Звезда любви

Пролог

Петербург.

Август 1848 года.

Павел открыл глаза и прислушался, по карнизу опять дробно барабанил дождь, навевая сон, что так и манил вновь закрыть глаза и соскользнуть в него. Именно дождь заставил вчера его сиятельство князя Шеховского остаться на ночь в апартаментах, снимаемых им для своего последнего увлечения – актрисы императорского театра Элен Ла Фонтейн, несмотря на то, что даже после самых пылких свиданий он предпочитал остаток ночи проводить в своей постели.

Вчера утром Поль решил устроить себе и Элен пикник в Лахте. Погода благоприятствовала тому, после недели бесконечных дождей наконец-то выглянуло солнце. Но каким же обманчивым оказался тот августовский день. Почти до самого вечера жарко припекало, и Поль растянувшись на разложенном на песке одеяле с наслаждением подставлял лицо солнечным лучам. Голова его покоилась на коленях Элен, рука которой легко гладила мягкие светлые кудри, пропуская их между тонкими пальцами. Потянуло прохладой, нежданный холодный порыв унёс солнечное тепло, заставляя зябко поёжиться. Поль поднялся и накинул на плечи мундир. Поднявшийся ветер вздыбил поверхность залива, покрывшуюся белыми барашками волн, пригнал с Финской стороны свинцово-серые тучи и вынудил расположившуюся на берегу пару спешно собираться, чтобы покинуть побережье, потому как непогода могла в любую минуту обрушиться на них.

Порывами ветра с Элен сорвало шляпку, тонкий шёлк бледно-палевого платья хлопал на ветру будто парус, обнимая стройный стан. Павел, устремился было за ней, покатившейся по прибрежному песку, но не догнал. Дивное творение модистки, было подхвачено набежавшей волной и закачалось на воде ярким пятном.

- Не огорчайся, ma сherie, - обнимая её и заслоняя собой от ветра, прошептал в растрёпанные рыжие пряди. Я куплю тебе другую.

Элен подняла голову, подставляя губы его поцелую. Сердце застучало в груди быстро и часто, едва его губы коснулись её рта. Подняв руку, она коснулась его щеки, провела по ней кончиками пальцев, ощущая лёгкую шероховатость от пробившейся за день щетины. «О Боже! Как же я люблю тебя, твою улыбку, твой смех, эту нежность, что светится во взгляде, когда смотришь на меня так, как сейчас».

- Поспешим, mon coeur (сердце моё), - улыбнулся он, заправляя ей за ухо, выбившуюся из причёски прядь. - Не ровен час, дождь хлынет.

Подав Элен руку, Павел помог ей подняться в коляску и сам занял место подле нее. Щёлкнув кнутом, возница по приказу барина, то и дело понукал лошадей, стремясь быстрее добраться до Петербурга. Попав колесом в выбоину, кучер натянул поводья, останавливая лошадь. Оставшись на трёх колёсах, коляска опасно накренилась.

- Ах, чтоб тебя! - в сердцах выругался князь, с досадой оглядев приключившуюся поломку.

Первые крупные капли упали на пыльную дорогу, зашуршали в придорожной траве. Элен вжалась в сидение экипажа, стараясь уберечься от дождя, что уже вовсю молотил по крытому кожаному верху. Шеховской стоял с непокрытой головой, отчего волосы его быстро намокли и потемнели и злился на собственное бессилие. Павел забрался обратно в коляску и пристроился рядом с Элен. До столицы оставалось не менее двух вёрст, нечего было и думать о том, чтобы одолеть их пешком, оставалось только одно: переждать непогоду.

   Смеркалось. Кучер Шеховских безуспешно пытался пристроить на место соскочившее с оси колесо. Различив за шумом дождя, как ему показалось, стук копыт и вглядевшись в мутную пелену перед собой, возница разглядел очертания приближающейся кареты. Выбежав на дорогу, он отчаянно замахал руками и закричал во весь голос, пытаясь привлечь к себе внимание. На счастье, путников это оказался наёмный экипаж. Оставив кучера разбираться с коляской, Павел помог Элен перебраться в карету и повёз её домой. Уставшие и промокшие, они вместе поднялись в её квартиру, а дождь между тем разошёлся не на шутку. Где-то после полуночи Поль засобирался было домой, но, распахнув окно и протянув ладонь в черноту ночи, понял, что едва ли сможет найти наёмный экипаж в такую погоду, и поэтому впервые за все время их романа к великой радости mademoiselle Ла Фонтейн остался в в её постели до утра.

Проснувшись, Павел Николаевич с наслаждением потянулся. В отличие от Элен, бурная ночь его нисколько не утомила. Повернувшись к сладко спящей красавице, он прикоснулся губами к обнажившемуся округлому плечу, но она только что-то недовольно пробормотала и поспешила натянуть одело, спрятавшись под ним едва ли не с головой. Тихо рассмеявшись, Павел поднялся с постели, нисколько не смущаясь своей наготы, прошёлся по роскошной спальне и, остановившись у туалетного столика, налил себе воды из графина.

- Элен, - тихо позвал он, - душа моя, я вынужден тебя покинуть.

- Если мне не изменяет слух, дождь все ещё идёт, - показалась из-под одеяла растрёпанная рыжая макушка. - Или он вас уже не пугает, ваше сиятельство?

- Чай, не сахарный - не растаю, - улыбнулся Павел.

- И когда же мы увидимся? – села на кровати Элен, прикрыв обнажившуюся грудь одеялом.

- Не знаю, mon coeur (сердце моё), не спрашивай. Я дам тебе знать, – ответил он, отворачиваясь от широкой кровати и оглядывая комнату в поисках своей одежды.

Павлу этот вопрос не понравился. В интонациях Элен все чаще начинали проскальзывать собственнические нотки, и хотя он по-прежнему находил ею весьма привлекательной и искусной любовницей, но чувствовал, что новизна впечатлений уже исчезает, и эти отношения начинают тяготить его.

Взгляд женщины скользил по обнажённому телу любовника. «Ну, до чего хорош!» - улыбнулась она своим мыслям.

А князь, запустив пятерню в золотистые кудри, откинул упавшую на глаза прядь и, собрав раскиданную по полу спальни одежду, принялся одеваться. Закончив свой туалет, он подошёл к Элен, чмокнул ею в макушку, и, приподняв двумя пальцами точёный подбородок, заглянул в голубые глаза. Лена, как зачарованная, не могла отвести от него взгляда: ни у кого не видела она таких глаз, как у своего любовника. Сейчас они были чистого серого цвета, но могли менять свой оттенок в зависимости от настроения князя. Когда Поль был весел, они были светлыми и чуть голубоватыми, как летнее небо в жару, когда же гневался, становились столь же тёмными, как грозовая туча. Князь опустил глаза ниже, туда, где виднелись соблазнительные округлости обнажённой груди; и хотя длинные тёмные ресницы скрыли от неё их выражение, но по участившемуся дыханию Элен поняла, что открывшийся вид не оставил его равнодушным.

Глава 1

С визита князя Шеховского в родовое имение Кошелевых минул год. И за все это время не было дня, чтобы Юленька не думала о нем. Перед отъездом в столицу Павел Николаевич заехал к соседям проститься. У Жюли, казалось, истекала кровью душа, когда он, на минуту задержав в своей руке тонкие пальчики Полин и нежно глядя ей в глаза, выразил надежду на то, что они смогут увидеться в Петербурге. Самой Юле достался лишь небрежный кивок и едва заметная улыбка. Такое пренебрежительное отношение было что острый нож для её исстрадавшегося муками первой любви сердца, однако пересилив обиду и робость, Юля подошла к Павлу Николаевичу, когда он уже собирался спуститься с крыльца, и, протянув издание «Евгения Онегина», которое когда-то подарил ей отец, попросила написать несколько строк на память. Краснея и смущаясь под его насмешливым взглядом, девушка поблагодарила его, даже не взглянув на строки, написанные карандашом, торопливо захлопнула книгу и поспешила уйти в дом, чтобы уже оттуда, из окна гостиной, закусив губы и утирая тыльной стороной ладони неудержимо льющиеся слёзы, наблюдать, как князь Шеховской легко вскочил в седло и, ещё раз махнув рукой на прощание, направился к воротам усадьбы. Проводив его глазами, Жюли открыла книгу и прочитала на титульном листе написанное чётким и размашистым почерком князя четверостишье из романа:

Ей рано нравились романы;

Они ей заменяли всё;

Она влюблялася в обманы

И Ричардсона и Руссо.

Столь явный намёк на её молодость и глупую доверчивость не мог не отозваться болью в сердце, но, тем не менее, она бережно хранила томик в своей комнате, как самое бесценное сокровище.

За этот год у Кошелевых произошли значительные перемены. Первая и самая главная заключалась в том, что Серж привёл в дом жену. Евдокия Дмитриевна, в девичестве mademoiselle Голеновская, став madame Кошелевой в мгновение ока из робкой барышни превратилась в барыню и быстро взяла бразды правления в свои руки, отодвинув на задний план Полин. Полину подобное положение никак не устраивало, но воевать со снохой она не стала. Все её попытки поговорить с братом заканчивались неизменными размолвками и упрёками в нежелании понять его драгоценную Докки, которая радеет исключительно о благе своих дорогих сестёр. Эти размолвки с братом привели к тому, что за последние полгода она сблизилась с Юлей и даже пыталась, как могла, защищать младшую сестру от нападок Докки, прекрасно понимая, что Юле придирок и попрёков при молчаливом попустительстве Сержа достается куда больше, чем ей.

Сама по себе Докки отнюдь не была ни злой, ни бессердечной, скорее напротив: весьма привлекательная внешне, нравом она обладала лёгким и отходчивым. Но во всём, что касалось дома и домочадцев, строго придерживалась взглядов своего супруга, которого буквально боготворила за то, что он вытащил её из нищеты. Будучи старшей из трех дочерей поручика от артиллерии Дмитрия Ивановича Голеновского, разорившегося мелкого помещика, она никак не могла считаться выгодной партией. Кошелев же был хорош собой, обладал достаточно внушительным по уездным меркам состоянием, и потому слыл самым завидным женихом в округе. Понятна была радость Докки, когда из всех уездных красавиц он выбрал именно её, и она почла за счастье ответить согласием на сватовство молодого привлекательного соседа. Сергей же, окружённый безоглядной любовью молодой жены, с каждым днём всё больше тяготился ролью опекуна двух младших сестер. В самом деле, даже мать удалилась от мира, взвалив на него заботы не только о родной сестре, но ещё и об отцовском «грехе», который сама же позволила узаконить, и именно необходимость заботиться о Юле возмущала его более всего. Как он может появиться с ней в приличном обществе и называть её своей сестрой, если любой, у кого есть глаза, сразу же увидит, что она совсем не похожа ни на него, ни на Полин? Но, пожалуй, самое большое раздражение вызывало у Сержа то, что за последний год Юля как-то незаметно превратилась в настоящую красавицу, но если красота Полин была холодной, то в Юле горел живой огонь. Сергей уж не раз слышал, что те, кто ещё год назад воспевал красоту Полин, всё чаще говорят о его младшей сестре.

Евдокия чувствовала нелюбовь супруга к младшей сестре, и потому не упускала случая указать Жюли на её место в семье: она, внебрачный ребенок, девица второго сорта, радоваться должна тому, что её в приличном доме терпят из милости. Но, несмотря ни на что, Юля не унывала. Не вечно же ей жить под одной крышей с братом и его женой! Девушка мечтала, что когда-нибудь у неё будет собственный великолепный дом, и тут же ей в мечтах являлся златокудрый красавец-супруг с насмешливыми серыми глазами.

Вот и сегодня Юленька проснулась в хорошем настроении. День обещал быть солнечным и тёплым. Лучи солнышка, запутавшись в густой кроне уже пожелтевшей старой липы, что росла перед домом, сложились на полу в причудливый узор, из приоткрытого окна веяло свежестью сентябрьского утра. Но день, начинавшийся столь прекрасно, впоследствии оказался полон сюрпризов далеко не самых приятных.

 Соскочив с постели и тихонько напевая, девушка кружилась по комнате, когда в двери тихо постучали.

- Войдите! – ответила Юля, точно зная, что только старшая сестра могла побеспокоить её в в столь ранний час.

В дверях и в самом деле показалась Полин, только что поднявшаяся с постели и одетая лишь в шёлковый пеньюар и тонкую сорочку. Томно потянувшись на пороге и тряхнув золотистыми кудрями, Полина забралась на ещё неубранную кровать.

- Доброе утро, - улыбнулась она. - Не желаешь прогуляться после завтрака?

- С превеликим удовольствием, - улыбнулась в ответ Юля.

Полин не терпелось поделиться своей радостью хоть с кем-нибудь, пусть даже и с младшей сестрой, но не хотелось говорить об этом в доме. Вчера она далеко за полночь засиделась в гостиной с братом. Поняв, что стала обузой для брата, она теперь пыталась устроить своё будущее, и Серж пообещал ей, что этот сезон они проведут в столице Господи! Сезон в столице! Она и мечтать о таком не смела! А там ведь может случиться и так, что на каком-нибудь званом вечере она встретит Павла Николаевича Шеховского. Уезжая, князь обещал написать ей, и первое время она ждала этого письма, но когда прошло полгода, а вестей от князя так и не было, она перестала ждать, смирившись с тем, что, видимо, его сиятельство забыл о ней сразу же, как только выехал за ворота имения Кошелевых. Блестящий гвардейский офицер, любимец женщин и баловень судьбы - что ему за дело до скромной провинциалки, вздыхающей о нём? «Ну и пусть, - решила она. - Я не буду искать с ним встреч, я буду наслаждаться сезоном, танцевать, ходить в театры, и может статься так, что найду свою судьбу», - думала она ночью, не в силах уснуть после разговора с братом.

Глава 2

Пока Жюли забирала свой саквояж, Ирэн, бросив ей прощальный взгляд, забралась в подъехавший к станции роскошный экипаж и уехала. Выйдя из ворот, девушка растерянно огляделась. Осенние сумерки быстро окутали город. Она зябко повела плечами - в столице было не в пример холоднее, чем в родных Кузьминках, промозглый ветер с Невы хлопал полами длинного бархатного плаща, трепал тёмные кудри, выбившиеся из-под шляпки. И её радужное настроение вдруг померкло, стало как-то не до красот столицы, в голове крутились совершенно иные и куда более приземлённые мысли. Юленька наугад пошла вперёд, её каблучки громко стучали по мостовой, а в голове билась единственная мысль о том, что надобно найти пристанище на ночь. Но к кому обратиться? Вспомнились слова Ирэн: «Петербург может быть опасен для молодой неискушённой девушки». От неё не укрылось, что встреченные ею мужчины, оглядывали одинокую путницу откровенно заинтересованными и оценивающими взглядами. Страх мурашками пробежал по спине. Одна совсем одна в огромном городе. Мимо, обдав грязью подол её и без того пострадавшего в дороге плаща, промчался роскошный экипаж. Она испуганно шарахнулась от него и угодила в чьи-то крепкие объятья.

- Сударыня, куда же вы так спешите? - раздался над ухом бархатный баритон.

Юля рванулась из рук мужчины и, обернувшись, смерила нахала ледяным взором.

- Уж во всяком случае, не в ваши объятья, сударь! – отрезала она.

Насмешливо блеснули голубые глаза, и молодой человек, приподняв над головой цилиндр, слегка склонил голову.

- Жаль! Ручаюсь, вам бы понравилось, - улыбнулся он.

- Можете и дальше пребывать в заблуждении, - оборвала разговор Юля, увидев, наконец, гостиницу и решительно направилась к ней, не обращая более внимания на незнакомца.  Сердце колотилось в груди от волнения, маленькие ладошки судорожно сжались в кулачки. И хоть внешне она никак не выказала владевшего ей страха, но невольно ускорила шаг, чтобы поскорее оказаться как можно дальше от непрошеного поклонника. 

В вестибюле гостиницы было тепло и уютно. При гостинице располагалась небольшая харчевня. Посетителей в зале оказалось немного, и в большинстве своем это были господа весьма состоятельные. Осматриваясь в поисках того, к кому можно было бы обратиться, Юля шагнула к конторке.  Не успела она подойти к стойке, как за конторкой появился служащий.

- Что вам угодно, сударыня? - окинув её удивлённым взглядом с ног до головы, поинтересовался он.

- Я бы хотела снять комнату, - почти прошептала девушка.

- У нас приличная гостиница, поэтому плата вперёд, - предупредил девушку приказчик.

- Хорошо, я заплачу, - Юленька открыла саквояж и достала несколько ассигнаций. – Сколько?

Услышав о стоимости ночлега, девушка покачала головой. Сегодня ей уже никуда не деться, на улице почти стемнело, но завтра первым делом нужно будет подыскать более дешёвое жильё, иначе, тех денег, что у неё при себе надолго не хватит.

Апартаменты, которые ей предоставили, состояли из уютной спальни и небольшой гостиной. Но сил на то, чтобы любоваться изысканной обстановкой не осталось совсем, и, попросив принести ужин в комнату, Юленька присела к столу.

В дверь постучали. Впустив лакея, принёсшего поднос с ужином, Юля подошла к окну. За окном фонарщик, приставив лестницу к столбу, зажигал первый фонарь. Слуга, расставив на столе тарелки с едой, тихо удалился. Неуютно было на душе, кошки скребли. Страшила неопределённость собственного будущего. Побег из дома более не казался удачной затеей. Возможно, права была Полина, когда говорила, что надобно объясниться с Бондорфом, настоять на том, чтобы отложить венчание. Но, несмотря на сии вполне здравые мысли, что-то подсказывало девушке, что разговор с Бондорфом не дал бы ей решительно ничего. Но теперь надобно было определиться с тем, что делать дальше. С чего начать? Куда пойти? Так ничего и не решив, девушка принялась за ужин, предвкушая, как, умывшись, с наслаждением вытянется на мягкой, пахнущей свежестью постели. Во время ужина, ей казалось, что стоит голове её коснуться подушки, и она тотчас уснёт. Постель была мягкой и удобной, но, несмотря на долгий трудный день, заснуть никак не удавалось. К пугающим мыслям о будущем добавились угрызения совести, ведь она сбежала из Кузьминок, не оставив даже записки.  «Две недели уж минуло, - думала она, - Пелагея, верно, с ума сходит от беспокойства, Полин тревожится, а Серж, разыскивая меня - хотя бы и для Бондорфа, перевернул вверх дном всю округу. Надо бы отписать им, что жива и здорова, что всё хорошо».

Поутру Юленька попросила служащего за конторкой подсказать, где можно снять комнаты подешевле. Поблагодарив его, девушка вышла из гостиницы, сжимая в руках свой потрёпанный саквояж, остановила наёмный экипаж, и, назвав извозчику адрес доходного дома, который ей дал приказчик, с замирающим сердцем отправилась навстречу своей судьбе. В ярком утреннем свете город уже не пугал её, скорее наоборот. Юля откинулась на спинку сидения и, отодвинув шторку, принялась разглядывать улицы столицы, восхищаясь то витринами лавок, мимо которых она проезжала, то нарядами дам, неспешно прогуливающихся по улицам. Попасть в такой огромный и шумный город из тихой провинции, в которой она родилась и выросла, было сродни приключению Гулливера в стране великанов. Именно так она себя и ощущала - маленькой и незаметной. 

Экипаж остановился перед большим домом.

Глава 3

Глава 3

Помогая надеть плащ своей протеже, Гедеонов, вопреки распространённому мнению о нём, как о человеке словоохотливом, был странно молчалив.

 - Где вы остановились? Куда вас отвезти? – поинтересовался он, помогая ей подняться на подножку экипажа.

 Жюли назвала адрес, Гедеонов повторил его кучеру, и в карете воцарилась тишина. Александр Михайлович раздумывал о чём-то, бросая в её сторону загадочные взгляды

 - Жюли, - обратился он к ней неожиданно серьёзным тоном, нарушив, наконец, затянувшееся молчание, - Мне бы хотелось поговорить с вами откровенно.

- О чём? – недоуменно вскинула на него глаза девушка.

- Ну, прежде всего о том, что ваш дебют произвёл на меня - и не только на меня - незабываемое впечатление. Я беру вас в труппу!

- Благодарю вас, ваше превосходительство! – голос Жюли подозрительно дрогнул.

- Ну-ну, не переживайте так! – похлопал её по плечу Гедеонов. - Возможно, я ошибаюсь, но сегодня на балу я заметил интерес, проявленный к вам князем Шеховским.

 Юленька вспыхнула и опустила глаза, уткнувшись взглядом в собственные руки, сложенные на коленях. «Перчатка сползла, - заметила она отстраненно, будто это была вовсе не её рука, - а другая осталась у Шеховского», - смутившись, подумала девушка.

- Я не понимаю вас? – спросила она, стягивая с левой руки перчатку и комкая её в кулачке, и вдруг замерла, будто наяву увидев взгляд Шеховского, когда покидала зал под руку с Гедеоновым. Юленька тогда не смогла сдержаться и обернулась: князь так и застыл посреди зала с её перчаткой в руке.

 - Prince Shehovsky d'homme très riche (Князь Шеховской весьма состоятельный человек), - как бы между прочим, бросил Александр Михайлович.

 - Отчего вы говорите мне о том? – удивилась Юля.

– Как я и предполагал, вы меня прекрасно поняли! – рассмеялся Гедеонов. - Я вижу в вас хорошее воспитание и, помимо прочего, неискушённость и некоторую наивность, что дает мне основание полагать, что происхождения вы благородного. Я не спрашиваю о причинах, которые привели вас в театр, а просто хочу предупредить: выбрав стезю актёрства, вы должны быть готовы к тому, что отныне вас никто не поставит на одну ступень с представительницами дворянства. Вы очаровательны, и мужчины обязательно станут оказывать вам знаки внимания, но при этом будут делать предложения, не имеющие ничего общего с теми предложениями, что обычно делают благородным барышням на выданье.

- Я догадываюсь, - опустила голову Юленька и тяжело вздохнула.

О, да! Она очень хорошо понимала, о чём он говорит, вспоминая взгляд князя, который прожигал насквозь, будил неясные ей самой желания и инстинкты. Но даже она понимала, что в его глазах читалась страсть, а не любовь. Желание обладать, подчинить своей воле, - но не заботиться и разделить с ней всю оставшуюся жизнь. Для него она могла быть разве что содержанкой, и ни кем иным более.

- Это хорошо, что вы понимаете, - помолчав некоторое время, продолжил Гедеонов. – В вас я вижу несомненный талант, и при должном усердии вы можете достичь небывалых высот мастерства. К чему я говорю вам всё это? Жалованье актрисы весьма скромное, и прожить в столице на него вам будет не просто, но никто не запрещает вам найти себе покровителя. Более того, я мог бы поспособствовать вам в этом...

 - Александр Михайлович, извините, но я не совсем понимаю вас, - вздохнула Юля и подняла на него глаза.

 - Сударыня, все очень просто. Вы, несомненно, понравились Шеховскому, и я мог бы замолвить за вас словечко перед Павлом Николаевичем. О таком покровителе можно только мечтать! – с чувством закончил он, отгоняя от себя воспоминания об Элен, раздавленной и жалкой, какой он её увидел месяц назад. Впрочем, mademoiselle Ла Фонтейн довольно быстро сумела найти в себе силы и вернуться к прежней жизни. Поговаривали, что у неё новый покровитель – во всяком случае, спустя две недели после расставания с Шеховским Элен вновь блистала на театральных подмостках.

 - Благодарю за участие, - дерзко вскинула голову Юля, - но я не нуждаюсь в покровителе! Как, впрочем, и князь Шеховской едва ли нуждается в вашей помощи.

 Экипаж остановился, и Гедеонов выглянул в окно.

- Ну, вот вы и дома, - миролюбиво заметил он, словно не заметив её резкости. – Касаемо нашего разговора: если передумаете, дайте мне знать.

Он помог ей выбраться из кареты и, махнув на прощание рукой, уехал, оставив девушку перед парадным.

 Оставшись одна, Юля вспомнила, что ключ от её квартирки лежит в кармане её собственного плаща, который остался где-то в костюмерной в здании дирекции императорских театров. «Боже! - едва не простонала она. - Неужели испытания сегодняшнего дня ещё не кончены?! Одна, ночью на улице, да ещё и в столь вызывающем одеянии! - Мысли лихорадочно метались в голове. - Попытаться добраться до Екатерининской набережной? Но денег нет, а идти пешком - не стоит даже и думать о том», - вздохнула она. Во-первых, она совершенно не знает города, а во-вторых, - она даже думать боялась о том, что может с ней случиться на улицах ночного Петербурга. Обхватив себя руками за плечи, девушка вздохнула и решительно направилась к парадному. Юля громко постучала - один, потом другой раз. Наконец, двери ей открыл заспанный швейцар.

- Тебе чего надо? – недовольно оглядел он девушку, явно не признавая новую жиличку в стоящей перед ним кокотке в ярком одеянии.

 Жюли сбивчиво попыталась объяснить ему, что только сегодня утром сняла квартиру в доме, но, переодеваясь, чтобы пойти на вечер, забыла забрать ключи. Однако её рассказ, по-видимому, швейцара нисколько не впечатлил. Сонно моргая и беспрестанно зевая, он слушал её в пол-уха.

 - Шли бы вы, барышня, подобру-поздорову, пока я будочника не позвал, - сплюнул он себе под ноги. – Шляются тут всякие! - и решительно захлопнул двери.

Глава 4

Бал в доме Каменских закончилось под утро. По дороге к Лукомским Полина не могла сдержать улыбки, лёгкой тенью скользящей по губам. Она и мечтать о таком не смела! Восторг, сплошной восторг! Несмотря на усталость, сна не было и в помине, а в груди разливалось тепло при воспоминаниях об уходящей ночи. Перед глазами всё ещё вертелась сумасшедшая карусель красок и звуков, круговерть незнакомых лиц, но из всех этих лиц лишь один человек по-настоящему волновал её воображение - князь Шеховской.

Тогда, год назад, когда он не стал писать ей после отъезда из Ильинского, и она осознала, что была для него лишь мимолётным увлеченьем, Полин нашла в себе силы смириться. Но кто же мог подумать, что судьба будет к ней столь благосклонна и подарит новую встречу с Шеховским. От Полин не укрылось, как Серж, едва зазвучала мелодия, сделал шаг в сторону и преградил путь молодому человеку, чьё имя было вписано в бальную карточку напротив мазурки сразу же, как только они с братом вошли в зал. Чувствуя неловкость за случившееся, Полин послала ему извиняющуюся улыбку, но желание танцевать с тем, о ком вздыхала так долго, о ком грезила во сне и наяву, быстро успокоило угрызения совести. Она была благодарна брату за то, что он избавил её от необходимости самой объясняться с незадачливым поклонником, хотя для неё не было тайной, какие скрытые мотивы двигали Сержем на сей раз.

Шеховской умел кружить прелестные женские головки. В его обществе Полин ощущала себя если не принцессой крови, то уж несомненно самой красивой и желанной среди присутствующих дам. Она с лёгкостью убедила себя самоё, что его интерес искренний, а не просто дань вежливости. И пускай внутренний голос нашёптывал ей, что всё это не более чем иллюзия, самообман, но что значит голос разума, когда он рядом, и можно смотреть в его глаза, читая в них восхищение и радость встречи.

Пожелав брату спокойной ночи в вестибюле, Полина чинно прошла к себе в комнату, но едва за ней закрылась дверь спальни, как внешняя благопристойность уступила место безудержному веселью. Она не могла вспомнить, когда ещё ей было так хорошо. Закружившись по комнате под звучащую в душе мелодию вальса, она, смеясь, упала на кровать. «Ах! Павел Николаевич, Вы воистину способны вскружить мне голову!» - улыбнулась она своим мыслям. И уже засыпая, она будто наяву видела его улыбку, блеск серых глаз, едва заметную ямочку на подбородке и робко надеялась, что эта встреча не станет последней.

Проснувшись ближе к полудню, Полина с наслаждением потянулась. От танцев всю ночь напролёт гудели ноги, но это была столь мизерная плата за испытанное удовольствие. Поднявшись, она, пританцовывая, прошлась по комнате к окну и, отдернув тяжёлую портьеру, впустила яркий свет нового дня. Выглянув в окно, девушка замерла, созерцая шумную суету за оградой особняка. «Петербург! Невозможно не влюбиться в этот город с первого взгляда! Он пленяет, покоряет, и однажды побывав здесь, его уже не забыть», - вздохнула Полина, упираясь лбом в прохладное стекло. Вспомнилась вчерашняя прогулка с Докки по улицам столицы. Ей, привыкшей к тишине и неспешности жизни в провинции, казалось, что всё вокруг пребывает в непрестанном движении. И она, как ребёнок, радовалась тому, что стала частью этого большого города, приходя в восхищение от ощущения сопричастности к столичной жизни.

Обернувшись на звук открывшейся двери, она приветливо улыбнулась Глафире, явившейся помочь барышне с утренним туалетом.

- Доброе утро, Полина Львовна, - присела в книксене горничная.

- Ой, Глаша, - счастливо улыбаясь, вздохнула Полин. – Ты помнишь, в прошлом году к нам в Кузьминку князь Шеховской заезжал?

- Как не помнить его сиятельство, - хмыкнула горничная. - Помню, конечно. То-то вся прислуга в усадьбе с ног сбилась, когда князь обедал в Кузьминках.

- Я виделась с ним вчера, и мы даже танцевали, - вновь закружилась по комнате Полин.

- Вон оно что! То-то вы светитесь вся, - снисходительно улыбнулась Глаша, и, расправив складки на кремовом шёлке платья, принялась расчёсывать золотистые локоны барышни.

Разумеется, она помнила красавца-князя, а когда он заехал в Кузьминки попрощаться с хозяевами, в доме вся прислуга женского полу от мала до велика хоть на минутку, да подбегали к окнам поглазеть на его сиятельство. Она сама спряталась за портьерой в гостиной, чтобы никто, не дай Бог, не застал её за этим занятием, и замерла от страха, услышав, что кто-то вошёл в гостиную. Осторожно выглянув из-за портьеры, Глаша едва не выдала себя, разглядев у другого окна Юленьку: прижимая к груди ту самую книжку, что подарил ей покойный Лев Алексеевич, барышня смотрела в окно на склонившегося над рукой Полины князя и плакала, размазывая ладошкой слёзы по щекам. И потом каждый раз, убираясь в комнате младшей mademoiselle Кошелевой, она видела этот потрёпанный томик под периной, и, перестелив постель, неизменно клала его на прежнее место. «Вот интересно, - думала Глафира, закручивая золотистую прядь и втыкая шпильку, - знает ли Полина Львовна, что её сестра тоже влюблена в князя? Ну, а впрочем, мне-то какое дело до того?» - пожала плечами горничная. Уж пусть сёстры сами промеж себя решают, а она по-прежнему будет держать рот на замке.

Все обитатели особняка собрались за завтраком в малой столовой. Лукомский, любуясь сияющим лицом Полины, не скрывая интереса, расспрашивал её о вечере, и она охотно делилась своими впечатлениями. Серж был доволен ничуть не меньше сестры, и только Докки, слушая восторженный рассказ золовки, всё больше мрачнела, досадуя на так некстати разыгравшуюся к вечеру мигрень. Привыкшая к тому, что внимание Сержа принадлежит безраздельно ей одной, Доки дулась на всех присутствующих. Нынешний завтрак ей решительно не нравился: она дважды попыталась пожаловаться на плохое самочувствие, но не удостоилась в ответ даже дежурного сочувствия, и теперь сидела за столом со страдальческим видом. На смену мигрени явились боль в горле и насморк. Видимо, вчера во время столь памятного вояжа по столичным лавкам madame Кошелева умудрилась подхватить простуду, а красный нос и слезящиеся глаза никак не способствовали улучшению её настроения. Да только кому интересно выслушивать её жалобы, если Полин соловьём разливается о чудном вечере у Каменских?

Глава 5

Глава 5

Стоя на ступеньках парадного и прижав кончики пальцев к горящим губам, Жюли провожала глазами удаляющийся экипаж. Она всё ещё ощущала вкус поцелуя, и это чувство сводило с ума. Её никогда ещё не целовали, но она даже представить себе не могла, что целовать можно вот так! Как только князь ощутил, что она перестала его отталкивать, и её ладошки скользнули ему на плечи, яростный натиск его губ сменился нежной чувственной лаской. Вспоминая, как льнула к нему, будто гибкая ива на ветру, девушка смущенно опустила глаза. Яркая краска стыда залила щёки и шею. Боже! Ведь она, как самая настоящая распутница, прижималась к нему всем телом, подставляя губы его губам, цеплялась за его широкие плечи, потому как ноги совершенно отказывались служить ей. Горестно вздохнув, Жюли вошла в парадное и медленно побрела по лестнице к своей мансарде. Неужели и она такая же, как её мать?! Девушка истово перекрестилась: «Господи, спаси и сохрани! Наставь меня на путь истинный, не дай впасть в грех блуда и распутства».

Ночью ей снились беспокойные путаные сны. Она то и дело просыпалась от того, что всё тело горело, неясные образы из сновидений тревожили душу, какое-то странное томление в груди сковывало напряжением каждую мышцу. Перевернувшись на живот, Жюли едва не застонала в голос «Боже, что же это? Что за напасть?» Память вновь и вновь возвращала её к тому мгновению, когда Шеховской целовал её, она будто наяву чувствовала, как слегка отросшая за день щетина царапает нежную кожу её щёк, но ей было приятно это прикосновение. Поднявшись с постели, девушка умылась холодной водой, закуталась в шаль, купленную накануне на полученное жалованье, и забралась с ногами на подоконник, прижавшись пылающим лбом к холодному стеклу. Тяжкий вздох вырвался из груди. Все её мысли были с ним. Он разбудил в ней что-то, что дремало до сей поры, и теперь это чувство мучило её, не давая покоя и отдыха. Как же хотелось прикоснуться к нему, провести ладонью по щеке, запутаться пальцами в мягких золотистых кудрях…

Виновнику её беспокойства этой ночью также не спалось. Павел и сам не мог понять, отчего поцелуй наивной не целованной девчонки разбередил ему душу, а уж в том, что для неё этот поцелуй был первым, он не сомневался ни единого мгновения. Чтобы отвлечься от мыслей об Анне, Поль задумался о другом. Отец едва ли не каждый день начинал с вопроса о помолвке. После откровенного разговора с Алекс Радзинской, когда она весьма недвусмысленно дала понять своему предполагаемому жениху, что не горит желанием стать княгиней Шеховской и ответила согласием только под давлением родителя, он осознал, что просто не может согласиться на сей фарс. Перебирая в памяти события ушедшего вечера, Павел думал о Полине. Mademoiselle Кошелева и в самом деле очаровательна, и если он всё же должен выбрать себе невесту, то почему бы не сделать предложение ей? Да, Алекс Радзинская, без сомнения, во всех отношениях превосходная партия, но в ней он привык видеть прежде всего друга и ценил её за прямоту и откровенность, тогда как Полин будила в нём совсем иные чувства и желания. Оглашения помолвки ещё не состоялось, и если он вдруг переменит своё решение, никакого ущерба репутации mademoiselle Радзинской это не нанесёт, а сама Александра будет только рада избавиться от него.

Ему вспомнилось, что у Полин была младшая сестра, и он даже написал ей что-то на прощание на титульном листе какой-то книги, но сколько ни силился, никак не мог припомнить её лица, что осталось в его памяти неясным расплывчатым пятном. Зато неожиданно ярко перед его мысленным взором вспыхнул образ Анны. Затуманенные страстью тёмные глаза, чуть приоткрытые влажные губы. Участилось дыхание, Шеховской со стоном откинулся на подушку. Поистине, она будила в нем примитивное желание обладать, сжать в объятьях, подмять под себя, сделать своей. Каких трудов ему стоило разжать руки сегодня вечером и отпустить её тогда, когда она уже почти сдалась под натиском страсти! И хотя он осознавал, что к его желанию примешивается уязвлённое самолюбие и стремление доказать и ей, и себе, что он всегда получает желаемое, было ещё нечто что-то столь тонкое и эфемерное, чему он не мог подобрать названия.

Проснувшись поутру не в самом лучшем настроении, Поль спустился к завтраку. Присаживаясь за стол напротив Николая Матвеевича, он хмуро кивнул в ответ на приветствие отца.

- Что нынче не в духе? – поинтересовался Шеховской-старший.

- Не выспался, - буркнул Павел, поднимая глаза от тарелки.

Князь Николай окинул сына пристальным взором и отставил в сторону чашку с недопитым кофе. Вчера он вновь провёл вечер в обществе Ильи Сергеевича Радзинского и его очаровательной дочери. Ожидалось, что и Павел присоединится к ним, но сын предпочел иную компанию.

- Скажи-ка мне, mon cher, долго ты ещё собираешься тянуть с оглашением помолвки? - недовольно поинтересовался он.

Поль с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула.

- Отец, ответьте честно на мой вопрос: вы желаете видеть меня женатым на Алекс или женатым вообще?

- Что за вздор, Павел Николаевич? Сашенька уже дала согласие стать твоей женой! – взорвался Николай Матвеевич.

- Да, она дала согласие, подчинившись воле Ильи Сергеевича. Я имел приватный разговор с Александрой Ильиничной, - спокойно ответил Павел, - и мы с ней пришли к соглашению, что оба не желаем связывать себя узами этого брака.

- Глупости, - отмахнулся Николай Матвеевич. – Уж не эта ли актёрка, с которой ты путаешься, всему причиной?

Глава 6

Ночью Полине не спалось. Ожидание назначенного часа сводило с ума, и радость от предстоящей встречи с Полем меркла при мысли о том, как её встретит Шеховской-старший. Предстоящее знакомство пугало: из того, что ей довелось слышать об отце Павла Николаевича, в воображении сложился образ человека сурового и категоричного в своих суждениях, к которому весьма сложно найти подход.

«Ей-Богу, не придусь я ко двору», - со страхом думала она, придирчиво разглядывая в зеркале собственное отражение, пока Глафира старательно укладывала длинные локоны в замысловатую причёску. Девушка нахмурилась: вырез любимого платья показался ей чересчур откровенным.

- Глаша, достань косынку кружевную, - отвернулась она от зеркала.

- Не к месту она будет, - покачала головой Глафира.

- Не твоего ума дело! – вспылила Полина. - Делай, что велю!

Прикрыв вырез косынкой и заколов её у самого горла изысканной камеей, Полин ещё раз глянула в зеркало и немного успокоилась: в таком платье в нескромности её уж точно не заподозрят.

Выйдя из своей спальни, она постучала в комнату Докки и Сержа.

- Докки, Вы готовы? Сергей Львович уже справлялся о нас.

- C'est affreux! (Это ужасно!), - простонала Докки, распахивая дверь, и подняла заплаканные глаза на Полин.

- О чём вы? Что ужасного? – переспросила девушка, изумлённо глядя на сноху.

Подняв руку Докки, продемонстрировала краешек оторванной кружевной манжеты.

- Бестолочь, - кинула она испепеляющий взгляд на Глафиру, - не удосужилась пришить! А ведь говорено ей было с вечера!

- Oh mon Dieu! (О мой Бог!), - вздохнула Полина.

Взяв сноху за руку, она ухватила повисшее кружево и дёрнула что было сил. Раздался треск, и кружевной лоскут остался в руке у Полины.

- Другую руку, - скомандовала она оторопевшей снохе.

Проделав то же самое с другим рукавом, Полин взглянула в бледное лицо Докки.

- Так значительно лучше, - заметила она.

- Вы думаете только о себе, - обиженно засопела Евдокия, разглядывая лишившиеся кружев манжеты.

- Смею напомнить, что у вас уже есть супруг, а нынче решается моя судьба, и по вашей милости мы уже опаздываем, - заявила девушка безапелляционным тоном. – Поспешите, Докки!

Наёмный экипаж остановился напротив особняка на Сергиевской улице. Легко спрыгнув с подножки, Серж подал руку жене, а затем сестре. Полина, ступив на мостовую, подняла голову, обозревая роскошный фасад здания, и забытый страх вновь сковал её холодом. Но едва Кошелевы ступили на ступени крыльца, дверь гостеприимно распахнулась, и седовласый дворецкий приветствовал их с такой почтительностью, что Полин неожиданно сделалось смешно.

- Que ridicule? (Что смешного?) – вполголоса осведомился Сергей, заметив её веселье.

- Весьма многообещающе, - прыснула Полина, - будто особу царских кровей встречает.

- Надеюсь, знакомство с Николаем Матвеевичем покажется тебе столь же забавным, - также тихо заметил брат.

Улыбка тотчас исчезла с лица Полин.

- Отчего ты так со мной, Серж! - упрекнула она брата. – Без того душа в пятки ушла.

- Прости, - извинился Кошелев, поднося к губам затянутую в перчатку руку.

Павел лично встречал гостей в вестибюле особняка. Обменявшись приветствиями с прибывшими Кошелевыми и заметив нервозность Полин, Шеховской ободряюще улыбнулся ей.

- Полин, вы очаровательны, - шепнул он ей, взяв девушку под руку, чтобы проводить в гостиную.

Лакей распахнул двустворчатые двери, и Полина, задержав дыхание, шагнула в комнату.

- Papa, позвольте представить вам моих друзей, - начал Павел.

Очнувшись, Полина бросила взгляд на Докки и вместе с ней склонилась в реверансе.

- Полно, Павел Николаевич, - усмехнулся, подходя к ним, Шеховской-старший. – Неужто я не помню mademoiselle Полин и Сергея Львовича? Правда, должен отметить, господа, что вы несколько повзрослели со времён моего последнего визита в Ильинское. А вот ваше лицо, - повернулся он к Докки, - мне совершенно не знакомо.

- Благодарю за приглашение, Николай Матвеевич, - улыбнулся Серж. – Позвольте представить вам мою супругу, Евдокию Дмитриевну Кошелеву.

- Очень приятно, madame, - склонился над рукой Докки Николай Матвеевич. – Прошу, присаживайтесь, - указал он на чайный столик. – К сожалению, дражайшая моя супруга ныне отсутствует, - заметил он, отодвигая стул для Полин. - Вы послужите, сударыня? – обратился он к ней к немалому удивлению Докки.

- С вашего позволения, - бросив растерянный взгляд на Докки, отозвалась Полина.

Разливая чай по чашкам, она прикусила губу, чувствуя, как дрожат руки и стараясь не расплескать обжигающий напиток.

Всё это время Николай Матвеевич не сводил с неё внимательного взора, и Полина, смущённая столь пристальным вниманием, не без труда справилась с привычным делом. Девушка вздохнула с облегчением, когда наполнила последнюю чашку. Встретив ободряющую улыбку Сержа, она поднесла чашку к губам, но не смогла сделать ни глотка и поставила её обратно на блюдце.

- Ну, и как вам столица, mademoiselle? – обратился к ней князь Матвей.

- Мы только четвёртый день в Петербурге, я ещё не успела осмотреться, ваше сиятельство, - улыбнулась Полина.

- Однако, сударыня! - удивлённо приподнял бровь Шеховской-старший. – А вскружить голову этому шалопаю уже успели, - кивнул он в сторону Павла.

- Папенька, - вмешался Павел, - вы ведь сами год назад посылали меня в Ильинское. Так что это вам я обязан знакомству с mademoiselle Полин.

- Да-да, помню. Кстати, Сергей Львович, вы довольны своим приобретением?

- Вы о мельнице? – поинтересовался Серж.

- О ней самой.

- В высшей степени, ваше сиятельство.

- Ну, что ж, рад, очень рад, - Николай Матвеевич поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, обозревая прищуренным взглядом провинциальное семейство.

Глава 7

Дверь парадного закрылась за Жюли и она, кивнув швейцару и стараясь не поворачиваться к нему опухшей щекой, направилась к лестнице, прислушиваясь к звукам на улице. Услышав звук отъезжающего экипажа, она облегчённо вздохнула и направилась к себе в мансарду, провожаемая внимательным взглядом прислуги. Каким-то чудом ей хватило сил, чтобы непринуждённо подняться до второго этажа, а оставшуюся часть пути она преодолела, с трудом переставляя ноги и цепляясь за перила. Задвинув массивный засов на двери, Жюли привалилась к ней спиной и сползла на пол. От сильного удара голова нещадно болела, глубокая царапина саднила, опухшая щека пульсировала горячей болью. Смочив в холодной воде платок, девушка приложила его к лицу. Нечего было и думать о том, чтобы показаться в таком виде в Александринке. Но к Гедеонову пойти всё ж придётся, - вздохнула она, - вот только как объяснить всё это? Никогда ещё в её короткой жизни её не били по лицу, тем более вот так, наотмашь, со всей силы. Покойный папенька баловал её сверх всякой меры, и только с его смертью Юленька поняла, что лишилась самого дорого и близкого человека. Серж, при жизни отца не обращавший на младшую сестру никакого внимания, враз переменился, как только стал хозяином усадьбы, но даже ненавидящий её брат ни единого раза не поднял на неё руку. Поступок Мишеля ошеломил её, разом лишив всех иллюзий о благородстве людей, носящих высокий титул. 

Проснувшись поутру, она первым делом подошла к зеркалу и не смогла удержать слёз при виде своего отражения. Видит бог, ей не один день понадобится, чтобы лицо приняло прежний вид. В особенности пугала чернеющая запёкшейся кровью глубокая царапина. Что, если шрам у неё на щеке останется? Как же она тогда сможет выходить на сцену? Вволю посокрушавшись о своём горестном положении, Жюли засобиралась с визитом к Гедеонову: нужно было предупредить Александра Михайловича, что некоторое время она не сможет принимать участия в постановках.

Уже одевшись и не находя своей шляпки, девушка вспомнила, что капор остался в карете Горчакова. «Господи, да что же это, в самом деле?!» – расстроилась она. Вчерашний триумф на сцене обернулся истинным кошмаром в жизни. Разве может она нынче позволить себе ещё какие-либо траты, жалованья едва хватает на еду и кое-какие мелочи? Но при мысли о том, чтобы обратиться к Горчакову с просьбой вернуть шляпку, Жюли похолодела. Ну уж нет, общества князя с неё вполне довольно! Надвинув как можно ниже на лицо капюшон плаща, она вышла из дома, остановила извозчика и велела ехать на Екатерининскую набережную. Она едва кивнула приветствовавшему её швейцару и, стараясь никому не показываться на глаза, едва ли не бегом направилась к кабинету Александра Михайловича. Постучав и не дожидаясь приглашения, девушка вошла.

- Жюли?! – вскинул на неё удивлённый взгляд директор императорских театров. – Отчего вы не на репетиции?

Подойдя ближе, девушка откинула с лица капюшон.

- Бог мой! Девочка моя, кто вас так? – взволнованно спросил Гедеонов, поднимаясь из-за стола и подходя к ней ближе.

- Именно поэтому я пришла к вам, - выдохнула девушка. – Ваше превосходительство, я не могу играть нынче вечером.

Александр Михайлович сосредоточенно рассматривал её лицо.

- Да, пожалуй, грим здесь будет бессилен, - удручённо заметил он. – Вас заменит mademoiselle Ла Фонтейн. Она единственная, кто хорошо знает вашу роль.

Жюли горестно вздохнула. Меньше всего ей хотелось уступать своё место Элен, но Гедеонов был прав: не отменять же спектакль нынче вечером только из-за неё?

- А кто же будет Марфу играть? – осмелилась спросить она.

- Пусть это вас не беспокоит, Жюли. Но вы так и не ответили на мой вопрос: кто посмел поднять на вас руку?

Жюли опустила глаза. Стыдно было признаваться в том, что её ударили, как и о причинах, побудивших князя к такому поступку.

- Горчаков, - догадался Михаил Александрович. – Жюли, вы ведёте себя неразумно. Чего вы добиваетесь? Вам не по нраву пришёлся Шеховской, но вы, как я видел, благосклонно отнеслись к ухаживаниям Горчакова. Вы затем отвергли его, ведь я прав?

Девушка удручённо кивнула головой.

- Вы слишком юны и наивны, - вздохнул Гедеонов. – Может, мне и не следовало подталкивать вас в объятья ни одного из них, но видит Бог, я желаю вам только добра.

- В том, что случилось, нет вашей вины, - тихо ответила девушка. – Всё дело в пари.

- Пари? Какое ещё пари?! – вскинулся Александр Михайлович.

Жюли пересказала Гедеонову историю, которую ей поведала графиня Радзинская. Какое-то время Александр Михайлович молчал, нервно расхаживая по кабинету. Не то, чтобы эта история его поразила, но подобного, признаться, не ожидал даже он. Потом, видимо, приняв какое-то решение, он повернулся к девушке. 

- Юлия Львовна, голубушка, даже не знаю, что вам сказать на это. Безусловно, я не в восторге слышать подобное. Насколько я понимаю, ни один из них не намерен уступать, но и мне эти шекспировские страсти вне сцены совершенно ни к чему. Поэтому мой вам совет: выберите одного из них и прекратите сие безобразие.

- Но я не желаю! - вздёрнула подбородок Жюли. – Я не желаю становиться игрушкой ни для кого из них, - повторила она уже чуть тише.

Глава 8

Вернувшись домой после прогулки с Шеховским, Полина хотела тихо спрятаться в своей комнате, но в гостиной уютно устроились Серж и Докки, и пройти мимо них незамеченной было совершенно невозможно. Разумеется, Докки буквально распирало от любопытства, и она тотчас засыпала несчастную девушку вопросами, но Полина только отмахнулась и, зажав уши руками, вбежала в свою комнату. И только повернув в дверях ключ и без сил упав в кресло, она смогла дать волю слезам, что держала в себе с момента прощания с Шеховским. Боже! Как больно! Неужто можно вынести подобное?! Пережить?! Всё так стремительно – вчера взлететь к самым небесам, ощутить, что есть счастье, почти держать его в своих руках, и вдруг упустить, упасть, разбиться на осколки! Как же найти в себе силы не показать своей боли, не дать повода для жалости и насмешек тем, кто ещё вчера завидовал ей?

Совершенно оглушенная своим горем, она не слышала ни встревоженного голоса снохи за дверью, ни требований брата открыть «эту чёртову дверь», и только когда Сергей, выломав замок, ворвался в спальню, девушка очнулась от своих горестных дум.

- Полин! – начал было он, но осёкся, увидев измученное бледное лицо сестры.

Сергей подошёл к креслу и, опустившись на колени рядом с сестрой, взял в руки холодные, как лёд, ладони.

- Полюшка, родная моя, что с тобой? – пытаясь заглянуть ей в глаза, тихо спросил Кошелев. – Неужто обидел тебя князь?

- Можно ли обидой разбитые мечты назвать? - прошептала Полина, поднимая голову. – Он сказал, что ошибся, Серж! – рассмеялась она истерическим смехом. – Я - его ошибка!

- Как это, Полин? Как ошибся? – тихонько встряхнул её Сергей, встревоженный и этим смехом, и сумасшедшим блеском глаз, и хладом ладоней.

- Павел Николаевич сказал, что ошибся, - выговорила она, скривив губы в горькой усмешке. – Предложение его было ошибкой, потому как он понял, что не питает ко мне глубоких чувств. 

Кошелев выпрямился, потёр кончиками пальцев лоб и виски, как делал всегда в минуты сильного душевного волнения.

- Это, видимо дурной сон, - пробормотал он, – два дня минуло, с чего бы ему так перемениться к тебе?

Полина вскинула на брата заплаканные глаза.

- Он не менялся! Он никогда не любил меня, Серж! Павел Николаевич мне сам в том признался.

- Не может быть того. Не может… - нервно прошёлся по комнате Сергей. – Ещё в Кузьминках я был уверен, что князь к тебе интерес имеет. Не мог он так быстро перемениться…

- Ты меня не слушаешь, Серж. Он не любил меня ни единого мгновения, - истерично разрыдалась Полина.

-    Je ne laisserai pas cela ainsi. Cette injure. (Я этого так не оставлю. Это оскорбление (фр.)), - пробормотал Кошелев, резко останавливаясь.

- Нет, Серж, только не это! - поднялась ему навстречу Полина. –   Не нужно! Никто не знает о злосчастной помолвке, и мне думать страшно, что будет, если прознают, что князь Шеховской отказался от меня. Стоит только слухам попасть на языки, для меня это будет смерти подобно, - простонала она. - Начнут не так доискиваться до причины, как искать во мне всевозможные изъяны. Уж лучше тогда сразу в Кузьминки вернуться, чем позор такой. Не будем раздувать скандал. Сезон ведь только начался. Я снова буду выезжать - не сразу, но обязательно буду. Мне бы только сил найти, - сквозь слёзы улыбнулась девушка. – Даст Бог, все образуется.

- Ты же любишь его? – удержал её руки Сергей.

- Что с того? - опустила глаза Полин. – Забыть его - вот единственно, о чём мне думать надо нынче. Всё с самого начала было химерой, обманом, а я мечтать себе позволила. Глупо было надеяться! А та поспешность, с которой он заговорил о браке… Помнишь, я сомневалась, когда домой ехали? Лишь сейчас понимаю, что были какие-то иные причины, только не любовь. Не любовь… - повторила она, уставившись невидящим взглядом куда-то поверх его плеча.

- Ну, полно убиваться, - тихо ответил Кошелев. – Как бы то ни было, ничего нельзя переменить. Однако ж легко его сиятельство словом своим бросается! – не сдержался Сергей.

Докки, до того пребывавшая в совершеннейшей растерянности, выслушивая горькую исповедь Полины, обняла её и присела вместе с ней на софу. Ей хотелось ободрить золовку, как-то утешить, но что тут можно сказать? Где взять слова такие, чтобы боль души унять?

- Это пройдёт, пройдёт и забудется, - вздохнула она. – На всё воля Божья, Полин, и, может, Господь отвёл от вас беду куда более страшную…

- Может, и так. Пусть это мне утешением будет, - потёрла Полина виски, пульсирующие тянущей болью. – Я прилягу, пожалуй, - вздохнула она.

- Конечно, - засуетилась Докки, - я Глафиру пришлю.

***

Оставив Анну, Шеховской бесцельно брёл по улицам столицы, никого и ничего не замечая. Ещё никто и никогда не подвергал сомнению данное им слово, но в праве ли он был упрекнуть в том Анну, коли сейчас и сам теми же сомнениями терзался? Как горячо он пытался убедить её в том чувстве, что так внезапно открылось ему самому! Но так ли далека была она от истины, не желая соглашаться с ним? Нынче, когда её не было подле него, и сумасшедшее желание не кружило голову, не горячило кровь, Павел попытался взглянуть на всё её глазами, и к нему пришло осознание того, чего в своём эгоизме он замечать изначально не желал.