления, надежды. Мама погибла, чтобы защитить эту тайну. И теперь — она должна быть достойной. Она подняла голову — и вышла в сад, где уже ждали Сандра и Алекс.

Посреди сада, под раскидистым деревом, чьи листья переливались всеми оттенками магии, стоял старец.
Он был одет не в мантию, не в рясу, а в одежду, сотканную из коры, мха и звёздной пыли, как друид, сошедший с древних свитков; в руке — посох, не из дерева, а из живого корня, что пульсировал, как сердце.
— Вы прошли испытание, — сказал он, голос его — не старый, а вечный, как шёпот времени. — Академия не учит. Она выбирает. И вы — достойны.
Он смотрел на каждого:
Ты, Сандра, — Ткач Реальности. Ты не создаёшь — ты решаешь, какой мир достоин существовать.
Ты, Алекс, — метаморф без маски. Ты не теряешь себя в переменах — ты обретаешь целостность через форму.
Ты, Мари, — золотая драконица, носительница дара жизни. Ты — надежда для тех, кто потерял веру.
Вы приняты в ряды студентов Академии Аномалий. Приходите через месяц. Обучение продлится пять лет. И станьте теми, кем должны быть.
Он кивнул — и исчез, как туман под солнцем. Мы стояли втроём — потрясённые, но будто очищенные и целые.
— Мы… приняты? — шептала Мари.
— Да, — сказала я. — И теперь… Теперь у нас есть время всё обдумать и приготовиться к обучению здесь. Чувствую это будет не просто, но очень интересно.
Алекс взял нас за руки.
— Вместе?
— Вместе, — ответили мы.
И в этот момент я знала: мы не просто студенты. Мы — начало новой легенды.