Волшебная почта. Книга 4 «Птеродактиль над городом»

Глава 1.19 сентября, вторник

Первый раз в жизни Кит прогулял школу. Почти случайно! Первый раз в жизни видел настоящих грабителей и теперь совершенно не знал, что ему делать. Вот совсем не знал!

Чтобы добраться до школы в Жуковском, Киту надо было проехать две станции на электричке, от Есенинской до Отдыха. Потом пройти через небольшой лесок. Кит всегда быстро пробегал его, теряясь среди сумрачных, сонных людей, спешащих на работу или в школу. Но сегодня всё пошло не так.

Ещё в электричке Кит заметил, что в Кратово в соседний вагон сел Семихвостов. Он был в чёрном пальто и белом шарфе. Сначала Кит хотел подойти поздороваться, но Алексей Петрович с кем-то говорил по телефону, да и людей между ними было много, не протолкнуться. Пока Кит думал, как поступить, электричка подъехала к Отдыху. Надо было выходить. Но каково же было удивление Кита, когда он увидел, что Алексей Петрович тоже сошёл на этой станции. «Странно, он же работает в Москве, — Кит это знал точно, — где-то на проспекте Мира. Он сам говорил». Говорил, правда, размахивая мечом в довольно неприятной ситуации, но Кит всё равно запомнил.

Кит прошёл турникеты, потом спустился в подземный переход, где на лестнице суетливые старушки расставляли в вёдрах букеты пёстрых осенних цветов и раскладывали на коробках рыжие тыквы и красные яблоки. Чёрное пальто мелькало впереди. Семихвостов тоже шёл в город по привычной для Кита тропинке, по которой шагала основная масса народа. Кит подумал было, а вдруг Алексей Петрович идёт в больницу. Ну он же врач, мало ли, вызвали на консультацию или он просто решил устроиться на работу поближе к дому. Но на дорожку, идущую к больнице, Семихвостов не свернул, пошёл дальше, под соснами, на которых галдели весёлые растрёпанные вороны, мимо детского садика, мимо школы.

Здесь бежали мелкие первоклашки с огромными рюкзаками. Лениво шагали старшеклассники, что-то печатая в телефонах. Идущие навстречу прохожие торопились на электричку. На электросамокатах проносились люди с застывшим взглядом, суровые и важные, как древнегреческие статуи. Звонок должен был прозвенеть через несколько минут. Кит помнил, что сегодня первым уроком будет алгебра. Алгебру у них вела Инесса Вениаминовна, женщина строгая и ироничная, и лучше было не опаздывать, тем более что он уже успел получить трояк за проверочную работу. Но Семихвостов прошёл дальше, а Киту вдруг стало ужасно интересно выяснить, куда он идёт.

Кит миновал школу, прячась за спинами прохожих.

— Кит, ты куда? Решил прогулять алгебру? — заорал идущий навстречу Фролов.

— Смело! — добавил топающий рядом с ним Гулюкин и уважительно посмотрел на Кита.

В прошлом году, когда Кит только перешёл в новую школу, Фролов с Гулюкиным несколько месяцев доматывали его, пробуя на прочность, как любого новенького. Но после того как Кит вмешался в их конфликт с Антошкой, местным пьяницей и вообще странным человеком, — придираться перестали.

Кит невозмутимо пожал плечами: да, мол, прогуляю, и что такого? И поспешил дальше.

Алексей Петрович уже успел перейти дорогу и двинулся дальше, мимо городского музея, в котором Кит ни разу не был, мимо секонд-хэнда и овощного. Потом повернул налево, во дворы.

Кит хорошо знал это место, он бывал там несколько раз в детстве с дедом, когда приезжал в гости летом. Ему нравилась прямая дорожка, тянущаяся сквозь несколько уютных дворов и через три арки.

Алексей Петрович шёл через двор, залитый нежным утренним солнцем. Шёл медленно, как человек, который редко может позволить себе прогулку по городу и вдруг неожиданно выпал из привычного круга забот. Он рассматривал балконы, на одном из которых дремала тёплая пыльная кошка, вглядывался в открытое окно, где играл на скрипке высокий сутулый человек, провожал взглядом проезжающие мимо велосипеды с золотыми спицами, изучал цветы на большой круглой клумбе. Что-то в цветах на клумбе его развеселило, и он с улыбкой подошёл к первой арке, увитой каменными дубовыми листьями, желудями и подсолнухами. Перешёл улицу, вошёл во вторую арку.

Кит двигался по боковой тропинке, ближе к домам, не теряя его из виду.

Алексей Петрович уверенно пересёк и этот двор. Прошёл мимо красных листьев девичьего винограда, стекающих с невысокой ограды, мимо золотых шаров, мимо большой ёлки, посаженной в центре двора, мимо людей, выгуливающих утренних деловых собак.

В третьей арке навстречу подул ветер, принеся с собой запах кофе из какого-то магазинчика, аромат свежего хлеба и осенних цветов. Семихвостов перешёл ещё одну улицу с синими вышками электропередачи, миновал третий двор с круглой клумбой в центре, потом маленькую улочку и вошёл в четвёртый двор.

Киту становилось всё интереснее и интереснее, куда Семихвостов идёт. К каким-то знакомым? К городскому парку? В центре этого двора тоже была клумба с красными, фиолетовыми и белыми цветами и гипсовой вазой в центре. К клумбе сходилось несколько дорожек, между которыми сидели видавшие виды бетонные звери. Алексей Петрович остановился. Потом медленно обошёл клумбу, дотронулся до компаса и снова пошёл по кругу.

— Смотри, куда идёшь! — Худой человек на самокате чуть не врезался в Кита, но в последний момент успел свернуть в сторону.

— И вы смотрите! — огрызнулся Кит. На несколько секунд он отвлёкся от слежки, но неожиданно понял, что знает этого человека. Вернее, несколько раз видел его на Волшебной почте. Невысокого роста, худенький, лысый, усатый, с полосатым или клетчатым шарфом вокруг шеи. Кит обернулся. Человек продолжал ехать на самокате, но смотрел не на дорогу, а на клумбу в середине двора.

Кит повернул голову в сторону клумбы. Алексея Петровича возле неё уже не было.

Кит внимательно осмотрел всё вокруг: и клумбу, и ведущие к ней дорожки. Семихвостов пропал. «Не мог же он за несколько секунд куда-то уйти!» — недоумевал Кит. Он ещё раз пробежал по дорожкам и снова вернулся к клумбе. Дорожек, которые приходили к ней, было восемь. Вернее, если смотреть по навигатору, — девять, но в реальности одна из дорожек сливалась с другой до круга.

Между дорожками сидели бетонные звери. Сова, камень, похожий на черепаху, рыба, верблюд. За ними то ли конь, то ли волк в виде горки с двумя жёлтыми головами. Потом две таксы, красная и жёлтая, синяя лягушка, изумрудный рак или скорпион. Кит помнил, что Тихон Карлович говорил, что надо всё запоминать так, без подручных средств, но всё равно сфотографировал на телефон зверей и клумбу. Потом сел на лавку. Идти в школу не хотелось. Вторым уроком была геометрия, а значит, Инесса Вениаминовна непременно спросит, почему его не было на первом уроке. Кит немного повисел в телефоне, потом снова посмотрел вокруг и заметил, что человечек, едва не врезавшийся в него на самокате, несколько раз обошёл вокруг клумбы и сел на лавочку неподалёку.

Мимо проходили люди, но больше никто не задерживался около клумбы — ни старушка, выгуливающая пухлого розовощёкого внука, ни дворник на велосипеде, везущий на багажнике связку новеньких мётел. Вот с одной из дорожек свернул человек с портфелем, но прошёл мимо. Пронеслась стайка хохочущих девушек. Пробежали два человека в спортивной одежде с большой чёрной сумкой. Один был похож на цаплю — тощий, с длинным носом и волосами, собранными в хвостик. Второй, коренастый, плотный, напоминал задумчивую капибару, но с сизым носом.

Кит хотел было погрузиться в какую-нибудь игру в телефоне, но люди в спортивной форме вдруг остановились напротив человека в шарфе. Тощий бодро отрапортовал:

— Как вы и говорили, всё прошло гладко!

— Тише! — Человечек в шарфе зыркнул в сторону Кита.

Кит сделал вид, что не слушает, а увлечённо смотрит что-то в мобильном.

— Хозяина дома не было, это вы правильно сказали, — зашептал Тощий, — украшения мы взяли, лягушек не пересчитывали, просто забрали всё из сейфа.

— Всё? Деньги тоже?

— Ну это… как же мы могли их оставить там… — потупился коренастый.

— Идиоты! Сигнализация срабатывает, только если тронуть пачку купюр слева, — зашипел человечек.

Потом быстро достал из кармана полиэтиленовый пакет, открыл сумку и суетливо начал что-то перекладывать из неё в пакет. Киту показалось, будто что-то чуть слышно звякнуло, упав на асфальт.

— А остальное?

— Оставьте себе!

По соседней улице промчалась полицейская машина с сиреной.

Человек поморщился и сунул пакет за пазуху. Потом вскочил на самокат, зачем-то объехал вокруг клумбы, чертыхнулся и помчался прочь по одной из дорожек.

Двое в спортивной одежде подхватили сумку и побежали в другую сторону.

Кит встал, посмотрел по сторонам. Солнце светило так же ярко, как раньше. Желтели клёны. Ветер качал осенние цветы на клумбе. Из какого-то открытого окна доносился запах яичницы. Самое обычное утро. Кит подошёл к скамейке, возле которой ещё минуту назад стояли трое. На асфальте ничего не было. Он посмотрел под скамейкой, потом в траве. Возле урны что-то блеснуло. Кит наклонился, подобрал маленькую золотую лягушку, сунул её в карман и пошёл прочь из этого двора.

На бульваре царил ветер. Он разгонялся над зданием гимназии, потом опускался ниже, ниже и нёсся по бульвару к Дому культуры, к высокому зданию за ним, и утихал, наверное, только у крыши, рядом со стоящими на ней бетонными летающими тарелками. А может быть, наоборот, разворачивался там во всю мощь и мчался куда-то дальше, дальше, к Москве, к другим городам.

Кит ещё раз дотронулся до лягушки. Обычный предмет, не что-то холодное и неприятное типа посылок, которые приходили летом.

Он перешёл бульвар и вошёл во двор. Здесь было тихо и сонно. Казалось, время остановилось тут, просто забыло, что надо идти вперёд. Звенела вода в небольшом фонтане, хлопали белоснежные простыни на верёвках. Двое старичков играли на лавочке в шахматы. Всё как было в его детстве, а может быть, и в детстве его родителей.

Кит пошёл через дворы обратно, в сторону центрального сквера.

У одного дома стояла полицейская машина с мигалкой. Высокий молодой человек что-то спрашивал у старушек. У человека были тёмные волосы и шрам на щеке. Рядом с ним худенькая рыжеволосая барышня в замшевой куртке с бахромой что-то записывала в блокнот. Все старушки говорили одновременно:

— Нет, мы точно ничего не видели!

— И не спрашивай, милок, не было тут никого!

— И что, вот никто не выходил из этого подъезда?

— Да, мы с Поликарповной как раз утром здесь сидели. Внуков отвели в садик и сели поболтать. Никто не проходил мимо!

— А что случилось-то? — подошёл поближе упитанный человек с парой тощих левреток.

Старушки оглянулись и посмотрели на него:

— Да ограбили, понимаешь, квартиру Царькова. Сам он в командировке. Говорят, сигнализация сработала! Полицейские приехали — дверь открыта, сейф отперт. А в сейфе — ничего нет! Ни денег, ни украшений, ни каких-то безделушек, которые он собирал…

Кит прислушался.

Рыжая барышня с блокнотом поправила очки и бросила на Кита быстрый взгляд, потом перевернула лист и снова начала что-то строчить.

Человек с левретками изумился:

— Так у Царькова же, говорят, тонны всего в квартире. Он же много лет был где-то директором рынка…

— Нет, ничего не взяли, ни картины, ни фарфор, ни иконы, только каких-то тварей из сейфа, то ли змеек с изумрудными глазками, то ли золотых жуков. Не помню уже, что там было, мне давно как-то ихняя домработница рассказывала…

Кит машинально дотронулся до лягушки в кармане.

— И собака след не взяла! Представляете, хотя там, у сейфа, валялась чья-то куртка.

Полицейская собака лежала рядом с машиной и делала вид, что говорят вовсе не про неё.

— Так, расходимся, граждане, расходимся, — из подъезда вышли ещё несколько полицейских и неодобрительно посмотрели на собравшихся.

— Если кто-то что-то видел или знает, прошу подойти ко мне, — добавил высокий со шрамом и внимательно посмотрел на старушек. Барышня с блокнотом снова обернулась и посмотрела на Кита.

Кит заметил, что на носу у неё веснушки, а очки с одной стороны замотаны проволокой. Барышня приподняла бровь. Кит сунул руку в карман, сжал в руке маленькую золотую лягушку… и пошёл дальше.

Расстояние до школы казалось бесконечным. Кит не знал, что делать. Ветер, казалось, совсем пропал. Было жарко и душно. Маленькая лягушка в кармане казалась тяжёлой как камень. Ну рассказал бы он, что видел у клумбы странных людей, но кто бы ему поверил? Собака же след не взяла и к клумбе никого не вывела. Показал бы лягушку — так наверняка его бы самого сочли соучастником преступления. Про такое всегда показывают в детективах, которые любит смотреть по телевизору Тётьлида. Там свидетелей часто забирали в полицию и самих обвиняли в преступлении.

Родителям тоже непонятно, как рассказать. Что прогулял школу и нашёл под лавкой золотую лягушку? Что лягушка до этого была украдена двумя странными типами, один был похож на цаплю, а другой на капибару? Да и надо ли вообще рассказывать? Папа в последнее время совсем погряз в своей работе. Вон мама недавно предложила посмотреть какой-то новый фильм, так он отказался, а раньше они всегда смотрели всё вместе.

Летом они хотя бы несколько раз ездили по окрестностям. Побывали на всех прудах и озёрах в округе. Съездили на заброшенное кладбище. Даже в одни из выходных выбрались в Коломну. А потом всё изменилось. На дне рождения Кита, который был в начале сентября, папа шутил и смеялся, но торт есть не стал, ушёл к себе, сославшись на важный звонок. Да и в прошлые выходные, когда Кит предложил съездить в Москву и покататься на новом речном трамвайчике, папа долго объяснял, что именно в эти выходные не может, что занят, занят, занят. Он даже слушать не будет про какую-то там золотую лягушку.

Кит прошёл мимо школы, потом через лесок и через железную дорогу и направился к Волшебной почте.

На почте не было посетителей. Такое случалось редко. На столе у окна стояла голубая прозрачная ваза с рыжими и жёлтыми осенними ветками. София Генриховна сидела за компьютером. Мила и Эльвира Игоревна разбирали посылки. Кит со всеми поздоровался. София Генриховна встала.

— Начался учебный год. И я хотела бы напомнить вам, Никита, что ваше рабочее время с 18:00 до 21:00. Я понимаю, что за весну и лето в силу разных обстоятельств все немного расслабились, стали ходить когда вздумается. То Ивану Харламповичу нужна была помощь с письмами, то летом многие уезжали отдыхать. Но сейчас мне хотелось бы, чтобы в отделении снова был порядок, — София Генриховна неодобрительно посмотрела на бабу Женю, которая сидела на стуле, а перед ней танцевал веник. — Да и вам будет проще, если будет чёткий график дежурств и рабочего времени.

Кит кивнул. Сегодня была очередь Яники лететь на сортировочный пункт. Но та ещё не пришла. Из помещения, где стояли Гуси-Лебеди, донёсся какой-то стук. София Генриховна поджала губы.

— Я попросила Марата там прибраться, а то развели не пойми что.

Кит пошёл к двери.

— Я это… пойду, помогу ему немного. А завтра приду к шести.

— Да, и ещё. Я бы очень хотела, чтобы рабочая техника, а именно Гуси-Лебеди, использовалась только для рабочих полётов!

Кит удивился: он только один раз летал на Гусе-Лебеде по своим делам, летом, на старое заброшенное кладбище.

— Это она про Янику, не про тебя говорит, — Марат пересыпал какие-то винтики из маленьких банок в одну большую. — Им с дедом тут надо было кучу летучек и мышей перевозить в город на зимовку, так она несколько дней летала на белом Гусе-Лебеде.

— Так летучек и в прошлом году перевозили на Гусях-Лебедях, — вспомнил Кит.

— Да, но оформляя их через почту, как отправку. А тут она сама их возила.

Кит подумал, что зря Яника не сказала ему, что надо перевозить летучек. Вместе быстрее бы управились. Потом достал из кармана лягушку.

— Смотри, какую штуку я нашёл в Жуковском.

Марат повертел лягушку, но она ничем его не заинтересовала.

— Занятная. Наверное, какой-нибудь ребёнок потерял, — предположил он, — мои младшие собирают похожие фигурки, но эта немного тяжелее и точно не пластмассовая.

Кит сунул лягушку обратно в карман. Решил, что надо будет спросить про лягушку у Яники. Вдруг она скажет что-то более интересное.

Глава 2. 20 сентября, среда

Вчера Кит просидел на почте до вечера. Они с Маратом навели идеальный порядок в помещении с Гусями-Лебедями. Стол, на котором обычно лежали горы винтиков и гаечных ключей, был расчищен. Теперь на нём стоял новенький синий чайник, который принесла Мила. София Генриховна, заглянув в помещение, расцвела.

— Вот! Давно бы так, а то через несколько дней Большой почтовый фестиваль, а у нас не отделение, а ужас что!

— Всё равно потом всё придёт в прежнее состояние, — философски заметил Харлампыч, наливая чай в большую кружку. Потом повернулся к Марату.

— У нас до пятницы мало времени, а я решил нашей зверушке переделать хвост. Зайди завтра, посмотрим. И вроде целое лето работали, да, а всё равно хочется что-то изменить именно в последние дни, — Харлампыч хмыкнул и повернулся к Киту. — И ты приходи, посмотришь ещё раз, как оно со стороны смотрится.

Марат кивнул, но, как показалось Киту, не очень охотно. «Надо бы спросить, почему так», — подумал Кит.

Встретиться договорились в три часа в Кратово, у магазинчика на углу.

Яника прибежала к своему Гусю-Лебедю только к восьми часам вечера. До этого она успела выслушать Софию Генриховну и теперь была страшно сердита.

Кит показал ей лягушку, но Яника не обратила на неё особого внимания.

— Безделушка какая-то, пыль собирать. У моей бабки стоит несколько похожих лягушек. Штук пять, кажется, или шесть. Это же надо, нельзя пользоваться в нерабочее время! Что, Гусь-Лебедь облезет, что ли, если лишний раз куда-то слетает! Летучек как раз надо сейчас на зимовку устраивать, успеть откормить, если задохлик какой-то залетел. Забрать вовремя у людей, чтобы не выгнали их на холод по глупости и незнанию. А приходить к определённому времени у меня вообще редко получается…

Красная и злая Яника унеслась на сортировочный пункт, Кит пошёл домой.

На посёлок опускались прозрачные сумерки. Дул тихий ветер, с берёз падали тёплые золотые листья. То слева, то справа среди чёрных ёлок и янтарных клёнов загорались окошки.

Дома было тепло. Пахло яблочным пирогом. Кит прошёл на кухню.

— Я уже несколько раз звала папу, он твердит, что занят, — мама ставила на стол тарелки и чашки, — сходи, позови его ещё раз, а то он у нас как-то совсем погряз в работе. Я подумала, может быть, он на запах пирога придёт, он же любит такие осенние пироги.

Кит заглянул в папину рабочую комнату. Папа увлечённо переставлял на экране компьютера фотографии с домиками и геометрические фигурки.

— Мы ужинать садимся.

Папа продолжал строить какую-то сложную конструкцию.

— Ага… Сейчас я доделаю кусок работы и приду.

Зазвонил телефон. Папа включил видеосвязь и замахал в сторону Кита руками, мол, не мешай, важный звонок.

Кит успел заметить на экране строгое бледное лицо какой-то женщины и закрыл дверь.

Ужинать папа так и не пришёл.

Утром, когда Кит собирался в школу, папа тихо сидел перед чашкой кофе. Мама тоже молчала, ела овсяную кашу и рассматривала за окном пожелтевшие деревья.

Раньше такого не было. Если они собирались за столом, всегда было весело. И по утрам никто не молчал, наоборот, все обсуждали, у кого что запланировано днём.

Лягушку Кит положил во внутренний карман рюкзака. Раз Марат и Яника не отнеслись к ней как к чему-то ценному или особенному, значит, можно взять её с собой. К тому же после летнего столкновения с зеркалами он просто побоялся оставить дома посторонний предмет. Мало ли что. Нет, в лягушке по-прежнему не чувствовалось ничего зловещего или холодного, но Кит решил не рисковать, вдруг лягушка окажется не самой простой вещью, а папа и так какой-то странный в последнее время.

Первой, кого Кит встретил в школе, была Инесса Вениаминовна.

— Так-так, — заулыбалась она, как пантера перед хорошей охотой, — и почему тебя, Буранин, не было вчера в школе? Расскажи, где был, что делал! Я видела в окно, как ты проходил мимо школьного здания.

Кит неожиданно обрадовался, что Инесса Вениаминовна сама его видела. Значит, Фролов с Гулюкиным промолчали. Молодцы!

— Я… это, увидел знакомого, а потом… это… немного не рассчитал время.

— А твоя мама написала, что у тебя болела голова!

Кит почувствовал, что краснеет, но быстро нашёлся:

— Ну… я это… потом почувствовал себя плохо и вернулся. Почти дошёл до школы и вернулся, представляете!

Инесса Вениаминовна хмыкнула.

На обратном пути Кит шёл через парк, пиная ногой мелкие камешки, валяющиеся на дорожке. С Инессой Вениаминовной вышло неудачно. Кто же мог предположить, что она напишет маме лично? Кит пнул ещё один камешек. Мама всему этому точно не обрадовалась.

Подул ветер, обсыпал всё вокруг ядовито-жёлтыми кленовыми листьями.

У станции, не дойдя до подземного перехода, Кит замер. У касс стоял Антошка. Он был в зелёном свитере и серых штанах, на ногах у него разевали пасти огромные разваливающиеся коричневые ботинки. Антошка был трезв, но стоял, немного раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом с ним возвышался человек, похожий на цаплю. Даже издалека Кит увидел, что человек страшно зол. Кончик его носа побелел, кулаки были сжаты. Неподалёку от него топтался человек, похожий на капибару. Он беспокойно переминался с ноги на ногу и всё время нервно оглядывался по сторонам. Его взгляд несколько раз скользнул по Киту, потом метнулся к палатке с цветами, к ларьку с шаурмой. На сей раз эти двое были в одинаковых синих куртках, джинсах и ослепительно-белых кроссовках. Между ними стоял небольшой чёрный чемодан. Со стороны они напоминали людей, которые собираются в местный аэропорт и решили выяснить что-то важное напоследок.

Кит встал неподалёку и сделал вид, что копается в рюкзаке, отыскивая проездной.

— Ну Антон, соглашайся, пусть у тебя немного полежит наш чемодан. А мы тебе за это тысячу рублей заплатим.

— Не-а, — Антошка чуть раскачивался из стороны в сторону и смотрел куда-то за спины своих собеседников. — Не возьму!

— А он, смотри, удобный! На колёсиках. Тебе его даже не нужно будет нести, знай кати его за собой. А мы две тысячи дадим!

Антошка продолжал раскачиваться из стороны в сторону, по-прежнему смотря непонятно куда.

— Не-а…

— Пять тысяч!

— За вами серая хмарь колышется, — Антошка резко вытянул руку, показывая на что-то за спинами своих собеседников.

Те оглянулись, но ничего не увидели.

Тот, что был похож на цаплю, шагнул в сторону Антошки.

Антошка шарахнулся в сторону, повернулся и побежал в подземный переход. Люди в одинаковых куртках хотели было помчаться за ним, но чемодан им помешал. Человек, похожий на капибару, споткнулся и упал. Человек-цапля кинулся его поднимать.

Кит торопливо спустился в подземный переход. Антошка уже был далеко. Кит не пошёл за ним. Было уже почти три часа, и они вчера договорились встретиться с Маратом.

С открытием третьего диаметра ездить в школу и из школы стало удобнее. Электрички ходили часто. Но сегодня Киту пришлось ждать минут десять. Он стоял и смотрел, как над станцией кружилась стая голубей. Они то вдруг проявлялись яркими, почти плакатными силуэтами на фоне голубого неба, то растворялись в нём мерцающими точками.

Марат ждал у магазина. Вместе пошли к Харлампычу. Кит вспомнил, что вчера Марат был не очень рад этому.

— Ты чего не хотел идти? Много уроков задают?

Марат хмыкнул:

— С уроками как всегда, да и времени у меня в этом учебном году больше. Родители решили, что мне можно больше не ходить на занятия к Семихвостову. Пора начинать думать о поступлении в институт. Так что теперь буду просто дополнительно заниматься математикой. Может быть, раз в месяц смогу заглядывать к Тихону Карловичу. Мне понравилось, как мы летом занимались! Но меня другое беспокоит. Я тут решил на днях, что мы всё неправильно собрали.

— То есть?

— Ну ты же знаешь, что Иван Харлампович много лет мечтал сделать какого-то зверя, но одному ему было скучно его собирать. Да и оживить крупного не получалось. И мы с тобой летом несколько раз ему помогали. Но… Понимаешь… — Марат замялся, как бы отыскивая более точные слова. — Мы не придумали ничего нового. Ну то есть мы сделали просто ещё одну странную механическую штуку. А я вчера сидел, смотрел эту нашу дурацкую инструкцию — София Генриховна всех заставила её ещё раз прочитать перед фестивалем. И там была одна фраза…

Марат достал телефон и зачитал с экрана:

— «Большую часть перевозок сотрудники Волшебной почты осуществляли по воздуху. Для этого в разных областях нашей страны использовались всевозможные конструкции: деревянные ступы, избушки нескольких модификаций, рыбы, птицы и драконы. Конструкция должна была по возможности не привлекать внимания или, напротив, быть настолько фантастической, чтобы казаться случайным видением или фантазией того, кто о ней рассказывает». Я посмотрел, что выставляли на последних почтовых фестивалях. Все, все идут по пути «фантастической конструкции». Что только у людей не летает: и лошади, и дома, и слоны, и машины… Несколько раз были неплохие варианты с НЛО, — Марат задумался, — очень даже неплохие. Но это всё равно из области нереального.

— А что сейчас будет реальным? — Кит задумался. — Дрон? Так сейчас лучше не запускать их лишний раз и тем более не лететь на подобной штуке самому. Опасно, — Кит вспомнил, как недавно в Раменском дрон врезался в многоэтажный дом.

— Я придумал, что это может быть. Придумал! Но один не успею доделать до пятницы. Сможешь завтра прийти ко мне утром вместо школы? Ну, мы бы вместе успели доделать.

— Конечно!

Киту было ужасно любопытно! София Генриховна и его заставила вчера перечитать инструкцию про работу Волшебной почты. Сказала, что иногда на почтовых фестивалях устраивают соревнования для сотрудников отделений на знание инструкции, правил, на всякие там нестандартные ситуации. Но его вчера вдруг заинтересовала совершенно другая строчка: «Не полученные адресатом посылки сотрудники почты раз в год отправляют в Службу Ненужных Посылок». А дальше? Про то, что происходит с посылками дальше, ничего написано не было.

Участок Харлампыча был весь заставлен непонятными железяками и механизмами. На нём с лёгкостью можно было снимать фильм про восстание машин, про апокалипсис, про мирную жизнь планеты, населённой одними роботами. У входа стояли пара старых «Побед» и белоснежная «Волга». Харлампыч реставрировал их для какого-то коллекционера. Рядом с ними скучал новенький серебристый «Лексус», который, видимо, ему пригнали на техосмотр только сегодня. Иногда Харлампыч соглашался на такое, чтобы заработать денег на новые железяки.

Дальше, в нескольких добротных сараях, стоявших вдоль забора, хранились всевозможные детали, моторы, колёса, крылья, бамперы, шестерёнки и прочее, чему Кит не знал точных названий.

Дом Харлампыча был подозрительно похож на бывший сарай, над которым надстроили три веранды. На первом этаже была одна большая комната и кухня, где у плиты хлопотала жена Харлампыча, Евдокия Силантьевна, и прыгали мелкие механические зверьки. У Евдокии Силантьевны была аллергия на животных, поэтому Харлампыч с удовольствием придумывал для неё механических домашних питомцев.

К дому был пристроен большой тёплый гараж на несколько машин, в котором можно было даже зимой собирать всяческие механизмы или ремонтировать что-то самое обычное.

Сейчас Харлампыч стоял у ворот, провожая нарядную даму с солидным седовласым спутником.

— Вас нам рекомендовали как суперспециалиста…

— Не волнуйтесь, посмотрю вашу машину.

— Вы уж с ней аккуратнее, она у нас нежная, не любит, когда в ней что-то меняют!

— Знаю, знаю, что у каждой машины свой характер. У меня тоже была однажды машина, которая не любила ездить в дождь. В хорошую погоду легко трогалась с места, зимой вела себя идеально, а как на улице ливень — всё, можно даже не пытаться её завести.

— Да, наша такая! Трепетная! — Дама прижала руки к груди. — Мы её куда только не возили: и в разные мастерские, и в техцентр фирмы-производителя — ну не ездит она в дождь, и всё тут.

— Понимаю.

— А у нашего друга машина не любит, когда кто-то, кроме него, пытается сесть за руль. Представляете, он однажды ногу сломал и на отца сделал доверенность — ну чего машина будет простаивать. Отец у него тогда шофёром подрабатывал. Так машина проехала половину двора и встала. Не хочу, мол, никуда ехать с чужим человеком и без своего хозяина. А как друг гипс снял и за руль сел — поехала как ни в чём не бывало! Представляете? Как будто у всего этого железа есть характер и даже какая-то душа!

Харлампыч серьёзно кивал, закрывая за посетителями ворота и впуская Кита с Маратом.

В гараже царил беспорядок, в котором сам Харлампыч прекрасно ориентировался, с лёгкостью находя на стеллажах, тянущихся вдоль стен, гаечные ключи нужного размера, пассатижи или отвёртки. У дальней стены стоял мотоцикл, который Харлампыч когда-то в молодости хотел переделать в крылатую лису, но потом забросил. Рядом со входом неподвижно лежал механический птеродактиль. Птеродактиль был одноместным летательным аппаратом, громоздким, но красивым.

Первый раз Кит увидел его летом.

— Давно хотел собрать именно птеродактиля! — Харлампыч с любовью погладил перепончатое крыло железной зверушки. — Понимаю, что никто не будет на таком возить почту, но красивая же штука! Жаль было бы не попробовать сделать! А главное, вполне по теме фестиваля в этом году…

— А какая там тема?

— Модерн и драконы! У нас, конечно, точно не модерн и совсем не драконы, но мы вполне впишемся в общую картину. Говорят, в этом году привезут несколько уникальных экспонатов — летающих рыб конца девятнадцатого века, для одной из этих рыб, вроде, разрабатывал узоры сам Фаберже. — Харлампыч погладил морду птеродактиля. — У нас-то что, у нас всё по-простому.

Основа у птеродактиля была стандартная. Кит летом как-то спрашивал про это. Харлампыч рассказал, что у компании «Волшебный транспорт» есть несколько типовых базовых конструкций кабин, двигателей и прочего, что можно купить на заводе и потом самому доделать всю конструкцию под себя.

— Политика компании по поиску идей и талантов. Вдруг кто-то изобретёт что-то новое и необычное.

А вот конструкцию крыльев Харлампыч придумал сам. Марат всё лето помогал ему собирать какое-то устройство, которое приводило их в движение. Кит ничего не понимал в механике. Просто иногда приходил, сидел рядом, листал старые журналы и книжки, лежащие на нижней полке одного из стеллажей, читал короткие фантастические рассказы, которые иногда встречались в журналах, болтал с Маратом, что-то помогал держать, двигать или просто подавал нужные инструменты или гайки.

— Вот смотри, я старый хвост открутил, — Харлампыч показал на длинный железный хвост, лежащий вдоль стены, — а этот, новый, почти доделал. — Он кинул взгляд куда-то в угол комнаты, где стояло несколько небольших станков, с одного из которых на пол свешивалось что-то длинное и гибкое.

— Мне кажется, если хвост будет с кисточкой на конце, птеродактилю будет удобнее лететь. Вот чертёж!

Марат склонился над листом бумаги.

Кит сел рядом с крылатой лисой. Привычно погладил её длинную металлическую морду, достал с нижней полки кипу каких-то старых журналов и карт и стал смотреть, как Харлампыч прикладывает к хвосту кисточки разных размеров и форм.

— И вот ведь что интересно, все, все люди, которые ко мне пригоняют машины или приносят технику, могут рассказать хотя бы одну историю про машину, у которой есть особый характер, или про телевизор, который вдруг включается в самый неожиданный момент. Про компьютеры, из которых пропадают фотографии или вдруг на экране которых появляется текст, я вообще молчу! А сколько есть историй про мобильные телефоны! — Харлампыч зажмурился, поправил очки, взял со стола какой-то металлический ромб и приложил его к хвосту.

Какой характер у их машины, Кит никогда не задумывался. Но знал, что у неё есть имя. Папа не называл его, но оно точно было. А ещё у них жил пылесос, который иногда ломался и волшебным образом сам чинился, как только родители начинали говорить о покупке нового.

Он думал про это и перебирал журналы и карты. Вдруг на одной карте мелькнуло что-то знакомое. Кит прочитал заголовок: «План посёлка служащих общества Московско-Казанской железной дороги при платформе Прозоровской Московско-Казанской железной дороги». Вспомнил, что Прозоровская — это теперь Кратово. Наверху, ближе к станции, была сетка улиц, где иногда встречались названия, сохранившиеся до нашего времени. А вот внизу… Внизу была начерчена круглая клумба, к которой сходилось восемь дорожек. Клумба была очень похожа на ту, которую Кит видел в Жуковском. Кит подошёл к Ивану Харламповичу.

— А это что за карта?

— Это? — Харлампыч на минуту отвлёкся от привинчивания ромба к будущему хвосту птеродактиля. — Это то, как могли бы построить посёлок, если бы не случилась революция.

Кит ещё раз посмотрел на карту. Сейчас в этой части посёлка такой клумбы точно не было. Да и посёлка там не было — кажется, это уже была часть города.

Кит снова сел рядом с механической лисой. Посмотрел другие карты: какие-то районы Москвы, Петроград, план села Раменского Бронницкого уезда 1860 года. Кит замер. На карте снова была круглая клумба, к которой в виде компаса сходилось восемь дорожек. Подпись гласила: «Урочище „Зверинец», или Восьмидорожье (старый парк)». Восьмидорожье? Восьмидорожье!

Кит открыл в навигаторе карту современного Раменского. Почему он раньше не знал, что там есть лесопарк «Восьмидорожье»? Но в современном парке Восьмидорожье было неправильным. Тропинки сходились, приводя вместо клумбы к большой дороге с пешеходным переходом и машинами. Круглой клумбы не было.

«Интересно, а если посмотреть по навигатору Аптекарский огород?» Кит набрал название наверху экрана, но и без карты уже точно знал, что он увидит.

— Кит, — позвал Марат, — иди, помоги нам! Что ты там нашёл интересного?

— Да так, ничего, — Кит сунул журналы обратно на полку и пошёл держать гибкий хвост, который Марат и Харлампыч прикрепляли к туловищу птеродактиля.

Наконец птеродактиль был собран. Харлампыч сел в кабину и включил механику. Птеродактиль открыл глаза, щёлкнул клювом, выехал из гаража и начал медленно подниматься над землёй, степенно размахивая перепончатыми крыльями. Потом взлетел в небо, неторопливо и изящно сделал круг в воздухе и вернулся.

— Хорошая зверушка! Надо вам тоже попробовать на нём полетать! Всё же мы все вместе его собирали, да и потом, ну мало ли что, он должен к вам тоже привыкнуть!

Кит посмотрел на часы. Нужно было идти на Волшебную почту. Сегодня была его очередь лететь на сортировочный пункт.

— Тогда можно я первый? А то мне ещё на работу надо!

Кит погладил прохладный бок птеродактиля.

Кабина показалась ему немного тесной. Она была чем-то похожа на кабины старинных, довоенных самолётов. Пульт управления был стандартный, типа того, что стоял в Гусе-Лебеде.

Кит нажал кнопку «Подъём». Марат с Харлампычем отошли подальше.

Птеродактиль медленно замахал крыльями, поднимаясь в воздух. Потом расправил их, планируя в каком-то воздушном потоке. Кит отметил, что птеродактиль летел мягче, более плавно, чем Гусь-Лебедь, казалось, он наслаждается ветром, чувствует его потоки, использует каждое движение. «Наверное, всё дело в другом строении крыльев, — подумал Кит, — или просто у него более ленивый характер и он старается лететь с меньшим количеством усилий».

Птеродактиль снова сделал круг над домами. Кит нажал кнопку «Домой», и металлическая зверюга сама пошла на посадку.

— Всё, мне пора!

— Хорошо поработать! — хмыкнул Харлампыч.

— До завтра! — Марат махнул рукой.

Закрывая калитку, Кит видел, как Марат садится в кабину птеродактиля, а птеродактиль снова медленно взлетает, улыбаясь во всю свою зубастую пасть.

Всю дорогу до почты, а потом до сортировочного пункта Кит думал про Восьмидорожье. Почему оно есть на двух старых картах соседних городов? Почему повторилось на современных картах? Пусть даже одно из них было неправильное, пустое, это Кит почему-то чувствовал интуитивно, но формально сохранило старое название. Как по нему ходят? Получается, где-то в закрытом саду у Тихона Карловича была такая клумба с приходящими к ней восемью дорожками? Наверняка! Кит не сомневался, что Златогоров не просто так выбрал лавочку для разговора с существом из зеркала…

На сортировочном пункте Кит быстро сдал всё, что привёз из отделения, забрал письма и посылки. Очередей не было.

— А что вы хотите, — молодой человек у окошечка выдачи посылок и бандеролей оторвался от телефона, — многие готовятся к Почтовому фестивалю. Не перегружают несколько дней Гусей-Лебедей работой.

— В смысле? — удивился Кит.

— Ну вы же знаете, что в первый день фестиваля проходит выставка старинной почтовой техники. Во второй — небольшой парад старой техники и гонка почтовых Гусей-Лебедей. В принципе, это обычная гонка на скорость, но всегда интересно смотреть! Третий день завершает смотр самодельной летательной техники. Многие считают, что это самое интересное — новая техника, но мне Гуси-Лебеди больше нравятся! И гонка! Можно болеть за своё отделение или просто за кого-то из друзей. Ваше отделение будет участвовать?

— Не знаю, — Кит растерялся. София Генриховна ни о чём подобном не говорила.

— Вам стоит поучаствовать. По статистике, серые Гуси выигрывают чаще белых! — Молодой человек снова погрузился в телефон.

Кит взял мешок с бандеролями и синюю сумку с письмами и пошёл к Гусю-Лебедю. Но почему-то Восьмидорожье занимало его больше, чем гонка на Гусях-Лебедях.

В этот раз на почте было шумно. У окошек толпились старушки, оживлённо обсуждая, как лучше закатывать огурцы и помидоры, какой готовить рассол, добавлять листочек дуба или веточку смородины. Молодой человек, стоявший у стены, каждые несколько минут смотрел на часы и нетерпеливо мотал головой с зелёными дредами. Женщина в сверкающей куртке сидела за столиком и подписывала стопку открыток. За другим столиком чей-то ребёнок рисовал на листе бумаги маленькие разноцветные домики. Алексей Петрович стоял у окошка, за которым сидела Мила. Кит сразу передал ей несколько новых пакетов для него.

Потом начал раскладывать на полках другие посылки и бандероли. Отметил, что пришло несколько коробок для Карасёва и несколько писем для Златогорова. Ещё была знакомая ему коробка, обклеенная всякими винтиками и шестерёнками, для Беренголя Ф. Г. Несколько раз летом такие приходили к ним в отделение.

— А с этой что делать? Выпустить, как всегда, или всё же позвонить адресату? — спросил он.

Эльвира Игоревна повернулась к Киту.

— Конечно, выпустить! Только вынеси её сразу на улицу, а то у нас много посетителей.

Кит на минуту задумался. Погладил коробку. Посмотрел на неё повнимательнее. В инструкции, которую София Генриховна заставила его перечитать вчера, большими буквами было написано, что посылки всегда отдаются только в руки получателю. В руки! А не выпускаются на улицу, авось сами как-то дойдут. Правда, летом такие посылки прекрасно доходили сами. Кит один раз специально прошёл с шестиногой коробкой весь путь от Волшебной почты до Профессорского тупика, чтобы убедиться, что посылка добралась без приключений.

— Но летом было светло, а сейчас на улице уже стемнело. Можно ли выпускать посылку в такое время? — Кит всё ещё сомневался, но ему не хотелось спорить.

Эльвира Игоревна встала, взяла коробку у него из рук и пошла к выходу.

— Сейчас пойду, сама выпущу. Мне нравится смотреть, как они уходят.

Кит не стал её останавливать, хотя знал, что он прав. Наверное, ей виднее. Она же дольше него здесь работает, да и вообще. Он просто отдал коробку, потом поднял глаза и увидел, что Алексей Петрович внимательно смотрит на него.

Про лягушку Кит у него не спросил. Подумал, что про лягушку, скорее, будет знать Тихон Карлович. Через пять минут на почту заглянул Затонский с подросшей щукой на поводке. Получил какие-то громоздкие тюки.

— Ах, наверняка японскую тесьму прислали и ленты для весенней коллекции! Мы такое придумали! Просто ах!

Потом появился Тихон Карлович с несколькими учениками.

— Что-то вы давно, Никита, к нам не заглядывали! Мы в этом учебном году собираемся каждую пятницу, там же, где и летом. В том же домике. Если будет время или какие-то вопросы — всегда рад вас видеть!

Златогоров с учениками ушёл. Кит подумал, что, может быть, действительно стоит как-нибудь зайти, спросить, что же он такое подобрал.

Эльвиру Игоревну лягушка не заинтересовала.

— Обычная какая-то штуковина, таких в любом ювелирном магазине — море. И в магазинах с безделушками. Хотя твоя явно не из магазина безделушек. Наверняка авторская работа. Собирает же кто-то всякое такое!

Мила просто погладила лягушку пальцем и вспомнила, что, кажется, такая лягушка не должна быть одна. Сказала, что видела похожих в детстве, у прабабушки.

— Я потому их и запомнила, что у всех моих одноклассников, у их бабушек или у родителей на полках стояли слоники. Ну, знаешь, семь костяных слоников. Тогда почему-то это было модно. А у моей прабабки — лягушки.

— Семь? — уточнил Кит.

— Кажется, семь. Даже нет, точно семь! Я поэтому и подумала сразу, что у тебя очень одинокая лягушка, потому что она одна, без остальной своей семьи, — Мила взяла лягушку, повертела её в руках, ещё раз провела пальцем по её спинке и отдала обратно.

Кит вдруг подумал, что Яника тоже говорила, что у её бабки на полке сидит несколько таких лягушек. Он посадил свою обратно в карман рюкзака и пошёл домой.

Мама была сердита. Они снова ужинали вдвоём. Папа крикнул из своей комнаты, что освободится только через час. Кит заглянул к нему было, просто поболтать о том, как прошёл день. Папа выстраивал ряды картинок, то обрезая их по краям, то немного растягивая, чтобы были одного размера. Он попросил не отвлекать его, и Кит поплёлся обратно на кухню.

Он не помнил, когда видел такую одновременно грустную и злую маму.

— Я всё понимаю, что бывает иногда так, что хочется прогулять школу, но можно же было заранее меня предупредить? Спросить утром, в конце концов: мама, можно я сегодня не пойду в школу? И всё! Я бы написала твоей классной руководительнице, что сегодня ты будешь дома. А что получилось? Она мне пишет: «Почему вашего ребёнка вчера не было в школе?» Я отвечаю, что у него заболела голова… А она такая мне потом пишет: «А мне он сказал, что встретил каких-то знакомых. Разберитесь, пожалуйста!» Бдительная у вас учительница! Хотя понимаю, да, они же за вас отвечают в учебное время…

Кит покраснел. Извинился. Он не ожидал, что из-за его простого прогула возникнет такая ситуация.

— А потому что думать надо о последствиях своих поступков. Даже самых простых! — Мама ещё не пришла в своё обычное состояние, поэтому продолжала очень эмоционально говорить очевидные вещи.

Кит не любил, когда вот так говорят очевидные вещи, но согласился.

Потом сказал, что, наверное, прогуляет школу на этой неделе. Мама потребовала объяснений.

Кит буркнул, что ему это надо по работе. Что у них корпоративное мероприятие, к которому надо сначала подготовиться, а потом на нём присутствовать. Всего два дня, потом выходные, а потом он будет снова ходить в школу, ну, как всегда, собственно, ходил.

Мама продолжала бушевать и сердиться.

Кит доел бутерброд и пошёл в свою комнату.

Он понимал, что мама сердится не только на него, но и на папу, который не пришёл ужинать со всеми. Но на душе всё равно было мутно.

Глава 3. 21 сентября, четверг

Утром мама была в более добром расположении духа.

— Ладно, понимаю. Я тоже когда-то работала в одной фирме, и у нас раз в месяц были всякие корпоративные мероприятия, ну, для поднятия командного духа, для улучшения результатов труда и всякое такое. Не знала, что теперь так бывает и на обычной почте!

Ещё весной, после того, как Тётьлида уехала, Кит объяснил родителям, что подрабатывает на почте, как он им сразу говорил, а в магазинчике, про который рассказывала Тётьлида, он был так, временно. И что он оттуда ушёл. Не объяснять же, как всё было на самом деле, ну, что Мила всё перепутала, что он вообще там никогда не работал.

Папа завтракал со всеми.

— Сдал наконец свою огромную работу! Теперь буду несколько дней отдыхать! Или неделю!

Он даже пошутил про то, что маме надо было давать Инессе Вениаминовне его, папин, телефон. Уж он бы точно придумал, что ответить по поводу прогулов!

На душе у Кита стало немного лучше. Папа снова шутил, мама не сердилась. На улице стоял ослепительно-жёлтый солнечный день! И можно вполне официально пойти к Марату. Мама обещала написать классному руководителю, что он два дня пропустит школу по семейным обстоятельствам. Правда, строго добавила потом, чтобы больше подобных пропусков не было. Кит кивнул, сел на велосипед и умчался к Марату.

Марат скучал у калитки, вокруг него кружились красные кленовые листья, и земля под ногами напоминала старинный восточный ковёр.

— Пойдём скорее! Как раз все мои ушли, кто на работу, кто в институт, кто в школу. Можно будет во дворе собирать!

Гаража для работы у Марата не было. Вернее, гараж был, но там стояла родительская машина и места, чтобы поставить ещё какую-то конструкцию, просто не было. Зато за домом, за клумбами и небольшим садом пряталась удобная площадка, на которой можно было играть в бадминтон. Рядом Марат построил маленький сарай, в котором работал в тёплое время года. Именно туда они и шли сейчас.

— Я тут уже начал собирать немного. Кабина у меня будет стандартная, круглая, на одного человека. Мне Харлампыч ещё летом отдал такую, она у него лежала без дела. Он когда-то заказал их несколько в Туле, прямо на заводе, и одна осталась. А вот вокруг…

Кит посмотрел вокруг.

На одной стороне площадки стояла круглая кабина, к ней был прикреплён длинный трос. Вокруг лежало несколько десятков пластмассовых шаров разного размера. Шары были белые, красные, розовые, синие, оранжевые, фиолетовые…

— Ты будешь делать гроздь шаров и корзину? Это же, небось, уже не один раз было. Ну, когда кто-то летает на шарах.

— Нет, — Марат улыбнулся, — Конечно нет! Смотри!

Он показал Киту несколько фотографий. На фотографиях в небе над домами летели шары, но не букетом, как всегда рисуют в сказках или мультфильмах. А длинным червяком.

— Это же наверняка улетела часть гирлянды с открытия какого-то магазина! — Кит пожал плечами. — Я тоже такие видел несколько раз.

— Вот! — Марат торжествующе посмотрел на него. — Видел! Несколько раз! И пошёл себе дальше по своим делам. Ну подумаешь, где-то открыли новый торговый центр или ларёк. Шары, по безалаберности, плохо закрепили, и часть унёс ветер. Если сделать за кабиной хвост, похожий на такую гирлянду, никто на неё тоже не будет обращать внимания, даже когда она летит прямо над домами.

— А режим невидимости?

— Эх… Режим невидимости — это секрет компании «Волшебный транспорт». Они ставят его только на свою технику. Или надо специально пригонять к ним на завод свою машину, получать разрешение… Но это очень дорого и сложно. Харлампыч говорил, что когда-то давно заказывал у них какие-то простые модели для полётов, развинчивал, чтобы понять, как всё устроено, но так и не смог разобраться с этой невидимостью. Всегда после того, как он собирал всё снова, режим невидимости переставал работать. Наверное, там стоит какая-то защита от таких исследователей.

Кит никогда не задумывался про невидимость, просто знал, что это удобная штука, которая в Гусе-Лебеде включается автоматически, и не нужно даже помнить про это.

— А как же тогда ты пригонишь свою гирлянду на фестиваль или Харлампыч — птеродактиля?

— Никак, — Марат пожал плечами. — Они сами привезут. Для этого подаётся заявка, и компания сама организует перевозку, присылая сотрудников и специальный транспорт.

— А кто далеко живёт?

— Тогда заявка подаётся заранее, за месяц, кажется, до фестиваля.

Несколько часов они прикрепляли шары к длинному тросу. Потом пошли в дом, наспех перекусили бутербродами и вернулись. Между делом Кит спросил, знает ли Марат, что такое Восьмидорожье.

— Конечно! Это парк в Раменском. Мы как-то ездили туда с одноклассниками кататься на великах. Парк как парк, на лес немного похож тропинками.

Больше Кит не спрашивал, тем более что Марату явно было не до таинственных перекрёстков. Он осматривал конструкцию и раскладывал вдоль неё шары, подбирая их по размеру и цвету. Затем они вместе начали присоединять шары к каким-то креплениям, которые уже были установлены на хвостовую конструкцию.

— Хорошо, что у Харлампыча оказался этот базовый хвост. Вообще-то изначально он был сделан для стрекоз или бабочек. Но я его немного апгрейдил…

Конструкция обрастала шарами и всё больше и больше напоминала часть гирлянды. Когда всё было готово, Марат сел в кабину. Аппарат чуть поднялся над землёй, и хвост начал плавно покачиваться в воздухе.

— Отлично! Работает! Осталось только несколько мелких шаров прикрепить, для красоты.

У Кита в кармане запищал телефон. Это была Эльвира Игоревна. Кит изумился. Она ни разу ему раньше не звонила.

— Добрый день!

Из трубки донёсся собачий лай, какое-то всхлипывание, потом неизвестный голос запричитал: «Как вы могли! Завтра же надо регистрировать технику!»

Потом трубка снова залаяла. Наконец голос Эльвиры Игоревны произнёс:

— Никита, не могли бы вы сейчас подойти? У нас большая проблема, — добавила она шёпотом, — посылка, которую вы привезли вчера, ну, для Беренголя Фёдора Гансовича, не дошла!

— Как?

— Пропала по дороге.

— И что теперь?

— Он пришёл на почту, сердится! Говорит, что ему какие-то важные детали должны были прийти. Ну, для той штуковины, которую он сейчас проектирует, а без них он не сможет её доделать.

Марат, который стоял рядом и всё слышал, выхватил трубку из рук Кита:

— Так, может быть, у нас там, ну то есть у Ивана Харламповича, в хозяйстве найдётся что-то, что ему подойдёт?

— Так я не могу до него дозвониться! И до тебя, Марат, не могу!

Марат достал из кармана телефон. Звук был отключён. На экране значилось десять пропущенных вызовов.

— Тогда вы это, скажите, пусть не уходит. Мы сейчас с Китом приедем, посмотрим, как исправить дело.

В трубке что-то зашуршало и стихло.

— Поехали! Осталось всего несколько шаров закрепить, я с этим и сам управлюсь. Марат вывел велосипед из-под навеса, Кит взял свой, и они поехали на почту.

Почему-то Кит был уверен, что таинственный Фёдор Гансович — старенький профессор. Ну, такой, как рисуют на картинках, с седыми волосами, в очках, в каком-нибудь рабочем халате, с микроскопом в руках или пробирками. Наверное, именно таким Фёдор Гансович Беренголь и должен был стать. Когда-нибудь. Примерно через полвека. Пока это был молодой человек, всего лишь лет на десять старше них с Маратом. Высокий, светловолосый, худой, он сидел у окна и читал какую-то книжку. Рядом с ним сидели две девочки с косичками. Одной было лет восемь, другой пять. В косички были вплетены тонкие разноцветные ленты. На полу дремал толстый рыжий спаниель.

Когда Марат с Китом вошли, Беренголь вскочил, опрокинул чернильницу. Чернила залили часть стола и начали капать на пол. Молодой человек кинулся вытирать чернильную лужу. Девочки бросились ему помогать. Спаниель проснулся и принял живейшее участие в процессе, размазывая лохматыми лапами сиреневые лужи на полу.

— Да что же это за полоса такая! — причитал молодой человек. — Утром варил кашу — подгорела! Потом поставил стирку — чуть не запер кота в машине, хорошо, девчонки его вытащили. Вчера посылку ждал — не пришла. Понимаю, что вы не виноваты. Ну то есть понятно, что с кашей точно не вы, и с котом тоже… Но посылки всегда раньше сами приходили!

— Да, это наша вина. Простите!

Кит не заметил, как подошла София Генриховна.

— Сотрудник почты должен был отдать вам посылку в руки!

— Ну, обычно посылки всегда добирались! — Молодой человек взъерошил волосы рукой, фиолетовой от чернил.

— И тем не менее вы должны были приходить на почту и получать их!

— Я сам просил их отпускать! Я же и говорю, у меня нет к вам никаких претензий. Я просто пришёл проверить, ну, мало ли… вдруг посылку не отпустили ещё? Или она где-то тут заблудилась? — Молодой человек обвёл взглядом помещение почты, как будто посылка могла застрять где-то среди шкафов или коробок.

— А что там было? — спросил Марат.

Беренголь начал сыпать какими-то названиями, которые ничего не говорили Киту, но Марат, кажется, всё прекрасно понял.

— Пойдёмте, у нас всё это есть.

Молодой человек пошёл за Маратом в помещение с Гусями-Лебедями.

Кит протёр влажной тряпкой стол. Потом пол. Потом попытался оттереть от чернильных пятен свои руки и руки девочек. И только тут обратил внимание на посетителя, стоявшего у окошечка Милы.

Это был человек в полосатом шарфе! На этот раз на его голове была серая шляпа с фазаньим пером. Человек неодобрительно посмотрел на пол, где остались фиолетовые разводы, на лапы спаниеля. Кит опустил голову ниже и сделал вид, что занят оттиранием пятен с руки. Подумал, что в книгах герой обычно прячется в таких ситуациях за какой-нибудь газетой, заботливо положенной рядом судьбой и автором. Но газеты на столе не было, а если и была, то наверняка её использовали для борьбы с чернильной лужей.

Не то чтобы Кит боялся, что человек в шарфе его узнает. Ну узнает, и что? Не так много народа ходит на Волшебную почту, и многие знакомы друг с другом. Но вдруг спросит, не подбирал ли он чего-то рядом с лавкой?

Но человек почти сразу повернулся обратно к окошечку — Мила как раз принесла для него небольшую посылку.

— Тут опись. Вскрывать будете?

— Конечно! — Человек нахмурился. — А то вечно они что-нибудь напутают!

Мила протянула посылку.

Человек аккуратно отрезал верхнюю часть пакета и начал смотреть, что внутри.

— Так, гребень есть. Берёзовый? Ну, пусть будет берёзовый. Кремешок положили, — бормотал он, — клубочки на этот раз я не заказывал, они не нужны нам для последнего дела. Ага, недостающую лягушку положили. Вдруг подойдёт, вместо пропавшей. Да, всё в порядке! Забираю!

Человек расписался в бланке и быстро вышел. В дверях он остановился, пропуская двух девиц, которые с хохотом несли большую полосатую коробку, поморщился и быстро скользнул за дверь.

— Осторожно, голубчик, здесь же лестница, — послышался голос Тихона Карловича. Раздался какой-то стук, как будто упало что-то тяжёлое. Потом хлопнула входная дверь.

Тихон Карлович невозмутимо вошёл в помещение. Он был в сером пиджаке и с сумкой-тележкой. За ним в дверях возник Алексей Петрович. Тихон Карлович заглянул в окошечко, где сидела Эльвира Игоревна.

— Мне нужно отправить несколько мелких пакетов ускоренной доставкой. — Он начал вынимать из сумки-тележки небольшие пластиковые пакеты.

Алексей Петрович окинул взглядом помещение, потом неожиданно для Кита улыбнулся сидящим девочкам.

— Привет, сёстры-разбойницы! А брат где? — Он присел на корточки рядом с девочками.

— Пошёл детальки забирать, — младшая девочка показала пальцем на дверь в помещение с Гусями-Лебедями.

— У нас посылка потерялась и не пришла, — добавила старшая девочка. — Мы на всех улицах искали.

Алексей Петрович посмотрел на Кита.

Кит похолодел: неужели сейчас ему опять скажут про ответственность за возможные последствия? Внутри него как будто сжалась какая-то ледяная пружина.

— Бывает, — спокойно сказал Алексей Петрович. — Иногда очень сложно настаивать на своём. Особенно в разговоре со взрослыми. У меня тоже раньше это не часто получалось.

Пружина внутри Кита исчезла, растаяла, словно её никогда не было.

Алексей Петрович снова посмотрел на девочек:

— Как мама?

— Как обычно.

— Нет, не как обычно! Она нам косички сегодня заплела! Вот, смотрите, Федя так не умеет! Мы ей стали читать сказки! И ей точно это нравится!

— Очень хорошо!

Алексей Петрович поднялся и встал у окошечка, за которым сидела Мила.

Дверь в помещение с Гусями-Лебедями открылась, и оттуда вышли Марат и Фёдор Гансович. Оба несли какие-то большие тяжёлые сумки.

— Потом, как ваша посылка придёт, ну, новая, просто занесёте такие же детали. На замену. И то, что не пригодится, приносите обратно. А сейчас лучше возьмите чуть больше, на всякий случай, чтобы точно всё доделать. Нет, Иван Харлампович не будет ругаться. Он точно не будет против. Ой… — Марат ещё раз посмотрел на сумки. — А вы сами их донесёте? А то я не смогу помочь, мне мою штуковину ещё надо доделать, — Марат развёл руками.

— Донесу! — уверенно ответил Беренголь, потом окинул взглядом сумки и потёр лоб.

Кит посмотрел на сумки, на толстого спаниеля, на двух девочек с нежно-фиолетовыми руками.

— Я могу помочь донести! Сегодня всё равно не моя очередь лететь на сортировочный пункт.

— Нам довольно далеко идти…

— Знаю, я как-то шёл за вашей посылкой! Смотрел, чтобы она точно дошла.

— Правда? — почему-то обрадовался Фёдор Гансович.

— И я могу с вами прогуляться, всё равно собирался зайти, — Алексей Петрович взял две сумки и направился к двери.

Фёдор Гансович взял ещё одну сумку, Кит — другую.

— Не забудьте только, что я жду вас всех завтра утром, в восемь! — раздался за спиной голос Софии Генриховны.

Кит оглянулся.

— Это касается и вас, Марат. И вас, Никита. Яника придёт, тоже напомню ей об этом. У нас завтра несколько мероприятий! И да, три дня фестиваля почта будет работать для посетителей только часть дня. Надо будет сейчас написать объявление и здесь, и на нашем сайте, — София Генриховна прошла к компьютеру, потом обернулась. — И да, три дня вам двоим можно не летать на сортировочный пункт. Я сама в субботу слетаю. А вашу очередь тогда перенесём с пятницы на понедельник.

Кит кивнул.

Тихон Карлович всё ещё стоял у окошка, выкладывая перед Эльвирой Игоревной содержимое последних двух пакетов. В зал проковыляли две старушки, потом влетел запыхавшийся огромный бородатый дядька. За ними вошла Деметра Ивановна с большой сумкой, похожей на бывшее лоскутное одеяло. Поздоровалась со всеми.

— Давно к вам не заглядывала. Совсем продаж не было в конце лета. А сейчас вот опять начали потихоньку покупать…

Кит спустился по лестнице за Алексеем Петровичем. За ними — Фёдор Гансович. Девочки прицепили к ошейнику спаниеля красный поводок, и они все вместе вышли на улицу.

Глава 4. Всё ещё 21 сентября, четверг

На улице было тепло. Вечернее солнце покрывало дома и деревья тончайшим слоем золота. Ветер кружил листья, то позволяя им опуститься до самой земли, то снова подняться выше и лететь вместе с птицами и облаками.

Фёдор Гансович шагал впереди. В одной руке он держал сумку, за другую его руку цеплялась младшая девочка. Та, что постарше, вела на поводке спаниеля. За ним шёл Алексей Петрович, спокойно, легко, как будто сумки совсем ничего не весили. Кит плёлся позади всех. Сумка была тяжёлая. Очень тяжёлая. На долю секунды Кит даже пожалел, что вызвался её тащить. Можно же было погрузить всё на Гуся-Лебедя и довезти. И почему он про это сразу не подумал?

Но теперь ему было любопытно. Алексей Петрович явно давно знал и Беренголя, и двух девочек и даже заходил к ним! А ведь никто на почте ни разу не видел получателя странных посылок.

В молчании прошли несколько улиц. Потом старшая девочка начала рассказывать:

— Мы тут утром все кусты облазили на всех улицах. Всюду заглядывали. Даже до озера дошли. Подумали, вдруг посылка не туда свернула. Мы даже Проглота просили взять след, — она кивнула на спаниеля, — дали ему понюхать старую посылку, а он только морду отворачивал и ничего не делал. Странно, обычно он любит что-то искать…

Наконец пришли к участку.

Фёдор Гансович немного замялся, посмотрев на Кита, как будто не знал, стоит его впускать внутрь или нет. Потом посмотрел на Алексея Петровича, как бы отыскивая в лице того ответ на свой незаданный вопрос, — и открыл калитку.

Дом на этом участке стоял недалеко от входа. Обычная дача, ничего интересного. Несколько окошек, терраса, крыльцо со ступеньками. Но дети и Фёдор Гансович туда не поднялись. Они обошли здание и направились к небольшому домику с несколькими флюгерами, укреплёнными на крыше.

Кит было удивился, что с другой стороны у большого дома тоже есть крыльцо, к которому ведут не ступени, а длинный пандус, но удивление тут же пропало: по пандусу спускалась пожилая женщина, которая везла перед собой инвалидную коляску.

Женщина в коляске была очень красива, с тонкими чертами лица и светлыми волосами. Она задумчиво смотрела куда-то вдаль и даже не повернула голову в сторону пришедших. Она была очень похожа и на девочек, и на Фёдора Гансовича, вернее, это они были похожи на неё.

— Мама, мы уже пришли!

— И принесли детали!

— И с Проглотом погуляли!

Коляска съехала на землю, девочки подбежали к женщине, но она даже не повернула голову в их сторону.

— Добрый день, Алексей Петрович! — поздоровалась женщина, которая везла коляску.

— И вам доброго дня, Валентина Сергеевна, и вам, Ольга Кирилловна, — Семихвостов поставил сумки на землю и подошёл к ним. — Как у нас дела?

Валентина Сергеевна начала что-то тихо говорить.

— Нам туда! — Фёдор Гансович махнул рукой в сторону небольшого домика. — У меня там мастерская!

Вместе с Китом они отнесли в домик свои сумки. Потом вернулись за сумками, поставленными Алексеем Петровичем.

Девочки вместе со спаниелем убежали в сад.

Кит поставил вторую сумку возле домика, сел на лавочку, к спинке которой было прикреплено несколько флюгеров. С другой стороны участка, за деревьями, виднелась пара небольших домиков. На них тоже были флюгеры. И ещё несколько флюгеров — на большом доме. Неподалёку, за деревьями, тянулся ряд кольев разной высоты, на которых тоже были прикреплены всякие крутящиеся штуки. Среди них были хижины и замки, флажки и животные, резные деревянные и металлические, покрытые цветной эмалью и обычной краской. Некоторые были неподвижны, строго указывая в определённую сторону. Другие непрерывно крутились, будто с ними играл какой-то маленький заблудившийся ветерок. А под крышей домика иногда мелодично звенели прикреплённые там китайские колокольчики для ловли ветра.

Фёдор Гансович стоял рядом с Алексеем Петровичем.

— Понимаю, что вам всем хочется более явных изменений. Но то, что она уже начала хоть чем-то интересоваться, очень хорошо. Давайте попробуем немного другие лекарства. Я всё подробно написал Валентине Сергеевне.

Фёдор Гансович улыбнулся.

— Она давно не заплетала девчонкам косички, а тут два дня, как вспомнила про это. Может быть, она потихоньку поймёт, что всё… что ничего не вернуть и надо начинать новую жизнь…

— Я на это надеюсь! — уверенно ответил Алексей Петрович. — Ну, мне пора!

Он посмотрел на Кита.

Но тут к ним подбежали девочки с какой-то большой книгой.

— Оставайтесь, оставайтесь, посмотрите, как мама слушает сказку!

— Не могу, разбойницы, у меня завтра дежурство! — Алексей Петрович махнул рукой в сторону Кита. — Вот, оставлю вам молодого человека.

Семихвостов ушёл. Фёдор Гансович пошёл его провожать.

Девочки уселись на лавку. Валентина Сергеевна подвезла поближе коляску с женщиной. Потом села и взяла книгу.

— Садитесь, молодой человек. Федя попросил, чтобы вы дождались его.

Кит обернулся на флюгеры.

Валентина Сергеевна погладила книгу.

— Нет, это не его хозяйство. Это их отец собирал коллекцию. Любил слушать ветер и следить за тем, как он меняет направление. А потом произошла эта идиотская авария… — Она посмотрела на женщину. — Хорошо хоть Алексей Петрович помог. И оформить опеку над Женей и Верой, да и потом, со всем остальным…

Она открыла книгу и начала читать.

Давным-давно жила на большой горе одна женщина. Вокруг её дома был огромный яблоневый сад. Созревали в этом саду самые прекрасные яблоки. А ещё говорили, что одна яблоня в этом саду была волшебная. Тот, кто съедал с неё яблоко, становился моложе на много лет, старик мог стать молодым человеком, молодой человек — маленьким ребёнком. Многие знали про этот сад, но никто не знал, как точно выглядит волшебная яблоня и какие у неё яблоки — большие ярко-красные или жёлтые с тонкими тёмно-розовыми полосками, а может быть, мелкие жёлтые или большие кисло-зелёные. Некоторые люди думали, что эти яблоки светлые, как луна, другие — что они золотые, как вечернее солнце.

Как-то раз пришли к горе два раненых солдата. Долго и трудно шли они к горе от того места, где было сражение, много всего повидали на своём пути. Один солдат был старый, с белой бородой. Другой моложе, но уже успевший пройти сложную и нерадостную жизнь. Переночевали они у подножия горы, потом, помогая друг другу, тяжело поднялись к саду. Из кустов на них смотрели олени и лисы, с деревьев — вороны и совы.

Поднялись они и постучали в ворота. Но никто им не открыл. То ли женщина не захотела открывать, то ли просто была занята чем-то и не услышала стук.

Тогда они нашли дырку в ограде и попали в сад. Долго они ходили среди деревьев, не зная, какая яблоня нужная…

Валентина Сергеевна задумалась.

— Наверняка день был солнечный, трава сырая от росы. На деревьях пели синие утренние птицы.

…Но ни одного яблока эти двое не сорвали.

Пришли к дому, постучали в окно, положили оружие на землю у стены дома. Сели на лавку.

Через некоторое время вышла на крыльцо женщина, обычная женщина, не худая, не толстая, не молодая, не старая, такую в электричке встретишь — внимания не обратишь, волосы мышиного цвета, на щеках веснушки…

— В книге так и написано про электричку? — удивилась старшая девочка.

— Раз я сегодня читаю, значит, могу немного дополнять сказку, — невозмутимо ответила Валентина Сергеевна.

Посмотрела женщина на солдат и говорит:

— То, что без спроса вошли в мой сад, — нехорошо! Но то, что не сорвали там ни одного яблока, уже лучше! Раз так… — возможно, она прищурилась при этих словах, — дам вам одно волшебное яблоко — одно на двоих. Кто из вас больше заслужил это яблоко — пусть тому оно и достанется! — Тут женщина наверняка посмотрела на оружие, лежащее у стены. — Или достанется тому, кто сильнее! А если разделите яблоко — вся его волшебная сила пропадёт!

И положила на перила яблоко. Не красное и не жёлтое, не большое, не маленькое, совсем неприметное яблоко, такое на ветке увидишь, точно мимо пройдёшь. Положила и ушла в дом.

Посмотрели солдаты на яблоко.

Старый говорит:

— Я уже свою жизнь прожил, а ты пока от своей только часть, так что пусть тебе достанется яблоко.

А тот, что помоложе, отвечает:

— Ну и что? Я только сражаться и умею, а прочим не умею заниматься, моя жизнь не так нужна, как ваша…

До вечера спорили солдаты. Ни один из них не соглашался взять яблоко.

Спорили, спорили, да так и уснули возле лавки.

Утром вышла женщина на крыльцо. Видит — лежат солдаты, а яблоко на перилах светится…

Кит посмотрел на женщину в инвалидном кресле. Она внимательно слушала.

Валентина Сергеевна подняла глаза от книги и продолжила, даже не глядя на строчки:

Уж не знаю, испугалась женщина или нет, но наверняка на секунду подумала, что они умерли. Или убили друг друга. Так тоже бывает в некоторых сказках и при таких обстоятельствах. Посмотрела — нет, всё в порядке, оружие как лежало у стены, так и лежит. Окликнула она солдат.

Солдаты проснулись. Встали, поклонились ей и говорят:

— Прости, хозяйка, решили мы — не нужно нам твоё яблоко! Какая жизнь была, длинная или короткая, хорошая или плохая, лёгкая или тяжёлая, такая пусть и завершится.

Женщина усмехнулась. И веснушки наверняка стали ярче на её щеках!

— А если старая завершится, а потом начнётся совсем новая? Другая жизнь.

Сможете вы прожить её так, чтобы не цепляться за старое, не повторять прошлые ошибки, учиться чему-то новому и других учить?

Почему-то я думаю, что не говорила она им про всякое такое, ну, правильное, про честь и совесть и что надо, мол, куда-то нести добро. Просто спросила, смогут ли они жить по-другому. Времена были давние, тёмные, суровые, и это «по-другому» много всего значило.

Переглянулись солдаты. Старый говорит:

— Интересное условие! А попробуем!

Дала им женщина ещё одно яблоко.

Съели солдаты по яблоку. Помолодели.

А что дальше с ними было, как они новую жизнь прожили, про это в сказке не написано. Просто говорится, что стали они жить новую жизнь, хорошо и по-человечески…

Валентина Сергеевна отложила книгу.

Женщина в инвалидном кресле не отрываясь смотрела, как ветер крутит флюгер с двумя маленькими человечками.

— Алексей Петрович сказал, что можно показать вам, что я готовлю для фестиваля почтовой техники, — Фёдор Гансович появился с другой стороны дома.

В руках у него был платок, которым он укутал плечи женщины.

— Валентина Сергеевна, мы тогда в дальнюю мастерскую! — Он махнул рукой и пошёл куда-то вдоль ряда флюгеров.

Кит пошёл за ним. Там, за деревьями и зарослями смородины и крыжовника, была площадка, на которой стояло что-то похожее на небольшой купол. Сверху купол был прозрачным. Внизу шла широкая полоса из какого-то светлого материала, блестящего на солнце.

Фёдор Гансович погладил прозрачный бок.

Минуту ничего не происходило. Потом из-под купола высунулась металлическая голова с крючковатым клювом и на Кита посмотрели внимательные чёрные глаза. Несколько минут черепаха разглядывала его, потом высунула из панциря крепкие лапы с заметными когтями.

— А крылья? Как она будет лететь? — Почему-то Кит привык, что у большинства летательных аппаратов, с которыми он сталкивался, были крылья. Хотя… Хотя ведь были ещё избушки и прочее не сильно похожее на что-то летающее.

Фёдор Гансович похлопал черепаший бок.

— У неё базовая комплектация, как для самых маленьких летучих рыб. А потом я добавил своего всякого… И ветер она неплохо чувствует. Надеюсь, она сможет летать в дождь! Вы ведь знаете, что большая часть летающих аппаратов очень не любит дождь? А ещё она умеет плавать! Это же будет очень удобно, если аппарат будет уметь садиться на воду и плыть.

— Классная черепаха! — восхитился Кит, вспоминая, что Харлампыч тоже летом читал им целую лекцию про воду и говорил, что большая часть самодельной техники её не любит.

Беренголь тоже пустился в длинные объяснения про влияние воды на механизмы, но тут прибежал Проглот. В зубах у него было что-то странное, похожее на кусочек картона с приклеенными винтиками. Фёдор Гансович схватился за голову.

— Это же от посылки! Где, где она?

Спаниель побежал куда-то за деревья к небольшому сараю с флюгерами в виде кораблей. Под сараем был выкопан лаз. Проглот встал рядом и завилял хвостом.

Фёдор Гансович похлопал себя по карманам, выудил из одного из них маленький фонарик и посветил в лаз.

— Она там сидит!

Кит взял у него фонарик, посветил куда-то в темноту под домиком.

Там оказалось большое пространство с мягким белым песком. В углу сидела шестилапая посылка с чуть подранным боком.

Прибежали Женя и Вера. Вместе с Проглотом стали копать землю, расширяя лаз так, чтобы в него мог залезть человек.

— Наверное, лучше я полезу? — предложил Кит. — А то мало ли… Или, может быть, мы её чем-то выманим?

Лезть в полумрак к странной посылке Киту не очень хотелось.

Вера убежала и вернулась с куском колбасы, Женя принесла розового медведя и мячик.

— Вообще-то обычно они сразу отключаются, как приходят. А с этой что-то произошло, раз она так странно себя ведёт и не отключилась, — Фёдор Гансович потёр лоб и налил в блюдечко немного машинного масла, пузырёк с которым оказался у него в кармане.

Даже Проглот, видя, что происходит что-то интересное, принёс резиновую косточку.

Кит не знал, что ему положить у входа. Он открыл рюкзак. Там была пара тетрадей, ручка, ключи от дома и маленькая лягушка. Кит достал золотую лягушку и посадил её рядом с остальными предметами.

Несколько минут ничего не происходило. А потом лягушка вдруг квакнула. Сначала негромко и неуверенно. Потом громче и громче.

— Ой, вы носите с собой главную дождевую лягушку?

Кит никогда не видел ни на чьём лице такого изумления, как у Жени с Верой.

— Как это главную? Просто ношу лягушку!

— Так та, которая сама запевает, всегда самая главная! Остальные только подхватывают, но никогда-никогда не поют первыми. У нас есть несколько. Но они всегда молчат.

— А зачем они?

— Дождь приманивать! — раздался тихий голос у них за спиной.

Кит не заметил, как к ним подъехала женщина в инвалидном кресле.

— Или дождь останавливать! Когда квакают все семь лягушек — начинается дождь! Когда молчат и прыгают — дождь заканчивается! Вы носите с собой главную лягушку и не знаете? — Ольга Кирилловна сильно удивилась.

Но ещё сильнее удивились все, кто стоял рядом с Китом.

— Мама!

— Мама!

Женщина продолжала смотреть на лягушку.

— У меня была в детстве похожая. Но ваша точно сильнее!

Из-под домика выглянула посылка, про которую все забыли, и уселась рядом с блюдечком, полным машинного масла.

Фёдор Гансович тут же схватил её и прижал к себе.

— Можно мне посмотреть лягушку поближе? — попросила Ольга Кирилловна.

Кит поднял лягушку и протянул её женщине.

— Я понимаю, что у вас очень редкая лягушка, — Фёдор Гансович зачем-то снял очки и посмотрел на Кита. — Но не могли бы вы хотя бы на несколько дней оставить её у нас? Понимаете, целый год мама ничего не говорила, ну, после аварии… И почти не ходит сама, хотя могла бы заниматься. И первое, что её заинтересовало за всё это время, — ваша лягушка. Мама как будто проснулась…

Они стояли у ворот. Начинало темнеть, и Киту надо было возвращаться на почту, возле которой он оставил свой велосипед.

— Хорошо… — неуверенно ответил он, — только это, в общем-то, не совсем моя лягушка. Я её нашёл…

— Естественно! — Беренголь даже не удивился. — Такую лягушку редко можно купить или украсть, они вечно теряются в магазинах, пропадают при перелётах и пересылке, если чувствуют, что могут попасть не туда. Если вы её нашли, значит, она точно ваша!

Кит не был уверен в этой логике. Но в то же время что-то внутри него подсказывало, что будет правильно оставить лягушку тому, кто понимает, зачем она нужна.

— Ну тогда да… Хорошо! Пусть пока побудет у вас!

Он положил лягушку на ладонь Фёдора Гансовича и пошёл по вечерней улице по направлению к почте.

Велосипед одиноко стоял у почтового отделения. Марат уже уехал. На улицах включили фонари. Но Кит подумал, что ему не хочется ехать на велосипеде через посёлок. Проще было добраться на электричке.

Когда стоял на станции, позвонила мама.

— Представляешь, я сейчас разговаривала с соседкой, оказывается, у нас несколько дач в посёлке ограбили!

— Так вроде бы каждую осень куда-то залезают, ты сама рассказывала…

— Да, но в этот раз всё не так. Раньше могли залезть в пустующие дачи, а сейчас в те, где кто-то живёт. И представляешь, так удачно подгадывают, когда хозяев нет дома или сломалась сигнализация…

Подошла электричка.

Кит завёл велосипед в вагон и тут же развернул его так, чтобы удобнее было выкатывать.

Проехать надо было всего одну станцию.

В вагоне почти никого не было. Только на сиденье неподалёку, спиной к Киту, дремали какие-то люди. Мама продолжала рассказывать про ограбленные дачи:

— И, говорят, не просто так собирают кастрюли или старые керосиновые лампы, как раньше было. Залезают именно туда, где есть что брать…

— А зачем лезть туда, где нечего брать? — с удивлением спросил Кит.

Один из людей обернулся и с интересом посмотрел на Кита.

Это был человек, похожий на цаплю!

Несколько секунд он рассматривал Кита, потом толкнул второго, встал с лавки и пошёл по направлению к Киту.

Электричка подъехала к станции. Двери открылись. Кит быстро выкатил велосипед, вскочил на него и поехал к выходу с платформы.

Человек, похожий на цаплю, успел выскочить через закрывающиеся двери и побежал за Китом.

— Эй, пацан, погоди, дело есть!

Второй, похожий на капибару, выйти не успел и, что-то крича и барабаня по стеклу, уехал дальше, к Фабричной.

Кит скатился с платформы и как ветер понёсся мимо новых лавочек и фонарей, по Первой линии, к парку.

«Лучше поеду прямо, а потом поверну пару раз и только потом — к себе». Он оглянулся. Человек-цапля несколько раз метнулся по платформе, то в сторону Кита, то в сторону уезжающей электрички, где остался его друг. Потом остановился у лестницы, достал из кармана мобильный и стал кому-то звонить.

Кит долетел до конца улицы, повернул направо, потом ещё раз направо. У калитки быстро достал ключ, огляделся. На улице никого не было. Он загнал велосипед во двор. Запер калитку и прислонился к воротам.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Руки дрожали.

«Он услышал мою фразу и решил, что я тоже собираюсь куда-то залезть? Или вспомнил, что видел меня?» — Кит не мог решить, какая мысль его пугает больше.

Постепенно дыхание немного восстановилось. Кит загнал велосипед в сарай и пошёл домой.

Глава 5. 22 сентября, пятница

Утро началось плохо. На улице царил туман. Солнце с трудом пробивалось сквозь серое марево, и его неяркие лучи расходились во все стороны, как на детском рисунке. А Кит так надеялся, что будет хороший и ясный день!

Когда Кит вышел на кухню, мама мрачно пила кофе. Оказалось, что вчера вечером папе позвонил заказчик, которому надо было сделать что-то срочное. И папа всю ночь просидел перед компьютером, расставляя на страницах сайта красивые фотографии с видами далёкой северной страны.

Кит не знал, что сказать. Это было неожиданно. Папа всегда устраивал короткий отдых после того, как сдавал большую работу. Он или отказывался от новой работы, или говорил, что сможет взяться за неё только через неделю. И они все вместе выбирались в зоопарк, в театр или просто гуляли по городу, смеялись, обедали в каком-нибудь уютном кафе по пути. А сейчас — снова работа.

Кит пообещал, что вернётся не очень поздно, возвращаться в темноте не хотелось, мало ли кто опять встретится.

— Как вы знаете, Большой почтовый фестиваль проводится в наших местах не так давно, — рассказывала София Генриховна. — Старые работники почты помнят, что раньше он проходил в Тульской области и только последние лет десять проходит здесь. Компания «Волшебный транспорт», которая курирует фестиваль, пока не решила, вернётся ли фестиваль на старое место, останется здесь или будет перенесён куда-то ещё.

Первый день фестиваля исторический, посвящён старым летательным средствам. Это такой день осенних пирогов и старинной техники. Кто хочет посмотреть всякое раритетное и музейное — сходите! Там, говорят, в этом году привезут много интересного! Но для нас важно, — тут она строго посмотрела на Кита, Марата и Янику, — что в первый день фестиваля проводится квест, соревнование для сотрудников разных почтовых отделений. И надо будет решить, кто пойдёт от нашего отделения.

— Я могу! — Иван Харлампович поднял руку.

— И я, — присоединилась к нему Эльвира Игоревна. — Мы же всегда ходим.

— И всегда проигрываем! — усмехнулся Харлампыч.

— Я могу сходить с вами, — вызвался Марат, — я везучий! Да и инструкцию я перечитал недавно.

— А мы вчера пироги приготовили! — встряла в разговор Мила. — Эдик сейчас принесёт.

— Обсудим по пути! — София Генриховна продолжила рассказ: — Второй день фестиваля самый интересный — день яблок и птиц. В шатрах продают яблоки и всё связанное с яблоками, потом проходит парад старинной техники, а во второй половине дня — гонка Гусей-Лебедей! Мы много лет не участвовали в ней. Но в этом году у нас есть аж два возможных участника, — она выразительно посмотрела на Кита и Янику. — Прошу вас подойти к этому ответственно и не пропустить сегодня регистрацию на завтрашнее соревнование. Ну и третий день — день всего, что летает, — посвящён посвящён запуску всевозможных новых моделей, представленных разными фирмами и отдельными участниками. И завершает его парад всего нового и летающего!

Добираться будем, как всегда, автобусом компании. Он приедет минут через десять. А вы, — тут она снова посмотрела на Марата, Янику и Кита, — можете полететь на Гусях-Лебедях. Встретимся на фестивале!

Кит пошёл в помещение с Гусями-Лебедями.

— А куда лететь-то?

— Птица знает! — Яника уверенно залезла в кабину своего Гуся-Лебедя.

— А туман?

— В дни фестиваля всегда бывает туман, чтобы проще было отвести глаза от всего, что там происходит, — Марат сел на пассажирское сиденье к Киту. — На фестиваль обычно все прилетают или добираются специальными автобусами компании. Редко бывает, когда кто-то приходит сам.

Кит набрал на экране «На Почтовый фестиваль», и Гусь-Лебедь неторопливо вылетел на улицу.

Гусь-Лебедь двигался в сторону одного из аэродромов Жуковского. Над частью лётного поля туман стал гуще. Гусь-Лебедь уверенно нырнул в серое марево и через несколько минут вылетел в ясное и солнечное пространство, где не было никакого тумана и суетилось множество людей.

Кит посмотрел вниз. К полю то и дело приезжали обычные автобусы, похожие на те, на которых их в школе возили на экскурсии. Из них выходили люди, самые обычные люди в привычной, хотя и праздничной одежде, лишь некоторые были одеты во что-то необычное или карнавальное.

Часть аэродрома с несколькими взлётными полосами была заставлена всякими невообразимыми конструкциями. Тут был целый ряд всевозможных Горынычей и разных драконоподобных тварей, куча избушек и домиков, несколько летучих кораблей, воздушные рыбы всех форм и размеров, замки и какие-то неведомые Киту звери.

Гусь-Лебедь стал снижаться.

— В этом году тема фестиваля — модерн и драконы, поэтому будет много Горынычей. Я даже отсюда вижу, что не знаю некоторые модели, — радовался Марат. — А ещё вон, смотри, старинные рыбы! Они, конечно, не для частого использования, со всеми этими узорами, но красиво! Сходим потом, всё рассмотрим!

Гусь-Лебедь приземлился на краю специальной площадки, на которой уже стояла стая белых почтовых птиц. Серых было всего несколько.

Кит с Маратом вылезли из кабины.

— Я к автобусам. Мы с Харлампычем договорились, что сразу утром сходим, зарегистрируем на воскресенье птеродактиля и мою конструкцию. А потом я с ними схожу на квест. Давно хотел посмотреть, что это за мероприятие. Харлампыч столько баек про него рассказывал!

Кит выдохнул. Он терпеть не мог участвовать во всяком таком. Несколько раз у них в старой школе проводили разные викторины, и он каждый раз чувствовал себя очень неуютно, когда приходилось отвечать на умные вопросы или выполнять дурацкие задания.

Гусь-Лебедь Яники приземлился неподалёку.

Не успела Яника спрыгнуть на землю, как София Генриховна подошла к ним.

— Понимаю, что вокруг много интересного, но первым делом мы с вами пойдём регистрироваться на завтрашнее соревнование.

Кит никогда не летал на Гусе-Лебеде на скорость. Но Яника прыгала от радости:

— Вот! Будет возможность показать всем моим бабкам, что могу хорошо летать, а то замучили уже — и того ты не знаешь, и то не умеешь!

Киту точно не надо было никому ничего показывать, и что-то внутри него сомневалось: а надо ли им с Гусём-Лебедем завтра лететь? Он не боялся проиграть, его не беспокоили скорости или высота, но сейчас что-то его смутило. Он не мог сформулировать, что именно вдруг вызвало у него такое беспокойство, но покорно шёл за Софией Генриховной.

— Доброго дня! — раздался голос Златогорова.

Тихон Карлович шёл им навстречу, как всегда с кучей народа вокруг. Кит поздоровался с Ефимом и Ильмаром.

— Мы только приехали, ещё не смотрели ничего, давайте вместе!

— Они пока не могут! — София Генриховна поджала губы. — Им надо зарегистрироваться на завтрашнюю гонку.

— Вау!

— Круто!

— О, наконец и наше отделение себя покажет! Буду болеть за вас, — улыбнулся Тихон Карлович.

Беспокойство внутри Кита усилилось.

Подошли к двум большим шатрам. Около одного толпились люди, регистрируя на воскресенье всякое самодельное летающее. Кит заметил в толпе Марата и Харлампыча. Неподалёку от них стоял Беренголь с девочками и ещё несколько человек, которых Кит точно встречал когда-то на сортировочном пункте.

У другого шатра тоже собрались не только ровесники Кита и Яники, но и люди постарше. Кит заметил впереди Людвигу Ивановну в лётном шлеме и джинсах, но она была далеко и просто махнула рукой им с Яникой. София Генриховна решила отстоять с ними всю очередь.

— Я специально освободила вас от работы на три дня. Сегодня птицы отдохнут перед гонкой, завтра полетят, а потом ещё день отдыха, — говорила она, пока все продвигались ближе к входу в шатёр. — Так что сегодня, Никита, вам никуда вечером лететь не нужно. Полетите в понедельник.

Кит почти не слушал, рассматривал людей вокруг и не мог понять, что его так беспокоит. Прошёл Затонский в длинном зелёном пальто, беседуя с какой-то высокой дамой в пышном платье с вышитыми на нём единорогами. Мила с Омутовым хохотали и тащили не только свои сумки, но и ещё несколько корзинок. За ними семенили старушки. Кит вдруг понял, что некоторых из них он точно видел по утрам у станции, рядом с цветами и тыквами. Он посмотрел в ту сторону, куда они все шли, и увидел, что там в длинных разноцветных палатках торгуют пирогами и сувенирами не только люди, но и несколько реликтовых лешаков. Светило солнце. Дул тёплый ветер. Вокруг не было ничего страшного или странного. Кит почти успокоился, что всё идёт правильно, когда заметил Семихвостова. Алексей Петрович остановился неподалёку и разговаривал с Деметрой Ивановной.

«Надо же, — удивился Кит, — я думал, он никогда не приходит на всякие такие мероприятия».

Будто почувствовав его взгляд, Алексей Петрович оглянулся. Посмотрел на очередь в палатку, на Кита с Яникой, на стоящую рядом с ними Софию Генриховну. Потом чуть прищурился и сделал шаг в их сторону. Но тут же остановился и ещё раз посмотрел на Кита.

Киту стало неуютно. Беспокойство росло, как снежный ком, несущийся с огромной вершины по липкому весеннему снегу.

Очередь двигалась быстро. Не прошло и нескольких минут, как София Генриховна втолкнула их в полумрак шатра.

— Берём анкеты, заполняем, проходим с ними к столу, — молодой человек с тонкими усиками, знакомый Киту по сортировочному пункту, раздавал анкеты. — О, решили участвовать? Отлично, молодой человек!

Кит взял листочек и сел его заполнять. Вопросы были простые: в каком почтовом отделении он работает, как давно летает на Гусе-Лебеде, какого цвета модель и так далее.

Яника быстро всё заполнила. Кит почему-то медлил. «Отдавать листочек или нет?»

— Ответили? — София Генриховна взяла у него листочек. — Вот и отлично!

Она отдала листочек барышне за столом и передала Киту номер участника — для него и для Гуся-Лебедя. Им достался номер 108.

Яника ждала у входа.

— Теперь пойдём болеть за наших на квесте! А потом к Горынычем и рыбам!

Кит огляделся. Ни Алексея Петровича, ни Деметры Ивановны поблизости уже не было. Беспокойство камнем лежало внутри, мешая радоваться всему вокруг.

На квест Кит не попал.

Они с Яникой подошли к отгороженной для соревнований части поля, откуда слышался смех, свист и крики болельщиков. Кит успел заметить, как Иван Харлампович и Эльвира Игоревна прыгают в каких-то дурацких мешках. Он успел подумать, что ему вот совершенно непонятно, какое отношение могут иметь прыжки в мешках к работе почты, сложным ситуациям и прочему командному духу.

Яника умчалась вперёд. Кит хотел побежать за ней, как вдруг увидел человека в полосатом шарфе и шляпе с пером. Человек шёл совсем в другую сторону, туда, где на взлётной полосе была выставлена старинная летательная техника.

Кит замер, потом уверенно повернул за ним, туда, где стояли всевозможные избушки и возвышались Горынычи.

Человек шёл спокойно, не прятался. Он подолгу рассматривал тот или иной механизм и внимательно читал поставленные рядом таблички с описанием летательных средств. Иногда он подходил к группам людей, явно коллекционеров и владельцев всей этой техники, слушал разговоры и шёл дальше.

Кит двигался неподалёку.

Он тоже попробовал было читать, что написано рядом с экспонатами, но описания были скучные и мало чем отличались от описаний в каком-нибудь музее: «Ступа резная. XVIII век. Архангельская губерния. Сделана из вековой сосны. Резьба представляет собой изображения львов и рыб, характерных для этого региона».

Но человеку в шарфе явно было интересно. Кит чувствовал, что человек что-то ищет во всех этих скучных для Кита строчках, но что именно, не мог понять.

После ступ стояли всевозможные избушки. Человек быстро прошёл мимо, вообще их не рассматривая. Дальше шли какие-то существа, похожие на разных реальных и сказочных животных, но человека они тоже не заинтересовали.

Затем начинались Горынычи. Первые Горынычи были маленькие, примерно с Гуся-Лебедя. Постепенно, с течением веков, они становились всё крупнее, внушительнее, обрастали чешуёй, когтями, шипами. У некоторых было три головы и даже больше. Ближе к нашему времени модели снова становились меньше, проще, на них не осталось ничего устрашающего и свирепого. Зато они часто были украшены всякими завитушками, инкрустацией, орнаментами.

Около большинства экспонатов стояли коллекционеры и что-то рассказывали собравшимся рядом людям. Кит как-то не задумывался раньше, что все старые экспонаты кому-то принадлежат, а ведь да, было логично, что ступой или летающей рыбой в семье пользовались из века в век. Или несколько поколений летали на одном и том же Горыныче. Не сдавали же его в металлолом в сложные времена — своя зверушка, родная!

Возле отдельных моделей народу было больше. Кит заметил, что некоторые владельцы разрешают посетителям немного посидеть в кабине их чудищ.

«Надо будет потом пройти здесь ещё раз с Маратом, посмотреть, какая у Горынычей кабина!» — подумал Кит.

Но сейчас ему было не до этого.

Человек в шарфе снова стал останавливаться и подолгу читать таблички. Кит тоже попробовал изучать их, но текст в них был ещё скучнее, чем в первых. Здесь было много цифр типа размаха крыльев, дальности и высоты полёта, грузоподъёмности и прочего. К прочему относилось умение плеваться огнём, садиться на высокие здания, взлетать без разгона, хватать лапами разные предметы, живые и неживые.

Один Горыныч вдруг очень заинтересовал человека в шарфе. Он стоял перед ним дольше. Этот змей не отличался каким-то большим размером, красотой крыльев или длиной хвоста. Наоборот, он был довольно неприметным и мелким, почти как самые старые модели. У него была всего одна голова и серебристые перепончатые крылья. Возле этого экспоната никто не останавливался, все проходили мимо. Горыныч лежал, вытянув шею, положив морщинистую серую голову на асфальт взлётной полосы. Было похоже, что он очень устал или ему плохо.

«Может быть, его издалека пригнали? — удивился Кит. Он не знал, может ли уставать волшебный транспорт. — Надо будет потом спросить у Харлампыча».

Человек, кажется, тоже удивился, что Горыныч просто лежит, а не стоит, красиво изогнув шею, как остальные драконы и змеи. Он осторожно потрогал ногой бок зверя, потом огляделся и уверенно пошёл дальше, туда, где стояла большая стая старинных летающих рыб.

Первой стояла огромная усатая рыбина, на тёмно-голубых боках которой словно прорастали белые лилии с золотыми листьями. Кит уже собирался отправиться за человеком в шарфе, но вдруг заметил, что к лежащему Горынычу подошла одна из сестёр Беренголя, та, что постарше, — Женя.

Кит огляделся. Фёдора Гансовича нигде видно не было. Человек в полосатом шарфе затерялся в толпе. Возможно, Кит мог бы его легко найти, если бы побежал за ним. Но девочка была одна, без взрослых. Она стояла и внимательно рассматривала голову Горыныча. Кит подошёл к ней.

— Привет! Ты что тут делаешь одна?

Девочка оглянулась.

— Ой, здравствуйте! Брат был где-то здесь…

— Ты не знаешь, где он?

— Не-а, я на Горыныча смотрела. Ему плохо. У него что-то с зубом…

Кит присмотрелся, но ничего необычного не заметил. Ну лежит механическая зверюга, глаза закрыты, крылья сложены. Хотя да, лежит только этот Горыныч, и лапы у него как-то странно сжаты. Кит сел на корточки и дотронулся до змеевой лапы. Лапа была сухая и тёплая. Горыныч не пошевелил ею, когда Кит дотронулся до него.

— Да, что-то его беспокоит, точно!

— Зуб! Я тоже не люблю, когда у меня болит зуб или шатается, — Женя села рядом с Китом на корточки и осторожно потрогала пальцем морду Горыныча.

Кит дотронулся рукой до морды Горыныча. Горыныч даже не открыл глаз. А вот это точно было неправильно!

— Добрый день! Что вас тут заинтересовало, молодые люди? — раздался рядом чей-то голос.

Кит оглянулся. Возле них стоял высокий седеющий человек с небольшой бородкой. На нём был светлый костюм, на ногах — элегантные туфли, в руках — трубка, какие на картинках часто рисуют у моряков.

— Это мой экспонат. Очень редкий. Такой тип Горыныча существует только в одном экземпляре. И мне очень интересно, почему вы остановились именно перед ним.

— У вашего Горыныча болит зуб! Вы зачем его сюда притащили в таком состоянии? — строго спросила Женя.

Человек улыбнулся.

— Не знал, что именно зуб. Думал, у него просто плохое настроение. Не спросил.

Человек достал из кармана небольшой свисток, похожий на те, которыми будили Гусей-Лебедей, и дунул в него. Горыныч открыл глаза и вздохнул.

— Дома сказать не мог? — укорил его человек. — Открывай пасть!

Горыныч послушался. Зубы у него были железные и не очень чистые.

Но человека это совершенно не смутило. Он по очереди потрогал зубы. Один зуб шатался.

— Так. Понятно. Сейчас перегоню тебя в ангар и займусь зубом. Спасибо, молодые люди! Интересно, как вы поняли, что ему больно? — Человек достал из кармана белый платок и протёр грязные руки. Потом повернулся к Киту. — Хорошая у вас сестра!

— Это не у меня, — Кит посмотрел вокруг, — мне ещё надо найти её брата.

— Значит, кому-то повезло и с сестрой, и со знакомым. — Человек забрался в кабину Горыныча. — Думаю, ещё увидимся.

Горыныч замахал крыльями и легко поднялся в воздух.

— Женя, вот ты где! — Фёдор Гансович бежал к ним, держа за руку Веру. — Говорил же тебе ничего не трогать, с незнакомыми не разговаривать, не отставать, идти только рядом со мной!

— Она не трогала, — заступился Кит, — да и я оказался рядом.

Беренголь посмотрел вслед дракону.

— Редчайшая модель. А какие характеристики по воде! Не понимаю, почему её не стали когда-то выпускать, гм… более массово. Ой, Маришка, как хорошо, что ты тоже тут, — он замахал руками, потом крепко схватил за руки сестёр и побежал к барышне в рабочем комбинезоне, которая остановилась рядом с полосатым драконом.

Кит подошёл к табличке, но не заметил в тексте ничего интересного.

С Маратом и Яникой они встретились у избушек. Кит шёл обратно, к месту, где проводился квест, они — ему навстречу.

— Где тебя носило? — сердилась Яника.

— Мы заняли третье место! — сиял Марат. — Не первое, понимаю, но София Генриховна счастлива!

— Они сейчас будут праздновать где-то в зоне шатров! Сейчас Горынычей и рыб посмотрим — и к ним! А то завтра утром будет парад старой техники, а потом, в два часа, начнётся гонка на Гусях-Лебедях. На третий день всякое древнее уже не увидишь в таком количестве, иногда некоторые коллекционеры увозят своих зверей раньше.

Втроём они прошли до конца весь ряд с механизмами.

Больше всего Киту понравились старинные рыбы.

— Это же надо — сделать рыбу с боками в виде витражей!

— А инкрустированную перламутровыми цветами?

— Наверное, оно всё не особо хорошо летает?

— Та модель, с лилиями, была скоростной для своего времени. Она, кстати, была сделана именно для гонок и, как любая модель для гонок, очень удобна тем, что на ней может лететь кто угодно. Ну то есть её не нужно будить свистком, как Горыныча или Гуся-Лебедя…

Когда шли обратно, Марат остановился у таблички улетевшего Горыныча.

— Жаль, что этого нет. Мы когда с Харлампычем делали птеродактиля, смотрели параметры именно этой модели и придумывали, как повторить, как доделать.

— А что в нём особенного?

— Он летает в дождь!

— Так в дождь летают и Гуси-Лебеди, и всевозможные рыбы…

— И только! Избушки дождь не любят, только сухую погоду или когда уже идёт снег. Разные звери, замки и прочее — тоже не любят, когда сыро. Быстро устают. Не могут лететь далеко. А этот — мог летать не только когда сыро, но в ливень и в грозу! Харлампыч, кстати, помнишь, несколько раз летом проверял птеродактиля на умение мокнуть.

Действительно, несколько раз летом Харлампыч старательно поливал птеродактиля из шланга. И каждый раз после этого что-то переделывал в его внутренних механизмах.

Кит ещё раз посмотрел на табличку. Потом на пустое место, на котором лежал Горыныч, — и утихшее было беспокойство вдруг вернулось с ещё большей силой. Что-то было не так, и мучительно не получалось понять, что именно.

В зоне палаток и пирогов было шумно. Все что-то продавали, покупали, носились дети и собаки.

Яника с Маратом набрали разноцветных пряников в форме луны, цветов и звёзд. Кит купил пару пирогов, которые положил в рюкзак. Можно будет вечером посидеть вместе с родителями, и маме не надо будет что-то готовить!

Потом пошли к столам, около которых стояли София Генриховна и прочие.

— Наконец, наконец у нас получилось! — ликовала София Генриховна. — Я понимаю, что третье место — это не первое. Значит, есть к чему стремиться! Я очень надеюсь, что завтрашний день будет не хуже! Не подведите! — Она махнула рукой в сторону Кита и Яники.

Мила с Омутовым и Эльвира Игоревна стояли тут же. Марат и Иван Харлампыч разговаривали с каким-то большим бородатым дядькой. Все вокруг смеялись, общались друг с другом. Бородатые коллекционеры рядом с Китом обсуждали найденный недавно старый склад с моделями прошлого века, который был в какой-то отдалённой северной деревне. Яника о чём-то спорила с Софией Генриховной и несколькими незнакомыми Киту женщинами.

Кит переходил от компании к компании, но беспокойство не проходило. Оно не просто сидело, как заноза, и уже не казалось лежащим камнем. Оно, скорее, было похоже на семечко, которое прорастало новыми и новыми колючими ветками, заполняя всё пространство внутри.

На лётное поле опускались синие осенние сумерки, людей вокруг становилось всё меньше.

Марат решил поехать на автобусе, поэтому обратно Кит летел один. Он решил пролететь над вечерним Жуковским. Дул ветер. По сторонам от Гуся-Лебедя в синем пространстве проносились хрупкие, почти сухие листья. Долетев до города, Гусь-Лебедь сделал круг над центральной площадью, над вечерними фонарями, над оградой Дома культуры с пёстрыми афишами концертов и мероприятий, а потом почему-то полетел не над бульваром, как предполагал Кит, а над той дорожкой, по которой Кит шёл несколько дней тому назад. Сначала Кит испугался — внизу были люди, — но потом вспомнил, что для всех птица идёт в режиме невидимости.

Гусю-Лебедю явно нравилось лететь через город. Он сложил крылья и нырнул в первую арку. Аккуратно прошёл под проводами и влетел в следующую. Обогнул ель в центре двора и пронёсся сквозь третью арку. Потом несколько раз резко взмахнул крыльями, поднимаясь выше, выше, и полетел в Кратово.

Кит смотрел вниз, на дворы, на домики с тёплыми разноцветными окнами, за которыми жили свою жизнь незнакомые ему люди. У них были свои заботы и свои радости, свои печали и достижения. Кит снова подумал о завтрашних соревнованиях. Он не боялся проиграть. Он понимал, что никогда ни в чём подобном не участвовал и было бы странно считать, что он может так вот сразу прилететь первым. Хотя это было бы очень круто: раз — и стать чемпионом! Ну или хотя бы занять одно из призовых мест! Он чувствовал, что беспокойство было как-то связано с самим фактом соревнования, но никак не мог разобраться, с чем именно.

До почты Кит добрался позже всех. Все давно приехали и теперь сидели в зале для посетителей, пили чай и обсуждали сегодняшний день.

Кит поставил Гуся-Лебедя, немного поболтал со всеми и пошёл к станции.

На платформе, у ближней к входу скамейки, маялся Антошка. Один рукав его рубашки был оторван, к другому прицепилось несколько жёлтых листьев, как будто Антошка долго лежал на земле. Неподалёку от него сидела пятнистая собака, которую Кит видел летом.

— А я тебе говорю, псина, иди домой! Наверняка у тебя есть дом. Я не люблю собак, — Антошка шагнул к собаке. — Реально не люблю! На, возьми сыр, у меня остался! — Антошка протянул собаке кусочек сыра. — Вон у тебя какие зубы! Зачем ты таскаешься за мной, я тебя спрашиваю?

Собака молчала.

— Не хочешь отвечать? Ладно, но я всё равно спрашиваю…

«Спрашиваю… Спрашиваю. Спрашиваю?» — Кит вдруг вспомнил, что владелец редкого дракона тоже сказал, что он не спросил, почему дракон не хочет лететь на выставку. Не спросил. Не спросил?

— Эй, пацан, тебе собака не нужна? — Антошка вдруг посмотрел на Кита. — Не нужна, говорю, собака? Хорошая вроде, не такая, как прочие. Я её с лета знаю… Эй, ты куда?

Но Кит уже не слушал. Он споткнулся на лестнице, упал, расшиб колено. Потом поднялся и побежал обратно, на Волшебную почту.

Глава 6. 23 сентября, суббота

«София Генриховна меня прибьёт! Или будет долго ругать!» — Кит подумал об этом сразу же, как проснулся. Потом зашипел от боли: на коленке красовался огромный синяк.

Вчера, когда он прибежал обратно, в отделении остались только Эльвира Игоревна и Мила. Они сидели у окна и оживлённо разговаривали:

— Я ему говорю, тигра надо кормить один раз в день. Не чаще, и точно не надо ему скармливать все конфеты…

— Да, это тиграм, как и детям, не очень полезно…

— Я там, на столе… пироги забыл! — Кит прошмыгнул в помещение с Гусями-Лебедями. Тут было тихо, только на столе сонно гудели несколько мелких хвостатых механизмов, собранных Харлампычем. В окно падал свет от уличного фонаря. Серый Гусь-Лебедь дремал у дальней стены.

Кит подошёл к нему. Беспокойство, весь день царапавшееся внутри, пропало. Он достал свисток и тихонько подул. Серый Гусь-Лебедь поднял голову и посмотрел на Кита. Кит залез в кабину. Набрал на экране: «Ты хочешь участвовать в завтрашней гонке?»

Гусь-Лебедь повернул голову и несколько секунд внимательно рассматривал Кита. Потом на экране появилась надпись: «Нет!»

Кит знал, что спрашивать «почему?» бессмысленно, Серый не отличался многословностью, но тем не менее набрал на экране:

«Почему не хочешь?»

«Не люблю гонки».

Это было что-то новое, раньше птица не особо объясняла что-то.

Кит вылез из кабины и погладил Гуся-Лебедя.

— Ну, значит, это… не будем участвовать!

Гусь-Лебедь ещё раз посмотрел на него, потом, как показалось Киту, чуть усмехнулся и замер.

Обратно Кит шёл с лёгкой душой. Он понимал, что завтра его ждёт большой скандал, но внутри росла тихая уверенность, что он поступил правильно.

В руках у него была чуть тёплая коробка с пирогами.

Антошки на платформе уже не было. Пятнистой собаки тоже. У автомата, который выдавал билеты, стоял человек в полосатом шарфе и говорил по телефону. Кит остановился у лестницы, ведущей на платформу.

— Да, завтра утром. Да, в Жуковском. Ещё один адрес, сейчас скину. Мне нужен только один предмет, остальное можете оставить себе. Последний раз предупреждаю, если опять будет сбой — я вам больше помогать не буду…

Подъехала электричка, идущая в сторону Москвы. Человек в шарфе шагнул в освещённый тамбур и не оглядываясь прошёл в вагон.

Кит поднялся на платформу. В нужную ему сторону никто не ехал. Над пустой платформой ветер носил лёгкий пластиковый пакет, то поднимая его к проводам, то опуская обратно на светлые плитки. Некоторое время Кит стоял и рассматривал этот пакет.

— Добрый вечер! — раздался за спиной чей-то голос. — Ты почему едешь так поздно, молодой человек?

Кит оглянулся.

Рядом с ним стояли дядя Миша и дядя Гриша, местные полицейские. Они были почти одинаковые, плотные, невысокого роста, с короткими стрижками. Кит видел их как-то весной, но тогда с ним рядом был Златогоров.

— А я это… с занятий. У нас был факультатив, и Тихон Карлович поздно отпустил.

— А-а-а-а! Понимаем, — заулыбались полицейские, и Кит невольно подумал, что они немного похожи на двух упитанных акул. — Занятия — это хорошо!

— Ты, кстати, ничего странного не видел в эти дни?

— У нас тут несколько дач ограбили. Вдруг ты заметил кого?

— Нет! — уверенно ответил Кит. Как грабили дачи, он точно не видел.

— Да и в Жуковском обнесли… ну то есть того… этого… грабанули несколько квартир, читал, наверное, в местной группе?

Кит кивнул.

Подошла нужная ему электричка.

Полицейские стали рассматривать выходящих людей.

— Ладно, бывай!

— А мы пойдём дальше патрулировать!

Кит вскочил в вагон. Дядя Миша и дядя Гриша потопали дальше по платформе.

Кит подумал, что, будь рядом с ним Тётьлида, она наверняка бы язвительно заметила, с чего полицейские патрулируют освещённую станцию, а никак не тёмные улицы посёлка.

Дома папа снова сидел за компьютером.

Мама от пирогов отказалась.

На работу утром Кит пришёл позже всех.

Яника уже улетела. Перед почтой стоял синий микроавтобус, в который садились Мила и Эльвира Игоревна.

Марат сидел внутри и крикнул из окна:

— Я сегодня так поеду, чтобы не нагружать твоего Серого перед гонкой!

София Генриховна из автобуса помахала Киту рукой.

Кит хотел было сразу сказать, что он не полетит, но, пока набирался храбрости, автобус закрыл двери и отъехал.

Кит прошёл в почтовое отделение, разбудил Серого, и они полетели на фестиваль.

Поле пестрело людьми. Сегодня их было гораздо больше, чем вчера. Зрители рассаживались на высоких трибунах, появившихся за ночь перед одной из взлётных полос. Где-то играла музыка.

Старинной техники, к которой вчера можно было подойти, сегодня не было.

— Отогнали, — авторитетно пояснил Марат. — Сейчас они подготовятся, а потом будут пролетать над полосой, с трибуны как раз хорошо будет видно!

— Я больше всего хочу посмотреть на летучие корабли, бабка говорила, что один раз в молодости летала на таком! — Кит и не заметил, как Яника подошла к ним. — Я даже бинокль принесла, чтобы было удобнее смотреть!

Яника достала из сумочки маленький театральный бинокль.

Втроём они забрались на самый верх трибуны.

Кит рассматривал людей, сидевших внизу. На первых рядах — места для почётных гостей. Там расположились солидные люди в деловых костюмах, среди которых почему-то был Тихон Карлович. Чуть выше, на обычных местах, сидели Беренголь с сёстрами, Харлампыч, Мила с Омутовым, Затонский в окружении нескольких красивых женщин. И много-много незнакомых Киту людей.

Кит думал, как объяснить Марату и Янике, что он не будет участвовать в гонке, но слова почему-то застревали у него в горле.

Внизу, слева от трибуны, стоял человек с микрофоном.

— Начинаем ежегодный осенний парад старинной техники!

Кит посмотрел туда. Рядом с говорящим жестикулировал какой-то знакомый человек. Кит присмотрелся. Это был вчерашний хозяин редкого Горыныча. Он что-то объяснял ведущему, указывая рукой куда-то в дальнюю часть поля, над которой уже взлетали первые избушки и воздушные замки.

Неподалёку от них стояла Деметра Ивановна, которая почему-то не пошла на трибуну. Рядом с ней в траве дремала пятнистая собака.

«Та самая, с которой вчера разговаривал Антошка!» — с удивлением отметил Кит.

Чуть поодаль хохотали какие-то молодые люди. А за ними… Кит не поверил своим глазам.

— Можно мне на минутку твой бинокль?

Кит взял у Яники бинокль. Да, он не ошибся. Чуть в стороне от всех стояла рыжая барышня, которую он видел в Жуковском! Та же замшевая куртка, веснушки, очки, замотанные проволокой!

«Как такое может быть?» — изумился было Кит, но потом подумал, что в полиции тоже может работать кто-то, ну, кто с лёгкостью попадает на этот фестиваль или на Волшебную почту. Может быть, барышня просто пришла сюда отдохнуть от работы, расслабиться, посмотреть на всякое необычное. Но эта мысль тут же пропала. Слишком цепким был взгляд барышни, слишком внимательно она осматривала всех, кто проходил мимо.

— Кит, давай бинокль, вон уже показалась первая техника! — Яника устроилась поудобнее.

Кит отдал бинокль.

К пространству перед трибунами подлетали избушки.

Кит первый раз в жизни видел столько всевозможных избушек сразу. Не однотипных, какие иногда стояли перед сортировочным пунктом, а самых разнообразных: больших и маленьких; с лапами и без лап; простеньких и с необычными причудливыми пристройками.

За избушками полетели рыбины. Они проплывали перед трибунами, сверкали на солнце чешуёй всех цветов радуги, помахивали прозрачными или металлическими хвостами и плавниками.

— Это сколько же времени делали украшения для одной такой рыбины! — восхитилась Яника.

На трибуне внизу что-то сверкнуло. Кит посмотрел туда — человек в полосатом шарфе достал бинокль и внимательно рассматривал проплывающих мимо рыб. Рыжая барышня делала вид, что смотрит на рыб, но время от времени бросала взгляд в сторону человека в шарфе.

За рыбами полетели разные звери: пегасы, летающие львы, сказочные птицы с длинными хвостами.

Ведущий увлечённо рассказывал про всё то, что летит мимо, как бывает на любом параде техники, но Кит не особенно слушал, стараясь смотреть не только на воздушные механизмы, но и на заинтересовавших его людей.

— А сейчас перед нами пройдут летучие корабли нескольких моделей…

Яника достала телефон и начала фотографировать всё вокруг.

Марат рассматривал большие громоздкие конструкции с видом человека, который абсолютно не понимает, как такое вообще когда-то могло подняться в воздух.

— Завершает парад пролёт Горынычей. Первыми летят самые старые из сохранившихся механизмов. Они являются собственностью компании «Волшебный транспорт». В обычные дни их можно увидеть в Тульском музее компании…

Перед трибунами пролетело несколько небольших Горынычей, среди них был тот, возле которого Кит остановился вчера.

За ними летели более крупные звери с несколькими головами.

— Интересно, насколько сложнее управлять Горынычем с несколькими головами? — задумчиво протянул Марат. — Харлампыч говорит, что у какого-то его друга есть такой. Вот бы упросить его попробовать полетать!

Перед трибунами летели более простые модели Горынычей, украшенные всякими рогами и гребнями.

— Замыкают парад самые старые модели из сохранившихся Гусей-Лебедей.

За Горынычами плавно пролетела пара серых Гусей-Лебедей, на вид ничем не отличающихся от того, на котором летал Кит. За серыми Гусями пролетела пара белых.

— Парад старинной техники завершён! Через три часа ждём вас здесь же, на наших удобных трибунах, на ежегодных соревнованиях почтовых Гусей-Лебедей.

Народ стал медленно спускаться с трибун.

— Ну что, пошли к Гусям-Лебедям? — Яника на ходу убрала бинокль обратно в сумочку. — Я уже узнала, нам надо будет их перегнать к месту старта, а потом…

Кит не знал, как ей сказать, что он не полетит.

— Да я это… сейчас подойду.

— Ладно, не опаздывай!

Яника увидела внизу каких-то знакомых ребят и унеслась к ним.

Марат уже спустился вниз и куда-то пошёл с Харлампычем.

Кит посмотрел в сторону. Трибуны больше не интересовали рыжую барышню, она медленно двигалась по полю в некотором отдалении от человека в полосатом шарфе!

«Ого! — удивился Кит. — Интересно, почему она следит за ним? Человек в шарфе сам не грабил квартиру и наверняка сам никуда не залезал…»

Кит спустился с трибуны и пошёл в ту сторону, куда удалялись эти двое.

В разноцветных торговых палатках, которые стояли сбоку от лётного поля, сегодня продавали не только пироги и сувениры, но и яблоки.

Яблоки были самые разные, как в той сказке, которую Жене и Вере читала Валентина Сергеевна. На прилавках возвышались горы огромных красных яблок, над которыми кружили ленивые осенние осы. Рядом высились кислые холмы зелёных, которые, с точки зрения Кита, есть было невозможно, но которые расцветали даже в самом простом яблочном пироге. Были тут и жёлтые яблоки, с нежной кожицей, усыпанной мелкими веснушками; и белые, кажущиеся на просвет почти прозрачными. В корзинах пестрели осенние полосатые яблоки и мелкая китайка. Кто-то продавал терпкие и твёрдые дикие яблоки. У кого-то были редкие сорта, типа желтоватых яблок, на срезе не светлых, как обычные, а кораллово-розовых. Кит видел такое яблоко, мама недавно показывала ему на телефоне фотографии и говорила, что хотела бы посадить такое у них в саду, не ради яблок, а потому что весной она цветёт розовыми цветами. Яблоня Недзвецкого, Кит почему-то даже запомнил название.

Человек в полосатом шарфе вдруг заинтересовался яблоками. Он ходил от прилавка к прилавку, приценивался, пробовал, иногда покупал одно яблоко и клал в сумку.

Барышня делала вид, что тоже рассматривает яблоки.

Кит старался не потерять их из вида.

Когда ряды яблок кончились, человек в шарфе повернул на поле, туда, где приземлялись старинные рыбы. Кит хотел было снова пойти за ними, но заметил Софию Генриховну, стоявшую рядом с одной из палаток.

«Наверное, будет правильно, если я ей сейчас всё скажу, до начала гонки, — подумал он. — Она должна понять, почему я не буду участвовать».

Кит с сожалением посмотрел в сторону рыб. Барышня в очках прошла мимо, но вдруг обернулась, посмотрела на Кита и с лёгкой усмешкой двинулась дальше, за человеком в полосатом шарфе. Кит похолодел. Он был абсолютно уверен, что барышня узнала его и вспомнила, что видела тогда, в Жуковском, в день ограбления.

— Гонка начнётся через полчаса, почему вы всё ещё бродите тут?! — голос Софии Генриховны был полон недоумения.

— Я как раз вас искал! Хотел поговорить с вами.

— Давайте тогда отойдём куда-нибудь, здесь шумно, — София Генриховна шагнула в сторону от палаток с яблоками.

Кит был спокоен.

— Я не буду участвовать в гонке! — Кит думал, что ему будет сложно сказать эту фразу, но слова вдруг произнеслись неожиданно легко.

— Почему?

— Гусь-Лебедь не хочет!

— А почему вы его спросили?

Кит замялся — чтобы объяснить это, пришлось бы рассказать о нескольких событиях вчерашнего дня.

— Ну, это… было бы странно не спросить его, он же главный участник. — Кит не знал, что ещё добавить. — Я понимаю, что вы это… рассчитывали на меня. Мне говорили, что серые выигрывают чаще белых… они это… менее толстые… ой, ну то есть более лёгкие…

Он замолчал, не зная, что ещё сказать. София Генриховна тоже молчала.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — Хорошо, что вы это сказали. Обидно, конечно, что не сразу. Но я уже не первый раз слышу подобную фразу. Второй раз. Да. Второй раз! И именно с этим Гусём-Лебедем! Лёша тоже когда-то… Ладно, пойдёмте к трибунам. Будем болеть за Янику. Она знает, чего хочет. И её белый Гусь-Лебедь сегодня точно полетит!

София Генриховна взяла Кита под руку, как будто боялась, что он не пойдёт даже смотреть гонку, и они вместе пошли обратно к трибунам.

Площадка для старта была напротив трибун. Гуси должны были пролететь перед зрителями, сделать семь огромных кругов над лётным полем и потом приземлиться там, где на земле было написано «Финиш». Чем-то это напоминало забег лошадей, Кит такое видел в каком-то фильме. Только основное действие происходило не на земле, а в воздухе.

Гуси уже стояли на площадке. На груди и боках у них были прикреплены номера. В основном это были белые Гуси, серых было немного. Кит попытался отыскать глазами Янику или её Гуся-Лебедя с номером семьдесят семь, но у него не получилось. Он хотел подняться повыше и сесть в одиночестве, без знакомых, но София Генриховна его не отпустила.

— Я знаю, что будет дальше, поэтому лучше вы посидите сейчас рядом со мной!

София Генриховна села. Киту пришлось устроиться рядом с ней.

Пришли Эльвира Игоревна, Мила с Омутовым.

— А ты чего не летишь? — удивился Омутов. — Мы с Милой уже настроились болеть за тебя и Янику. Я даже, — Омутов понизил голос и прошептал так, чтобы София Генриховна не услышала, — ставки сделал. На каждого из вас, больше ни на кого!

— Значит, будем болеть только за Янику! — невозмутимо ответила за Кита София Генриховна.

Пришли Марат с Харлампычем.

— Ты с ума сошёл? Ты чего не на поле? Ты совсем… того? — Марат явно хотел сказать что-то другое, но осёкся, увидев Софию Генриховну.

Харлампыч собрался было что-то добавить, но промолчал.

Мимо прошли Ильмар и Ефим и какие-то молодые люди, незнакомые Киту.

— А ты чего не летишь?

— Сдрейфил, что ли?

— Ну ты даёшь — не пойти на гонку, когда зарегистрировался!

— Слабак!

— А я говорил, что он испугается!

Киту вдруг стало нестерпимо жарко. В глазах потемнело. Он сжал кулаки и уже собрался ответить что-то резкое, но следом за Ильмаром и Ефимом поднимался Тихон Карлович. Он окинул взглядом Кита, Софию Генриховну. Потом хмыкнул.

— Так, так… Знакомая картинка. Но вам, София Генриховна, я сочувствую больше! Он-то сейчас знает, что делает, и вон готов даже драться, а вам потом ещё разбираться с кучей бумаг и формальностей.

София Генриховна выпрямила спину, поджала губы и посмотрела на Тихона Карловича с некоторой долей благодарности.

Перед площадкой с Гусями-Лебедями появился человек с микрофоном. Рядом с ним встал ещё один — со стартовым пистолетом.

— Начинаем ежегодную гонку почтовых Гусей-Лебедей. На соревнование было зарегистрировано сто двадцать пять участников из разных областей нашей страны. На поле вышли сто двадцать. Пожелаем им всем победы и лёгких крыльев!

«Надо же, — подумал Кит, — ещё кто-то не полетел, хоть не я один такой!»

— На старт. Внимание. Полетели!

Раздался выстрел из пистолета.

Долю секунды ничего не происходило. Потом все Гуси-Лебеди замахали крыльями и начали подниматься в воздух. Несколько белых Гусей вместо того, чтобы взлетать, начали шипеть друг на друга, бить крыльями, мешая взлетать тем, кто оказался рядом. Через несколько минут большая часть Гусей-Лебедей была в воздухе. Гусей десять остались на поле. Одни продолжали наскакивать друг на друга, другие просто сидели неподвижно. Кит ни секунды не сомневался, что если бы он не спросил своего Серого, то сейчас был бы в числе этих замерших бедолаг.

Поднявшиеся первыми были уже довольно далеко, остальные кинулись догонять их.

Кит очень надеялся, что Гусь Яники успел улететь раньше драки.

Некоторое время он не мог понять, где проходит круг, по которому должны лететь Гуси, но вскоре заметил несколько небольших ярких шаров, висящих в воздухе, которые, как буйки в воде, обозначали трассу в небе. Подул ветер, шары заплясали на своих местах, но не отлетели куда-то в сторону.

— Первыми идут Гуси под номерами четырнадцать, двадцать восемь и пятьдесят четыре. За ними шестьдесят два, тринадцать, сто один и семьдесят семь!

— Ура! — заорал над ухом Кита Марат. — Молодец Яника! Вперёд! Вперёд!

Кит первый раз за эти полчаса улыбнулся.

София Генриховна тоже.

Гуси сделали первый круг и прошли перед трибунами.

Трибуну обдало ветром от несущейся мимо стаи.

— Быстрей! Быстрей! — Все вокруг свистели и размахивали руками.

Кит ни разу в жизни не был на спортивных соревнованиях или на бегах, только иногда смотрел с папой по телевизору эстафету по биатлону или лыжные гонки во время Олимпиады. Но его вдруг охватил азарт, он тоже махал руками и очень хотел, чтобы победила Яника.

Гуси-Лебеди пошли на второй круг, потом на третий. Несколько птиц сошли с дистанции. Они плавно опускались на поле, и к ним сразу же подбегала команда техников и какие-то ещё люди. Пара серых Гусей вылетела за пределы круга и тоже была вынуждена опуститься на землю.

— Первыми идут номер двадцать восемь, четырнадцать и девяносто два, номер пятьдесят четыре отстаёт. Его нагоняют номера тринадцать и семьдесят семь. Какая гонка! Какой накал страстей! Номера пять и восемьдесят четыре сходят с дистанции. Номер пятьдесят дисквалифицирован…

Гуси-Лебеди снова пронеслись мимо трибуны. Потом ещё раз и ещё — и ушли на последний круг. Атмосфера становилась всё более и более напряжённой.

— Первым по-прежнему идёт номер четырнадцать. Гусь-Лебедь приписан к почтовому отделению девяносто два, находящемуся в Вологде. За ним следует номер двадцать восемь. Этот серый Гусь-Лебедь служит в почтовом отделении номер девятнадцать в Санкт-Петербурге. Замыкает тройку лидеров номер семьдесят семь, почтовое отделение сто тринадцать, посёлок Кратово…

Сквозь рёв толпы Кит слышал, как Мила, Эльвира Игоревна и Харлампыч скандировали: «Я-ни-ка! Я-ни-ка!» Даже София Генриховна встала с места и махала руками. Кит оглянулся. Ефим и Ильмар размахивали самодельными флажками, на которых было написано 113. Только Тихон Карлович невозмутимо смотрел в небо, положив обе руки на трость. Чуть выше, также неподвижно, сидел человек в полосатом шарфе.

Кит поискал глазами барышню в замшевой куртке, не увидел, но ни секунды не сомневался, что она где-то рядом.

Гуси-Лебеди приближались к финишу.

— На первое место вырывается участник под номером семьдесят семь. Сумеет ли этот Гусь-Лебедь сохранить лидерство? За ним на половину крыла отстаёт участник под номером двадцать восемь. Их догоняют номера четырнадцать, девяносто два и сто один.

— Я-ни-ка! Я-ни-ка! — Кит вскочил с сиденья и кричал вместе с Маратом и Харлампычем!

Гуси-Лебеди приближались.

Кит видел, вернее, скорее чувствовал, как они устали, как машут крыльями из последних сил, как вытягивают шеи, чтобы первыми пересечь финишную черту, до которой оставалось метров двадцать… Десять… Пять…

— В сегодняшней гонке побеждает Гусь-Лебедь под номером семьдесят семь! Второе место — номер четырнадцать. Третье — Гусь-Лебедь под номером сто один!

Трибуна прыгала и кричала. Сияющая Яника вылезла из кабины и картинно подняла руки, приветствуя всех.

Кит был счастлив! Он вдруг подумал, что, наверное, не был бы так счастлив, если бы сам победил в этой гонке.

Народ стал спускаться с трибун.

— Вы со мной, — София Генриховна взяла Кита за руку. — Сейчас поздравим Янику, посмотрим награждение, а потом нам надо будет зайти в шатёр к устроителям и объяснить, почему наш участник не явился на соревнование.

— Зачем? Ну не пришёл и не пришёл.

— Такие правила, — София Генриховна пожала плечами.

Неподалёку от линии финиша уже устанавливали пьедестал для победителей. Вокруг Яники стояло множество знакомых и незнакомых людей, сквозь толпу которых невозможно было бы пробраться…

Подошёл Марат.

— Слушай, я всё равно не понимаю, почему ты не полетел?

— Гусь-Лебедь не захотел!

— Так прямо и сказал?

— Написал на экране.

— А зачем ты его вообще спрашивал? Вот именно это я и доказывал летом Харлампычу — что в первую очередь у того, что летает, должна быть крепкая механика. Просто ме-ха-ни-ка! А уже потом эта ваша «живая составляющая»! Не спросил бы — сейчас наверняка тоже занял бы какое-нибудь призовое место.

Кит знал, что это не так, но не стал спорить.

Улыбающаяся Яника стояла на верху пьедестала. Слева от неё стоял какой-то высокий парень. Справа — пожилая женщина, чем-то похожая на Людвигу Ивановну.

К пьедесталу подошли люди с огромными букетами. Ведущий что-то говорил, но Кит как будто не слышал его слов. Просто стоял и любовался Яникой.

Победителям торжественно вручили цветы и медали. Потом они в толпе журналистов и друзей пошли куда-то к шатрам давать интервью для каких-то изданий. И опять вокруг них было столько людей, что не подойти.

— А нам с вами туда! — София Генриховна показала в сторону шатра, где вчера проходила регистрация на соревнование. — Если вас попросят объяснить, почему вы не полетели, не надо ничего придумывать. Вот как вы мне объяснили, так и говорите.

Кит не думал, что придётся объяснять ситуацию кому-то ещё. Но ему точно не хотелось оставаться на поле и снова и снова слышать вопросы от знакомых, почему он отказался лететь.

София Генриховна осталась на улице.

— Не волнуйтесь, я вас здесь подожду.

В шатре сидели несколько членов жюри. Три пожилых человека, мужчина с рыжей бородой и темноволосая насмешливая тётка.

— Так, четверо неучаствовавших бумаги сразу заполнили… — сказал бородатый, просматривая какие-то листочки. — А вот и последний.

Он протянул Киту листочек и ободряюще сказал:

— Не волнуйтесь, молодой человек, вам просто надо будет, как и раньше, заполнить анкету с вопросами.

Кит взял листочек.

«Были ли у вашего Гуся-Лебедя какие-то неполадки в системе управления?»

— Нет!

«Всегда ли он выполняет то, что от него требуется?»

— Да!

Какой-то человек подошёл к столу и начал говорить с комиссией. Потом обратился к Киту:

— Добрый день, молодой человек! Неожиданно, что мы с вами увиделись именно здесь! Интересно, интересно!

Кит поднял взгляд от анкеты. У стола стоял вчерашний владелец маленького Горыныча.

— Добрый день!

— Можете не заполнять анкету. Просто ответьте мне: почему вы не полетели?

— Гусь-Лебедь не захотел.

— И объяснил почему? — насмешливо спросила темноволосая женщина.

— Да. Написал, что не любит соревнования.

— Они же никогда не отвечают!

— Мой ответил, — тихо сказал Кит.

Человек в костюме улыбнулся.

— Всё интереснее и интереснее. Можете идти, молодой человек. Очень надеюсь, что когда-нибудь у нас с вами будет время поговорить поподробнее. — Человек проводил Кита к выходу. — Поверьте, не все задают вопросы своим птицам. Не все замечают живое в механическом…

София Генриховна ждала на улице. При виде выходящего Кита и его сопровождающего, который сразу же вернулся обратно в шатёр, её лицо стало серьёзнее.

— Что-то пошло не так?

— Почему? Я ответил на вопросы, потом просто рассказал, ну, как оно было…

— Тогда почему сам Анджей Михайлович шёл с вами?

— Кто?

София Генриховна остановилась и посмотрела на Кита.

— Анджей Михайлович Ницковский, владелец компании «Волшебный транспорт».

Обратно Кит опять возвращался поздно. Он хотел улететь сразу, но София Генриховна настояла на том, чтобы пойти всем праздновать победу Яники. Кит боялся, что его опять будут спрашивать, почему он не полетел. Отвечать и объяснять это каждому очень не хотелось. Но оказалось, что, пока его не было, Марат по-простому объяснил всем, что все серые Гуси-Лебеди — чокнутые и если лететь не захочет — его не сдвинешь с места. Даже если у кого-то и были сомнения, почему Кит не полетел, больше к нему никто с вопросами не приставал. Кит немного расслабился.

Счастливая Яника сидела в центре стола. Её бабушка и дед радовались больше всех. Рядом с ними сидел знакомый Киту Василь Ефимович Карапетов, специалист по летучкам, к которому Кит попал в свой первый день работы на Волшебной почте.

— Ишь, стрекоза, не зря, не зря столько летучек помогла отвезти! Вон как теперь с птицей легко управилась!

София Генриховна ликовала, принимая поздравления от знакомых начальников других почтовых отделений.

— Надо же, какую барышню нашли!

— Мелкая, а не побоялась участвовать наравне со всеми!

Кит устроился с самого края стола, рядом с Затонским. Тот листал фотографии на своём ноутбуке, отдавая распоряжения стоящему рядом молодому человеку в фиолетовом пиджаке:

— Так! Вот эти фотографии с весеннего показа, где Яника у нас модель, отправь в журнал «Мода и магия», эти — в «Основы волшебства». Нашу одежду, получается, носит чемпион гонки! Так, а эти обязательно нужно выложить на сайте компании…

— Там же сейчас фотографии Акулины Травушкиной!

— Ничего, уберём их. Временно.

Кит молча сидел и просто слушал разговоры. Первый раз за эти несколько дней у него на душе было спокойно. Он очень хотел подойти к Янике, но она постоянно была занята, вокруг неё было море незнакомых людей.

Марат с Харлампычем уехали раньше: транспорт, который перевозил самодельную летательную технику, должен был прийти сегодня, чтобы за ночь всё было расставлено на поле и готово к последнему дню фестиваля.

Кит посидел немного, взял рюкзак и пошёл к Гусю-Лебедю: надо было перегнать его обратно на Волшебную почту.

На платформе Кратово было безлюдно. Ветер рассыпал и кружил мелкие листья. В свете фонарей листья казались лёгкими и нежными, но, попадая в тень, меняли цвет, становились темнее и тяжелее. Кит достал телефон, чтобы посмотреть, когда будет электричка.

Потом немного прошёл вперёд, вспоминая сегодняшний день. Интересно, куда после гонки пошёл человек в полосатом шарфе? А рыжая барышня в очках? И хорошо, что София Генриховна села рядом. Один он бы точно с кем-то поссорился. Или подрался. Кит не любил драться, но он точно не выдержал бы поток подколок и ироничных вопросов. Получается, София Генриховна знала, что так будет… Кит задумался.

И тут кто-то схватил его сзади за рюкзак.

— Ага, ну наконец-то!

Кит попытался оглянуться. Потом вывернулся из лямок рюкзака и отскочил в сторону, и тут же кто-то сильно сжал его руку.

А рюкзак… Рюкзак остался в руках человека, похожего на цаплю!

— Чё-то ты слишком часто, пацан, попадаешься нам на пути, — задумчиво протянул человек-цапля.

Человек, похожий на капибару, держал Кита за руку, рядом с ним стоял чёрный чемодан на колёсиках.

— Я же говорил, он точно был в тот день возле клумбы и потом на станции. Наверняка не просто так! Предупреждал же старикан, чтобы мы были внимательней!

— Если он был у клумбы, наверняка мог подобрать выпавшую лягушку. Старик уже нам весь мозг выел этой фигнёй…

Кит попытался вырваться, но человек, похожий на капибару, держал его крепко.

— Нет у меня никакой лягушки!

Кит вдруг подумал с иронией, явно неуместной в этой ситуации, что говорит абсолютную правду.

— Нет, говоришь? А это мы сейчас проверим!

Человек, похожий на цаплю, открыл рюкзак и начал копаться в его содержимом.

— Так, пара тетрадок, ручка, карандаш, фантики от жвачки, недоеденный пряник…

И правда, лягушки нет.

Вдалеке, у входа на платформу, показались знакомые коренастые фигуры.

«Дядя Миша и дядя Гриша!» Ни разу в жизни Кит не был так рад видеть полицейских.

— Стой и не рыпайся! А то хана тебе! — Человек, похожий на капибару, отпустил чемодан на колёсиках, сунул руку в карман и чуть вытянул рукоятку ножа.

Дядя Миша и дядя Гриша подходили всё ближе, ближе. Кит лихорадочно соображал, что делать.

— Добрый вечер, молодой человек! Куда-то едешь с родственниками? — дядя Миша посмотрел на чемодан, потом на двух людей рядом с Китом.

— Я это… добрый вечер! Да, вот так вышло…

— Ну бывай тогда!

Взгляд Кита заметался по платформе: как их задержать? К станции подъезжала электричка. На табло светилось «Голутвин».

И тут Кит увидел, что может дотянуться до чёрного чемодана! «Голутвинская здесь не остановится…» Кит схватил чемодан, размахнулся и, сам не понимая как, швырнул его на рельсы.

Чемодан грохнулся прямо перед подъезжающей электричкой! Электричка, не снижая скорости, помчалась над ним. Послышался хруст.

— Да что же ты творишь, урод! — Человек, похожий на капибару, бросился к краю платформы.

Человек, похожий на цаплю, — за ним. Дядя Миша кинулся за первыми двумя. Дядя Гриша схватил Кита за руку.

— Ты чего, пацан? С родственниками поссорился?

— Они не родственники! Они жулики!

Электричка пронеслась мимо.

Все посмотрели вниз. На рельсах лежали куски разбитого чемодана, пачки бумажных денег, сверкали украшения и золотые кубки.

Дядя Гриша сориентировался быстрее всех. Он выхватил пистолет и заорал:

— Всем стоять! На землю! — и выстрелил в воздух.

Человек, похожий на капибару, вытащил было нож, но дядя Миша выбил его у него из рук. И тоже достал пистолет. Потом и дядя Миша, и дядя Гриша синхронно повернулись к Киту, ища у него объяснений.

— Я это… видел их… как-то… в городе… — выдохнул Кит.

Потом он что-то ещё говорил. Дядя Гриша строчил в протоколе. Дядя Миша связался с кем-то по рации. Через пять минут подъехала полицейская машина с несколькими людьми в форме. Деньги и драгоценности собрали с рельсов в чёрный мешок.

— Спасибо, пацан!

— Бывай!

— Если что, мы тебя вызовем!

— Тихону Карловичу — привет!

— Позвоним ему, скажем спасибо за такого ученика!

Подъехала новая электричка. Кит подобрал свой рюкзак, валяющийся на платформе, и шагнул в тамбур. В голове была странная пустота. Ноги казались ватными. Кит встал перед дверями. И вдруг заметил, что у другого края платформы стоит рыжая барышня в замшевой куртке. Она махнула Киту рукой и усмехнулась.

Двери электрички закрылись, и она медленно поехала дальше.

Глава 7. 24 сентября, воскресенье

Кит еле встал утром. Он не выспался. Ехать никуда не хотелось, но было ужасно любопытно посмотреть на всякие самодельные летательные средства. Да и Янику он вчера так и не поздравил. На улице опять был небольшой туман, сквозь него светило тусклое солнце. Телефон про волшебный туман не знал и обещал прекрасную погоду.

Кит пошёл на кухню. Мама ещё спала. Он вспомнил, что на этой неделе у неё было много занятий и она говорила вчера вечером, что утром будет отсыпаться.

Папа пил кофе. Вид у него был усталый. Под глазами круги. Он оторвался от чашки:

— Как твоё корпоративное мероприятие?

— Нормально. Сегодня последний день! А твоя работа?

— Сегодня вечером сдаю! Окончательно! Еду вечером в Москву, к заказчику. Сидел сегодня, доделывал всю ночь! — Папа потёр шею, грудь и немного поморщился. — Всё тело ломит. И грудь болит. Устал, наверное. Всё, сегодня сдам и точно буду отдыхать! Я посмотрел, речные трамвайчики ещё ходят, да и погода прекрасная! Маме позвони днём, чтобы она не волновалась.

Кит допил кофе. Посмотрел на часы и помчался на Волшебную почту.

Перед зданием почты стоял синий микроавтобус. Водитель щёткой сметал с него рыжие сосновые иголки, нападавшие за ночь.

— Вы, кстати, можете сегодня не брать Гуся-Лебедя, а поехать с нами, — предложила София Генриховна.

— Нет, мне на Сером привычнее! — отказался Кит.

Яники не было.

Гусь-Лебедь уверенно расправил крылья и полетел на Почтовый фестиваль.

На лётном поле прогуливались толпы народа.

В палатках шла торговля. На дальней полосе стояли только Горынычи и старинные рыбы. Площадок для самодельных механизмов было две. На одной были выставлены всякие небольшие штуки, вокруг которых суетились дети и подростки. Здесь проходили какие-то лекции, встречи, мастер-классы.

Другая площадка вытянулась вдоль второй взлётной полосы. На ней расположились крупные летательные аппараты. Полоса перед трибунами была свободна, наверное, для того, чтобы вечером над ней могла пролететь техника.

Кит пошёл искать Марата с Харлампычем, но первый, кого он увидел из знакомых, был Фёдор Гансович. Он стоял рядом с полупрозрачной черепахой и разговаривал с молодым человеком в лётном шлеме. Женя и Вера прыгали рядом с инвалидным креслом, в котором сидела Ольга Кирилловна, сжимая в руках маленькую сумочку.

Кит подошёл ближе.

— Идея была в том, чтобы средство могло и летать, и плавать. И чтобы могло передвигаться по земле, ну, если придётся. У нас в посёлке большая водная черепаха живёт у Тихона Карловича. В пруду, на участке. Она как-то приспособилась зимовать в нашем климате. Говорят, она у него уже лет сто живёт, от прадеда, говорят, перешла, по наследству. Я её как-то увидел, ну, она выплыла к нам в речку, жемчужник ела… знаете, у нас он растёт в некоторых местах. Я и подумал: а ведь удобная форма может быть и для воздуха, и для воды. А если сделать так, чтобы панцирь мог становиться непрозрачным, она легко может маскироваться под камень…

— Но ты хочешь совместить три стихии — воздух, землю и воду, это сложная штука, аппарат может запутаться и потерять управление…

Кит поздоровался и пошёл дальше.

Марат уже выгрузил свою гирлянду и сейчас проверял, всё ли с ней в порядке.

Рядом с ним стояли несколько человек с какими-то новыми видами рыб, затем Харлампыч с птеродактилем.

Кит погладил крыло птеродактиля. Иван Харлампович просиял:

— Вот! И я считаю, что живая составляющая очень важна. При всей моей любви к механике — так считаю! Как бы Марат меня ни убеждал в обратном! Яника же вчера не просто так выиграла, значит, сумела наладить хороший контакт со своим Гусём-Лебедем! А этот твой — ну просто змей в душе, а не птица, раз выкаблучивается. Я не сомневаюсь, что, уговори ты его, мог бы тоже занять какое-нибудь место в этой гонке.

Кит пожал плечами. За ночь вчерашние эмоции улеглись, и он уже не так остро реагировал на упоминания о соревновании.

Кит пошёл дальше, рассматривая механических существ и странные конструкции. Потом достал телефон, чтобы позвонить маме. Но экран показывал, что на поле нет связи.

Кит пошёл дальше.

Больше всего народа собралось вокруг летающего синего осьминога. Воображение Кита живо нарисовало картину с небом, полным металлических осьминогов, и он невольно вздрогнул. Неподалёку стояли несколько единорогов, десяток маленьких замков и конструкций, имитирующих облака. Рядом несколько разноцветных рыб и домиков. За ними — штуковина, напоминающая первый спутник Земли, а следом за ней — большое летающее дерево, похожее на реликтового лешака. Небо, по которому будут летать деревья, тоже показалось Киту странным, и он подошёл поближе послушать, что рассказывает создатель этого необычного аппарата, бородатый дядька в жилетке с множеством карманов.

— Да, это дуб! Классическая форма дерева! Нет, он не должен летать. Вернее, ну, может быть, один раз, до того места, где стоит. И всё! А дальше… — дядька нажал какую-то кнопку, и в дереве открылось много окошечек, — дальше это может быть удобный механизм для хранения мелких посылок и писем. Человек получает ключ от своего дупла и может забирать письма, не заходя на почту. И почтальону не надо обходить сто участков. Можно просто разложить всё по дуплам, люди сами заберут!

Дерево чуть покачало ветками, и дупла закрылись.

Кит отправился дальше. Иногда он замечал в толпе человека в полосатом шарфе. На этот раз на плече у него висела большая спортивная сумка. Киту никак не удавалось подойти к нему близко, да и не особенно хотелось после вчерашнего происшествия. Человек в шарфе задерживался у старинных рыб, что-то отмечал в телефоне, потом снова шёл к современным моделям. Рыжей барышни не было видно, а вот к ней Кит подошёл бы — всё же, наверное, стоило рассказать ей про лягушку.

И вдруг Кит заметил Янику. Она стояла спиной к нему, неподалёку от другой рыбы. Кит подумал, что вот он, удобный момент, никого поблизости нет, можно подойти и поздравить. Волосы у Яники были заплетены в косички, на заколках серебрились маленькие летучие мыши. Кит почему-то стал любоваться этими мышами. Просто мышами.

Яника оглянулась. Махнула рукой. Кит остановился.

— Я это… Поздравляю тебя! Вчера не смог подойти… — пробормотал Кит. — Сначала надо было идти на комиссию, потом толпилось много народа, потом и вовсе… — Кит запутался, не зная, что ещё сказать.

— Знаю. Мне Марат сказал, что ты не полетел из-за птицы. Я тоже своего Гуся-Лебедя спрашивала. Он хотел участвовать! А ты дурак, что не спросил своего раньше! — Яника улыбнулась.

У Кита вдруг стало очень легко на душе. Даже несмотря на то, что Яника назвала его дураком, а может быть, именно поэтому.

Вместе они немного побродили среди конструкций, потом захотели посмотреть на маленькие летающие механизмы. Время текло незаметно. Они заглянули в палатку к Миле и Омутову, выпили чаю, купили пирогов для Марата и Харлампыча и вернулись к птеродактилю.

Трое солидных посетителей что-то спрашивали у Харлампыча, критически оглядывая птеродактиля.

— Вы сняли ограничения по высоте?

— Да, я знаю, что самодельные конструкции на фестивале не могут подниматься выше десяти метров в целях безопасности. Но для птеродактиля не получилось ввести это ограничение, так как технически ему требуется…

— А лапы? Если я правильно понимаю, у него есть колёса, на которых он может катиться, когда взлетает, потом они убираются и дальше птеродактиль летит с когтистыми лапами?

— Ну мало ли, я подумал, а вдруг ему понадобится что-то схватить…

Около конструкции Марата стоял владелец маленького Горыныча:

— Интересная идея! Если вы согласитесь привезти модель к нам, проведём развёрнутые испытания. Интересно будет посмотреть, действительно ли с земли ваша штуковина читается как улетевшая гирлянда…

Марат отвечал на вопросы и старался казаться серьёзным, но Кит видел, что он светится от гордости.

В начале пятого зрители начали рассаживаться на трибунах.

— Дорогие гости фестиваля! — объявил человек с микрофоном. — Просим всех, кроме конструкторов и испытателей техники, покинуть поле и пройти на трибуны для зрителей!

Яника с Китом забрались на верхний ряд, где ещё были свободные места.

— Тебе бинокль нужен? — Яника протянула Киту бинокль. — Я взяла его сегодня, вспомнила, что ты любишь долго всех рассматривать.

Кит взял бинокль, навёл его на тех, кто ходил у взлётной полосы, у механизмов, готовившихся к пролёту. Человек в шарфе по-прежнему стоял у гоночной рыбы. Потом подошёл ближе к трибунам, но подниматься не стал, сел на траву сбоку.

«Что-то здесь не так, — думал Кит. — В прошлые показы он сидел на трибунах, а сейчас явно не собирается…»

— Давай спустимся? Мне кажется, сегодня там будет удобнее.

Яника не возражала.

На этот раз места для особых гостей были только в первом ряду. Там уже разместились люди в деловых костюмах. Кит с Яникой сели во втором, с самого края. Постепенно трибуны заполнялись. Прошёл Тихон Карлович с учениками. Деметра Ивановна поздоровалась и села за Китом и Яникой. С другой стороны трибуны Беренголь подкатил кресло с Ольгой Кирилловной, потом поднял его куда-то в середину трибуны. Женя и Вера махали флажками. София Генриховна, Мила и Эльвира Игоревна тоже разместились на одном из центральных рядов.

Кит достал мобильный, но на экране снова не было ни одной полоски.

— Здесь нет связи! На почтовых фестивалях всегда так, — заметила Яника.

Кит убрал телефон.

Снова появился человек с микрофоном.

— Дорогие зрители! Начинаем смотр самодельной техники, завершающий наш фестиваль. Первая модель, которая пролетит перед вами, — «Летающий пегас». Автор модели…

Перед трибуной поплыли самодельные летающие штуки.

Вдруг какой-то еле слышный звук насторожил Кита. Он сам не понимал, почему вдруг услышал его за голосом ведущего и прочим шумом. Подул ветер. Странный, неожиданно сильный. Звук раздался снова. Кит обернулся и посмотрел на людей на трибунах. Казалось, никто, кроме него, не слышал этот звук, все смотрели на пролетающую технику. Ветер продолжал дуть. Над полем появилась небольшая туча. Стало темнее. Упали первые капли дождя. Звук повторился. Кит прислушался. Где-то квакала лягушка. Маленькая-маленькая лягушка. А следом за ней заквакало ещё несколько.

Дождь становился сильнее.

Кит посмотрел в сторону звука. Человек в шарфе держал на ладони лягушку. Других лягушек Киту не было видно, но он не сомневался, что они сидели где-то в траве.

Раздался грохот. Летевший перед трибунами синий осьминог запутался в щупальцах и упал на землю. Несколько замков и избушек, летевших за ним, резко и неуклюже опустились рядом.

Люди на трибуне начали вскакивать с мест.

— Дождь?

— Почему дождь?

— На показе никогда не бывает дождя!

Лягушки продолжали петь. Дождь усиливался.

И вдруг Кит заметил, что вдоль вереницы севших на землю аппаратов скользит прозрачная черепаха Беренголя. Черепаха немного не долетела до лежащего на земле осьминога и начала кружиться вокруг своей оси.

— Потерял управление! — ахнула Яника.

— Нет! — закричал детский голос на трибуне.

Кит рывком поднялся с места. И увидел, что с другой стороны трибуны Ольга Кирилловна тоже встала с кресла, достала из сумочки что-то маленькое и подняла руку.

Ветер вдруг подул в другую сторону. Теперь это был ледяной, сильный ветер, совершенно не похожий на тот, что дул раньше. Кит посмотрел на небо. Туча двигалась то в одну, то в другую сторону, как будто на неё с разных сторон дули два ветра. На несколько минут дождь прекратился, но где-то снова квакнула лягушка. Упали новые капли.

Ольга Кирилловна стала подниматься по трибуне выше, выше. Ветер трепал её длинные светлые волосы, крутился, танцевал вокруг неё, как огромный пёс, который долго не видел своего хозяина. А на её руке, Кит это точно знал, молча прыгала маленькая лягушка.

И вдруг другие лягушки затихли. Кит снова глянул на человека в шарфе. Тот с недоумением смотрел на лягушку, которая теперь не пела, а тоже прыгала на его ладони. Человек с негодованием отбросил лягушку в сторону.

Дождь прекратился.

Ветер утих.

Туча медленно уходила в сторону Жуковского.

Над фестивалем осторожно показалось солнце.

Прозрачная черепаха перестала крутиться и опустилась на землю. Из неё вылез бледный Фёдор Гансович.

Ольга Кирилловна неожиданно села на ступеньки и закрыла лицо руками. Беренголь, Женя и Вера кинулись к ней.

Кит снова посмотрел вниз. Человека в шарфе рядом с трибунами не было. Народ суетился около самодельной техники. Деметра Ивановна что-то говорила Анджею Михайловичу. Харлампыч помогал барышне в лётном шлеме вылезать из синего осьминога. Тихон Карлович успокаивал маленькую старушку, капал в стакан с водой какие-то капли и проверял пульс.

— Всё в порядке с вашей внучкой, не волнуйтесь, голубушка…

А человек в полосатом шарфе мчался через поле к старинной гоночной рыбе.

И никто, никто на него не смотрел!

Кит, сам не понимая почему, кинулся за ним.

Глава 8. Всё ещё 24 сентября, воскресенье

Человек в шарфе добежал до рыбы, кинул сумку в кабину, запрыгнул внутрь.

Рыба начала медленно подниматься в воздух.

Кит на бегу осмотрелся. Вокруг блестели старинные рыбы, но на рыбах он никогда не летал. Неподалёку скучал птеродактиль Харлампыча. Недолго думая, Кит кинулся к птеродактилю. Провёл рукой по крылу. Птеродактиль открыл жёлтый глаз, узнал Кита и улыбнулся во всю свою зубастую пасть.

Кит вскочил в кабину. Нажал «Старт».

Птеродактиль начал подниматься в воздух.

«За рыбой!» — На всякий случай Кит набрал на экране режим автоматической работы. Вдруг он сам по каким-то причинам не справится с управлением.

«За которой?» — ехидно осведомился птеродактиль.

И тут Кит заметил, что с земли взлетела ещё одна старинная рыба.

Внутри неё сидела рыжая барышня в замшевой куртке.

Старинная рыба с человеком в полосатом шарфе мчалась к Жуковскому. Птеродактиль скользил за ней и явно получал удовольствие от погони. Вокруг пел ветер, качая деревья и поднимая стаи пёстрых листьев.

Кит посмотрел вниз. На шоссе не было машин. Начался дождь. Осенний, сильный.

Сверкнула молния. Наверное, они догнали тучу, унесённую с фестиваля.

Барышня в куртке поравнялась с птеродактилем и крикнула:

— Спускайся! У него всегда много сюрпризов!

Кит помотал головой.

— Это опасно! — Рыба с барышней резко ушла вперёд.

Человек в шарфе открыл кабину и посмотрел назад. Чертыхнулся, увидев за собой ещё одну рыбу и птеродактиля, потом достал маленький камешек, что-то прошептал и кинул его на землю.

Камешек долетел до земли, разбился на кучу осколков. Из осколков начали расти скалы. Огромные, острые.

— Вверх! — закричала барышня.

Но птеродактиль на автоматическом управлении уже сориентировался сам. Он лавировал между скалами, то поднимаясь выше, то неожиданно ныряя вниз. Кит не знал, прошёл бы он с такой лёгкостью эти скалы или нет. Ему оставалось только смотреть, как мастерски на автопилоте летит сам птеродактиль.

Как только скалы кончились, Кит попробовал снова перевести управление на себя. И тут же понял, что птеродактиля заклинило: механический зверь уверенно скользил за старинной рыбой и явно не хотел, чтобы им кто-то управлял. Кит несколько раз попробовал отменить свою предыдущую команду, задать новую, но система не реагировала.

Вторая рыба мелькала где-то сбоку.

Человек в шарфе снова выглянул из кабины и бросил на дорогу ещё один предмет. Кит не видел, что это, но вспомнил, что, кажется, в описи, которую человек читал, стоя на почте, была гребёнка. Берёзовая.

Гребёнка упала на землю и начала прорастать странными деревьями. У деревьев были высокие светлые стволы с чёрными полосками и гибкие длинные ветки. Ветки извивались, как змеи, пытаясь схватить рыбину, в которой сидела барышня, и опутать лапы птеродактиля.

— Ничего себе берёзки! — присвистнул Кит.

Рыбина ловко уворачивалась от веток, чувствовалось, что её водитель не в первый раз сталкивается с такими боевыми растениями.

Птеродактиль щёлкал клювом и с лёгкостью перекусывал мешающие ему ветки.

Наконец лес кончился. Кит посмотрел вокруг и обнаружил, что дождь перестал, а на улице стало темнеть. Мир заливала прозрачная вечерняя синева. Впереди была центральная площадь города с фонарями и подсвеченным Домом культуры. Кит удивился, ему казалось, что они не успели улететь так далеко.

Старинная рыба развернулась над площадью и полетела в обратную сторону. Человек в шарфе снова выглянул из кабины. Увидев, что птеродактиль почти догнал его, он вдруг резко ушёл вниз, к дорожке, которая проходила через дворы и арки. Кит успел заметить, что вторая рыбина не повернула за ним, а помчалась над центральным бульваром города.

«Решила не преследовать дальше?» — удивился Кит.

Неожиданно ему удалось переключить управление, и птеродактиль начал снижаться.

«Наверняка человек в шарфе уверен, что птеродактиль не пролетит сквозь арки!» — подумал Кит. Воображение живо нарисовало новостную ленту интернета: «В Жуковском в один из домов в старой части города врезался частный летательный аппарат в виде птеродактиля…» Кит помотал головой.

Рыбина тем временем проскочила первую арку и скользнула во вторую.

Кит сосредоточился на управлении. Птеродактиль, не замедляя движения, пролетел за рыбой, сложив по бокам перепончатые крылья. Ловко нырнул под провода, прошёл вторую арку.

Дальше был двор с ёлкой.

Рыбина впереди чуть не врезалась в неё и только в последний момент успела вильнуть в сторону.

Эта заминка позволила Киту приблизиться к улетавшим.

Почти вплотную друг к другу птеродактиль и рыба вошли в третью арку, перелетели через одну улицу, потом другую.

«Он движется к клумбе с восемью дорожками! — неожиданно догадался Кит. — К Восьмидорожью!»

Не долетев до клумбы, рыба приземлилась. Человек выскочил из неё и помчался вперёд. Птеродактиль не мог так быстро затормозить. Кит попытался, но ящер вдруг опять стал неуправляемым и сам перешёл в автоматическим режим.

В несколько взмахов птеродактиль догнал человека, бегущего по дорожке, окружающей клумбу. И аккуратно, как пинцетом, цапнул его длинной пастью. Человек повис в воздухе, прижимая к груди сумку.

Птеродактиль приземлился и замер.

Кит вылез из кабины.

— Мне очень интересно, молодой человек, что вы собирались делать дальше? — раздался со стороны бетонной совы чей-то насмешливый голос. — Ну, если бы оказались в этой ситуации в одиночестве?

Кит посмотрел в ту сторону. На дорожку вышла рыжая барышня.

— Не знаю, — честно ответил Кит. — Скорее всего, отнесли бы его обратно, на фестиваль.

— В клюве несли бы?

— Э-э-э-э-э… — Кит посмотрел на человека, который висел в клюве, пытаясь достать ногами до земли.

Барышня подошла ближе.

— Так-так, господин Бакрыгин, давно мы с вами не встречались.

— Пять лет, — просипел человек в шарфе.

— И вы опять за старое…

— Так оно, это самое… опять не так рассредоточилось… — Он крепче прижал к себе сумку. — А я, это, сами знаете, распределяю…

— Знаю, знаю. Но тем не менее сейчас вас арестую, не бегать же нам, как в прошлый раз, по перекрёсткам десятка городов. Обратно вы полетите со мной. А наша рыбушка и сама долетит обратно, тем более что вы её предусмотрительно бросили, помня, что через Восьмидорожье техника не проходит…

Барышня подошла к старинной рыбе, на которой прилетел человек в шарфе, что-то набрала на экране. Потом захлопнула дверь и посмотрела, как рыба сама, без человека внутри, поднялась в воздух и полетела в сторону аэродрома, на котором проходил фестиваль.

Затем барышня обратилась к Киту:

— Попросите, пожалуйста, вашу зверюгу отпустить его.

Кит снова залез в кабину птеродактиля. Некоторое время он думал, что написать: «Фу, брось», «Он невкусный!», «Не надо его есть, плюнь»? Потом набрал на экране: «Разожми пасть!»

Птеродактиль обернулся, как бы проверяя, правильно ли он понял команду.

Кит кивнул головой. Железные челюсти разжались, и человек упал на землю.

Рыжая барышня подошла к нему и застегнула наручники. Человек в шарфе не сопротивлялся.

— Рыба-то вам зачем была нужна, а, Бакрыгин? Рыба по рисункам Фаберже существует в единственном экземпляре. Я ещё могу понять ваши истории с музеями, воровством у случайных покупателей волшебных предметов и прочим, как вы говорите, «возвратом исходным владельцам» и «перераспределением». Но эта рыба всегда была собственностью компании. У неё не было других владельцев, кроме членов моей семьи…

Человек в шарфе вскинул голову.

— Она должна стоять в музее!

— Она там и стоит!

— Да, но не в том, который для всех! А должна стоять где-то в Питере или в Москве! — в голосе человека послышался фанатизм и абсолютная уверенность.

Барышня устало прикрыла глаза.

— Вы бы хорошо вписались в послереволюционное время, Бакрыгин! Идеально! Хотя нет… Просто счастье, что вас там не было!

Она снова посмотрела на Кита.

— У меня к вам, молодой человек, есть несколько вопросов. Вы сможете вернуться на фестиваль на вашей зверюге?

— Да, — кивнул Кит, подумав, что у него тоже есть вопросы.

Барышня и человек в шарфе пошли к спортивной рыбине.

Кит сел в птеродактиля. Вокруг горели фонари и стояла плотная стена осеннего тумана, отделявшая площадку с клумбой от остального двора.

Кит набрал на экране «На фестиваль», и птеродактиль плавно начал подниматься в воздух.

Когда они прилетели, уже совсем стемнело.

Над полем плавали светящиеся разноцветные шары. Изобретатели грузили свои конструкции в специальные машины, чтобы везти домой. Торговцы разбирали стенды и прилавки с товаром, чьи-то уставшие дети спали на огромных подушках в игровой зоне.

Не успел Кит поставить птеродактиля, как к нему подбежал Харлампыч. Кит внутренне сжался. Хвалить его сейчас точно не будут, скажут, угнал с фестиваля экспонат и всякое такое.

Кит спрыгнул из кабины на землю, настроился на нравоучения.

Но Харлампыч ликовал.

— Про то, что ты угнал экспонат, тебе кто-нибудь другой скажет, для этого у нас есть София Генриховна. Тут даже не сомневайся! Но какая реклама! Как наша зверюшка красиво взлетела! Какой размах крыльев! И ведь моментально, звероящер такой, понял задачу! А?

Прибежали Марат и Яника.

— Ну ты даёшь!

— Это было эффектно!

— Как он в полёте?

— Слушался или творил фигню?

Кит не успевал отвечать на вопросы, просто стоял и смотрел на всех.

Подошла София Генриховна с Милой и Эльвирой Игоревной.

— Вы знаете, что за попытку угона летательного средства вас больше не будут пропускать ни на один почтовый фестиваль? — строго спросила София Генриховна.

— Будут! — К ним приближалась рыжая барышня.

Бакрыгина рядом с ней уже не было. Двое неприметных людей в костюмах вели его к самой обычной полицейской машине. Один из них нёс спортивную сумку.

— Позвольте мне забрать у вас на время этого молодого человека! — Рыжая барышня чуть наклонила голову в сторону Софии Генриховны. И добавила, ухмыльнувшись: — Вы его потом покусаете.

Она указала рукой на один из пока не собранных шатров.

— Нам туда. Не волнуйтесь, я понимаю, что уже поздно, я не займу много вашего времени.

Кит пошёл за ней.

В шатре стоял небольшой круглый стол. За ним спорили Анджей Михайлович с Тихоном Карловичем.

— Нет, это официально не мой ученик! К сожалению! У него вообще нет учителя, и это многое объясняет. Но да, я за него отвечаю! И я точно знаю, что в данном происшествии не было никакого умысла, скорее, раздолбайство и абсолютное непонимание рисков…

Анджей Михайлович что-то тихо отвечал, но Киту не было слышно, что именно. Зато голос Тихона Карловича он слышал хорошо!

— Да, я знаю, что он прекрасно чувствует неживое. Но также знаю противоположные случаи. А это ещё большая редкость! И вы же понимаете, что дело вообще не в способностях, а в выборе… — Тихон Карлович замолчал, увидев входящих в шатёр Кита и рыжую барышню.

— Как на этот раз всё прошло? — Анджей Михайлович поднялся с места и подошел к ним.

— Спокойно. Без происшествий. Рыба вернулась. Бакрыгин уже уехал. Вернее, его увезли…

— Ну, то, что «без происшествий», — это ты, Марфа, точно подметила, все трибуны смотрели на рыб и на птеродактиля, куда там нашим парадам или гонке, — Анджей Михайлович подошёл к рыжей барышне, обнял её и похлопал по спине.

«Собственность компании», «не было других владельцев, кроме членов моей семьи», — вспомнил Кит слова барышни.

Анджей Михайлович посмотрел на Кита, потом перевёл взгляд на барышню.

— Ну, что вы даже не познакомились, гм… в процессе погони, я совершенно не удивлён. Это, — Ницковский показал рукой в сторону Кита, — Никита Буранин, молодой человек, который заметил, что с нашим мелким Горынычем что-то не так, а потом не пришёл на гонку, хотя, судя по сегодняшнему пролёту, у нас явно мог быть другой чемпион.

Кит хотел возразить, что больной зуб у дракона первая заметила Женя, и что часть пути птеродактиль вообще прошёл в автоматическом режиме, и что Яника лучше всех… ну то есть летает лучше всех…

Но Анджей Михайлович продолжил, показав рукой на рыжую барышню:

— А это — моя дочь Марфа Анджеевна Ницковская, следователь по необычным делам в Особом департаменте полиции…

— Лучше просто Марфа, — рыжая барышня поправила очки и протянула Киту руку. — Будем знакомы. Ну, Никита, рассказывайте.

— А с чего начинать?

— Вот с того дня, как первый раз заметили что-то странное, и начинайте.

Минут пятнадцать Кит рассказывал, что произошло за эти дни.

— …Ну а потом подошли двое полицейских, и это… я кинул чемодан на рельсы, а они арестовали жуликов…

— Надо же как! Я позвоню дяде Мише и дяде Грише, не зря они платформу патрулируют! — Тихон Карлович посмотрел на Марфу. Та развела руками.

— Я бы вмешалась, обязательно! Тем более там была угроза жизни несовершеннолетнего. Никита забыл сказать про нож, который был у одного из воров, нанятых Бакрыгиным.

Лицо Тихона Карловича стало суровым. В палатке как будто стало темнее.

— А зачем ему нужно было воровать все эти драгоценности и деньги, если они оставались у жуликов? — спросил Кит, чтобы немного разрядить атмосферу.

— Бакрыгин всегда работает только с необычными предметами с волшебной составляющей. Он может забрать пару редких вееров, рубаху с вышивкой, тибетский зонтик, несколько волшебных палочек, привезённых откуда-то из Европы, но не взять бриллианты или золото. Или оставить всё это своим подельникам. Чаще всего он специализируется на предметах, которые когда-то пропали из музеев или хороших частных коллекций. Иногда его кто-то нанимает. Иногда он ворует по велению души, как он там говорит, «перераспределяя волшебную энергию правильно». Всегда продаёт ворованное тем, кто точно знает, что покупает. Первый раз он отошёл от этого правила, что очень странно. Рыба никогда не стояла в государственных музеях и была во владении только одной семьи…

— А лягушки?

— Лягушки ему были нужны, чтобы вызвать дождь. И замедлить технику, которая может за ним погнаться. Он не знал, что лягушек невозможно украсть. При краже главная лягушка всегда теряется. Но кто ожидал, что её найдёте именно вы, да ещё и отдадите в руки человека, который знает, как лягушкой пользоваться…

— И что теперь будет с этой лягушкой? — Кит вспомнил, как Ольга Кирилловна плакала, сидя на трибуне, а дети обнимали её.

— Ничего. Пусть остаётся у того, к кому пришла. Остальных мой помощник уже собрал, и мы их вернём законному владельцу, он даже не вспомнит, сколько их было. Но, — Марфа посмотрела на часы, — вам, наверное, пора, молодой человек. Давайте я вас провожу к вашему Гусю-Лебедю.

Кит встал.

Тихон Карлович тоже.

— Постарайтесь найти время и зайти ко мне завтра или во вторник!

Кит кивнул и пошёл к площадке, где был припаркован серый Гусь-Лебедь.

Глава 9. 25 сентября, понедельник, ночь

Марат и Яника ждали его.

Яника забралась в своего Гуся, Кит в своего. Сегодня Яника летела не на почту, а домой. София Генриховна разрешила. Марату надо было идти обратно, следить за тем, как грузят его летающую гирлянду.

— До завтра!

— До завтра!

Кит махнул рукой и закрыл кабину. Потом набрал на экране «На почту», достал телефон и положил его рядом, на сиденье.

«Как появится связь, сразу позвоню маме, скажу, что скоро буду!»

Гусь-Лебедь размеренно махал крыльями.

Кит перевёл птицу в автоматический режим и посмотрел на экран телефона — там высветилось двадцать неотвеченных вызовов от мамы. Кит похолодел. Мама никогда не звонила столько раз.

Он набрал номер.

— Мам, привет! У меня всё нормально, я уже скоро буду дома. Прости, у нас тут не работала связь…

В трубке раздались всхлипывания.

— Что случилось?

— Папа в больнице. Поехал на какое-то там совещание сдавать работу, и его прямо оттуда увезли на скорой. Сердце.

Кит вдруг почувствовал, что вокруг стало меньше воздуха. Вспомнил, как папа утром говорил о боли в груди.

Гусь-Лебедь оглянулся.

Кит расстегнул куртку.

— А куда увезли?

— В Склиф, ну, знаешь, на проспекте Мира. Я звонила, но пока нет информации, говорят — ждите, идёт операция. А сейчас звоню, телефон вообще не отвечает.

— Не волнуйся! Я сейчас слета… заеду туда, может быть, там проще будет узнать?

— А ты где?

— Да рядом…

Кит набрал на экране:

«Ты знаешь, где клиника Склифосовского?»

«Да».

«Сколько до неё?»

«Минут двадцать».

Гусь-Лебедь снова посмотрел на Кита. Потом плавно развернулся и полетел в сторону Москвы.

Ветер свистел вокруг. Ни разу ещё Кит не летал на Гусе-Лебеде так быстро.

Перезвонила мама.

— А как ты потом приедешь? Электрички же не ходят.

— А я не на электричке… то есть тут есть на чём приехать, меня довезут! Мой коллега с почты… — Кит посмотрел на серые крылья Гуся-Лебедя, спокойно взмахивающие в густой темноте.

— И ведь мы все, все говорили, что не надо ему набирать столько работы, что ну его, этот очередной сайт. Подумаешь, ну не сделал бы он его… — Мама всхлипнула. — Позвони, когда что-то узнаешь.

Кит положил трубку. У него просто не было сейчас сил слушать дальше.

Серый уже летел над Москвой. Внизу светились золотые улицы, в домах горели редкие огоньки, где-то сбоку мелькнула Площадь трёх вокзалов, потом какие-то переулки. Гусь-Лебедь снизился и теперь уверенно летел к большому корпусу напротив Аптекарского огорода.

«Садимся», — набрал Кит.

«Нет!» — неожиданно ответил Серый.

Он пролетел мимо одного из верхних этажей, где светились все окна, потом прошёл чуть выше и завис перед освещённым стеклом, медленно помахивая крыльями. Потом развернулся чуть боком, чтобы Киту было лучше видно.

Кит посмотрел в окно. В комнате шла операция. У стола стояли люди в светло-зелёной медицинской одежде и в масках. Тихо гудели незнакомые Киту приборы. Горели лампы.

Кит почти перестал дышать и не отрываясь смотрел на слаженную работу людей вокруг стола, где лежал человек. На их чёткие, отработанные движения. Он не слышал слов, но понимал, что люди вокруг стола точно знают, что и зачем они делают.

Дышать стало легче. Серый чуть отлетел от окна, потом снова приблизился. Видимо, ему трудно было неподвижно висеть на одном месте. Кит, как заворожённый, смотрел и смотрел в окно.

Один из людей в операционной вдруг оглянулся и тоже посмотрел в окно. Прищурился, вглядываясь в темноту, чуть приподнял бровь, потом отвернулся и снова занялся работой.

Гусь-Лебедь несколько раз взмахнул крыльями и стал уверенно спускаться вниз.

На экране появилась надпись: «Сейчас кончится операция, и он спустится».

Серый опустился на асфальт и застыл рядом с парковкой.

Кит вылез из кабины, вдохнул прохладный ночной воздух, потом прошёл в небольшой холл, огороженный с двух сторон стеклянными стенами. В третьей стене было стандартное небольшое окно, куда можно было обратиться с вопросами. За ним дремала женщина.

Кит не стал ничего спрашивать. Просто сел на стул и стал ждать, когда спустится Алексей Петрович.

Домой Кит вернулся только под утро.

«Операция прошла успешно. Состояние пациента стабильное». Сразу после разговора с Семихвостовым Кит перезвонил маме и успокоил её.

Потом вышел на улицу. По проспекту Мира проносились редкие машины. В ресторане неподалёку играла музыка. Ветер гонял с места на место рыжие листья и мелкие бумажки. Он то собирал их в одну кучу, то вытягивал длинной змейкой вдоль тротуара, то поднимал выше и кружил, кружил.

Кит сел на асфальт, прислонился к тёплому боку Гуся-Лебедя. Теперь у него был номер Алексея Петровича, и если что, можно бчыло позвонить, задать вопросы. Он смотрел на листья, на ветер, но перед его глазами всё ещё была операционная и люди вокруг стола. Серьёзные, сосредоточенные. Вне суеты, вне остального мира. На душе впервые за эту неделю было спокойно и тихо. А ещё Кит вдруг понял, чем ему хотелось бы заниматься в жизни.

Кит не помнил, сколько времени он так просидел.

А потом птица понесла его домой, в Кратово.

Эпилог. 26 сентября, вторник

Папа позвонил ближе к вечеру.

Кит стоял и слушал, как мама говорит с ним. Смотрел, как она то плачет, то улыбается.

Он кинул в рюкзак тетрадь, новую ручку. Заглянул в местные новости. Все обсуждали дядю Мишу и дядю Гришу. Дачные кражи, кажется, никогда раньше так эффектно не раскрывали, и это вызвало бурю ликования и обсуждений.

Сегодня он привезёт посылки, а завтра — завтра надо будет зайти к Тихону Карловичу.

«Вот как он умудряется всякий раз не отвечать на мои вопросы? — думал Кит. — Ни про перемещения по перекрёсткам, ни про что-то другое. Да и про серую хмарь он так ничего и не рассказал».

Кит вышел на улицу, проехал одну станцию на электричке и сошёл в Кратово. На новенькой остановке, поставленной недавно прямо перед продуктовым магазином, сидел Антошка. Перед ним лежал батон белого хлеба. Антошка лепил из хлебного мякиша какие-то корявые фигурки и аккуратно расставлял их на лавке.

Кит поздоровался, потом пошёл дальше и не заметил, как одна маленькая фигурка перед Антошкой вдруг начала вертеть головой и двигать тремя тонкими ручками.