Звезда пустыни для вождя Др’ак Барра

Пролог

Воздух в этой земле был тяжелым и сухим, он обжигал горло и легкие. Раскалённый песок жалил босые ступни. Иногда боль становилась почти невыносимой, а ветер кружил её в жутком танце, сбивая с ног. Это расплата, которую ей пообещал царь сильфид — Сириус. Он исполнил её, отняв крылья и изгнав из Небесного Царства вниз, в мир низших существ. Муавия с горечью вспоминала день суда, когда, упав на колени у царского трона, молила своего правителя избрать для себя в качестве наказания смерть. Но он оказался непреклонен, приказав разорвать в клочья все её четыре крыла и сбросить с благословенных небес на проклятую землю. Благо, небо смилостивилось над своим дитем и мягко приземлило бессознательное тело опозоренной сильфиды на горячие пески.

Муавия не помнила, сколько прошло времени с тех пор. Возможно, всего час, день или пару суток. Но этого оказалось достаточно, чтобы у неё иссякли силы и ослабло тело, привыкшее к нежности облаков и мягким объятиям теплого ветра. В последний раз взглянув на серое небо, затянутое мутно-желтой пеленой, девушка сдалась. Она упала на колени, разбивая их об острые камни, но сдержала стон. Слёз не осталось, они все высохли ещё до того, как её спустили в эти безжизненные земли. Здесь нет людей, животных и даже растений — один нескончаемый песок и нестерпимое пекло.

Распластавшись на земле, Муавия спрятала лицо от ветра, обжигающего глаза и глотку. Здесь он не дул, издавая песнь небесам, а выл, словно раненый зверь. Она не понимала его язык, но размышлять дальше о разнице ветров на низшей земле и небе у нее не было желания. Единственное, чего ей хотелось – исчезнуть, растворившись в воздухе. Но незнакомый рык, который сильфида сначала спутала с воем ветра, отвлек её, вынудив замереть в напряженном ожидании. С трудом подняв голову, она убрала с лица спутанные пряди перламутровых волос, чей блеск не исчез спустя время бессмысленных скитаний на этой мертвой земле. Девушка сморщилась, разглядывая тёмный силуэт, приближающийся к ней с удивительной скоростью. Спустя считанные секунды он уже навис над ней. Это существо было похоже на дракона, с которым сильфиды резвились в небе, но оно было уродливым, лишенным благородства и красоты, свойственной двукрылым. Пелена мешала рассмотреть зверя получше, несмотря на тонкое зрение. Кажется, небесный царь лишил её даже этого, выслав на землю.

Вытянутая морда этого существа опустилась, раскрыв зубастую пасть, из которой пахло разлагающимся мясом и горечью. По крайней мере, запахи она ощущала так же, как и раньше – четко. Проглотив крик, девушка отползла назад, царапая руки о черные камни. В голове промелькнула навязчивая мысль: смиренно принять свою погибель, став обедом этого уродливого существа. Эта смерть могла быть быстрой, а это то, чего ей больше всего хотелось. Зажмурив веки, сильфида ждала… Но ничего не произошло, то есть, почти ничего. Оно лизнуло её по лицу сухим, шершавым языком, вместо того чтобы оторвать голову, а потом выдохнуло горячий воздух из своих широких ноздрей, словно не хватало ей жара, исходящего от земли.

Муавия вздрогнула, когда почва под её пальцами дрогнула, а воздух завибрировал от чужих гортанных голосов, больше похожих на рычание зверей. Устремив взгляд за спину чудовища, сильфида увидела его.

Он восседал на нём верхом, а потом, встретившись с ней глазами, черными, как мгла, уверенно спрыгнул вниз. Муавия пожалела, что не умерла раньше. Его взгляд, острый, как у хищника, не предвещал ничего хорошего. За ним со своих зверей соскользнули другие всадники. Среди них всех он был самым высоким и большим — и самым страшным. Мышцы под его зеленой кожей напряглись, когда он грубо оттолкнул морду своего чудища от её лица. Оно издало недовольное, низкое ворчание, но все равно послушалось и отошло в сторону.

Сильфида сжалась, когда мужчина в один шаг пересек разделяющее их расстояние и навис над ней, словно скала. Она не успела опомниться, как его большая и сильная рука схватила её за волосы и подняла в воздух. В тот момент её голову словно пронзили тысячи игл, вынудив издать приглушенный вскрик. Глаза застилала пелена острой, невыносимой боли. Ей казалось, что он вырвал ей все волосы. Девушка ухватилась за его руку тонкими пальцами и пыталась высвободиться, но это было бесполезно.

Она болталась в воздухе словно тряпичная кукла, израсходовав остатки своих сил на бессмысленную борьбу с этим уродливым великаном. Сквозь звон в ушах сильфиде удалось расслышать рычащие звуки. Это были слова. Он обращался к ней, но его язык ей был непонятен, а сил отвечать на своем собственном у неё не осталось.

Вблизи ей удалось лучше разглядеть лицо мужчины. Оно было рассечено ужасными рубцами: уже зажившими и свежими. Он оказался слепым на один глаз. Из нижней челюсти выступали клыки, слегка изогнутые кверху, цвета слоновой кости. Муавия не вынесла его тяжелого взгляда. Она, ужаснувшись увиденному, совершила ещё одну проваленную попытку выдернуть свои волосы.

В конце концов, руки сильфиды медленно опустились вдоль тела. Слегка встряхнув её, он снова зарычал, но так и не добился ответа. Встреча с ним стала для неё очередным ударом. Она обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Её серебристо-серые глаза закатились. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это прожженное, желтое небо.

Разгневанный орк перекинул бессознательное тело девушки поперёк спины вурма, издавшего грудной звук, больше похожее на волчий вой. Этим он выражал свою обеспокоенность за самку, которую Гхаар довел до обморока. Тхул — так звали зверя — ещё никогда не подпускал к себе никого, кроме своего хозяина, того, кто завоевал его уважение в бою, равном по силе, где пролилась их общая кровь. Но сейчас он не рычал, не отталкивал, не сбрасывал. И это не из-за страха и уважения перед своим хозяином, а из-за благоговения перед этой хрупкой, маленькой девочкой, чье лицо он бесстыдно облизывал перед своими сородичами.

Несколько раз похлопав вурма по чешуйчатому боку, орочий вождь повел своих озадаченных воинов в глубину пустыни. Его взгляд лишь пару раз опустился на девушку, не похожую ни на орчиху, ни на эльфийку или кого-либо ещё из известных ему рас. Её волосы излучали странное голубоватое свечение, а кожа у неё была такая тонкая и прозрачная, что он мог разглядеть её сине-зеленые нити жизни. Она словно голубой маяк посреди безжизненной пустыни. Войны заметили это дитя еще далеко отсюда. Её сияние привлекло их и не оставило без внимания его самого. В памяти Гхаара ожил обрывок древней легенды из рассказов шамана Хугга— о звезде, что стала единственным источником магии в умирающей пустыне.