Звезда, что не заходит над Канадой

1

Закат был ослепительным, ярко-красные блики возникали на небосводе будто из ниоткуда. Создавалось впечатление, что где-то там, в лабиринте из облаков, разбушевался пожар. Быть может, это было какое-то небесное знамение; вот только не понятно, к счастью или к беде. Ясно было лишь то, что завтра будет гроза.
  В небольшой английской деревушке Брунсуик-Фоль на побережье Канады все будто вымерло. Слышался лишь слабый церковный звон, который издавала маленькая церквушка, сзывая прихожан на вечернюю молитву. Она звонила уже минут пятнадцать, но жители, кажется, не особо спешили очистить свои души. На склоне холма, поросшего вереском, сидела хрупкая девушка семнадцати лет. С холма открывалмя вид на бескрайнее море, где царил полный штиль. Заходящее солнце бросало красные и оранжевые блики на воду, и она блестела, переливаясь красками. Это было поистине сказочное зрелище. Казалось, что здесь можно сидеть вечно, но вот прекрасную тишину и покой разорвал пронзительный крик:
-Лесли, ты собираешся вообще на молитву?! Или опять  пробродишь всю службу по своим холмам?
  Девушка ответила не сразу. Она слишком замечталась, чтобы услышать с первого раза это не слишком вежливое приглашение. Но когда крик послышался снова, но уже с примесью угроз огреть Лесли кастрюлей по голове, в воздух взметнулись золотистые волосы, и девушка что есть духу помчалась в церковь, ведь ни для кого не секрет, что кастрюлей по голове-это очень больно.

2

Деревушка Брунсуик-Фоль- это, пожалуй, самое северное английское поселение в Канаде, постоянно подвергающееся нападениям французов и их союзников- индейцев-абенаков. Еще бы, ведь англичане- протестанты, а французы- католики, а между этими вероисповеданиями всегда существовала вражда. А англичане, совсем, верно, потеряв страх, осмелились поселиться прямо на границе с французской Канадой. Не так далеко от Брунсуик-Фоля находился французский порт под названием Порт-Ройял. Правда, наполовину заброшенный, но все равно французский, к тому же туда раз в два месяца прибывали французские военные корабли. Жители этой деревни, всеми забытые, волочившие жалкое существование, были, несмотря ни на что, смелыми, выносливыми и добросердечными людьми. Их было всего несколько десятков, в основном одинокие мужчины, изгнанные из общества по самым разнообразным причинам, и пара семей. Детей среди поселенцев было всего пятеро, с одной из которых вы уже знакомы- юная Лесли Уильям, любившая гулять по холмам и любоваться закатами, и не любившая слушать скучные молитвы и бесконечные наставления матери. Лесли жила в жалкой хижине вместе со своей матерью, миссис Уильям. Ее отец погиб десять лет назад в стычке с индейцами. Приехав сюда в возрасте двух лет, Лесли прожила тут всю свою сознательную жизнь. Вот, впрочем, и вся ее биография.
  Она была дикаркой, любила бродить в лесу. У нее было несколько хороших друзей среди самых свирепых диких зверей, об упоминании о которых большинство людей вздрагивают: медведи, волки, росомахи. Росомах боялись даже индейцы- считалось, что они приносят несчастье. Но Лесли не боялась их, они казались ей очень даже милыми. Она не умела ни читать, ни писать. В общем, вела жизнь счастливого дикого ребенка, который был рад, когда удавалось сбежать со службы и при этом увернуться от маминого пинка.

3

Парусник уже с неделю лавировал у берегов Брунсуик-Фоля. Население деревни жило как на иголках, ведь к ним редко подплывали дружеские корабли. Чаще всего это были французские суда, военные, реже торговые. Либо пираты, зверствующие на этих берегах всю осень и зиму. И те, и другие приплывали лишь с одной целью- разграбить и сжечь деревню. Мужчины не расставались с ружьями и мушкетами, а женщины были готовы в любую минуту схватить в охапку детей и все необходимое, и бежать в лес. Такова была их жизнь- в вечном страхе, что придется оставить свои жилища, бросить все и бежать, для того, чтобы спасти свои жизни.
  Но корабль, стоявший на якоре в их бухте, хоть и был очень хорошо вооружен- на его борту виднелось не меньше восьми пушек- все же предпочитал оставаться на расстоянии. Жители Брунсуик-Фоля были в растерянности. Они совершенно не понимали, что им делать: бежать с котелками в лес или готовится встречать миролюбивых гостей. Недоумевали они также и о причине нерешительности корабля- то ли его команда не получала приказов о нападении, то ли это были простые торговцы, закупавшие меха у индейцев, то ли им было просто наплевать на всеми забытую деревушку. Во всяком случае, пока этот таинственный корабль не двигался с места, жителям ничего не грозило. Этот факт всех несказанно радовал, особенно женщин. 
  Юная Лесли Уильям вот уже три дня безрезультатно пыталась разглядеть с вершины своего излебленного холма, какой же флаг у таинственного корабля- английский, французский или пиратский. Но на мачте колыхался какой-то сине-белый флаг с изображением разорванной цепи. Такого флага  в их деревне никогда не видели. Странно, но девушку нисколько не пугал этот корабль, и она вовсе не разделяла беспокойства деревенских женщин, в том числе и своей матери. Пока она суетилась, разыскивая дочь по всем кустам, закоулкам, ямам и потайным местам, Лесли сидела на камне, греясь на солнце, глазела на парусник, прикидывая, можно ли на нем поплыть в Европу.
  Ей давно не хватало приключений. По натуре Лесли была слишком горячей, импульсивной. Ей не сиделось на месте. Она никому не покорялась, никого не слушала, у нее были свои представления о том, как нужно жить. Она мечтала о путешествиях, о сражениях, о встречах с морскими пиратами, о необычайно красивых закатах, которые будет наблюдать, оперевшись на перила палубы. В своих грезах она переносилась в бескрайнее Карибское море, полное опасности и романтики. Она была пиратом, командиром судна под алым флагом, стояла на мостике в матросских штанах, в пиратской шляпе, и вглядывалась в горизонт. Солнечные лучи сверкали на ее русых волосах, собранных в пучок. На рассвете она вступала в сражение с французскими галерами, палила из пушек, топила врагов одного за другим.  Она брала пленных и требовала за них выкуп, захватывала бессчисленные сокровища, которые хранились в ее роскошной каюте на корме, в золотом сундуке. Она нападала на корабли, перевозящие рабов. После блестящей победы всем рабам давалась свобода и деньги. Они падали к ее ногам, благодаря и прославляя ее, многие оставались преданными друзьями до самой смерти. Женщина-пират, женщина, которую боялось и пред которой преклонялось все Карибское море.
  Но вот ветер сменялся с южного на восточный, и Лесли тянуло в Старый Свет, в блестающую Европу, колыбель всех цивилизаций. Франция, Италия, Испания... Ей грезилось, что она танцует в Версале с самим королем Франции, в роскошном платье, какого не видывала еще ни одна красавица во всем мире. Потрм вдруг ей вспоминалось, что король Франции- это ведь их враг, и она с отвращением отбрасывала эту мысль. И тут же представляла себя рядом с королем Испании, в роскошном, величественном Мадриде. Она разговаривала с самой инфантой, они смеялись, шутили. Она ездила по древним землям Италии, ее принимали в Риме как принцессу, ее руки целовал сам Папа Римский. И снова вспоминала она нравоучения матери- Папа Римский, предводитель всех католиков, их смертельный враг, и отгоняла любые мысли о Европе. Но через пару минут, забыв все свои обеты, она снова становилась королевой Франции, инфантой Испании и императрицей Италии. Да и вообще, она не была так радикально настроена против католиков и французов. Когда к ним однажды случайным образом попала какая-то знатная французская дама, все жители кидали на нее свирепые взгляды, а Лесли смотрела на нее с восхищением. Она даже хотела проситься к ней в горничные. Но быстро откинула эту мысль- ведь она все-таки была гугеноткой. Да и кто бы взял в горничные бедную пуританку, не имевшую ничегою кроме своего скромного серого платья? Все детство Лесли воспитывалась в строгости и сдержанности. Прежде всего она должна была молиться. Молиться, молиться... Но она не хотела. Старые стереотипы приводили ее в бешенство, она не желала смириться с тем, что удел ее- сидеть дома, молиться, ждать мужа с  битвы, плакать и нянчить детей. Работать в поле, готовить еду, следить за хозяйством и снова молиться. Потом нянчить детей. И так по кругу...
  Лесли не могла поверить, что этот размеренный, скучный, однообразный круг- ее судьба. Хоть она и была всего-навсего простой колонисткой, никому не известной и никому не нужной, она верила, что когда-то о ней узнают.
  С наступлением мягких весенних сумерек начинал дуть холодный северный ветер. Лесли вдыхала его аромат и представляла себе землю, которая лежала севернее, настоящую Канаду, заснеженную, с огромными кленовыми лесами и медведями. Она видела себя бесстрашным траппером, не боявшимся ни холода, ни голода, ни диких непроходимых лесов. Она путешествовала по первобытным местам вместе со своим верным индейцем и ручной росомахой. Квебек, Монреаль, Порт-Ройял, Тадуссак, Тидмагоуч- все эти города Канады, все они знали ее и любили. У нее было много друзей, но главным ее другом был лес. Лес, лес со всеми его прелестями, дикой, первобытной природой. Там не было места пороку, лжи, злу. Лес успокаивал, лес лечил ее душу, шепча ей тихим теплым вечером: "Все будет хорошо... Ты не одна... Я навсегда в твоей душе...". И это было правдой. Лес навсегда останется в душе Лесли, как воспоминание о детстве, как воспоминание о том вечном, святом, невыразимом, о том, что дано видеть лишь детям. Дети, дети с чистой душой- это ангелы, сошедшие с неба на землю. Лишь им дано видеть то таинственное очарование природы. Матушки-природы, из лона которой мы вышли, и в лоно которой рано или поздно вернемся. 

4

Оглушительные раскаты грома и сверкнувшая где-то в море молния заставили мечтательницу очнуться от своих грез. Начиналась гроза. В южных землях Акадии, обычно таких спокойных и солнечных, бури и грозы были редкостью, но раз уж они начинались, то пощады от природы ждать не приходилось. 
  Лесли это прекрасно знала с самого раннего детства, ведь в день ее прибытия в Брунсуик-Фоль была как раз одна из таких гроз, и они, не имевшие тогда даже самой жалкой лачуги, чтобы укрыться от дождя, три дня дрожали от холода в темной, сырой пещере. Самые сильные пытались добыть из промокших насквозь дров хоть искру огня, самые слабые прижимали к себе детей и рыдали, представляя свою ужасную смерть от холода и голода в этой Богом забытой, никому не нужной глуши. Эти дни отчаяния очень прочно впечатались в память Лесли. Она, двухлетний ребенок, еще недавно только научившийся ходить, именно она не дала мрачным мыслям захватить колонистов полностью. В то время, как ее мать заливалась слезами и проклинала тот час, когда ее мужу стукнула в голову мысль уехать в Канаду, маленькая Лесли вырвалась из ее цепких объятий, и, вся мокрая, в жалком истрепанном платьице поковыляла к своему отцу, который вот уже третий час безуспешно тер друг об друга два камня, пытаясь добыть огонь.
-Дай мне это, папа.
  Тоненький, но твердый голосок эхом пронесся по сводам пещеры. Женщины разом умолкли и все взгляды устремились на ребенка.
-Папа, дай камешки,- повторила она уже более настойчиво.
  Джордж Уильям поднял глаза на дочь. Глаза, полные слез. Глаза, в которых, казалось, навеки поселились отчаяние и страх. Страх, что он может потерять тех единственных, кто был ему так дорог, и отчаяние, оттого, что он ничего не мог сделать. Ничего, ровным счетом ничего! Радость и жизнь угасали в его глазах, в его взгляде, обычно таком оптимистичном и жизнерадостном. Последняя надежда уплывала из рук, словно туман. Он молча протянул дочери камни, отвернувшись, чтобы никто не заметил слез.
  Маленькие ручки терли один камень о другой, который Лесли положила на землю, ибо не могла удержать. Все с замиранием сердца смотрели на ее манипуляции. От этой маленькой искры огня зависела их жизнь...
  Женщины молились, мужчины  собрались вокруг девочки. Никто ничего не говорил, слышался лишь сбивчивый шепот молитв. Они ждали чуда. И оно произошло. 
  Из-под рук Лесли выскочила искра, и хворост, с трудом, но загорелся. Разгорался костер, теплый костер, их спасение. Пещера наполнилась криками радости и восторга. Мужчины кричали: "Ура!" и целовали руки девочки, которую отец поднимал над головой с криком: "Она спасла нас! Моя дочь спасла нас!" Женщины обнимали ее, снова плакали, но теперь уже от радости, благодаря небо за чудесное спасение. Когда девочку опустили, переодели и отогрели у огня, она сказала:
-Ну и что вы все так раскисли? Это, всего-навсего, дождик!
  И выбежала под ливень сорвать цветок крокуса...

5

Первые капли дождя упали ей на плечи, и Лесли поднялась, чтобы пойти домой. Последний раз бросила взгляд на парусник, казавшийся ей таким романтичным. Как вдруг... Ветер донес до нее запах дыма и душераздирающие крики, смешанные со страшными военными призывами, похожими на рев диких зверей.
-Индейцы,- прошептала Лесли, чувствуя, как мурашки ползут по ее спине, а тело наполняется ужасом. Она похолодела от мысли о маме. Ей показалось, что она слышит ее крики...
  Военные кличи приближались. Лесли услышала, как просвистела индейская стрела, совсем недалеко от того места, где она стояла. Это пробудило ее от ступора, и Лесли, поняв, что следующая может попасть в нее, что было сил бросилась бежать вниз по склону холма. Она летела, как ошпаренная, не чувствуя  ног. В какой-то момент она обернулась и увидела шагах в пятидесяти от себя перекошенное лицо индейца, который все приближался. Она побежала еще быстрее, чувствуя, что выбивается из сил. Стрелы жужжали вокруг нее, как назойливые мухи, и ей чудом удавалось уворачиваться. И тут она споткнулась о камень. Кто знает, был ли этот камень судьбоносным, либо же это просто случайность, но если бы не он, Лесли бы пополнила ряды несчастных, которых индейцы увели в глубину лесов и после чего никто уже их не видел...
  Споткнувшись, Лесли потеряла всякое равновесие и кубарем покатилась вниз со скоростью вдвое большей, чем когда она бежала. Это ее и спасло. Мир мелькал в глазах: камни, кусты, земля, небо, море, стрела, снова камни, кусты, земля... Ужасный рев индейцев смешался с шумом грозы, начался ливень. Лесли вытягивала руки, ноги, чтобы остановиться, но лишь царапала их об камни. Липкое, скользкое болото забивалось в рот, в глаза, под ногти. Лесли казалось, что этот ад длится целую вечность. Она уже начала было сомневаться, происходит это все в реальности, или это всего лишь один из ее кошмаров, но тут ей показалось, что она больше не слвшит индейцев. Она попыталась прислушаться. Да, действительно, индейцы отстали. "Но почему?"- подумала Лесли.- "Что заставило их повернуть?!".
  Ответ не заставил себя ждать. Лесли показалось, что рев неспокойного моря становится все ближе, сменив собой рев индейцев. Мысли лихорадочно вертелись в голове, покрытой многочисленными синяками и ссадинами. Теплая кровь из разбитого носа струилась по подбородку и Лесли машинально слизывала ее вместе с грязью и солеными слезами. Наконец она вспомнила, что этот холм кончался обрывом. Обрывом... А внизу камни. Острые прибрежные камни. Она начала метаться, словно загнанный зверь, цеплялась руками за камни, сдирая в кровь пальцы, изо всех сил упиралась ногами в землю. Но поток воды и грязи безжалостно увлекал ее к верной гибели. Из последних сил она выкрикнула:
-Господи, спаси! Спаси!
  И почувствовала, что опора ушла из-под тела. Она летела вниз, ветер игрался с нею, как с безделушкой. Она скорее почувствовала, чем увидела под собой острые прибрежные камни. Слезы градом полились по грязному лицу. Лесли в конвульсиях цеплялась за воздух и шептала все молитвы, какие только знала. И вот, в нескольких метрах от острых скал, огромная волна подхватила ее и понесла в своем бешеном танце дальше, дальше, прочь от гибельных камней. Затем волна обмякла, и Лесли очутилась на ровном, мягком песочке. Прямо перед собой она увидела небольшой грот и вползла в него. Собрав последние силы и взглянув на серое, затянутое тучами и освещаемое молниями небо,она прохрипела:
-Спасибо...
  И впала в забытье.

6

Она очнулась поздно утром. Было, наверное, уже за полдень. Лесли попыталась подняться, но боль пронзила все ее тело, с головы до пяток. Она застонала. Одна лодыжка была вывихнута, руки, а в особенности ладони, все были покрыты глубокими кровоточащими царапинами. Пальцы стерты, ногти обломаны. Голова превратилась в один сплошной синяк, волосы спутались так, что расчесать их было, казалось, невозможно, и утратили весь свой блеск. Двух зубов недоставало, из разбитого носа и губы сочилась кровь. Все лицо было вымазано грязью, одежда представляла собой одну сплошную изорванную тряпку. Лесли удивилась, как это она еще жива и благодарила за это небо. Кое-как она села и внезапно вспомнила о маме, о брошенном, сгоревшем доме, в который она больше никогда не вернется. Слезы снова заструились по лицу, и она разразилась рыданиями, исходившими из самой глубины ее души. Лесли оплакивала свою несчастную судьбу, свое жалкое существование. 
-Лучше бы я никогда не родилась! Лучше бы меня увели абенаки! Лучше бы я умерла там, рядом с мамой, чем здесь, в одиночестве, зная, что никому я не нужна, никто не позаботится обо мне, никто не будет плакать, когда я умру! Жалкое, ничтожное создание, не способное даже найти себе пищу! Ах, будь проклят тот час, когда я появилась на свет!
-О, ну зачем же так убиваться, мадам? Я бы на вашем месте прыгал от счастья, что жив остался,- послышался спокойный мужской голос, который говорил... по-французски.

7

Рыдания комком застряли в горле. Первой мыслью, что пронеслась у нее в голове, было: "Я погибла. Это французы. Я погибла...". Но Лесли взяла себя в руки. Она сидела в глубине грота, ее скрывала темнота, незнакомец не видел ее, он лишь слышал ее тираду, стоя у входа в пещеру. Собрав волю в кулак, Лесли вспомнила все, чему ее учила мать. "Надо сделать реверанс... Не смотри в глаза... Будь почтительной... Не вздумай спорить...". Она вытерла грязь с лица, поправила платье, если его еще можно было так назвать, и встала, что причинило ей невыносимую боль. Не обращая на это внимания, пытаясь ничем не выдать своего жалкого состояния, хотя все было и так видно, она маленькими шагами пошла навстречу французу, своему заклятому врагу. В глазах ее, скромно опущенных, сияла природная гордость, что было столь невероятным при ее абсолютно сломленном физическом и духовном состоянии. Но это была часть ее, часть ее существа, личности, это нельзя было сломать или спрятать. В этой сироте было больше благородства, чем во всех вместе взятых королях и принцах крови...
  Лесли тряхнула головой и ее волосы, слипшиеся от морской воды, рассыпались по плечам. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она вышла на свет и предстала перед своим врагом. Хотя? Кто знает, быть может, перед другом...