«Практический работник» Георгий Маленков

«При отличном поведении»

Маленков, как и будущий главный его оппонент Хрущев, являлся представителем второго поколения советских руководителей. Он не принадлежал к «когорте старых большевиков» и не был причастен к революционным событиям 1917 года в Петрограде и Москве, перевернувшим ход истории не только России, но и всего мира. Он оказался среди тех, кто был вовлечен в круговорот масштабных событий самим ходом истории и сознательно выбрал сторону большевиков, чья программа переустройства мира стала тогда привлекательной для миллионов людей.

Георгий Маленков появился на свет 23 ноября (7 декабря) 1901 года в семье коллежского регистратора Максимилиана Федоровича Маленкова и «законной жены его» Анастасии Георгиевны (в девичестве Шемякиной). Так говорит Свидетельство из метрической книги о родившихся по приходу Градо-Оренбургской Дмитриевской церкви. Уже через два дня он будет крещен¹. Согласно семейным преданиям, род Маленковых происходит из Македонии². Сам Маленков на протяжении всей жизни в своих анкетах в соответствующих графах указывал: в ранний советский период – «великорус», позднее – «русский».

Аттестат зрелости, выданный Г.М. Маленкову по окончании Оренбургской первой мужской гимназии. 21 июня 1919 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 39. Л. 10–10 об.]

Открытка с фотографией Оренбургской первой мужской гимназии. Начало XX в.

[Оренбургский губернаторский историке-краеведческий музей]

В августе 1911 года он поступит в Оренбургскую первую мужскую гимназию, где проучится семь лет «при отличном поведении». 21 июня 1919 года Георгий получит аттестат зрелости, выданный ему на бланке Оренбургского учебного округа Министерства народного просвещения. Гимназию он закончит почти с отличием, только по немецкому языку покажет «хороппя» знания.

Инструктор-организатор

Как будет указано в одной из его анкет, в том же 1919 году он добровольцем ушел в поход с красноармейской кавалерийской бригадой. Сохранившееся фото, сделанное непосредственно перед этим событием, пожалуй, не дает оснований сомневаться в добровольности решения, принятого вчерашним гимназистом, – заснятый в новенькой униформе в компании друзей, он всем своим видом демонстрирует сосредоточенную решимость идти в «последний и решительный бой».

Красноармеец Г.М. Маленков (крайний слева) с друзьями перед уходом на фронт. Позднее 21 июня 1919

[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]

Удостоверение, выданное Г.М. Маленкову Политическим отделом 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии 1-й Революционной армии в том, что он является учителем при культурно-просветительном отделении Политотдела. 1920 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 39. Л. 12]

Через короткое время Маленков – уже учитель при культурно-просветительном отделении Политотдела 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии 1-й Революционной армии. Об этом свидетельствует сохранившееся удостоверение, из которого мы узнаем, что в обязанность ему вменялось «принять все меры по организации в частях дивизии грамотности всех ступеней». Молодой «учитель» получил право подбирать себе помощников из числа «местных педагогических сил» и из состава полка по своему усмотрению. Все сельские и волостные власти обязывались обеспечивать его передвижение, предоставляя для этого подводы. В январе 1920 года его приняли кандидатом в члены РКП(б), а 10 апреля он стал ее полноправным членом. Учителем красных бойцов Георгий пробудет около года. 29 сентября 1920-го он получит удостоверение, которое ему выдаст Политический отдел 1-й бригады все той же 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии, о том, что теперь он – инструктор-организатор организационно-агитационного отделения Политотдела. Как видим, важность идеологической мотивации и мобилизации военнослужащих на выполнение поставленных задач большевики поняли очень рано. Именно поэтому уже в годы Гражданской войны в Красной армии будет действовать разветвленный пропагандистский аппарат, активным и успешным представителем которого и стал Маленков. На него возложили руководство политической работой: устройство митингов, собеседований, чтение лекций, инструктирование и организацию партийных коллективов, контроль за работой агитаторов и их инструктирование и даже организацию ревкомов в местностях, освобождаемых «от белых басмаческих банд». Перечень прав и обязанностей, возложенных на молодого беспартийного бойца, не может не впечатлить. Ясно, что он зарекомендовал себя с наилучшей стороны – и с идеологической, и с организаторской точки зрения. Изменения коснутся не только содержания его работы и статуса, но и способа передвижения – оказывать ему содействие в передвижениях теперь обяжут железнодорожное начальство. Надолго на уровне кавдивизии Маленков не задержится. Уже в январе 1921 года он стал инструктором Политуправления Реввоенсовета всего Туркестанского фронта. Как будет вспоминать впоследствии сам Маленков, последние месяцы своей военной биографии он проведет «в агитпоезде Политуправления Туркфронта». В это время ему придется поработать и редактором газеты «Красный путь».

Удостоверение, выданное Г.М. Маленкову Политическим отделом 1-й бригады 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии 1-й Революционной армии в том, что он является инструктором-организатором организационно-агитационного отделения Политотдела. 29 сентября 1920 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 39. Л. 11]

Далее его судьба круто развернется. Второго августа 1921 года ректорат Туркестанского университета выдает Маленкову удостоверение о том, что он принят на первый курс электромеханического отделения технического факультета и должен быть немедленно командирован в университет для продолжения образования. Вероятнее всего, получил это удостоверение Маленков по собственной инициативе, намереваясь перейти из военного состояния на положение гражданского лица. Однако у партии имелись собственные виды на молодого политбойца. Позднее сам Маленков объяснит это так: «…осложнения на Ферганском фронте явились причиной моего временного отзыва на этот фронт». Политуправление Туркестанского фронта в Ташкенте получит телеграмму из Учетно-распределительного отдела ПУРа об откомандировании Маленкова в соответствии с постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) в распоряжение ПУРа. Телеграмма будет отправлена 26 июля, но зарегистрирована лишь 11 августа.

Удостоверение, выданное Политуправлением Реввоеннсовета Туркестанского фронта Г.М. Маленкову в том, что он является инструктором Инструкторского отдела. 31 января 1921 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 39. Л. 16]

Телеграмма начальника Учетно-распределительного отдела ПУРа в Политическое управление Туркестанского фронта в Ташкент об откомандировании Г.М. Маленкова в распоряжение ПУРа согласно постановлению Оргбюро ЦК РКП(б). 11 августа 1921

[РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 39. Л. 24]

«Сдать испытания»

1921 год стал во многом переломным для молодой советской республики. 14 марта 1921 года X съезд РКП(б) примет решение об отказе от политики военного коммунизма периода Гражданской войны и переходе к новой экономической политике. Советское руководство откажется от прямого продуктообмена, реабилитирует торговлю и денежный оборот, поставит задачу привлечь в экономику иностранные инвестиции посредством концессий, заменит продразверстку в деревне на продналог. Последняя новация станет особенно важной в крестьянской стране. Государство откажется от принудительного изъятия «излишков» хлеба и других сельскохозяйственных продуктов, обложив вместо этого крестьянство продовольственным налогом по твердым ставкам и разрешив продавать производимую продукцию на свободном рынке. Реабилитация торговли повлечет за собой проведение весьма успешной денежной реформы, результатом которой станет стабилизация денежного обращения и финансовой системы в целом. Новая советская валюта – червонец, обеспеченный золотым содержанием, – станет символом новой эпохи. Переход к нэпу не означал отказа большевистской элиты от своих представлений о существе социалистического строя. Новая экономическая политика была обусловлена социально-политическим кризисом, с которым столкнулась Советская Россия на выходе из Гражданской войны. Кронштадтский мятеж и Антоновское восстание, прошедшие под лозунгами «За Советы без коммунистов» и другими аналогичными, станут мощными сигналами большевистскому руководству о невозможности дальнейшего продолжения прежней экономической политики. Для Ленина, оставившего по этому вопросу, как и по многим другим, противоречивые высказывания, НЭП вводился «всерьез и надолго», но являлся лишь временным отступлением. Тем не менее он позволил быстро восстановить хозяйство и экономику. Символами «новой» жизни столичных городов станут коммерческие магазины, рынки, рестораны и другие приметы прежней «буржуазной» жизни. Нэп не представлял собой инструмент из разряда волшебных, не решал всех проблем и задач; внутренние противоречия новой экономической политики и возникавшие в ходе ее реализации затруднения станут причиной острых дискуссий в среде большевистского руководства и в конце 1920-х годов приведут сталинское большинство Политбюро к идее слома ее основных принципов. А пока 1921-й обещал стране новую – сытую – жизнь и хоть какие-то перспективы в ней устроиться.

Советская республика остро нуждалась в кадрах, и Маленкова направили на учебу. 12 сентября 1921 года Маленков получил от Политуправления Реввоенсовета удостоверение о демобилизации. И в тот же день Учетно-распределительный отдел ЦК РКП(б) командировал его в распоряжение Главного управления профессионального образования с зачислением в [Московское] Высшее техническое училище. Так состоится его знакомство, пока заочное, с секретарем ЦК Вячеславом

Удостоверение, выданное Учетно-распределительным отделом ЦК РКП(б) Г.М. Маленкову, о командировании его в распоряжение Главного управления профессионального образования и зачислении в [Московское] Высшее техническое училище. 12 сентября 1921

Подлинник. Рукописный текст на бланке. Подпись – факсимиле В.М. Молотова. [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 39. Л. 23]

Заявление Г.М. Маленкова в Комиссию по приему во ВТУЗ (Московское высшее техническое учебное заведение, ныне МВТУ им. Баумана) о службе в армии на Туркестанском фронте и о демобилизации, с просьбой принять его в студенты условно. Не ранее 12 сентября 1921

Подлинник. Автограф Г.М. Маленкова. [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 39. Л. 9]

Молотовым, чье факсимиле как заведующего Учраспредом значится в удостоверении Маленкова за номером 23327. В МВТУ он напишет заявление о приеме, в котором попросит «приемочную комиссию» принять его в студенты «условно»³. К заявлению он приложит «отношение» на бланке заместителя народного комиссара просвещения за подписью М.Н. Покровского с просьбой зачислить «предъявителя сего» в ВТУ.

Записка заместителя наркома просвещения РСФСР М.Н. Покровского заведующему Высшим техническим учебным заведением Главного управления профессионального образования (Главпрофобра) с просьбой о зачислении Г.М. Маленкова в ВТУ. Резолюция: «Зачислить условно в МВТУ с обязательством сдать испытания к 1/XI21 г.». 16 сентября 1921 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 39. Л. 7]

М.Н. Покровский – один из наиболее известных советских историков, чьи идеи и концепции исторического развития России господствовали в советской исторической науке вплоть до начала 1930-х годов. В середине 30-х Сталин сочтет их не соответствующими задачам развития советского общества на новом этапе, и школа Покровского подвергнется разгрому. Самого Покровского уже не будет в живых, так что он избегнет участи многих своих коллег, сгинувших в годы Большого террора.

На отношении появится резолюция о приеме с обязательством «сдать испытания» к 1 ноября того же года, однако Маленкова зачислят в МВТУ «без испытания»⁴. Учиться он станет на электротехническом факультете. Таким образом, решением партийных инстанций подающий надежды молодой партиец с гимназическим образованием оказался в столице. Перед ним открылась блестящая карьерная перспектива. Маленков-студент останется активным общественником, вступит в профсоюз работников просвещения.

М.Н. Покровский. 1920-е.

[РГАСПИ]

Он будет вести и партработу, его изберут секретарем партячейки МВТУ. С современной точки зрения, его социальный статус весьма своеобразен. В удостоверении, выданном ему на бланке Наркомата народного просвещения в декабре 1921 года, он назван откомандированным в училище «для выполнения учебной повинности». Впрочем, этот статус давал немало преимуществ, поскольку освобождал Маленкова от трудовых мобилизаций. Необходимость и целесообразность последних для всего населения Советской России поголовно была установлена программой партии, принятой в 1919 году. «Никакой иной трудовой повинности не подлежит», – именно так зафиксированы в этом документе «маленковские вольности», весьма существенные по тем временам⁵. Несмотря на военную службу, он будет поставлен на военный учет и получит отсрочку от призыва – опять-таки благодаря своему статусу отбывающего учебную повинность⁶. В Бауманском он вступит в профсоюз работников просвещения.

1922 год станет важным и знаковым также и для большевистской партии, для Советской России в целом. В начале года по итогам XI съезда партии И.В. Сталин будет избран генеральным секретарем ЦК РКП(б), а завершится год учреждением нового государства. 31 декабря будут подписаны декларация и Союзный договор, создававшие Союз Советских Социалистических Республик. Служению интересам этого государства, как он их понимал, и посвятит свою жизнь Георгий Маленков.

В будущей оргработе ему пригодится и личный опыт – в начале июня 1924 года, будучи студентом, он в числе других заполнит анкету для студентов, подвергающихся проверке, и успешно пройдет ее⁷. Парттройка Бауманского райкома примет решение: «считать проверенным». А в 1926 году он пройдет и через Всесоюзную партийную перепись⁸.

В августе 1925 года Маленкова назначили разъездным инструктором. На третьем курсе в сентябре 1925 года он будет отозван Организационно-распределительным отделом ЦК. Состоится его знакомство с секретарем ЦК ВКП(б) Л.М. Кагановичем. Позднее в своих воспоминаниях Каганович отметит, что знает Маленкова «больше, чем кто-либо другой, с 1925 года». Признается Каганович и в том, что именно он «товарища Маленкова рекомендовал товарищу Сталину для работы в ЦК, тогда еще в орготдел ЦК, как организационного работника, человека способного, растущего»⁹. Подтвердит ключевую роль Кагановича в судьбе Маленкова и его помощник Д.Н. Суханов¹⁰. Маленков окажется «сильно загружен работой» и в конце ноября 1925 года напишет заявление «во фракцию правления МВТУ» с просьбой поддержать его заявление об отпуске¹¹. Отпуск ему предоставят сроком на год. О причинах столь резкой перемены судьбы мы можем только догадываться. Впрочем, они довольно прозрачны. На 1925 год приходится один из пиков фракционной борьбы внутри коммунистической партии. Сталинская фракция, используя свой монопольный доступ к партийным кадрам, подняла партийную молодежь на решение вставших во весь рост задач по мобилизации партийного актива на борьбу с оппозиционерами – Л.Б. Каменевым, Г.Е. Зиновьевым, Л.Д. Троцким и их сторонниками. В январе 1926 года Маленков явится в ректорат с заявлением о новом отпуске и получит его еще на полгода¹². Вместе со всеми членами партии он пройдет через Всесоюзную партийную перепись 1926 года. Из анкеты, заполненной им 31 января 1927 года, мы узнаем размер его заработка на партийной работе. Общая сумма за декабрь 1926-го составила 255 рублей¹³. И, прямо скажем, выглядит она почти баснословной.

Г.М. Маленков, 1920-е.

[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]

Л.М. Каганович, 1930-е.

[РГАСПИ]

Рабочий в московской промышленности в 1927 году получал в среднем 75 руб. 08 коп., это на 9,3 % больше среднемесячной зарплаты предыдущего года – 68 руб. 68 коп. Средний заработок служащих учреждений Москвы в мае 1927 года составлял 103,5 руб. Наиболее высоко оплачиваемые сотрудники этой социальной категории в марте 1927 года получали 214,5 руб.¹⁴ Материальные затруднения Маленкова можно понять, открыв его анкету 1925 г., в которой он указал иждивенцев, находившихся на его содержании: мать, отчим, двоюродная сестра и, конечно, жена и дочь.

Специально подчеркнем, что к тому времени принесла свои результаты денежная реформа, проведенная в 1922–1924 годах под руководством наркома финансов Г.Я. Сокольникова. Благодаря реформе в стране появилась твердая, обеспеченная золотом валюта – конвертируемый червонец. Успех реформы, однако, не убережет Сокольникова от превратностей судьбы «старого большевика». Как и большинство представителей этой генерации, он закончит свою жизнь в годы Большого террора. Но об этом речь впереди. А пока вся страна пожинала плоды кратковременного возврата к «нормальной» экономике.

Заявление студента 3-го курса электротехнического факультета Г.М. Маленкова во фракцию правления МВТУ с просьбой о предоставлении отпуска в связи с загруженностью работой по поручению Орграспреда ЦК РКП(б). 28 ноября 1925

[РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 39. Л. 28]

Пролился «дождь благополучия» и на семейство Маленковых, ведь приведенные показатели зарплат исчислялись в золотых «червонных рублях». Так что в числе причин, побудивших Георгия Маленкова сменить студенческую аудиторию на хлопотную работу в партийных органах, вероятно, следует назвать и не самый романтический мотив: заработок, самый приличный из всех существовавших на тот момент.

«О любви не говори, о ней все сказано…»

В начале 1920-х Маленков обретет спутницу, бок о бок с которой прошагает по жизни следующие шесть с половиной десятилетий. На Туркестанском фронте судьба сведет его с Валерией Голубцовой.

Ровесница Маленкова, Валерия родилась в Нижнем Новгороде 15 мая 1901 года. Там она и начнет свою трудовую деятельность библиотекарем Канавинского района в мае 1919 года. В начале 1920 года она переберется в Москву и поступит на курсы организаторов политпросветработы при Политуправлении республики и проучится там с апреля по сентябрь 1920 года.

Анкета Всесоюзной партийной переписи 1926 г., заполненная Г.М. Маленковым. 1926

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.9.Д. 1841. Л. 277–277 об.]

В.А. Голубцова. 1930-е

[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]

Удостоверение, выданное Учетно-распределительным отделом ПУРа Реввоенсовета В.А. Голубцовой в том, что она командируется в распоряжение ЦК РКП(б) для направления на факультет общественных наук 1-го Московского государственного университета. 27 июня 1921

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.100. Д. 122914. Л. 8]

Автобиография В.А. Голубцовой. 8 февраля 1943

Подлинник. Автограф В.А. Голубцовой. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.100. Д. 122914. Л. 7]

В июне 1920 года городской райком РКП(б) Москвы примет ее кандидатом в члены партии. В сентябре она будет направлена в Ташкент и по январь 1921 года станет служить библиотечным инструктором Политотдела Сыр-Дарьинского военного округа. В Ташкенте Валерия Голубцова станет и полноправным членом РКП(б). С января 1921-го в той же должности она начнет работать в агитпоезде Политуправления Туркестанского фронта. Там и сведет ее судьба с Георгием Маленковым.

Жизнь Валерии развернется так же круто, как и у ее будущего избранника. В июне 1921 года Учетно-распределительный отдел ПУРа выдаст ей удостоверение в том, что она командируется в распоряжение ЦК РКП(б). В июле на этом документе появится резолюция: «Командировать в счет ПУРа на фак[ультет] общественных] наук 1-го Московского] Государственного] Ун[иверсите]та»¹⁵. Такое решение будет принято по итогам рассмотрения ее заявления в Отдел агитации и пропаганды при ЦК партии, которое она направит 27 июля 1921 года. В заявлении она просила откомандировать ее, согласно постановлению ПУРа, на общественный факультет педагогического отделения Московского государственного университета.

В августе 1921-го Валерия переехала в Москву. По каким-то причинам на общественный факультет она не поступит, а начиная с октября 1921 года будет работать информатором информационного подотдела Организационно-распределительного отдела ЦК РКП(б). В июле 1923-го она поступит в Институт народного хозяйства им. Плеханова, но его не закончит. Девятого сентября 1924 года у четы Маленковых родится первенец – дочь Воля. К ним в Москву переедет мать Георгия – Анастасия Георгиевна, которая станет помогать выхаживать ребенка. Семья Маленковых будет жить в коммунальной квартире, располагая одной небольшой по площади комнатой. Вскоре мать и семья сына станут жить отдельно, а в середине 1930-х А.Г. Маленкова станет директором санатория потребкооперации под Москвой, в поселке Удельная.

В октябре 1925 года молодая мама вернулась к своей работе в информационном подотделе Орготдела, но на этот раз не в ЦК, а в Замоскворецкий райком ВКП(б). В феврале 1928 года она оставляет партийную работу и уходит старшим нормировщиком на завод «Металл о ламп». В сентябре 1930-го «в счет “1 000”» Валерия стала студенткой Московского энергетического института. В начале 1930-х было проведено всего три таких вербовки желающих получить высшее образование из числа членов партии в счет 1 000, 1 100 и 5 000 мест, специально выделявшихся партийцам для обучения в технических и сельскохозяйственных вузах.

Валерия окончит МЭИ в сентябре 1934 года, получив наконец высшее образование и специальность инженера-электро-машиностроителя. Отработав более полутора лет инженером на заводе «Динамо», в апреле 1936 она вернется в МЭИ, уже аспиранткой. По окончании аспирантуры в мае 1938 года Валерия работала в МЭИ ассистентом – вплоть до эвакуации из Москвы в июле 1941 года.

Семья Маленковых. Слева направо: В.А. Голубцова, А.Г. Маленкова, Воля Маленкова, Г.М. Маленков и его отчим И.Д. Ульянов. Конец 1920-х

[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]

В начале 1930-х молодая семья переберется на жительство в квартиру дома 1А по Крапивенскому переулку. Брак Георгия Маленкова и Валерии Голубцовой, как это ни покажется сегодня кому-то странным, официально не будет зарегистрирован. Надо сказать, что таким образом в ту эпоху поступали не одни они. Точно так же в гражданском браке большую часть жизнь проживет, например, семья Хрущевых, глава которой через тридцать лет станет главным политическим оппонентом Маленкова. В этом гражданском браке у Валерии и Георгия родится трое детей. О рождении первенца – дочери Воли – мы уже рассказали, двое других появятся на свет значительно позднее. 29 мая 1937 года родится Андрей, 20 октября 1938-го – Георгий.

«ОСНОВНАЯ ПРОФЕССИЯ И СПЕЦИАЛЬНОСТЬ: “ПАРТРАБОТНИК”»

К 1929 году относят начало так называемой «сталинской революции сверху». 7 ноября в газете «Правда» Сталин опубликовал статью «Год великого перелома», в которой констатировал: «Мы перешли в последнее время от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса». Политика, предусматривавшая умеренные темпы коллективизации, сменилась курсом на форсированное преобразование аграрного сектора. Задачу развернуть сплошную коллективизацию поставит ноябрьский пленум 1929 года в постановлении «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства». Курс на социалистическую индустриализацию будет озвучен двумя годами ранее – в декабре 1927 года на XVI съезде ВКП(б). Уже очень скоро Сталин начнет настаивать на ускорении темпов индустриализации. Первый пятилетний план начнет реализовываться с 1 октября 1928 года, причем к этой дате плановые задания не будут еще утверждены. Контрольные показатели плана «в его оптимальном варианте» будут одобрены XVI партконференцией в апреле 1929 года.

Сталинская «революция сверху» открыла двери социальных лифтов для младшего поколения советских руководителей. Эти двери откроются в результате масштабных социальных сдвигов, запущенных в конце 1920-х – начале 1930-х годов решениями сталинского Политбюро. В это время произойдет переход от новой экономической политики, позволившей в кратчайшие сроки восстановить довоенный уровень экономики, к мобилизационному типу социально-экономического развития. В стране будут осуществлены форсированная индустриализация, принудительная коллективизация сельскохозяйственного производства, культурная революция. Этот переход сопровождался установлением режима личной власти Сталина, жестким администрированием, использованием методов внеэкономического принуждения и прямого насилия в качестве инструментов социальной трансформации.

Партийный аппарат и, говоря шире, партийно-государственная номенклатура в целом станут одним из приводных ремней (определение Сталина) от группы высших политических руководителей советского государства, принявших стратегические решения, к обществу. Посредством этого приводного ремня и будут запущены механизмы трансформации.

Г.М. Маленков. Конец 1920-х [РГАСПИ]

Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) об утверждении Г.М. Маленкова заведующим сектором информации и статистики Оргинструкторского отдела ЦК ВКП(б). 1 февраля 1930 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.113. Д. 819. Л. 214]

Анкета Г.М. Маленкова как делегата XVI съезда ВКП(б). 23 июня 1930

[РГАСПИ. Ф. 58. Оп.1.Д. 26. Л. 67–67 об.]

Выписка из протокола заседания Бюро Московского областного комитета ВКП(б) об утверждении Г.М. Маленкова заведующим Агитмассовым отделом МК ВКП(б). 28 декабря 1930

Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Л.М. Кагановича. [Главное архивное управление города Москвы. Ф. П-3. Оп.12. Д. 94. Л. 145]

Георгию, в отличие от его молодой жены, закончить МВТУ так и не пришлось. В его поздних анкетах в графе «образование» будет значиться «неоконченное высшее». Пять лет Маленков проработал в должности инструктора, а затем и помощника заведующего Орграспредотделом ЦК. В феврале 1930 года его назначили на должность заведующего сектором информации и статистики Оргинструкторского отдела ЦК¹⁶, в июне он был избран делегатом XVI съезда ВКП(б), правда, с совещательным голосом. В том же 1930-м он стал заместителем заведующего Оргинструкторским отделом Московского комитета ВКП(б)¹⁷. В конце декабря 1930 года его утвердили в должности заведующего Агитмассовым отделом Московского комитета ВКП(б); на сохранившейся выписке из протокола заседания бюро обкома мы находим подпись члена Политбюро Л.М. Кагановича¹⁸.

Выписка из протокола заседания секретариата Московского областного комитета ВКП(б) об утверждении Г.М. Маленкова заведующим Оргинструкторским отделом МК ВКП(б).

2 февраля 1932

[Главное архивное управление города Москвы. Ф. П-3. Оп.14. Д. 39. Л. 7]

Членский билет № 16-Б Г.М. Маленкова как кандидата в члены Бюро Московского областного комитета ВКП(б), избранного на IV областной партконференции. 29 января 1934

[РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 42. Л. 8–8 об.]

Через год, в феврале 1932-го, Маленкова перевели на новый участок работы: теперь он – заведующий Организационно-инструкторским отделом Московского комитета ВКП(б)¹⁹. Он делает вполне успешную московскую карьеру, на IV областной партконференции его избирают кандидатом в члены Бюро Московского обкома²⁰.

В конце января – начале февраля 1934 года состоится XVII съезд партии, вошедший в историю под двумя названиями. Современники назвали его «съездом победителей», поскольку основной темой выступлений делегатов съезда были рапорты об успехах социалистического строительства в годы первых пятилеток. А вот потомкам он больше запомнился как «съезд расстрелянных»: большинство его участников погибли в годы Большого террора 1937–1938 годов. Съезд принял устав партии, в соответствии с которым в аппарате ЦК ВКП(б) была создана новая структура – Отдел руководящих партийных органов (ОРПО), который станет вести учет всех руководящих кадров. Появилась такая структура и в Московском обкоме. Руководить вновь созданным отделом в марте 1934-го назначили Маленкова²¹. С кадровой работой Маленков будет связан на протяжении долгих лет. На излете московского этапа карьеры Маленкова состоится его знакомство с Н.С. Хрущевым, который в конце января 1934-го сменит Кагановича на посту первого секретаря Московского обкома ВКП(б).

«Навести большевистский порядок»

Очень скоро, не прошло и полгода, в октябре 1934 года Маленкова возвратили в ЦК. Вероятнее всего, московский период был запланированной «командировкой» подающего надежды аппаратчика «на землю» «понюхать пороху», после которой он вернулся в центральные органы партии. В ЦК он стал заместителем заведующего Отделом руководящих партийных органов, одним из ключевых звеньев партийного аппарата. Голосование по кандидатуре пройдет опросом «в круговую». За это назначение 28 октября единогласно проголосуют Каганович, Жданов, Куйбышев, Гамарник, Косарев, Шверник, Ежов. Нельзя в этой связи не напомнить, что должность заведующего ОРПО занимал Н.И. Ежов, которому еще предстоит сыграть печально известную роль в годы Большого террора.

Н.И Ежов. 1937

[Из открытых источников]

С.М. Киров. 1920-е

[РГАКФД]

Назначение Маленкова состоялось накануне знакового для советской истории события. Первого декабря 1934 года в Ленинграде выстрелом в спину будет убит первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) С.М. Киров. Это убийство выведет репрессивную политику советской власти на новый виток. Еще до начала расследования Сталин решит использовать его в качестве инструмента расправы с оппозицией. В день убийства было принято постановление ЦИК СССР «О порядке ведения дел о террористических актах против работников Советской власти». Постановлением, одобренным решением Политбюро от 3 декабря, вводилась ускоренная процедура рассмотрения дел без участия сторон: отныне осужденные не будут иметь права на обжалование, а смертные приговоры станут приводиться в исполнение немедленно. Не очень понятно зачем, но в разгар этих событий и, вероятно, в связи с ними 2 декабря Маленков напишет свою краткую автобиографию²². Новая волна репрессий начнется в Ленинграде, который «зачистят» от так называемых

бывших и сторонников Г.Е. Зиновьева, долгое время возглавлявшего Ленинградскую парторганизацию. 28–29 декабря 1934 года состоялся процесс по делу «Ленинградского центра». В проект сообщения для печати о результатах следствия Сталин впишет фразу: «…убийство тов. Кирова было совершено Николаевым по поручению террористического подпольного “Ленинградского центра”». Одновременно было сфальсифицировано дело на Зиновьева, Каменева и других бывших политических оппонентов Сталина. Оно станет известно как дело «Московского центра контрреволюционной зиновьевской организации». Закрытое судебное заседание по этому делу пройдет в Ленинграде 15–16 января 1935 года. Зиновьев, Каменев и ряд других деятелей будут приговорены к различным срокам тюремного заключения.

Чистка в Ленинграде при этом затронет непосредственно силовые структуры города и области. И организатором этой чистки станут не органы госбезопасности, а Ежов и возглавляемый им ОРПО. 23 января 1935 года Ежов обратится к Сталину с письмом о предстоящем совещании руководящего состава НКВД СССР, к которому приложит и материалы для доклада. В письме он укажет не только на недостатки Ленинградской ЧК, но и заявит о том, что это – «явление более широкого порядка» и что этими же недостатками в разной мере страдают и другие организации НКВД, в том числе и центральный аппарат. Специальный раздел приложенной к письму записки будет посвящен кадрам, в нем Ежов расскажет о первых итогах своей работы в этом направлении. «Мне пришлось, – писал Ежов, – просматривая аппарат ленинградской ЧК, вычистить 280 чел. из оперативных отделов», причем проверялось только управление государственной безопасности. «Из этих 280 чел. 180 чел. я вынужден был направить в лагеря и 100 чел. счел возможным использовать не на чекистской работе, а на работе в милиции, ЗАГСе, в пожарных частях и хозяйстве ЧК». «Лично я думаю, – подвел Ежов итог первого этапа своей ’’работы” в Ленинграде, – что я вычистил мало, придется чистку еще продолжить…»²³

Одним из основных направлений деятельности ОРПО в 1935 году станет кампания по проверке партийных документов. 13 мая 1935 года Политбюро одобрит письмо ЦК ко всем партийным организациям «О беспорядках в учете, выдаче и хранении партбилетов и о мероприятиях по упорядочению этого дела»²⁴. Письмо было подготовлено Ежовым. В нем утверждалось, что партийные организации виновны «в грубейшем произволе в обращении с партийными билетами», «совершенно недопустимом хаосе в учете коммунистов».

Краткая автобиография Г.М. Маленкова. 2 декабря 1934 Подлинник. Автограф Г.М. Маленкова. [РГАНИ. Ф. 3. Оп.62. Д. 128. Л. 43]

Закрытое письмо ЦК ВКП(б) о беспорядках в учете, выдаче и хранении партбилетов и о мероприятиях по упорядочению этого дела. (Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 13 мая 1935 г.).

9 мая 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1061. Л. 10]

В результате такого положения дел «враги партии и рабочего класса» получали доступ к партийным документам и «прикрывались ими в своей гнусной работе». В письме предписывалось в кратчайшие сроки искоренить «организационную распущенность, ротозейство и благодушие», «навести большевистский порядок в нашем собственном партийном доме». Партийным организациям вменялось в обязанность в течение двух-трех месяцев осуществить меры по усилению контроля и укреплению дисциплины. Ответственность возлагалась на вторых секретарей партийных организаций и заведующих отделами руководящих партийных органов²⁵. Позднее, выступая с докладом на декабрьском 1935 года пленуме ЦК, Ежов заявит, что письмо было подготовлено по прямому указанию Сталина²⁶. Таким образом, ОРПО во главе со своими руководителями – Ежовым и Маленковым – проведет важнейшую, с точки зрения высшего партийного руководства, кампанию по проверке партийных документов. Ее целью в конечном итоге станет разоблачение «пролезших в партию чуждых людей»²⁷.

«Мониторить» ход этой работы будет именно Маленков. Сохранилось 13 составленных им так называемых информаций, а точнее – аналитических обзоров. Первый из них называется «О контрреволюционных зиновьевско-троцкист-ских элементах, вскрываемых партийными организациями в связи с проработкой закрытого письма ЦК ВКП(б) от 18/1-35 г. (Информация № 1)». Названия следующих обзоров будут варьироваться в зависимости от параметров обозреваемого предмета. Первые обзоры так понравятся Сталину, что на третьем из них он наложит резолюцию: «Все NN 1, 2 и 3 разослать членам ПБ»²⁸.

Эта кампания будет серьезно отличаться от предыдущих аналогичных партийных кампаний. Не столь важно – по указанию Сталина или по инициативе Ежова, – но к ее проведению будут привлечены органы НКВД. 11 июля 1935 года Ежов в качестве секретаря ЦК подпишет совместный «Циркуляр ЦК ВКП(б) и НКВД СССР об оказании помощи со стороны органов НКВД партийным организациям в ходе проверки партийных документов», который предписывал чекистам посредством агентурных и следственных действий проводить «разработку вызывающих сомнение членов ВКП(б)²⁹. Со стороны НКВД циркуляр подписал народный комиссар внутренних дел Ягода, которому уже недолго оставалось занимать эту должность. Само собой разумелось, что в ходе совместной работы следовало проводить аресты «выявленных шпионов, белогвардейцев, аферистов», пролезших в партию³⁰. Так кадровая политика партии сольется «в едином потоке» со следственной деятельностью силовых структур. Маленков станет одним из основных проводников этих новых подходов.

Информационная записка Г.М. Маленкова «О контрреволюционных зиновъевско-троцкистских элементах в учебных заведениях и органах печати, вскрываемых парторганизациями в связи с проработкой закрытого письма ЦК от 18 января 1935 г.». 20 февраля 1935

Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Г.М. Маленкова. Резолюция – автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 202. Л. 69]

Циркуляр ЦК ВКП(б) и НКВД СССР об оказании помощи со стороны органов НКВД партийным организациям в ходе проверки партийных документов.

[Не ранее 11 июля 1935]

[РГАСНИ. Ф. 671. Оп.1. Д. 28. Л. 184–185]

Между тем партийное руководство будет демонстрировать целому ряду партийных организаций недовольство ходом проверки партийных документов. В июне и августе 1935 года ЦК обратит их внимание на формально-бюрократический характер работы, ряд партийных руководителей будут смещены со своих постов. В июле того же года Ежов доложит Сталину о необходимости продлить проверку до 1 ноября. ЦК ВКП(б) 11 августа примет постановление о ходе проверки партдокументов. Оно будет содержать разделы «О членах партии, нарушающих установленный ЦК ВКП(б) порядок переезда из одной партийной организации в другую», «О проверке партдокументов у членов партии, принятых в ВКП(б) с нарушением устава партии», «Об учетчиках в райкомах партии», а также о проверке партдокументов в Азово-Черноморском крае, в Винницкой области, Узбекистанской и Молдавской парторганизациях. Двух секретарей райкомов за выявленные недостатки не просто снимут с работы, а сразу исключат из партии.

25 сентября на совещании региональных представителей ОРПО Ежов выступил с критикой «преступного бездействия и благодушия» по отношению к проверке партийных документов, которые первоначально были продемонстрированы многими парторганизациями. Ежов подтвердит курс на взаимодействие парторганизаций с органами НКВД. Если в ходе проверки среди членов партии обнаружат мошенников, авантюристов, мерзавцев, шпионов и прочих людей подобного сорта, их следует передавать в руки НКВД³¹, заявлял он.

25 декабря 1935 года Ежов выступит на пленуме ЦК ВКП(б) с докладом о результатах проверки партийных документов. Согласно приведенным им данным, из партии по состоянию на 1 декабря были исключены 177 тыс. членов и кандидатов в члены ВКП(б), что составило 9,1 % общей численности партии. Из числа исключенных 15 218 чел. были арестованы³². Пленум примет решение закрепить итоги проверки и провести с этой целью еще одну кампанию – «обмена партийных документов» всех членов партии и кандидатов. Обмен партдокументов планировалось провести в период с 1 февраля по 1 мая 1936 года³³. Проделать эту «работу» доведется уже не самому Ежову, а Маленкову, который вскоре сменит его в должности руководителя ОРПО.

Н.С. Хрущев на VIII Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов. 1936 [РГАСПИ]

Подводить итоги проверки партийных документов будут долго – на целом ряде совещаний с участием секретарей партийных организаций. Пройдут они в ОРПО в начале 1936 года, в основном под председательством Ежова. Сохранились стенограммы многих совещаний. Некоторые из них будет вести Маленков; на одном из них будут обсуждать участие органов НКВД в проверке партдокументов³⁴. На другом, 4 февраля 1936 года, выступит будущий борец с «культом личности» и гонитель Маленкова – первый секретарь Московского обкома Н.С. Хрущев. Он доложит, что в Москве и области «фактически прошли проверку 277 586 человек» (из 281 083 членов партии и кандидатов). «По Московской организации, – сообщит он, – исключены 173 чел., которых мы подозреваем и которые разоблачены как шпионы; 1 197 троцкистов и зиновьевцев; 1 740 белогвардейцев и кулаков и 150 аферистов и жуликов, – вот цифры по категориям исключения»³⁵.

«Друзья-товарищи»

Работа Ежова по «очистке кадров» покажется Сталину настолько «успешной», что в начале 1936 года Ежов совершит карьерный взлет. В начале февраля он оставит пост заведующего Отделом руководящих партийных органов (ОРПО) ЦК, передав эту должность своему заместителю Маленкову. Ежов пойдет сначала на повышение по партийной линии, став секретарем ЦК, а вскоре займет пост народного комиссара внутренних дел. Генеральный комиссар госбезопасности Генрих Ягода в сентябре 1936 года будет смещен со своего поста, а в марте 1937-го – арестован. В ходе третьего московского процесса Военной коллегией Верховного суда Ягода вместе с лидерами так называемой правой оппозиции Н.П. Бухариным, А.И. Рыковым и другими будет приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 15 марта 1938 года.

В результате кадровых перестановок повысятся не только статус Маленкова и его место в партийной иерархии, но и уровень голосующих по его вопросу. 4 февраля решение о его назначении примет Политбюро ЦК ВКП(б), а его члены поименно оставят в виде автографов свои решения. Список проголосовавших «за» возглавит Сталин³⁶.

Надо сказать, что Ежова и Маленкова свяжут не только служебные, но и личные отношения. Или, точнее, их служебные отношения распространятся на личную сферу. Позднее охранник Ежова Ефимов расскажет о круге общения Ежова. Так, из этих рассказов мы знаем, что частым гостем Ежова был помощник Сталина Поскребышев. «Всегда много пили, особенно на даче, летом по целым ночам играли в городки, купались, ловили рыбу (это когда т. Поскребышев приезжал без жены), выходили в пьяном виде гулять, раза два стрелял при нем Ежов Н.И. из браунинга. Всегда Ежов рассказывал ему об арестах и расстрелах». О визите на дачу к Ежову вместе с Маленковым будет много позднее вспоминать и Н.С. Хрущев³⁷.

В гостях у Ежова любил бывать председатель Комитета партийного контроля Шкирятов, а Маленков часто ездил с Ежовым на дачу, возвращаясь вместе с ним в Москву на следующее утро³⁸. О том же самом будет рассказывать на допросах в ноябре 1938 года бывший начальник 1-го отдела ГУГБ НКВД И.Я. Дагин³⁹. Помощник самого Маленкова Д.Н. Суханов в декабре 1957 года покажет, что «с 1934 по 1938 год Маленков был тесно связан дружбой с Ежовым. Ежов направлял работу Маленкова, а последний был ревностным исполнителем указаний Ежова»⁴⁰. О том, что Маленков «был тесно связан с Ежовым», «подпал под влияние Ежова», будет говорить и другой сотрудник ОРПО того периода, М.А. Шамберг⁴¹.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Г.М. Маленкова заведующим Отделом руководящих партийных органов (ОРПО) ЦК ВКП(б). 4 февраля 1936

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова, А.А. Андреева, А.И. Микояна, ГК. Орджоникидзе. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1093. Л. 47]

Пропуск № 1049, выданный Г.М. Маленкову как заведующему Отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

Не ранее 1936

[РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 42. Л. 80–81]

Своим «друзьям» Ежов устраивал и «экскурсии» в «подведомственные учреждения». Тот же охранник Ефимов рассказывал: «Раз в мое дежурство, примерно в первые дни назначения Ваковского замнаркома, поехали в Лефортово (как будто с квартиры Ежова, но неточно) Ежов Н.И., Ваковский (оба выпивши здорово), с ними т.т. Поскребышев и Маленков. Ежов им показывал арестованных, как ведут допрос, ходили по камерам тюрьмы по этажам, смотрели в глазки камер…»⁴²

Ежов очень доверял Маленкову – и в деловом, и в личном плане. По утверждению помощника Сталина А.Н. Поскребышева, «Ежов высоко ценил работу Маленкова… и просил Сталина назначить его своим заместителем по ГПУ, но Сталин с этим не согласился»⁴³. Хрущев утверждал, что, когда Сталин при нем спрашивал Ежова, кого тот хочет в заместители на посту наркома внутренних дел, Ежов отвечал: «Если нужно, то дайте мне Маленкова». Сталин отвечал: «Да… конечно, Маленков был бы хорош, но Маленкова мы дать не можем. Маленков сидит на кадрах в ЦК, и сейчас же возникнет новый вопрос, кого назначить туда? Не так-то легко подобрать человека, который заведовал бы кадрами, да еще в Центральном комитете…»⁴⁴

А.Н. Поскребышев.

1930-е

[РГАКФД]

Дружба Поскребышева, Маленкова, Шкирятова с Ежовым прекратится в сентябре 1938 года, когда над последним начнут сгущаться тучи сталинского недовольства. Суханов отметит, что изменений во взаимоотношениях между Маленковым и Ежовым он не замечал, «пожалуй, до момента назначения Берии первым заместителем» наркома внутренних дел осенью 1938 года⁴⁵.

Комендант дачи Ежова Сычев будет возмущаться: «Такие люди, как Маленков, Поскребышев, Шкирятов, Фриновский, дневали и ночевали у Ежовых и сразу в тяжелую минуту Ежова бросили». Расскажет Сычев и об отношении Ежова к Маленкову в последний период их отношений. «Когда я докладывал, что приехал Маленков, – покажет Сычев на допросе, – то Ежов ему ответил – это “дерьмо” приехал, пропустить»⁴⁶.

Впрочем, это случится позднее, а пока новый заведующий с энтузиазмом примется за дело, опираясь на поддержку нового наркома внутренних дел и секретаря ЦК в одном лице.

«Проведена большая очистительная работа»

Времени на раскачку новый заведующий не получит – уже 23 апреля 1936 года он выступит с установочным докладом «Об организационной работе» на совещании секретарей райкомов и парткомов предприятий Москвы в Московском комитете ВКП(б). На самом деле, тем самым будет ускорена кампания по обмену партийных документов, за которой последует и чистка рядов. Фактически повторная проверка в ходе обмена документов будет носить совсем не формально-бюрократический характер. Перед секретарями и членами бюро райкомов будет поставлена задача «хорошо побеседовать с членом партии», «правильно поставить перед членом партии вопрос и добиться правильного ответа на этот вопрос»⁴⁷. Одной из задач этой кампании Маленков назовет преодоление «элементов организационной распущенности в партийных организациях». Преодолеть «элементы расхлябанности и навести дисциплину», по Маленкову, означало «правильно поставить вопрос об отчетности и контроле за выполнением директив партии»⁴⁸. Другую задачу Маленков сформулирует так: «…доделать то, что не доделали во время проверки [партдокументов. – А. С.], надо раскрыть чуждых людей…»⁴⁹

Механизм взаимодействия ОРПО с органами госбезопасности, налаженный в период руководства Ежова, продолжит эффективно функционировать. Д.Н. Суханов, проработавший под руководством Маленкова на разных должностях в течение двадцати лет начиная с 1936 года, так опишет механизм работы ОРПО: «Маленков… используя обмен партийных документов, подбирал сведения о неточностях в анкетах коммунистов, разные анонимные заявления на членов коммунистической партии… передавал такие, с позволения сказать, “материалы” Ежову для учинения расправы над теми коммунистами, в анкетах которых были расхождения о времени рождения и другие подобные неточные сведения. Причем причины расхождения в анкетах Маленков не проверял, а давал указания Селезневу П.Е. и Власову Василию Андреевичу – работникам сектора единого партбилета – составлять списки коммунистов, в анкетах которых были те или иные изъяны, для последующей передачи этих списков в НКВД». Как правило, дополнит свой рассказ Суханов, «лица, указанные в этих списках, по указанию Ежова арестовывались»⁵⁰.

Доклад Г.М. Маленкова об организационной работе на совещании секретарей РК ВКП(б) и парткомов предприятий Москвы в Московском обкоме ВКП(б). 23 апреля 1936 [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 10. Л. 1]

Лицевая сторона партийного билета № 0000201 (образца 1936 г.) члена ВКП(б) Георгия Максимилиановича Маленкова. 2 июня 1936

[РГАНИ. Ф. 90. Оп.3. Д. 229. Л. 1]

Сам Маленков пройдет успешно через кампанию обмена партдокументов и 2 июня получит партийный билет нового образца за № 0000201⁵¹.

11 августа 1936 года Маленков подпишет информацию «О ходе ознакомления обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, горкомов и райкомов партии с закрытым письмом ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 г.», адресованную Сталину. Фактически этот документ, как и предшествующие маленковские «информации», представляет собой аналитический обзор информационных сообщений, поступавших с мест. Вышестоящее партийное руководство таким образом получало информацию о ходе практических мероприятий по реализации установки Политбюро на выявление новых фактов «подрывной, двурушнической работы троцкистов и зиновьевцев», содержавшейся в закрытом письме ЦК «О террористической деятельности троцкистско-зиновьев-ского контрреволюционного блока». Этот обзор Маленков предварительно направит помощнику Сталина Поскребышеву. Из записки ясно, что в этом деле инициативу проявил Маленков. Он напомнит, что подготовил эту «информацию» по образцу того, как он «это делал в связи с письмом по поводу убийства тов. Кирова». И «очень» попросит Поскребышева, обращаясь к нему на «ты», высказать мнение: надо ли посылать (видимо, Сталину) «много информации, или можно ограничиться одной-двумя»⁵².

В ходе кампании по обмену партийных документов Маленков не раз будет готовить справки и аналитические обзоры. В сентябре 1936 года он, например, направит в адрес Л.М. Кагановича записку, в которой сообщит, что в результате обмена партдокументов появилась «возможность учесть, где работают в настоящее время члены партии, в прошлом разделявшие взгляды троцкистской оппозиции и проводившие фракционную работу». «Начали это дело, – сообщит Маленков, – с наиболее ответственных участков работы». Кагановичу он направит такой список по Наркомату обороны, военным академиям и частям Московского военного округа. В основу отметок об участии в троцкистской оппозиции были положены заявления самих членов партии, сделанные в ходе обмена партдокументов, подчеркнет Маленков, и «это отразилось смягчающим образом на формулировке об оппозиционной работе». Примечательно, что в ряде случаев «участие в троцкистской оппозиции было отмечено впервые, а некоторые члены партии получили выговоры за сокрытие оппозиционной работы»⁵³. В ноябре того же 1936 года, вероятно, вдохновленный одобрением со стороны Кагановича, похожую записку он направит уже на имя Сталина. В ней он сообщит об анализе результатов обмена партийных документов: «Начали это дело с военных организаций. В связи с этим считаю необходимым обратить Ваше внимание на то, что в управлениях Наркомата Обороны, в том числе в Разведывательном, а также в военных академиях, находится довольно большое количество членов партии, примыкавших в прошлом к троцкистской оппозиции». В заключение Маленков представит количественную сводку «примыкавших» по разным структурам Наркомата обороны и приложит «персональный список»⁵⁴. Роль маленковских информаций в развертывании чисток и террора в отношении командного состава РККА еще предстоит оценить.

Докладная записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину об аресте и исключении из партии за контрреволюционную деятельность заведующих областными отделами партийной пропаганды.

17 декабря 1936 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 252. Л. 98–99]

В процессе обмена партдокументов Маленков наладит работу по подготовке списков руководящих работников, исключенных из ВКП(б) во время и после обмена партийных документов. Значительное количество таких списков сохранилось в архивных коллекциях бывшего Центрального партийного архива (ныне РГАСПИ) в фонде 17, опись 71. В этой же коллекции хранится и большое число кратких биографических справок на таких работников.

Кампанию Маленков проведет оперативно и уже 8 октября подведет ее итоги на совещании редакторов центральных, республиканских и областных газет в Отделе печати ЦК: «Сейчас проверка и обмен партийных документов у нас в основном закончились… Проведена большая очистительная работа. Почистили свои ряды от враждебных элементов». В процессе обмена партдокументов были составлены учетные карточки на членов и кандидатов в члены ВКП(б), всего 2,5 млн единиц. В результате партийное руководство получило не только единую унифицированную базу данных, но и инструмент кадровой политики. В ходе кампании, разумеется, было проведено «очищение рядов партии». На совещании Маленков сообщил, что из ВКП(б) «вычищены» 13 863 троцкиста и зиновьевца. Укажет он и на то, что многие парторганизации «не сразу поняли главную задачу проверки и обмена партийных документов». «Нужна и дальнейшая органическая работа по очищению рядов партии, – поставил задачу Маленков, – неправильно считать, что вся работа закончена, есть еще и будут люди, которых надо будет разоблачать, вскрывать»⁵⁵. Трижды обратит Маленков внимание собравшихся на то, что «не все партийные организации сразу поняли, что надо крепко очиститься от троцкистов и зиновьевцев». Он особо отметит стремление «очень многих организаций» самостоятельно решать кадровые вопросы, не согласуй их с ЦК. «Никому не позволено у нас в партии, – обратит внимание собравшихся Маленков, – расшатывать дисциплину и никому не позволено шатать устои устава партии»⁵⁶.

«Разъяснительная» работа с руководством парторганизаций, где не сразу поняли главные задачи дня, начнется очень скоро, а Маленкову, как и другим членам партийного руководства, доведется совершить ряд «инспекционных» поездок на места. Уже в самом начале 1937-го Маленков примет участие в работе Азово-Черноморского крайкома, в адрес которого на упомянутом выше совещании был сформулирован целый ряд претензий. Седьмого января Маленков выступит на пленуме крайкома с речью. «Разбитый в решающих боях враг, окруженный всеобщей ненавистью», по его словам, «сумел обойти руководство парторганизации и стал крепко забирать в руки руководство на важных, боевых участках работы». Враг, усилит нажим Маленков, «непосредственно пробрался в область партийно-политического руководства и… захватил работу с людьми». А аппарат краевой парторганизации «не по-большевистски стал работать»⁵⁷. Секретарь крайкома Б.П. Шеболдаев будет снят с должности, а его место займет выходец из органов ОГПУ Е.Г. Евдокимов. Оба погибнут в годы массовых политических репрессий. Шеболдаев будет расстрелян 30 октября 1937 года по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации, а Евдокимов – 2 февраля 1940-го – «за шпионаж и участие в контрреволюционной организации». Приговоры обоим вынесет Военная коллегия Верховного суда, но предварительно решение о высшей мере наказания одобрит Политбюро, рассматривая так называемые расстрельные списки⁵⁸.

«Дальнейшая органическая работа по очищению» партийных рядов действительно продолжится. В декабре 1936 года Маленков направит Сталину очередную записку. Он сообщит, что «за последние несколько месяцев исключены из партии и арестованы как контрреволюционные троцкисты и зиновьевцы шесть заведующих отделами партийной пропаганды обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий», а также сняты с должностей «за связь с троцкистами и притупление бдительности» четверо заведующих отделами партийной пропаганды. «Как видим, – резюмирует Маленков, – в немалом количестве партийных организаций повседневное руководство партийной пропагандой находилось в руках врагов партии. Считал бы целесообразным… специально просмотреть в комиссии ЦК ВКП(б) руководящие пропагандистские кадры на местах и принять серьезные меры к их укреплению». Сталин оставит резолюцию: «Исчерпано». Вероятнее всего, тем самым он на некоторое время приостановит развитие «боевой» активности Маленкова на этом участке идеологического фронта⁵⁹.

Докладная записка

Г.М. Маленкова И.В. Сталину о выявлении бывших троцкистов в управлениях Наркомата обороны.

5 ноября 1936 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 262. Л. 88–89]

«Наступательные операции», однако, возобновятся уже очень скоро. Новые задачи перед партийными органами будут поставлены февральско-мартовским пленумом ЦК 1937 года.

Проведенная Маленковым кампания явилась важным подготовительным этапом к развязыванию Большого террора в 1937–1938 годах. Прежде всего, конечно, речь идет о репрессиях в отношении членов и кандидатов в члены партии. ОРПО направлял и контролировал всю работу по выявлению «сомнительных» личностей в рядах ВКП(б), а выявленные материалы передавал в НКВД для проведения соответствующих следственных действий. Разумеется, сам Маленков не мог не представлять, каким образом будут использованы результаты его деятельности. «Вычищенные» из партии и/или из состава руководящих органов станут вскоре «добычей» органов госбезопасности, а пришедшие им на смену партийные функционеры – эффективным инструментом политики партии, в том числе и по проведению политических репрессий.

В марте 1936 года Маленков получил новое назначение: возглавил журнал «Партийное строительство» и теперь – в качестве его ответственного редактора – мог нести в массы свой опыт партийного строительства.

Дела «личные» и не только

На посту заместителя, а затем и заведующего Отделом руководящих партийных органов ЦК Маленков окажется причастным к «личным делам» целого ряда деятелей из разных сфер жизни советского общества. Причем в большом количестве случаев это будет происходить помимо его воли, в силу объективных обстоятельств, связанных с функционалом ОРПО. Объясняется это тем, что ОРПО превратился в одно из тех ключевых учреждений, куда поступали так называемые сигналы от преданных партийцев на их неблагонадежных собратьев. Непременным ответом на подобные «сигналы» становились разбирательства и соответствующие оргвыводы.

В январе 1935 года Маленков поставит свою подпись под «сов. секретной» справкой, которая будет направлена в адрес секретарей ЦК Сталина и Кагановича. Заместитель советского торгпреда во Франции Мурадян и сотрудник торгпредства Виноградов сообщат об антипартийных выпадах, допущенных уполномоченным Манганэкспорта Мадебадзе «против руководителей партии… и мероприятий, проводимых партией в борьбе с контрреволюционным троцкизмом и зиновьевщиной». Считая заявления Мурадяна и Виноградова особо важными и требующими немедленного расследования, Маленков и еще двое парт-функционеров, также подписавшие эту бумагу, запросят разрешение на вызов в Москву и обвинителей, и обвиняемого⁶⁰.

Докладная записка Г.М. Маленкова, Петруничева, И. Алиева И.В. Сталину и Л.М. Кагановичу об антипартийном поведении Мурадяна, Виноградова, Мадебадзе. 26 января 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 210. Л. 119–120]

В январе того же 1935 года Маленков и Алиев направят тем же руководителям партии аналогичный запрос, на этот раз в отношении торгпреда в Стамбуле Воробьева. Советский консул в Стамбуле Орешников направит шифротелеграмму в Москву, в которой сообщит, что торгпред Воробьев, выступая на партийном собрании по докладу о международном положении, «развивал вульгарную троцкистскую концепцию о том, что мировое соотношение сил и начало войны решает хозяин мира Америка и в Европе Англия… Дух и содержание его речи соответствовали выступлениям Троцкого в 1926 году по вопросу о тенденциях развития мирового хозяйства». Завершит совконсул свою шифровку следующими словами: «В прошлом Воробьева не знаю, сигнализирую о бдительности». Маленков и Алиев сочтут необходимым вызвать Воробьева в Москву «для подробного расследования его дела»⁶¹.

В марте 1935 года в своем письме Сталину и Кагановичу Маленков перескажет сообщение секретаря парторганизации «Лондонской Советской колонии» о том, что на банковском счету одного из советских функционеров Харитонова до последнего времени числится свыше 10 тысяч английских фунтов, находящихся в его личном распоряжении. «Никаких сведений о том, как расходовались эти деньги и кем они ему были переведены, нет», – резюмирует Маленков⁶².

К началу 1937-го разжигание в партийной верхушке настроений «почистить партийный аппарат», судя по всему, достигнет апогея и станет принимать специфические формы. Здесь нельзя не рассказать об одном эпизоде, к которому Маленков имел прямое отношение. 4 января 1937 года начальник Политуправления при Наркомате совхозов К.П. Соме издаст два приказа. В одном из них, № 3, денежными премиями в размере 1 500 рублей каждому будут награждены И.П. Аристов и П.Е. Купцов за «хорошую работу» и «отличное выполнение ответственного поручения». За что именно были премированы активисты политорганов, становится ясно из другого приказа, № 1. Премированные «активисты» отметятся «в деле разоблачения контрреволюционера-троцкиста Стамблера и его пособников, что помогло Политуправлению принять меры по оздоровлению совхозов Киргизии», при этом «проявляя в этом деле революционную бдительность и большевистскую непримиримость»⁶³.

Докладная записка Г.М. Маленкова и И. Алиева И.В. Сталину и Л.М. Кагановичу о вызове торгпреда Воробьева из Стамбула в Москву. 20 января 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 209. Л. 234]

Возмущенный Маленков, которому станут известны действия Сомса, 28 февраля 1937 года напишет Сталину. В этой записке на имя генсека он скажет, что считает эти приказы «политически вредными» и внесет предложение их отменить, а Сомсу «объявить строгий выговор за действия, ничего общего не имеющие с большевистским воспитанием партийных кадров (выдача денежных премий за разоблачение врагов партии)». Сталин как человек, видимо, менее щепетильный в вопросах большевистской морали, переадресовав записку в Политбюро, наложит резолюцию: «Предлагаю приказов пока не отменять и вопрос обсудить в ПБ»⁶⁴. Как следует из опубликованного каталога повесток дня Политбюро, высший орган партийной власти официальным образом этот вопрос так и не рассматривал. Станет ли Сталин обсуждать с членами ближайшего окружения проблему материального стимулирования активистов борьбы «с врагами народа», нам неизвестно. Но показательными представляются сам этот прецедент из политической практики той эпохи и пауза, которую возьмет Сталин для обдумывания неожиданной низовой инициативы. В широкую партийную практику новый метод стимулирования не войдет. Премировать за доносы и «разоблачения» Сталину покажется, видимо, чрезмерным.

А вот автор этой инициативы, старый большевик с дореволюционным стажем, из латышей, Карл Петрович Соме, на собственной шкуре испытает все прелести правоприменительной практики большевистской юстиции. Мы не знаем и не станем гадать, был ли причастен Маленков к трагической развязке, наступившей вскоре в судьбе Сомса. Документами, позволяющими ответить на этот вопрос, мы не располагаем. Но дальнейшие события показательны сами по себе и вне этой связи. 27 июля 1937 года Политбюро рассмотрит вопрос «О Сомсе К.П.» и освободит его от обязанностей врид редактора «Совхозной газеты». За раскатами грома разразится и гроза. В октябре 1937-го в партком Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР будут направлены материалы ревизии аппарата ПУ НКЗиЖС Бюджетной инспекцией НКВФ СССР «О безобразных фактах разбазаривания государственных средств и самоснабжения работников Политуправления и расходования государственных средств на личные надобности быв. нач. Политуправления Сомса».

Докладная записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину с предложением отменить приказы начальника Политуправления при НКСХ СССР К.П. Сомса и объявить ему выговор. 28 февраля 1937

Подлинник. Автограф. Резолюция – автограф И.В. Сталина.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 294. Л. 132]

Арестован Соме будет, однако, не за эти злоупотребления, а «как участник латышской националистической организации», причем без санкции прокурора⁶⁵. В ночь с 1 на 2 декабря 1937 года Соме будет убит в Лефортовской тюрьме во время допроса. Показания по этому делу в период «бериевской оттепели» в декабре 1939-го даст следователь Семенов, проводивший тот самый допрос. Эти показания будут приобщены к адресованной ЦК КПСС записке о работе Отдела по спецделам Прокуратуры СССР по реабилитации граждан во второй половине 1954 – начале 1955 года, подготовленной в марте 1955-го⁶⁶.

Маховик массовых политических репрессий запускается

В 1936 году в жизни советского общества произойдет важнейшее событие. В конце ноября – начале декабря в Кремле пройдет VIII Чрезвычайный Всесоюзный съезд Советов. В последний день его работы, 5 декабря, будет принята новая советская конституция, которая получит в народе название «сталинской». Сохранившаяся фотография запечатлеет советских вождей, теснящихся в первом ряду зала заседаний: Ежов, Хрущев, Жданов, Каганович, Ворошилов, Сталин, Молотов, Калинин. Во втором ряду в неизменном полувоенном френче сталинского образца – Маленков. Согласно новой конституции высшим органом власти в стране вместо съезда Советов становился Верховный Совет СССР. В 1937 году Маленков войдет в состав Всесоюзной избирательной комиссии по выборам в Верховный Совет СССР. На фотографии, запечатлевшей ее членов, Маленков сидит в первом ряду рядом с Хрущевым, с которым его в этот момент, кажется, ничто не разделяет.

С формально-юридической точки зрения, сталинская конституция по праву считается одной из наиболее демократичных для своего времени. Однако в реальных представлениях Сталина о новой государственности и политических практиках не найдется места его оппонентам – реальным и предполагаемым. Сталин приступит к конструированию событий, вошедших в историю как Большой террор, задолго до начала массовых репрессий. Прологом станет ряд крупных политических процессов, прошедших в открытом режиме, некоторые из них были упомянуты выше. Одной из главных их задач станет разжигание соответствующих политических настроений, мобилизация массового сознания на борьбу с «врагами народа».

Группа делегатов Московской области на VIII Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов. Слева направо: Я.Б. Гамарник, И.А. Акулов, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, М.Ф. Шкирятов, Н.И. Ежов, Н.С. Хрущев, А.А. Жданов, Л.М. Каганович, К.Е. Ворошилов, И.В. Сталин, В.М. Молотов, М.И. Калинин. 25 ноября – 5 декабря 1936 [РГАКФД]

Эта социальная категория не была единой, дробилась на разные подкатегории. Бывшие сторонники Троцкого представляли опасность для правящего режима по той причине, что являлись конкурентными носителями идей форсированного развития социализма, которые были присвоены Сталиным и транслировались им и его окружением как собственные. 29 сентября 1936 года Политбюро примет постановление, которым предписывалось рассматривать троцкистов как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей. 22 января 1937-го Политбюро принимает еще одно специальное постановление «О процессе по делу Пятакова, Радека, Сокольникова, Серебрякова и др.». В этом документе утверждались место и состав суда, список допущенных иностранных корреспондентов и другие детали будущего первого московского процесса⁶⁷. В январе 1937 года Сталин отредактирует текст формулы обвинительного заключения в адрес Г.Л. Пятакова, К.Б. Радека, Г.Я. Сокольникова, Л.П. Серебрякова и др. по делу так называемого Параллельного антисоветского троцкистского центра⁶⁸. Этот процесс, известный также как второй московский, пройдет по сталинскому сценарию в январе 1937-го и закончится вынесением смертного приговора 13 обвиняемым.

Всесоюзная избирательная комиссия по выборам в Верховный Совет СССР. Слева направо: О.Ю. Шмидт, Т.П. Шаповалова, П.Г. Москатов, Г.М. Маленков, Н.С. Хрущев, Л.З. Мехлис, М.К. Самонженкова и др. 1937

[РГАКФД]

В конце 1936 года Сталин возьмет курс на устранение бывших лидеров «правой оппозиции» – Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова и М.П. Томского. Рыков, напомним, накануне своего смещения с должности являлся главой советского правительства и, вероятно, представлял для Сталина особую опасность, олицетворяя собою другой, менее травматичный для населения страны путь к социализму. Сталин примет решение провести их дело через пленум ЦК, направит соответствующую рекомендацию в декабре 1936 года Л.З. Мехлису⁶⁹.

Из журнала регистрации посетителей кабинета И.В. Сталина в Кремле. Первое посещение И.В. Сталина Г.М. Маленковым. 3 февраля 1937

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 412. Л. 2 об.]

3 февраля 1937 года в жизни Маленкова произойдет знаковое событие – он впервые переступит порог кремлевского кабинета Сталина. Этот факт зафиксирует журнал регистрации посетителей кабинета Сталина в Кремле. Он войдет к Хозяину в 18:00 и выйдет в 18:50. В это время там уже будут находиться секретари ЦК Каганович и Андреев⁷⁰. Вероятнее всего, Маленков получит соответствующие наставления в связи с подготовкой очередного – февральско-мартовского – пленума ЦК ВКП(б), который сыграет трагическую роль в судьбах большого числа членов партии и рядовых граждан СССР. Именно на этом пленуме будет дан старт массовым репрессиям 1937–1938 годов, которые и войдут в историю под знаковым названием Большой террор. На пленуме Сталин выступит с докладом «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» и отредактирует соответствующим образом резолюцию пленума⁷¹. Прямо на пленуме Бухарина и Рыкова исключили из партии, 27 февраля их арестовали. В ходе процесса по делу «Антисоветского правотроцкистского блока» (третий московский процесс) 13 марта 1938 года их и целый ряд других деятелей обвинили «в измене родине, шпионаже, диверсии, терроре, вредительстве, подрыве военной мощи СССР, провокации военного нападения иностранных государств на СССР» и т. д., 18 подсудимых приговорили к смертной казни⁷².

В июне 1937-го состоится еще один пленум ЦК, который считается началом перехода к массовым репрессиям среди высшего слоя партийно-советской номенклатуры.

Уже тогда Маленков заведет привычку записывать за Сталиным. Из членов ближайшего окружения он будет единственным, кто возьмет себе это за правило. Эту манеру вести дело будут отмечать Молотов, Булганин, Микоян, который отзовется об этой привычке уничижительно. «Мне лично, – будет вспоминать он, – такое подхалимство претило. Сидя за ужином записывать – было слишком нарочито»⁷³. Представляется, однако, что Микоян в своих оценках если и прав, то лишь отчасти. Нам кажется, что привычка молодого партийного функционера вести записи имела в основе своей сугубо практическое значение. Всем в окружении Сталина, а Маленкову, может быть, яснее других, было очевидно, что живут и работают они в зоне постоянного риска. Желание минимизировать такие риски, не пропустить слово Хозяина, уловить интонацию и двигало Маленковым, который будет неукоснительно следовать этой своей привычке долгие годы.

«Почистили свои ряды от враждебных элементов»

Специальным постановлением Политбюро от 15 июня 1937 года на Маленкова была возложена обязанность давать заключения по всем предложениям отделов ЦК о назначениях и перемещениях работников, а заведующие отделами ЦК обязывались представлять свои предложения о распределении работников только с заключением заведующего ОРПО⁷⁴. Маленков, таким образом, становится главным кадровиком партии. О механизме работы по подбору кадров дает представление адресованная Сталину в августе 1937-го записка Маленкова, в которой он докладывал об исполнении поручения об отборе 50 сотрудников для Наркомата иностранных дел. Все эти люди были проверены в ОРПО ЦК и НКВД. С каждым из попавших в список кандидатов Маленков лично провел собеседование. Только после этого «с ними знакомились т. Литвинов и т. Потемкин» (нарком иностранных дел и его заместитель)⁷⁵.

В июне 1937 года Маленков запиской на имя Сталина инициирует увольнение работников аппарата ЦК за троцкизм, связь с эсерами, белогвардейцами и другими «врагами народа»⁷⁶. Не приходится сомневаться в трагичности последующей судьбы уволенных в контексте развернувшегося в стране Большого террора.

Именно Маленкову в процессе набирающих ход репрессий Сталин станет доверять подготовку кадровых решений. «Проверить тщательно политблагонадежность и политактивность», – адресуясь к Маленкову, наложит резолюцию Сталин на письме Емельяна Ярославского, представившего Сталину на рассмотрение «небольшой список историков», которых, видимо, предполагалось привлечь к историческим штудиям генсека. «Само собой разумеется, – добавит Ярославский, – что ОРПО должно их проверить»⁷⁷. Подобные поручения Сталина Маленкову придется исполнять не раз. Заместитель ответственного руководителя Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) Я.С. Хавинсон в июне 1937 года направит в ЦК на имя Сталина записку о том, что заграничные корреспондентские кадры ТАСС не внушают ему доверия. «Учитывая остроту и важность вопроса», Хавинсон будет просить Сталина поручить именно «тов. Маленкову совместно с Отделом печати ЦК и ТАСС в двухдекадный срок подобрать кадры для сети центрального аппарата ТАСС». Просьбу Хавинсона поддержит Молотов. Сталин наложит резолюцию: «Т. Маленков! Как быть?»⁷⁸ Ответ на этот риторический вопрос, разумеется, будет найден, а кадры ТАСС соответствующим образом укреплены.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о возложении на заведующего Отделом руководящих партийных органов (ОРПО) Г.М. Маленкова обязанности давать заключения по всем предложениям отделов ЦК о назначениях и перемещениях работников. 11 мая 1937

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1148. Л. 78]

Маленков не только сочтет необходимым исполнять деликатные поручения, касающиеся кадров, но и сам встанет на защиту партийных интересов, как он их тогда понимал, начнет направлять партийному руководству соответствующие сигналы.

Записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину с просьбой об увольнении из аппарата ЦК ВКП(б) работников за троцкизм, связь с эсерами, белогвардейцами и другими врагами народа. 24 июня 1937

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 196. Л. 71]

Записка заместителя руководителя ТАСС Я. С. Хавинсона в ЦК ВКП(б) с просьбой подобрать кадры для центрального аппарата ТАСС. 26 июня 1937

Резолюция И.В. Сталина: «Т. Маленков! Как быть? И. Ст[алин]». [РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1.Д. 9. Л. 7]

В июле 1938-го он сочтет целесообразным направить Сталину записку. В ней он сообщит о том, что 20 июня опальный В.Я. Чубарь со своей личной запиской направил в книжную экспедицию ЦК «белогвардейские книги», включая работы Каутского, Троцкого, и др.⁷⁹ Член Политбюро ЦК ВКП(б) Влас Яковлевич Чубарь к этому моменту будет выведен из состава Политбюро, а 4 июля арестован. Сообщение Маленкова Сталину никак не могло повлиять на уже принятое и находившееся в процессе исполнения решение, но, конечно, добавило штрих к портрету арестованного «врага». 26 февраля 1939 года Чубарь был приговорен к расстрелу по обвинению «в антисоветской террористической деятельности» и в тот же день расстрелян⁸⁰.

В.Я. Чубаръ. 1930-е

[РГАСПИ]

В 1957 году на июньском пленуме ЦК КПСС, когда вместе с другими членами «антипартийной группы» будут громить и Маленкова, его обвинят, в частности, в гибели секретаря Харьковского обкома, кандидата в члены ЦК ВКП(б) Н.Ф. Гикало. Документов, которые позволяли бы подтвердить эти обвинения в адрес Маленкова, нам обнаружить не удалось. Зато сохранилась инициативная записка, или, точнее, донос, написанный «бдительным» вторым секретарем Харьковского обкома М.И. Бондаренко. В этой записке он изложил свои «сомнения» в отношении Гикало. В один и тот же день к Маленкову поступят два таких сигнала-доноса от Бондаренко. Один, касающийся А.В. Снегова (И.И. Фаликзона), будет адресован на имя Маленкова, а второй, в котором речь шла о Гикало, на имя Сталина⁸¹. Представляется, что в первом случае у Маленкова было больше возможностей решать – положить донос под сукно или дать делу ход, а вот во втором – гораздо меньше. Ведь за недонесение в тех обстоятельствах люди страдали часто в не меньшей степени, чем за сами так называемые правонарушения или проступки. Проигнорировать сообщение, адресованное вождю, значило подвергнуть себя неоправданному риску. Надо так понимать, что донос Бондаренко дошел куда следует. Гикало арестуют 11 октября 1937 года. Мы не знаем, какую именно роль в этом аресте сыграл упомянутый донос Бондаренко, предпринял Маленков прямые действия, которые привели к такому финалу, или обошлось без его прямого участия. Так или иначе, Военной коллегией Верховного суда 25 апреля 1938 года по обвинению в шпионаже (агент английской разведки с 1921 года) Гикало будет приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян⁸². Бдительный Бондаренко, однако, закончит свои дни еще раньше. Взлетев в августе 1937 года на должность председателя Совнаркома Украины, он уже 13 октября от этой должности будет отстранен, арестован и 10 февраля 1938-го расстрелян на том же полигоне НКВД в Коммунарке, что и Гикало. «Повезет» лишь Снегову. Он будет осужден за антисоветскую деятельность и проведет 15 лет в ГУЛАГе, а в годы хрущевской оттепели станет одним из тех, кто активно занимался реабилитацией жертв политических репрессий.

15 октября 1937 года Маленков направит Сталину письмо секретаря Архангельского обкома ВКП(б) Д. Конторина, касающееся наркома лесной промышленности В.И. Иванова. Он всего лишь укажет: «Считаю необходимым ознакомить вас…» – и приложит само письмо, адресованное ему как зав. Отделом руководящих партийных органов. Конторин уведомлял Маленкова, что на областной и городской партконференциях и ряде последних пленумов Северного обкома подверглась резкой критике деятельность бывшего первого секретаря Севкрайкома Иванова. Критика в основном касалась вопросов неправильного подбора руководящих кадров, «по принципу личной дружбы – “артельности”». И сейчас, подчеркивал Конторин, Иванов продолжает перетягивать в Наркомлес из Архангельска работников по личному знакомству. Это одно из первых убедительных свидетельств формирования так называемых патронско-клиентских связей в советской партийно-государственной номенклатуре, которое вскоре получит название «шефство». Не мог не указать Конторин и на настороживший его факт «некоторой беспечности» Наркомлеса «в борьбе с последствиями вредительства в лесной промышленности». За последнее время, подчеркнет он, в лесной промышленности Северной области вскрыт целый ряд вредительских актов, но вся эта работа по разоблачению вредительства прошла без активного участия Наркомлеса и помимо него⁸³. Иванов будет арестован 1 ноября 1937 года. В том же месяце Политбюро списком утвердит приговоры к высшей мере наказания. Иванов будет приговорен 13 марта 1938 года по делу так называемого антисоветского правотроцкистского блока, 15 марта его расстреляют на полигоне НКВД в Коммунарке⁸⁴.

Записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину о заместителе заведующего Отделом связи Исполкома Коминтерна Сухареве.

1 ноября 1938

Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Г.М. Маленкова, резолюция – автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 368. Л. 4]

Не на всех такого рода документах мы находим прямые указания Сталина, как именно нужно поступать. Следует, однако, иметь в виду, что упоминаемые в этих обращениях люди в большинстве своем попадут на страницы сталинских «расстрельных списков». Такое название получат списки приговоренных к высшей мере наказания, утверждавшиеся членами Политбюро во главе со Сталиным, причем чаще всего еще до вынесения официального судебного приговора⁸⁵.

Есть, тем не менее, и такие документы, на которые Сталин сразу накладывал соответствующую резолюцию. 2 ноября 1938 года Маленков направит на имя Сталина записку зам. зав. Отделом связи Исполкома Коминтерна Сухарева со своим коротким сопроводительным письмом. По информации Сухарева, сообщал Маленков Сталину, «Москвин мешает укреплению аппарата связи Коминтерна». При этом Маленков поручился за репутацию Сухарева, заявив, что тот является «вполне проверенным партийцем». Впрочем, и Москвин не был рядовым функционером Коминтерна. Под именем Михаила Александровича Москвина скрывался на самом деле Меир Абрамович Трилиссер – один из руководителей органов госбезопасности и организатор службы внешней разведки. В 1935–1938 годах он являлся членом Президиума и кандидатом в члены Секретариата Исполкома Коминтерна. В ИККИ он курировал работу спецорганов. На сопроводительном письме Маленкова к упомянутой записке Сухарева появятся две одинаковых резолюции. «Москвина надо арестовать», – размашисто напишет Сталин. «Арестовать Москвина», – подтвердит Берия⁸⁶. 23 ноября Москвин-Трилиссер будет снят со всех должностей, исключен из ВКП(б) и арестован. Политбюро ЦК в январе 1940-го проголосует списком за применение (к нему в том числе) высшей меры наказания. Формальное решение состоится, как и во многих других подобных случаях, позднее. 1 февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда приговорит Трилиссера к расстрелу «за активное участие в контрреволюционной организации правых», а на следующий день его расстреляют⁸⁷.

С ходатайствами к Маленкову будут обращаться ближайшие к Сталину люди. В разгар Большого террора 16 декабря 1937 года просьбу Молотову о помощи направит зам. председателя Комитета по делам высшей школы М.Ф. Арбузов; он жаловался на ошибочное, по его мнению, рассмотрение своего персонального дела, что грозило ему исключением из партии со всеми вытекающими последствиями. Молотов решил вступиться за своего бывшего ближайшего сотрудника. На письме Арбузова он написал рекомендацию, адресованную секретарю ЦК Андрееву: «По-моему, т. Арбузова не следует исключать из партии (нет оснований для этого), а нужно ему дать работу поменьше, под хорошим партийным контролем»⁸⁸. От Андреева бумаги Арбузова, включая решение первичной партийной организации об исключении, попадут к Маленкову. Именно в его руках находились судьбы членов партийной номенклатуры. Маленков, судя по всему, прислушается к рекомендациям Молотова. Волну террора Арбузов переждет, будучи отозван в распоряжение ЦК. В 1938–1943 годах он поработает инспектором при Наркомате просвещения РСФСР, а в мае 1943 будет назначен заместителем председателя Комитета по радиофикации и радиовещанию при СНК СССР⁸⁹.

В декабре 1938 года бывший управляющий делами СНК СССР Н.А. Петруничев был освобожден от должности Молотовым после ареста заведующей секретной частью управделами Артамоновой. Молотов при этом бросит в его адрес упрек в том, что он «политически-сомнительный человек». Петруничев обратится с просьбой о помощи к Кагановичу. Тот ознакомил с этим письмом Молотова, но, не получив от него однозначных рекомендаций, решил обратиться к Маленкову: «Если его виновность пока не доказана и он аресту не подлежит, то надо дать работу»⁹⁰. Петруничеву позволят заняться преподаванием⁹¹.

«Покончить… с органами управления церковников»

В мае 1937, видимо, под влиянием общей обстановки «преследования врагов» Маленков неожиданно решит обратиться к Сталину с инициативной запиской об отношении к религиозным организациям. Начнет Маленков с ничем не подкрепленного утверждения: «Известно, что за последнее время серьезно оживилась враждебная деятельность церковников». Смысловым центром записки станет предложение отменить декрет ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 года, который, по мнению молодого аппаратчика, создавал «организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов». Какого именно оформления, в чем заключалась его опасность для советской власти, Маленков уточнить не удосужился. Этим декретом, писал он в своей коротенькой записке, «мы сами создали разветвленную, враждебную советской власти, легальную организацию». Отсутствие аргументов не помешало ему обратиться к Сталину с предложением с далеко идущими последствиями: «покончить… с органами управления церковников». Завершит Маленков свое послание сообщением о численности «по СССР лиц», входящих в такие органы управления, «свыше 600 тысяч»⁹². Нетрудно себе представить, чем на пике Большого террора могла обернуться инициатива не в меру ретивого партийного чиновника, будь она поддержана Сталиным. Сталин, однако, отнесся к этому предложению прохладно. Он наложил резолюцию: «Членам ПБ для ознакомления». Несмотря на то что эта виза не предписывала никому никаких конкретных действий, председатель Комиссии по вопросам культов при Президиуме ЦИК СССР П. Красиков направит 29 июля в Политбюро свои разъяснения. Начнет он предусмотрительно с того, что постарается отвести угрозу от тех советских руководителей, которые, по мнению Маленкова, «создали организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов». Красиков постарается объяснить Сталину, что условия для легального существования «религиозных обществ» действительно создавались, но делалось это из благих побуждений: «не упускать из своего поля зрения» их деятельность, не создавать «условий для их ухода в подполье». Он не побоится опровергнуть обвинение Маленкова в адрес членов «религиозных обществ» как «ярых врагов советской власти». Красиков предупредит Сталина и о негативных последствиях ухода «церковников» в подполье, предложив выбрать «наименьшее зло», которым являются «религиозные общины». Он осмелится настаивать на сохранении религиозных организаций, предложив переименовать их в «религиозные общины» – чтобы вывести из употребления ими советского термина «общество». Красиков сочтет необходимым и пересмотреть существующий закон о религиозных объединениях, а также «издать единый Союзный закон».

Докладная записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину об отношении к религиозным организациям с предложением отменить постановление ВЦИКиСНК РСФСР

«О религиозных объединениях».

20 мая 1937

[РГАНИ. Ф. 3. Оп.60. Д. 5. Л. 34–35]

Его разъяснения, вероятно, удовлетворили и без того скептически настроенного Сталина, и инициатива Маленкова, грозившая обернуться еще одним витком массовых репрессий, окончилась ничем. Размышляя о причинах аппаратной неудачи Маленкова, нельзя в связи с этим не вспомнить о печально известной переписи населения 1936 года. Проведенная в соответствии с решением Политбюро, она не даст тех результатов по части прироста численности населения, которые к тому времени уже успеет озвучить Сталин. Напротив, перепись зафиксирует сокращение численности населения СССР в результате голода начала 1930-х. Данные переписи будут засекречены, ее организаторов расстреляют. Новая перепись, которая пройдет в 1937 году, даст необходимые результаты, ее организаторы и участники получат государственные награды и премии. Одним из последствий «расстрельной» переписи будет и то обстоятельство, которое сыграет не последнюю, вероятно, роль в решении Сталина, принятом на основании записки Маленкова. По настоянию генсека в опросный лист переписи 1936 года был включен вопрос об отношении к религии. Результаты будут обескураживающими. Выяснится, что, несмотря на антирелигиозную кампанию, преследования священнослужителей и верующих, большинство опрошенных не побоялись объявить себя верующими. Открывать столь обширный фронт борьбы Сталину, вероятно, показалось нецелесообразным, и инициативу Маленкова он не поддержал.

О выездах за границу

В мае 1937 года Маленкова ввели в состав Комиссии по выездам за границу. Всех выезжающих за границы страны, не важно, на постоянную работу или во временные командировки, обязывали являться в комиссию для получения инструкций, «как себя держать с иностранцами за границей»⁹³. Причем фамилию Маленкова в проект впишет своей рукой непосредственно Сталин.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о введении Г.М. Маленкова в состав Комиссии по выездам за границу. 11 мая 1937

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1148. Л. 77]

Очень характерной для стиля и методов тогдашней работы Маленкова представляется его записка об архитекторе Б.М. Иофане, адресованная председателю Совнаркома Молотову. Устремления Маленкова будут носить неформальный характер, он явно хотел добиться определенного результата, и с этой целью по поручению Маленкова секретарь Комиссии по выездам за границу К. Воробьев направит копию записки еще и помощнику Сталина Поскребышеву. Однако этот документ не будет в полном смысле слова копией записки Молотову. Поскребышеву пошлют не второй или третий машинописный экземпляр, а заново напечатанный первый.

Б.М. Иофан

[Из открытых источников]

Возможно, этим Маленков подчеркнул и особый уровень почтения адресату, и важность своего обращения. Высказаться об Иофане Маленков решил в связи с ранее состоявшимся решением о назначении того главным архитектором строительства павильона СССР на Нью-Йоркской выставке.

Борис Михайлович Иофан (1891–1976) – один из наиболее известных советских архитекторов. К тому времени, о котором идет речь, он был уже не просто известен, а знаменит. Его первой заметной работой стал правительственный санаторий в Барвихе. В 1927–1931 годах он спроектирует, а затем и будет руководить строительством знаменитого дома ВЦИК и СНК СССР на улице Серафимовича («Дом на набережной»). Международную известность Иофану принесет проект советского павильона на Всемирной выставке в Париже, построенный в виде постамента для знаменитой скульптуры Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Он участвовал в проектировании Дворца Советов – гигантского здания высотой 420 метров, увенчать которое должна была семидесятиметровая скульптура Ленина. Под строительство было отведено место, на котором ранее стоял снесенный к тому времени храм Христа Спасителя. Проект так и не был реализован, но тогда никому и в голову прийти не могло, что распоряжение Политбюро не будет исполнено.

М.И. Калинин иА.И. Рыков. 1930-е [РГАСПИ]

Н.И. Бухарин. 1930-е [РГАСПИ]

К.Б. Радек. 1930-е [РГАСПИ]

Казалось бы, решение о командировке за границу известного архитектора уже состоялось, что само по себе говорило об имевшейся у него определенной поддержке партийно-советского истеблишмента. За возможную его ошибочность (по меркам этого социального слоя) Маленков рисков не нес, но чувство ответственности за порученное ему дело «кадровой очистки рядов» будет толкать его на проявление инициативы. «Считаю, – заявил он, – что посылать Иофана за границу не следует, он не внушает политического доверия». В обоснование высказанной позиции Маленков привел несколько фактов. Арестованный «агент итальянской разведки Эрлих», утверждал Маленков, показал, что Иофан является одним из руководителей контрреволюционной организации, ставящей своей задачей срыв строительства Дворца Советов. Подтвердить свои слова он решил ссылкой на признание на партийном собрании самим Иофаном неготовности технического проекта строительства, несмотря на более ранние заверения в обратном.

Плотное взаимодействие «кадровой службы» партии с органами госбезопасности позволит Маленкову продемонстрировать свою осведомленность и сообщить, что «органы НКВД… ведут агентурное дело Иофана». По данным НКВД, продолжит Маленков, Иофан «был очень близок» с Рыковым, Бухариным, Радеком, Енукидзе «и другими врагами народа». В 1924 году после десятилетнего проживания в Италии архитектор вернулся в Советскую Россию по приглашению Рыкова и по его рекомендации был переведен из Итальянской компартии в состав РКП(б). Набор этих и других обвинений в адрес Иофана вполне тянул за собой куда более драматическое развитие событий, чем просто невыезд за границу⁹⁴.

Однако Маленков ошибся в своих расчетах. Ошибка, вероятно, окажется двойной. Прежде всего, сегодня нам известно, что эпоха Большого террора подходила к концу, все основные задачи были решены и уже очень скоро будет принято известное постановление, в соответствии с которым террор остановят. Маленков, однако, не будучи посвящен в ближайшие планы вождя, был готов продолжать прежнюю линию. Вероятнее всего, и Иофан был неординарной фигурой и мог пользоваться поддержкой деятелей повесомей Маленкова.

А.С. Енукидзе, М.И. Калинин и Ш.З. Элиава. 1930-е [РГАСПИ]

Так или иначе, но архитектор счастливо избегнет трагической судьбы многих деятелей советской культуры того времени. Он не только поедет в Нью-Йорк и построит там советский павильон, но и проживет долгую жизнь, оставив после себя и другие значимые произведения советской архитектуры.

Первые тревоги

Как ясно следует из предшествующего рассказа, Маленков, как и другие руководители партии, окажется вовлечен в процесс развертывания Большого террора. Старт массовым политическим репрессиям дал Сталин своим докладом «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» на упомянутом пленуме ЦК в марте 1937 года. Но еще до основных событий, в первых числах января этого года, Маленков, как упоминалось, поедет на юг и выступит на пленуме Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) с критикой работы краевой партийной организации⁹⁵. За критикой, однако, не последует «серьезных» оргвыводов, что вскоре поставит под удар уже самого Маленкова. Секретарь крайкома Шеболдаев будет смещен со своей должности, но при этом его назначат на должность первого секретаря Курского обкома. 22 июня 1937 года бывший ответственный инструктор ЦК ВКП(б) по Азово-Черноморскому, Северо-Кавказскому и Закавказскому краям Е.А. Цехер, поработавший под началом Маленкова в ОРПО, напишет секретарю ЦК Ежову записку. Цехер обвинил Маленкова в «абсолютно некритическом» и «либеральном» отношении к руководителям Азово-Черноморской парторганизации во главе с Б.П. Шеболдаевым, в «политической слепоте» и «двурушничестве».

Причем вопрос «о явном неблагополучии с подбором руководящих партийных кадров в Азово-Черноморском крайкоме» Цехер поднимал дважды, направив в адрес Маленкова соответствующие докладные записки в 1935 и 1936 годах. К моменту написания записки Ежову Цехер уже будет удален из Москвы и направлен в Куйбышев (ныне Самара) ответственным редактором газеты «Волжская коммуна», вероятнее всего, при прямом участии самого Маленкова, отлично понимавшего опасность присутствия в непосредственной близости сотрудника, дважды проявившего личную нелояльность по отношению к нему и его позиции. Уже в начале июня 1937-го Цехер будет избран членом горкома, а 14 июня на областной партконференции и членом Куйбышевского обкома и даже кандидатом в члены его бюро. Вероятно, не в последнюю очередь именно этот карьерный взлет дал Цехеру основания для написания пространной записки, критикующей высокопоставленного сотрудника центрального партийного аппарата. Другим поводом полагать, что он крепко стоит на ногах, могли быть его родственные связи. Старший брат Цехера, Арон, был видным партийцем и с 1934 года являлся вторым секретарем ЦК компартии Узбекистана. Опрометчивость поступка младшего Цехера выяснится довольно скоро. 7 октября решением Куйбышевского обкома он будет снят с должности редактора газеты, выведен из состава кандидатов в члены бюро обкома и из обкома ВКП(б). На следующей день решением первичной партийной организации «Волжской коммуны» он будет исключен из партии «за связь с врагами народа и развал редакции»⁹⁶. 26 октября решение «первички» подтвердит обком и исключит Цехера из партии как «врага народа». Мы не знаем доподлинно, приложил ли Маленков руку к такому развороту судьбы Цехера или тот «случайно» попал в маховик репрессий, который приобрел свой размах при прямом участии подобных ему инициативных работников с мест. Еще раньше под каток репрессий попадет Арон Цехер. 5 сентября решением Бюро ЦК КП(б) Узбекистана он был освобожден от занимаемой должности, выведен из состава бюро и исключен из партии как «враг народа», а в 1938 расстрелян. Так или иначе, неудобный свидетель исчезнет, сохранится только его донос, заботливо прибереженный Ежовым в заготовленном на Маленкова «деле».

Записка Е. Цехера Н.И. Ежову с обвинениями Г.М. Маленкова в «абсолютно некритическом» и «либеральном» отношении к руководителям Азово-Черноморской парторганизации во главе с Б.П. Шеболдаевым, в «политической слепоте» и «двурушничестве». 22 июня 1937

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 196. Л. 41–43]

К моменту, когда Ежов получит откровения Цехера, Шеболдаев уже будет арестован и постановлением июньского пленума ЦК выведен из его состава. 30 октября того же года Военной коллегией Верховного суда его приговорили к высшей мере наказания и расстреляли в тот же день. 14 марта 1956-го Шеболдаев будет посмертно реабилитирован и восстановлен в партии. В нашем распоряжении нет документов, которые могли бы объяснить «мягкотелость» Маленкова в отношении Шеболдаева существованием каких-то особых отношений между ними. В июне 1937 года Ежов, вероятнее всего, не дал хода делу против Маленкова, поскольку прекрасно понимал, что ни Маленков, ни он сам не могли запустить репрессии против представителей высшего слоя партийной номенклатуры без команды сверху – со стороны вождя. Ну, и сам Маленков тогда уже стал «порученцем» Сталина, к тому же искавшим благосклонности самого Ежова, который отложит поступивший «сигнал» в папочку до «лучших времен».

«…часто выезжал в различные города»

В 1937 году Маленков совершил ряд поездок в регионы с целью проверки деятельности парторганизаций и управлений НКВД. По информации Поскребышева, «когда возникала необходимость проверки работы на местах по борьбе с вражескими элементами, обычно командировался Маленков с бригадой своих и чекистских работников»⁹⁷. В июне его направят в Ярославль, в июле – августе в Минск, в августе – в Казань.

Предоставим слово помощнику Маленкова Суханову, побывавшему, как он утверждал, вместе со своим начальником в шести таких поездках. К каждой из них, расскажет спустя двадцать лет Суханов, Маленков готовился. Перед отъездом он давал указание инструкторам отдела собрать данные об экономическом положении той или иной республики, области, об имевшихся там недостатках.

Д.Н. Суханов. 1940-е

[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]

«Заранее выбиралось все, в чем можно было бы обвинить тех или иных руководящих партийных работников. На основании таких односторонне подобранных материалов, рисующих якобы неблагополучное положение в экономике и работе с кадрами, Маленков подготавливал свое выступление на пленумах обкомов партии, куда он выезжал. В своих выступлениях Маленков, как правило, тенденциозно сгущал имевшиеся недостатки в работе партийных организаций, объявлял недостатки вредительством и требовал освобождения руководящих работников от занимаемых должностей и привлечения их к ответственности. При каждом таком выезде Маленков прежде всего вызывал к себе работников органов НКВД и требовал от них справки о недостатках в экономическом положении края или области и справки, которые бы компрометировали руководящих работников партийных и советских органов. Заранее, до выезда, Маленков решал вопрос об освобождении руководящих работников и поэтому почти всегда брал с собой кандидатов на замещение должностей. Возвращаясь из командировки, Маленков составлял записку Сталину, в которой указывал, что он якобы навел порядок, вскрыл вредительство и разоблачил врагов. Каждая такая поездка занимала у Маленкова недели полторы, а то и меньше. На самом деле Маленков на месте никакого изучения положения в работе партийных организаций не проводил, а единственно добивался освобождения руководящих работников от должностей, учинял разгром и уезжал, а по приезде обманывал Сталина, заявляя, что он якобы навел порядок. Каждый выезд Маленкова для так называемого изучения состояния работы партийных организаций сопровождался арестом руководящих партийных работников. Так, в 1937–1938 годах Маленков выезжал в Минск, Ярославль, Тулу, Омск, Саратов, Сталинград, Казань, Тамбов и Ереван, и в каждом случае дело заканчивалось арестами первых секретарей обкомов партии. В таких поездках Маленков всегда таскал с собой пьяницу и морфиниста Донского [речь идет о помощнике Маленкова В.А. Донском. – А. С.], который был специалистом по фабрикации лживых материалов на руководящих работников партийных органов… выступив на пленумах обкомов партии с разгромными речами, Маленков давал мне указание изымать стенограммы его выступлений, а затем их уничтожать… я считаю, что Маленков боялся разоблачения своих действий на местах, и поэтому он приказывал мне уничтожать стенограммы»⁹⁸.

Оценивая эти сведения, источником которых является Суханов, читатель обязательно должен знать, что эти и другие показания он дал на Маленкова в декабре 1957-го, находясь в колонии, будучи осужденным за хищение и приговоренным к 10 годам лишения свободы в августе 1956-го. Об обстоятельствах его дела мы поговорим позднее, а сейчас важно отметить, что за полгода до состоявшегося в Перми допроса Суханова Маленков – в составе «антипартийной группы» – был выведен из состава ЦК КПСС, снят со всех должностей, о чем было повсеместно известно из многочисленных сообщений советской печати и «политинформаций» разного рода на местах. Мы не знаем, инструктировал ли следователь Суханова перед допросом о характере необходимых ему свидетельских показаний, но известно, что вместо десяти лет по приговору Суханов отбудет в колонии лишь два и будет освобожден по ходатайству трех (!) высокопоставленных партийных деятелей.

Надо сказать, однако, что и другие деятели из близкого окружения Сталина, как, например, А.Н. Поскребышев и Н.А. Булганин, похожим образом оценивали смысл и результаты выездов Маленкова на места в подобные командировки⁹⁹.

Н.М. Шверник. 1937

[РГАСПИ]

Несмотря на эти обстоятельства, дающие основания подвергать сомнению приведенные Сухановым сведения, автору представляется, что нарисованная им картина в том, что касается технической подготовки поездки и основных моментов пребывания его начальника в командировках, в целом верна. Ошибочен лишь однозначный вывод о персональной ответственности Маленкова за «избиение» местных кадров, который напрашивается сам собой. Заведующий отделом ЦК не формировал и не мог формировать политическую повестку дня, он мог лишь с той или иной долей рвения исполнять решения, принятые на самом верху властной пирамиды. Мы, конечно, имеем основания подозревать Суханова в злонамеренном искажении роли Маленкова. Следует иметь в виду, однако, что сотрудники аппарата ЦК далеко не всегда были заранее осведомлены о решениях, принимавшихся в высоких кабинетах и имевших гриф «совершенно секретно». Для большинства членов партии, включая сотрудников аппаратов разных уровней, истинный смысл большой чистки, предпринятой Сталиным, был скрыт за звоном красивых фраз официальных партийных документов. Решение – верить или не верить в борьбу за чистоту рядов, моральность принципов объявленного «похода» – принималось современниками событий на основании собственного жизненного и профессионального опыта, образовательного и культурного уровня, морального облика и множества других факторов, определявших личность каждого конкретного человека. Не стоит забывать, что все эти люди делали свои оценки, находясь под ежедневным прессингом официальной пропаганды и нормативов социального и личного поведения, навязываемых сверху. О личности Суханова мы немного поговорим несколько позднее.

Спустя двадцать лет после событий Большого террора, в годы так называемой хрущевской оттепели, Маленкова обвинят в том, что, «войдя в доверие к Ежову, под видом проявления бдительности и преданности партии» он «начал фальсифицировать дела на руководящих партийных и советских работников». Именно в таких выражениях руководитель созданной Хрущевым специальной комиссии Н.М. Шверник описал его деятельность в справке, которая будет направлена 11 августа 1958 года в ЦК КПСС на имя Хрущева. В этом документе Маленкова обвинят не только в исключении из партии коммунистов, но и в инициировании массовых арестов, «истреблении им партийных и советских кадров в Белорусской и Армянской ССР». Остается неясным, почему в этой справке Шверник называет лишь Белоруссию и Армению, хотя, как мы знаем, Суханов упоминает о гораздо большем количестве регионов, где элиты пострадали от действий Маленкова. Учитывая цели комиссии Шверника, которые заключались в сборе максимального объема сведений, компрометировавших Маленкова, Швернику следовало указать и на другие пункты его поездок. С момента допроса Суханова до подготовки Шверником справки прошло более полугода, срок вполне достаточный, чтобы по партийным каналам собрать необходимую информацию. Вероятнее всего, на самом верху было принято решение ограничить выборку. Ее расширение могло затронуть слишком широкий круг партийных функционеров и в случае обнародования создать представление о чрезмерном распространении «погромных» методов работы аппарата ЦК КПСС в годы Большого террора. Вполне объяснимым в этом контексте представляется выбор двух союзных республик в качестве объектов «высочайшего» внимания. Вероятнее всего, Хрущев таким образом постарался мобилизовать на борьбу с возможной попыткой возвращения Маленкова во власть национальные элиты не только этих двух республик Союза ССР, но и все остальные республиканские элиты, немало пострадавшие в ходе массовых политических репрессий второй половины 1930-х. Указанием, пусть и неявным, на «национальную» подоплеку «преступлений» Маленкова Хрущев стремился продемонстрировать свою роль защитника союзных республик и в итоге консолидировать вокруг себя их руководство.

Посмотрим, что нам скажут сохранившиеся документы.

«Напакостили эти враги народа здесь, в Белоруссии»

Для проверки положения в партийной организации Белоруссии Маленков будет направлен в июле 1937 года вместе с заместителем председателя Комиссии партийного контроля Я.А. Яковлевым. Ранее Яковлев возглавлял комиссию, которая готовила проект постановления ЦК ВКП(б) «О руководстве ЦК КП(б) Белоруссии», принятый на заседании Политбюро ЦК 27 июля 1937 года. Этим решением партийные руководители Белорусской ССР были сняты со своих должностей, их делами занялся НКВД. Яковлев и Маленков по приезде будут заслушивать секретарей парторганизаций, совершат ряд поездок по районам Белоруссии.