ПОСЛЕДНИЕ ДНИ Повесть


Концы в воду

Весной 1945 года, когда советские войска под командованием маршала Толбухина уже заняли Вену, два мощных грузовика мчались на юг Германии. Они пересекли австрийскую границу и устремились в горные районы центральной Австрии, которую нацистская верхушка германского рейха называла своим «Альпийским бастионом». Вел колонну грузовиков командир батальона особого назначения оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени.

Грузовики, плотно укрытые брезентом, были нагружены тяжелыми металлическими и деревянными ящиками.

Скорцени спешил. Нужно было до темноты добраться до Штирийских Альп, до того места, которое красным кружком обведено на подробной топографической карте, вложенной в непромокаемый планшет. Хотя в кузове каждой машины сидело по четыре эсэсмана, вооруженных пистолетами, автоматами и гранатами большой убойной силы, Скорцени опасался нападения австрийских партизан.

Нет, он боялся не за себя и своих подручных. Ему и им не раз приходилось бывать в жестоких переделках, где ставкой была жизнь. Пока они не проигрывали.

Скорцени беспокоил груз, который доверил ему генеральный гитлеровский штаб. Ни один человек в Европе, Азии, Африке и Америке не должен был узнать, что лежит в ящиках и металлических коробках, отдаленно напоминавших старинные кованые сундуки.

Дорога становилась все опаснее. Резкие повороты не давали возможности держать большую скорость. Через сорок — пятьдесят километров менялись водители. Те, что передавали руль сменщикам, мгновенно засыпали, откинувшись на спинки сидений. Шли третьи сутки непрерывной, выматывающей езды, больше похожей на гонку по горным дорогам.

Скорцени все чаще посматривал то на часы, то на планшет, лежащий на коленях.

Солнце село. Веера его лучей погасли над вершинами. Темно-синие тени перехлестнули дорогу. Повеяло холодом.

Шофер притормозил грузовик у спуска на мост через небольшой ручей,

— Темно, — сказал он.

— Включи фары ближнего света, — буркнул Скорцени. — Через полчаса будем на месте.

Но через пять минут их остановил патруль.

Четыре выдвинувшихся из леса мотоцикла перегородили дорогу. Тяжелые пулеметы, установленные в колясках, взяли в кинжальный прицел грузовики.

— Документы!

Скорцени приоткрыл дверцу кабины, протянул начальнику сторожевого поста предписание. Тот осветил его фонариком, прочитал и возвратил оберштурмбанфюреру. Поднял правую руку вверх. Мотоциклы бесшумно растворились в лесу.

Миновали еще три заслона.

И наконец впереди тускло засветилась ровная поверхность воды.

Грузовики подкатили к берегу.

Из кузовов спрыгнули на землю эсэсовцы, вылезли люди в полосатых лагерных робах. Начали сгружать ящики. Все делалось бесшумно и быстро. Каждый ящик Скорцени осматривал и только после этого разрешал переносить на заранее подготовленные у берега большую лодку и плот.

Наконец последний ящик был снят с машины и осмотрен. Скорцени сошел на лодку и сам оттолкнул ее от берега.

Через минуту и лодка и плот как призраки исчезли в вечернем тумане, спустившемся с гор.

Альбрехт

...Ханнес Штекль, лесничий, живший в деревне Гессл в полукилометре от озера Топлиц, только что поужинал и собирался выкурить трубочку перед сном.

Он сидел на стуле около печки, слушал ворчанье жены Клеры, которая убирала посуду со стола, и думал о том, что, все идет к концу. Эти проклятые авантюристы из Берлина, развязавшие самую страшную войну в истории, проиграли ее. Ишь, зашевелились, будто муравьи, в гнездо которых сунули палку. Так и снуют между Аусзее, Грундлом и Топлицем. Ни днем, ни ночью носа не высунуть из дому — только и слышишь: «назад!» «проход запрещен!», «зона!». Опутали берега колючей проволокой, понаставили на каждом шагу часовых-эсэс. Распоряжаются в Штирии, как у себя в Пруссии, и всего им мало. На прошлой неделе конфисковали лодки. Не ахти какая у меня лодка, но была от нее польза. Утром иногда выйдешь на озеро, поставишь вершу и принесешь домой полведра рыбы. Все какой ни не есть приварок. С мясом-то вон сейчас как туго — по карточкам не достанешь... И от приезжих туристов ничего не перепадает, потому что приезжих-то, собственно говоря, и нет, кроме этих черномундирников. Все пансионаты закрыты. На вилле Рота поселились эсэсовцы. И чем они там только занимаются, на этой вилле? Прошлую субботу что-то тащили к озеру на руках. Человек двадцать солдат. Какую-то раму, похожую на большую лестницу. Потом долго устанавливали ее у самой воды. В тот день всем жителям Гессл было приказано никуда не отходить от деревни дальше, чем на сто метров. Они, идиоты, думали, что никто ничего не увидит. А у наших егерей есть бинокли. Достаточно подняться на Ранфтл, что в сотне шагов от деревни, и вся котловина Топлица как на картине. Я-то! все рассмотрел подробно. Видел, как солдаты подкатили на специальной тележке огромную бомбу величиной с парусную яхту и положили ее на эту самую раму. Потом все куда-то попрятались. Ну, а потом из хвоста бомбы ударило пламя, она сорвалась с железной лестницы, и не успел я глазом моргнуть, как не вершине Пинкогеля взвилось такое облако дыма, будто вся гора вывернулась наизнанку. А грохот! У меня после этого целый день звенело в голове. Вот тут-то я и понял, что они испытывают в наших горах свои новые чертовы снаряды.

А потом пошло каждый день. Утром в деревне появлялись солдаты, приказывали не выходить из домов, и начинался шабаш, от которого в шкафах звенела и разбивалась посуда и со склонов Ранфтла сыпались камни. Иногда из Топлица выпрыгивали такие фонтаны воды, будто на дне взорвали сразу несколько авиабомб. И вот два дня назад все прекратилось...

— Клара, — окликнул Ханнес жену, — сегодня они спихнули в озеро ту длинную штуку, с которой запускали в Мертвые горы снаряды.

— Слышать об этом не хочу, — отозвалась Клара. — Как они здесь появились, стала не жизнь, а сплошное мученье.

— Видать, русские их крепко жмут.

Клара ничего не ответила.

Вытерев полотенцем вымытые ложки, она сложила их в ящик кухонного стола и ушла в другую комнату.

В дверь сильно постучали.

— Черт кого-то несет на ночь глядя... — проворчал Ханнес, поднимаясь со стула.

— Открыть немедленно! — крикнули снаружи.

— Сейчас открою, — сказал Ханнес, — что за спешка...

Дверь прыгнула так, что чуть не сорвалась с запора. Ханнес едва успел откинуть щеколду, как она распахнулась настежь.

Яркий свет на мгновенье ослепил его. Он отступил в комнату и увидел на пороге офицера СС с электрическим фонарем в одной руке и с пистолетом в другой.

— Немедленно впрягай волов в повозку. Пойдешь со мной! — приказал офицер и выразительно повел в сторону двора стволом пистолета.

Ханнес понял, что всякие разговоры бессмысленны. Молча накинул на плечи кожаную охотничью куртку и вышел из дому.

Когда он вывел свою воловью упряжку на улицу, то увидел возле ограды соседа Растла. Растл стоял рядом со своей упряжкой и по своему обыкновению шепотом проклинал все на свете. Увидев Ханнеса, он воскликнул:

— Э, значит, и тебя мобилизовали, старик?

— Молчать! — крикнул офицер. — Идите вперед!

Возы заскрипели по дороге.

На развилке офицер приказал повернуть направо.

— К вилле Рота, — шепнул Растл. — Интересно, для чего мы им нужны?

— Еще одно слово, и вы будете нужны только богу! — прикрикнул офицер.

У виллы Рота, превращенной эсэсовцами в лабораторию, их ждали. Солдаты начали сразу нагружать повозки деревянными ящиками. Ханнес заметил, что к каждому ящику привязан груз — какие-то металлические штуковины, похожие на детали разобранных машин,

«Значит, все это добро будет утоплено, — подумал лесничий. — И они не хотят, чтобы оно попало кому-нибудь в руки. Так, так... интересно, что будет дальше...»

Погрузка была закончена в несколько минут. Тот же офицер приказал везти ящики через Гессл к Топлицу.

Проезжая мимо своего дома, Ханнес заметил свет в окне кухни.

«У Клары сейчас душа в пятках, — подумал он. — Да и кто может знать, что будет в конце пути. Может, они нас пристрелят, как ненужных свидетелей...»

На берегу возы, так же как и у виллы Рота, ожидала команда солдат-эсэсовцев. Они тотчас перенесли ящики на плоты и поплыли с ними к середине озера. Плеск весел постепенно замирал в темноте.

— Эй, вы! Можете отправляться домой! — крикнул офицер Ханнесу и Растлу. — Да советую держать язык за зубами, если не хотите неприятностей!

...Уже среди ночи Ханнес проснулся от страшного взрыва. Звякнули стекла в окне. Дернулась кровать. Что-то с треском обрушилось на чердаке. Клара прижалась к нему и прошептала:

— Боже великий, когда все это кончится?

— Спи, — сказал он. — По-моему, уже кончилось. Мне кажется, они уходят.

Утром ни эсэсовцев, ни солдат вермахта уже не было ни в Гессле, ни на вилле Рота, ни в бараках на берегу озера. Да и самих бараков тоже не было. Земля на их месте была разорвана тремя глубокими воронками, из которых несло тошнотворным запахом тола. Вокруг валялись обломки рам, стен, мебели.

В полдень в дверь дома Ханнеса снова постучали.

— Не заперто! — крикнул Ханнес из кухни, где он жарил яичницу. Сейчас ему было на все наплевать. Пусть хоть сам дьявол приходит в гости. Надоела проклятая нервотрепка.

— Жив, старина! — спросил какой-то человек, входя в дом.

Ханнес обернулся и сразу же забыл про яичницу.

— Альбрехт! — воскликнул он, роняя нож в сковородку. — Вот не ожидал увидеть!

Это действительно был Альбрехт Гайсвинклер, лесной объездчик из Бад-Гойзерна. Тот самый Альбрехт, которого он знал еще сопливым мальчишкой, потом красивым крепким парнем и, наконец, молодым человеком, женившимся на очаровательной Гретль Данкен из Лайффена. Они обзавелись собственным домом в тысяча девятьсот тридцать восьмом, то есть перед самым началом воины. Когда гитлеровцы после путча Зейсс-Инкварта оккупировали Австрию и начали призывать в вермахт молодых австрийцев, Альбрехт неожиданно исчез из Бад-Гойзерна. Разные ходили о нем слухи. Кто говорил, что пруссаки посадили его в концлагерь, кто болтал, что он подался в Италию, где у него жили какие-то дальние родственники.

Ханнес не верил слухам. Не такой человек Альбрехт Гайсвинклер, чтобы бросить новехонький дом, хорошую службу в Лесном управлении и молодую жену. Ханнес подозревал, что Альбрехт ушел в горы Хеллен, где сразу же после оккупации, или аншлюсса, как ее называли немцы, стали формироваться отряды Сопротивления. Альбрехт был настоящим австрийцем и любил свою землю не только на словах.

И вот теперь он у него в доме, похудевший, ставший как будто выше и старше лет на десять.

Он вошел в кухню и сел на придвинутый хозяином стул. На коротком ремне у него на плече висел синеватый «ЭМ-ПИ 40». Из кармана куртки торчала рукоятка «парабеллума».

— Откуда? С гор? — не выдержал Ханнес.

— Об этом потом, — сказал Альбрехт. — Где Клара?

— Ушла погостить к тетке в Блаальпе. У нее что-то с нервами неладно после всего, что здесь было. А ты где пропадал столько времени?

— Прости, старина, это длинный рассказ. Мне сейчас нужно другое. Я слышал, ты помогал перевозить пруссакам какие-то грузы?

— Было, — поморщился Ханнес. — Заставили под прицелом. Меня и Франца Растла. Ты его помнишь?

— Что перевозили?

— Деревянные ящики.

— Много?

— Всего двадцать восемь. По четырнадцать на повозке. Не особенно большие, килограммов по двадцать весом.

— Откуда?

— Из виллы Рота.

— Куда?

— В Топлиц.

— Значит, они их утопили?

— Конечно.

— Можешь показать — где?

Ханнес вздохнул.

— Как бы не вышло беды. Офицер, который нас сопровождал, предупредил, чтобы мы держали язык за зубами.

Альбрехт усмехнулся.

— Очень хотел бы увидеться с этим офицером или хотя бы узнать, где он сейчас... где они сейчас все. Во всяком случае, сюда они больше не придут. Русские взяли Вену.

Только сейчас Ханнес увидел, что яичница на сковородке давно сгорела и комната наполняется синеватым чадом. Он схватил тряпку и столкнул сковородку с огня.

— Говоришь, русские взяли Вену?

— Да. Два дня назад.

— Значит... действительно пруссакам конец?

— Да, Ханнес. И пруссакам и войне. Жизнь снова пойдет по-старому. Но сейчас ты нам должен помочь.

— Чем?

— Ты должен показать место, куда возили ящики.

— Это нетрудно, — после некоторого раздумья сказал Ханнес. Он подошел к вешалке и снял с нее куртку. — Идем.

Уже по дороге к озеру спросил:

— Ты сказал, что я должен помочь не тебе, а вам. Кому это — вам?

— Мне и моим товарищам.

«Значит, он — коммунист, — пронеслось в голове Ханнеса. — «Мне и моим товарищам...» Вот тебе и маленький Альбрехт... А в конце концов мне наплевать. Если коммунисты сумели свернуть шею этому мерзавцу Гитлеру, значит они стоящие ребята...»

Топлиц в этот день был особенно красив. Вода лежала в котловине спокойно, ни единая морщинка не нарушала ее тишины. Свежая зелень леса, сбегавшая по склонам Грасванда к берегу, повторялась в зеркале озера до мельчайших подробностей. И если долго смотреть, даже голова начинала кружиться, такая в воде отражалась глубина. Если бы только не воронки от взрывов на месте испытательной станции и блокгауза, можно было подумать, что пруссаки никогда не приходили сюда, и никакой, войны не было — все это дурной сон.

— Вот здесь они перегружали их на плоты, — сказал Ханнес, показывая пологий спуск к воде. — Видишь, на земле еще следы наших повозок.

Альбрехт осмотрел берег.

— У тебя, кажется, была лодка?

— Лодка, — хмуро усмехнулся Ханнес. — Недели две назад они конфисковали у нас все лодки и угнали их неизвестно куда.

— Не могли же они увезти их с собой, — пробормотал Альбрехт. — Где-нибудь здесь, в кустах.

Но в кустах, сколько они ни искали, лодок не было. На глаза им попался только плот, связанный из десяти бревен. Наполовину вытащенный из воды, он был завален ветками, наспех обломанными с ближайших кустов.

— Здорово торопились, — сказал Альбрехт. — Слушай, Ханнес, сходи, дружище, домой за топором, мы вырубим весла. А я пока попробую столкнуть этот крейсер на воду.

Клад

— ...Какая здесь глубина?

— Посередке метров сто-сто двадцать. А здесь, под нами, я думаю, не больше тридцати.

Альбрехт лежал на краю плота и напряженно всматривался в воду.

Ханнес, орудуя кормовым веслом, медленно вел плот вдоль изгибов берега.

Косые лучи солнца пробивали воду метров на десять в глубину и гасли в пелене желтоватой мути, видимо, поднятой со дна ночными взрывами.

— Хотя они и пошли к середине, но далеко от берега не уплыли, — сказал Ханнес. — Я и сотни шагов не успел отойти со своей повозкой, как они вернулись.

— Вода слишком мутная. Держи ближе вон к тем кустам.

Ханнес сделал несколько сильных гребков.

— Ящики на лодку и плот грузили хефтлинги. Они взяли их с собой на озеро. А когда вернулись, ни одного хефтлинга с ними не было...

Альбрехт слушал Ханнеса, не отрывая взгляда от воды.

— Что это за палки на дне?

— Какие палки?

— Вот здесь, слева.

Ханнес бросил весло и лег на плот рядом с Альбрехтом.

— Вот видишь, еще одна.

Лесничий вгляделся в воду.

В глубине он увидел длинный шест, стоящий вертикально. Шест слегка покачивался из стороны в сторону, как поплавок, колеблемый глубинным течением.

— В жизни не видел такого. Бревна и жерди, когда намокают, плавают под водой, пока не потонут. А этот... Будто привязан к чему-то на дне.

— Ханнес, найдется в твоем хозяйстве кошка? Сейчас мы узнаем, к чему привязан этот поплавок.

...Через несколько минут плот снова оттолкнули от берега и подвели к тому месту, где в глубине качался таинственный шест. Альбрехт осторожно опустил в воду запасной якорь — кошку от конфискованной эсэсовцами лодки Ханнеса. Якорь был трехлапый с острыми, хорошо заточенными концами. Он сразу же подцепил что-то на дне. Лесничий и бывший объездчик начали медленно выбирать веревку.

Сначала на поверхность всплыл шест, привязанный прочным парашютным шнуром за какой-то тяжелый предмет, а потом и сам предмет, оказавшийся кубическим ящиком, сколоченным из толстых, хорошо пригнанных друг к другу досок.

Ханнес и Альбрехт с трудом вытащили его на плот.

— А теперь — к берегу!— скомандовал Альбрехт.

...Ящик аккуратно вскрыли стамеской на кухне Ханнеса.

Под досками оказалось несколько слоев водонепроницаемой бумаги, а под ней — два слоя хорошо промасленной парусины.

— Упаковано на совесть, — сказал Альбрехт, вспарывая ножом плотную ткань.

Под ней оказалось еще два слоя бумаги.

Когда их сорвали, Ханнес крякнул и сел на стул.

В ящике лежали деньги.

Некоторое время оба ошеломленно смотрели на синие и зеленые бандероли, уложенные так плотно, что они казались монолитной массой. Наконец Альбрехт вытащил одну бандероль и поднес к глазам.

— Английские фунты, — тихо сказал он. — И в этом кирпиче, если верить цифрам, напечатанным на обертке, ровно пять тысяч. Черт возьми, сколько же здесь всего?

Он начал выкладывать бандероли на пол.

— В моей телеге было четырнадцать таких коробок, — пробормотал Ханнес, опускаясь рядом с ним на колени.

Скоро весь пол вокруг ящика был покрыт бандеролями, а им, казалось, не будет конца.

— Бумажки-то старые, потертые, — сказал Ханнес, разрывая на одной пачке обертку. — Где они их столько набрали? Почему не взяли с собой?.. Я думаю, здесь полмиллиона, не меньше.

Он заглянул в ящик.

— А это что за шкатулка, Альбрехт? Сдается, что кроме бумажек здесь есть еще кое-что подороже.

Альбрехт извлек со дна ящика небольшую деревянную коробку, в которой что-то глухо звякнуло, когда он поставил ее на стол.

Долото вошло в щель между крышкой и корпусом коробки, и крышка откинулась.

— Железо... — разочарованно протянул Ханнес, трогая пальцем стопку темных металлических пластин, которые составляли все содержимое шкатулки.

— По-моему, нет, — отозвался Альбрехт. — Железо они не прятали бы вместе с деньгами.

Оба взяли из шкатулки по пластине и начали их разглядывать.

Прямоугольники из довольно толстой меди, тяжелые, покрытые с одной стороны тонким причудливым узором...

На пластинах сохранились еще следы краски, которая пачкала руки.

— Смотри-ка, — сказал Ханнес, — вот здесь рисунок какой-то женщины.

Он протянул медяшку Альбрехту.

Гайсвинклер повернул пластину к свету и вгляделся в нее.

— Женщина! — воскликнул он, — Теперь-то я понял, что это такое! Знаешь, что это за женщина, старина Ханнес? Это — английская королева. Я видел ее на деньгах, которыми в мирное время расплачивались в наших местах туристы.

— Смотри, здесь еще какие-то буквы и цифры, только наоборот. Вроде как в зеркале, — сказал Ханнес.

— Да, зеркало! — воскликнул Альбрехт. — У тебя в доме есть зеркало?

— Конечно!

— Дай-ка сюда.

Ханнес принес из спальни зеркало.

Альбрехт приблизил пластину к стеклу и повернул ее к свету окна.

— Смотри!

— Теперь можно читать, — сказал Ханнес, вглядываясь в отражение букв и цифр. — Вот: «Банк оф Енгланд... тысяча девятьсот тридцать первый год Септембер, двадцатое. Лондон. Твенти паунд...»

— Понял, что это такое?

— Ума не приложу. Я же не понимаю по-английски

— Старина Ханнес, здесь не надо много соображения, — произнес Альбрехт. — Вот этими самыми медными и стальными пластинами, что лежат перед нами, отпечатана вся эта куча, — он ткнул носком ботинка груду сине-зеленых бандеролей. — То, что мы держим с тобой в руках — это клише для типографских станков. Понял?

— Подожди... Значит, все эти деньги...

— Простая бумага, не имеющая никакой ценности. В ящиках, что ты перевозил, они затопили в Топлице оборудование и продукцию своей фальшивомонетной мастерской. Вот так.

— Альбрехт, но бумажки-то старые, потертые... Они уже были в ходу.

— Ну, из новой бумаги не так трудно сделать старую.

Альбрехт выдернул из бандероли пятидесятифунтовую кредитку и посмотрел ее на просвет.

— Отменно сделано! Даже водяные знаки на месте. У них было отлично налаженное производство. Представляю, сколько они пустили их в оборот!

Он бросил кредитку на пол, а клише сунул обратно в шкатулку.

— Альбрехт, неужели они делали фальшивые деньги? — Ханнес все еще не мог примириться с мыслью о чудовищном обмане.

— Ну, они еще не такое делали, старина!

Лесничий поднял с пола несколько бандеролей, взвесил их на руке и произнес с сожалением:

— Вот если бы настоящие...

Бандероли одна за другой упали на пол.

Ханнес снова заглянул в ящик.

— Тут еще что-то есть.

— Посмотрим.

«Что-то» оказалось увесистым свертком все в той же водонепроницаемой бумаге.

Альбрехт неторопливо распаковал пакет и положил себе на колени черный, туго набитый чем-то кожаный портфель с блестящими застежками.

— Я думаю, здесь находится нечто более ценное, чем все эти пятитысячные бандероли, — сказал он и расстегнул замки.

Мелькнули черные и фиолетовые орлы имперских печатей, колонки машинописи, грифы «Секретно», «Строго секретно», «Совершенно секретно». Зашелестели тонкие листы рисовой бумаги.

— Документы! — сказал Альбрехт. — Ханнес, освободи-ка стол.

Через несколько минут тонкие папки, помеченные литерами «А-1», «А-2», «А-3» и так до «А-12», были разложены на клеенке.

Альбрехт брал папку за папкой, открывал их, перелистывал аккуратно подшитые документы, какие-то длинные списки, карточки с колонками цифр, приказы, чертежи на тончайшей специальной кальке.

Больше часа ушло на просмотр.

Альбрехт молчал.

— Ну? — не выдержал наконец Ханнес.

— Страшные бумаги, старина Штекголь. Много я не понимаю, тут шифры, но кое-что... Это директивы насчет взрывов каких-то судов. Списки каких-то воинских частей. Технические данные подводных ракет и торпед. А вот здесь, — он показал папку «А-12», — еще списки каких-то «К-Фербенде Абвер Цвай». Совершенно секретные.

Ханнес присвистнул.

— Что думаешь делать с этим?

Альбрехт собрал папки со стола, сложил их обратно в портфель и застегнул замки.

— Я позабочусь о них, — сказал он, поднимаясь со стула и поправляя на плече ремень автомата. — Только прошу тебя — молчи о том, что мы нашли в озере. Никому ни одного слова. Даже Кларе.

— А деньги-то, деньги? Их куда?

— Собери и припрячь в надежное место. Они пригодятся, когда мы будем судить черную братию. А сейчас — до встречи.

— И он ушел, унося с собою документы и несколько пачек кредиток.

Что писали об этом

Вы когда-нибудь пробовали засесть в библиотеке, разложить перед собой подшивки старых газет и вылавливать из водоворота сообщений, телеграмм заметок и хроники то, что вас интересует больше всего?

Правда, я начал не с газет, а с географии.

Мне хотелось взглянуть на Топлиц.

Старый путеводитель Бедекера для иностранных туристов рассказывал об этих местах:

«Станция железных дорог Ишль — Зальцбург (через Штробль) и Атнанг — Штейнах (Рудольфсбан).

Ишль — центр Зальцкаммергута, один из самых фешенебельных австрийских курортов, расположен в горах, в очень красивой и здоровой местности. Сезон — с июня до октября.

Аусзее — станция железной дороги Штайнах Ирднинг — Ишль — Атнанг (Рудольфсбан) — расположен на берегу Трауна, на высоте 650 метров в двадцати минутах езды от Ишля, в живописной местности. Соляные купанья, водолечебное заведение Альпенгайм доктора Шрайбера, лечебная гимнастика, школа плаванья. Климат мягкий, укрепляющий, колебания температуры весьма незначительны, ветров мало.

Необыкновенно красивые окрестности: Альтаусзее Вассерфаль, Грундльзее, Топлицзее, Зеевизе, Каммерзее. По железной дороге 10 минут до Хальштедтерзее; от полустанка Халльштадт переехать озеро в красиво расположенный на берегу городок Халльштадт (отель Пост) с водопадом Мюльбах...»

На карте голубые озера выглядели, действительно, очень красиво. Их было четыре — Халльштетер, Грундль, Альтаус и Топлиц. Все они соединялись между собой горными реками. С юга озера подпирали горы Маммутхёле, с востока — Остерхорн с высокой вершиной Гамсфельд, с севера непроходимой стеной стояли Тотес Гебирге — Мертвые горы. За Мертвыми горами лежало еще четыре озера, самым крупным из которых было Аттер, а вторым по величине — Траун. На южном берегу Трауна — городок Эбензее. Здесь фашисты после оккупации Австрии в 1938 году построили концентрационный лагерь. От Эбензее шла прекрасная автодорога на Бад-Ишль и дальше — на Лауффен — Бад-Гойзерн к Бад Аусзее. От Бад Аусзее четыре километра дороги похуже к озеру Грундль, которое небольшой протокой соединено с Топлицем. Само озеро Топлиц невелико. Километра три в длину и около километра в ширину. До войны о нем знали только любители отдыха в горах да местные жители. Во время войны две небольших гостиницы для туристов и две виллы, принадлежавшие богачам из Вены, были заняты сотрудниками испытательной станции военно-морского флота, переведенной сюда из германского города Киль. На этой станции разрабатывались и испытывались ракеты, запускаемые с лодок в подводном положении. Гитлер все носился с бредовой идеей обстрела такими ракетами Нью-Йорка. Впрочем, к весне сорок пятого года ракеты, испытываемые на озере, уже не имели значения для исхода войны. У немцев не было возможности наладить серийное производство такого оружия. Это я узнал из газет, за которые принялся после Бедекера и карт.

Из газет я узнал еще кое-что.

В феврале 1946 года, менее чем через год после капитуляции гитлеровской Германии, на берегу Топлицзее нашли два трупа. Полиция быстро установила личность убитых. Это были австрийские инженеры Майер и Пихлер из города Линца. На трупе Пихлера не было ни одной раны, только на пальцах рук засохла кровь. Майеру кто-то острым предметом вспорол живот. Неподалеку от места убийства полиция обнаружила заправленный горючим самолет типа «Физелер Шторх». Самолет тоже опознали. С апреля 1944 до мая 1945 года он регулярно совершал полеты между главной ставкой Гитлера в Берлине и эсэсовским штабом в Аусзее. Местные жители в один голос уверяли, что Пихлер и есть пилот этого самолета.

Удалось установить, что Пихлер и Майер числились в списке сотрудников морской экспериментальной базы на озере Топлиц.

Кто убил этих людей? Кому была выгодна их смерть? Откуда они прилетели в Мертвые горы? Что искали на берегах озера? Неизвестно...

В 1950 году в районе Топлица появились два бывших нациста: инженер Келлер и Герт Геренс. Позже установили, что оба они приехали из Гамбурга и в прошлом работали на экспериментальной морской базе испытателями. Несколько дней, поселившись в альпийской палатке, они исследовали окрестные горы. Однажды вечером в полицию Аусзее прибежал взволнованный Келлер и сообщил, что Геренс упал с обрыва Грасванда и разбился. Келлера арестовали, но вскоре освободили, так как никаких улик против него не оказалось.

1952 год. На берегу Топлица нашли трупы двух мужчин, убитых выстрелами в спину. Следствие показало, что это были эсэсовцы — члены одной из команд, которые сбрасывали в озеро таинственные ящики.

1954 год. Недалеко от Альтаусзее лесорубы обнаружили свежевырытую яму. Около нее — разбитый ящик. Он был пуст.

1955 год. На берегу озера снова нашли труп. Убитым оказался инженер Майер, однофамилец погибшего почти в этом же месте в 1946 году Майера. Местные жители показали, что ночью они видели вспышки карманных фонариков у берега.

1956 год. Жители деревушки Гессл нашли в лесу несколько свежих ям и около них два пустых ящика. В одной из ям был обнаружен бесшумный пистолет. Доски от ящиков послали на исследование в лабораторию. Проведенный анализ обнаружил на досках золотую пыль.

Однако охота за таинственными ящиками началась намного раньше. Вот что рассказал крестьянин Вильгельм Нагель из деревушки Гессл корреспонденту венской газеты «Фольксштимме» в 1960 году:

«Прошло два дня, как из наших мест убрались нацисты. И вдруг заявляются сюда американцы на двух легковых военных машинах. Капитан-американец неплохо говорит по-немецки. Вызывает он меня из дому и просит показать то место, где происходила эта возня с ящиками. Я, конечно, показал. У нас в деревне каждый мальчишка знал про ящики, в которых будто бы наци утопили золото. У американцев в машинах оказались и водолазы, и лодки надувные, и резиновые плоты. Спустили их на озеро. Да недолго оставались их парни под водой. Там, внизу, рассказывали они, совсем как в густом лесу, сплошная неразбериха — затонувшие стволы деревьев лежат вдоль и поперек, спускаться дальше опасно, потому что плавают они на половинной глубине и у озера получается как бы двойное дно. Тут офицер дает всему делу отбой: мол, вернутся они сюда потом, с настоящими моряками и морским водолазным имуществом. Только так больше и не вернулись. Зато объявились англичане, тоже хотели разгадать эту чертовщину с ящиками, но до дна так и не добрались...»

Осенью 1963 года озеро Топлиц вновь привлекло к себе внимание. Поводом опять послужил мертвец!

В одном из октябрьских номеров «Недели» сообщалось: «Поздним вечером пятого октября у озера Топлиц появились пять человек. Двое — некий Фрайбергер и спортсмен-аквалангист Эгнер прибыли прямо из Мюнхена. Трое остальных — доктор Шмидт, инженеры Готфрид и Митвальский (все тоже из ФРГ) — приехали загодя и поселились в мотеле «Байт» в нескольких километрах от озера.

Уже совсем стемнело, когда надувная резиновая лодка с доктором Шмидтом и Эгнером на борту отплыла от берега. Тьма сразу поглотила ее. Только глухой всплеск сказал оставшимся, что Эгнер нырнул на дно озера Топлиц.

Все дальнейшее произошло молниеносно. Через полчаса Шмидт вернулся один. Нейлоновый шнур, на котором спускался Эгнер, оказался разорванным. Вся компания погрузилась в машины и с пригашенными фарами покинула озеро. Через два часа она уже пересекла австрийско-западногерманскую границу. Только в Мюнхене Фрайбергер заявил в полицию об исчезновении аквалангиста.

Известие о гибели Эгнера попало в печать. В первую очередь газеты занялись личностью организатора секретного погружения на дно озеро — Фрайбергера. Выяснилось, что он давно связан с секретной службой, работал под началом адмирала Канариса, в 1940 году был арестован швейцарскими властями за шпионаж в пользу гитлеровской Германии и приговорен к смертной казни. За Фрайбергера, видимо, походатайствовали. Расстрел был заменен пожизненным заключением. Но и его бывший агент Канариса избежал. В 1952 году он оказался на свободе.

В середине октября 1963 года триста австрийских жандармов, вооруженных автоматами и оснащенных радиоаппаратурой, оцепили район озера Топлиц, закрыв в него доступ посторонним. Прибывшим сюда из 70 стран журналистам позволялось приближаться к озеру только по специальному разрешению и под особым контролем. Австрийские власти решили, наконец, покончить с тайной «затопленных сокровищ» и начали планомерные поиски на дне Топлица.

Вскоре водолазы нашли труп Эгнера. Вскрытие ничего не показало, хотя и имелось подозрение в убийстве. Сигнальная веревка Эгнера оказалась перерезанной, а не оборванной. Полиция хотела допросить Фрайбергера и Шмидта, но они отказались предстать перед австрийским судом. Допрошенные в Западной Германии, оба дали противоречивые показания. Фрайбергер говорил, что разыскивались секретные документы, а Шмидт — золото.

Австрийские водолазы подняли со дна озера 18 ящиков с фальшивыми банкнотами и 34 клише для изготовления этих банкнот. Были найдены части ракетных двигателей, снаряды, детали различных приспособлений для запуска ракет. Водолазы разглядели под водой очертания двух предметов, которые были настолько велики, что их нельзя было поднять на поверхность.

В самый разгар работ австрийские власти вдруг приказали прекратить поиски в Топлице. Найденные ящики и детали ракет увезли в Вену, водолазы упаковали свои костюмы и тоже уехали в столицу, а для иностранных журналистов устроили пресс-конференцию в курортном салоне городка Бад-Аусзее.

Вот что писал об этой пресс-конференции 25 января 1970 года корреспондент «Комсомольской правды» Меньшиков:

«В 1963 году, когда стало известно, что загадочный «крупный концерн» прервал экспедицию на озере Топлиц, мне довелось провести несколько дней в тех краях, наблюдая за действиями там специальной поисковой группы австрийского министерства внутренних дел. Эта группа пыталась раскрыть секрет гибели в глубинах Топлица мюнхенского аквалангиста Эгнера, который, как сообщали, вел подводные розыски по заданию нелегальной организации бывших эсэсовцев «Шпинне» («Паук»). Стоит ли напоминать, что у подобных организаций есть в Западной Германии и Австрии весьма могущественные негласные покровители, которые могут при случае оказать на кое-кого весьма мощное политическое давление?..»

Меньшиков не оговорился, когда упомянул о некоем «крупном концерне», прервавшем работы на озере. В те дни, когда водолазы поднимали ящики, страницы западногерманских газет запестрели заголовками:

«Подумайте о последствиях!», «Кто ищет золото, тот рискует жизнью!», «Шансов на успех нет!».

А когда на поверхность был извлечен первый ящик с нацистскими документами, газета «Бильд-цейтунг» сообщила: «Неизвестные лица прислали в редакцию магнитофонную ленту, на которой записан ультиматум: немедленно прекратить подъемные работы!»

Когда же австрийские власти не поддались шантажу, газеты стали распространять слухи, что затопленные в озере ящики минированы.

На пресс-конференции в Бад-Аусзее присутствовали представители министерства внутренних дел. Они, конечно, знали, почему была прервана экспедиция, но не дали никакого ответа на вопросы корреспондентов. Зато та же «Бильд-цейтунг» писала, что поиски прекращены под «сильным нажимом одного крупного концерна».

Вот что дальше рассказывает Меньшиков:

«Напоминаю, что вскоре после того как министерство внутренних дел свернуло в 1963 году свою поисковую операцию на озере Топлиц, на территории Чехословакии в глубинах Черного озера были обнаружены и подняты затопленные эсэсовцами секретные архивы. Ящики, извлеченные со дна, содержали документы, которые впоследствии получило для публикации издательство «Ойропа ферлаг»...

Особую ценность среди спрятанных нацистских документов и поныне представляют те, которые открывают доступ к сейфам швейцарских банков, куда в конце войны главари третьего рейха, а также банки, фирмы, органы СС и нацистской партии перевели на счета подставных лиц колоссальные суммы в валюте и золоте. В банковские хранилища Швейцарии попали также некоторые особо важные документы нацистов и патенты научно-промышленного характера...

Известно, что до сих пор на Западе идет тайная охота за некоторой сверхсекретной гитлеровской документацией...»

Чем больше газет я перелистывал, тем меньше понимал, что же происходило в горах австрийской провинции Зальцкаммергут.

Наконец под руки мне попался западногерманский журнал «Дер Шпигель» № 48 за 1963 год. Некий Вильгельм Хеттль так писал о работах на испытательной станции военно-морского флота в деревушке Гессл:

«...Основная задача заключалась в разработке ракет, запускаемых с лодок в подводном положении. Это дело максимально форсировалось. Я вспоминаю, что оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени был твердо убежден в возможности обстрела Нью-Йорка такими ракетами...

Мы хотели доказать, что совсем не собираемся сдаваться.

Инженеры военно-морского флота стреляли экспериментальными торпедами со дна озера Топлиц по вершинам Мертвых гор. Они сконструировали самонаводящую торпеду «Т-5», получившую название «Крапивник». Здесь же были созданы и испытаны другие торпеды из «птичьей серии», такие, как «Жаворонок», «Коршун», «Фазан», «Павлин», а также торпеды типа «Форель», «Золотая рыбка», «Кит».

На озере испытывались подводные лодки-малютки, которые должны были действовать в прибрежных водах на англо-американских линиях снабжения. Например, человекоуправляемые спаренные торпеды типа «Акула» и «Дельфин» и подводные лодки, управляемые одним человеком, типа «Бобр», «Саламандра», «Щука». Эти подводные микрокорабли и управляемые торпеды создавались под наблюдением Отто Скорцени, князя Боргезе и вице-адмирала Хейе...»

Хеттль... Вильгельм Хеттль...

Я открыл свой блокнот, свою маленькую энциклопедию «Кто есть кто», в которую записывал все, что удалось узнать о нацистских преступниках.

Хеттль...

Да, да, вот он:

«Хеттль Вильгельм, он же Вальтер Хаген, он же доктор Остерман, он же Вилли Хольтен, год рождения 1915-й, член НСДАП, штурмбанфюрер СС, заместитель руководителя группы в VI управлении, активный участник «операции Бернгард» (подделка валюты), агент по связи между Кальтенбруннером и англо-американской разведкой. До 1964 года — директор частного учебного заведения, в котором преподает историю. Проживает в собственном доме в районе Аусзее (Австрия)».

Так.

Теперь вице-адмирал Хейе.

В моем блокноте данных о нем не было.

Но я помнил, что где-то совсем недавно читал об этом человеке. И еще об одном — о Ханно Криге.

Где?

...Там еще говорилось о последних атаках гитлеровских подводников в последние дни войны... О какой-то подводной лодке в Северном море...

Где?!

Я встал и прошелся по залу библиотеки.

За столиками сидели люди, перелистывая газеты и журналы, что-то сосредоточенно выписывали в тетради. А перед моими глазами катились свинцовые волны холодного моря и тонкий черный перископ поднимал снежный бурун пены, похожий на крыло раненой чайки...

— Кайус Беккер!

Фамилия вспыхнула неожиданно, и сразу же рядом с ней словно отпечаталось название книги: «Отряды специального назначения вице-адмирала Хейе».

Да. Точно. Вот где встречалось имя Хейе! Вот кто давал

тактико-технические условия конструкторам, которые разрабатывали новые модели торпед в Гессле! Вот что старались скрыть преступники в военных мундирах в узком провале Топлица!

И началось это так.

«К-люди» абвера

6 марта 1944 года на базу немецких подводных лодок в итальянской гавани Пола явился связной. Он разыскивал обер-лейтенанта морской службы Ханно Крига.

Связного проводили в офицерскую казарму, и здесь он вручил Кригу телеграмму с пометкой «молния».

— Распечатаете наедине, после прочтения уничтожите, — предупредил связной.

Криг удалился в свою комнату и вскрыл конверт.

Даже он, видавший виды морской офицер, слегка побледнел, когда прочитал текст.

В телеграмме значилось:

«НЕМЕДЛЕННО ВЫЕЗЖАЙТЕ КО МНЕ БЕРЛИН. ДЕНИЦ, ГРОСС-АДМИРАЛ».

Сначала Криг подумал, что Дениц вызывает его, чтобы узнать подробности последнего неудачного выхода в море. Тогда лодка, которой командовал Криг, всплыла раньше времени, демаскировала себя, попала под бомбы английского «спитфайра» и вышла из строя. С большим трудом она дотянула до базы и еще неизвестно, сколько простоит на ремонте.

Но потом обер-лейтенант пришел к выводу, что вряд ли у гросс-адмирала есть время отчитывать каждого командира за неудачную операцию. Вызов был обусловлен чем-то другим. Может быть, Дениц вспомнил 13-е ноября 1941 года, когда У-81 под командой обер-лейтенанта Гутенбергера торпедировала британский авианосец «Арк Ройял»? Как-никак, он, Ханно Криг, был в тот час вахтенным офицером и первым увидел авианосец в перископ. А награды за это до сих пор нет...

А может быть, гросс-адмирал решил произвести его в высшие офицеры, и притом лично?

Утром 10 марта он стоял перед главнокомандующим военно-морскими силами рейха в его кабинете у стола, покрытого, как скатертью, огромным чертежом.

Дениц был в отличном расположении духа. Он даже встретил Крига у дверей и, положив руку ему на плечо, подвел к своему столу. И обратился к нему не сухо-официально, а просто, как к старому закадычному другу.

— Посмотри-ка, Ханно, на этот чертеж и скажи мне, что ты на нем видишь?

Криг, слегка ошеломленный таким началом, склонился над столом. Несколько минут он всматривался в пересечение тонких и толстых линий, потом поднял голову.

— Мой адмирал, я вижу здесь две наших серийных торпеды модели «ЖЭ-семь-Е»...

— Кстати, какого ты о них мнения, ты — боевой моряк? — перебил Дениц.

Криг замялся. Это были торпеды с неконтактным магнитным взрывателем, изобретенным незадолго до начала войны. Они должны были взрываться не при ударе о борт корабля противника, а проходя под массивным стальным корпусом. Разрушения при этом были в несколько раз сильней, чем при взрыве обычной торпеды, потому что к силе взрывчатки прибавлялась еще сила гидравлического удара. Так рассчитывали конструкторы. Однако в боевых условиях проклятые «Жэ-семь-Е» срабатывали или раньше, на безопасном для корабля расстоянии, или вообще не взрывались... Слова самого Деница: что «новым оружием мы будем с одного удара ломать хребет линкорам противника», звучали чуть ли не насмешкой.

— Говори откровенно, как своему лучшему другу, — подбодрил Крига гросс-адмирал.

— Я ни в чем не могу упрекнуть наших инженеров,— медленно произнес Криг, — но, мой адмирал, когда семнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать девятого года капитан-лейтенант Гюнтер Прин атаковал в Скопа-Флоу линкор англичан «Ройял Оук», из восьми выпущенных торпед цель поразили только три, хотя Прин выпустил все точно в борт. А в апреле сорокового, когда Шульце на «У-48» выследил крейсер «Кумберленд», трехторпедный залп чуть ли не в упор оказался простым «пшиком»...

— Да, да, ты прав, Ханно. Наши инженеры тогда оказались не на высоте. Каждая третья не взрывалась. Но сейчас учтены все ошибки. Итак, что ты думаешь об этом? — Дениц положил ладонь на чертеж.

— Никак не могу уразуметь, для чего «Жэ-семь-Е» соединены вместе. Ведь такая штука не влезет ни в один торпедный аппарат...

— Правильно, Криг, не влезет. И не нужно, чтобы влезала. Как ты, наверное, заметил, только одна торпеда несет взрывчатку. Нижняя. А в верхней, в зарядной камере, будет помещаться негр.

Криг широко раскрыл глаза от удивления.

— Негр? — пробормотал он.

— Не в буквальном смысле слова, Ханно, не в буквальном. Так будут называться водители. Верхняя торпеда ведущая, понимаешь? Она служит двигателем для нижней. Когда водитель ее подведет к кораблю противника на расстояние, обеспечивающее стопроцентное попадание, он берет на себя вот этот рычаг, расцепляет торпеды и... дальше девочка бежит к кораблю сама.

— Кайтенс...2 — вырвалось у Крига.

— О нет, — улыбнулся Дениц. — Только азиаты могут придумать такую бесчеловечную штуку. А наш водитель разворачивает ведущую и уходит на базу. Жизнь слишком дорога, чтобы использовать ее для таких операций только один раз.

— Тогда... это блестяще придумано!

— Доволен, что тебе понравилось, — снова положил руку ему на плечо Дениц. — Ты, Ханно, должен будешь испытать эту упряжку. Завтра же поедешь в Эккернферде. Там тебя будет ожидать инженер Моро со своими двойняшками, и там же ты познакомишься с людьми, которые будут им управлять.

В Эккернферде Криг встретился с капитан-лейтенантом Обладеном, занимающимся подготовкой «негров», или, как они назывались в официальных документах, — «К-людей».

— Что представляют собой ваши мальчики? — спросил Криг у Обладена.

Они сидели в офицерской столовой одни, пили английский виски и незаметно изучали друг друга. Обладен вел себя осторожно: как-никак, Криг — доверенное лицо самого гросс-адмирала!

— Могу поручиться за всех вместе и за каждого в отдельности, — ответил Обладен.

— Откуда они?

— Мы отбираем их в воинских частях по рекомендациям командиров. Сейчас их у меня сорок. Все до одного — чистокровные арийцы.

— Рекомендация командира еще не определяет человека до конца.

Обладен снисходительно улыбнулся.

— Господин обер-лейтенант, по прибытии новичков в учебный центр мы их снова «просвечиваем». Тех, кто не подходит, сразу же отправляем назад. Они уезжают, так и не узнав, зачем были присланы к нам. Сорок, которые у меня сейчас, отобраны из двухсот кандидатов.

— Неплохо, — сказал Криг.

— После того, как кандидат зачислен и посвящен в специфику будущей службы, мы предоставляем ему два дня на размышление и право на отказ.

— Но, — прервал Обладена Криг, — отказавшийся может разболтать вашу тайну.

— У нас не было ни одного случая отказа.

— Чем вы это объясняете?

— Деньгами, — ответил Обладен. — Мы им платим английскими фунтами, то есть самой твердой валютой в мире. Пятьсот фунтов в месяц. За боевой выход в море — тысяча фунтов. За торпедированный корабль противника — две тысячи. Английские фунты за английские корабли. Неплохо, а?

— Фунты? — удивленно качнул головой Криг.

— Да.

— О, черт! — воскликнул Криг, наливая себе виски. — За две тысячи звонких английских фунтов я бы сам вышел в море на двойняшке инженера Моро!

Обладен внимательно посмотрел на него и чуть заметно усмехнулся.

— А я, дружище, предпочитаю в любых случаях получать старые добрые рейхсмарки. Но мы отвлеклись. Кандидат в «негры» дает три торжественные клятвы. О сохранении тайны. Об отказе от всех «гражданских отношений». И об отказе от всякой связи с внешним миром, — то есть от отпусков и от переписки с родственниками. Все знаки различия с него снимаются, хотя воинские звания остаются. После этого начинается учеба под руководством опытных унтер-офицеров.

— Что это за унтер-офицеры?

— Фронтовики, обладающие жестоким и беспощадным характером.

— Можно будет посмотреть, на что способны ваши люди?

— Конечно. Это мы сделаем не откладывая.

Обладен поднялся из-за стола и кивнул Кригу:

— Идемте.

...Они вышли на аппельплац военного городка.

Полигон представлял собою травянистое поле, в дальнем конце которого чернело несколько зигзагов учебных окопов. Там стояли щиты мишеней и десятка два елок с обглоданными ветвями.

Недалеко от столовой белели бараки «негров». Тут же был оборудован наблюдательный пункт: установлена на треноге стереотруба, защищенная спереди земляным бруствером.

Обладен достал из нагрудного кармана кителя боцманский свисток и поднес его к губам.

Не успели растаять в воздухе последние рулады заливистой трели, как на аппельплаце выстроилась шеренга из десятка «К-людей».

Криг с удовлетворением отметил быстроту и четкость, с какой они становились в строй.

К офицерам подошел фельдфебель и доложил:

— Отделение в строю!

Криг бросил взгляд на лицо фельдфебеля. Оно было совершенно без мимики. Застывшая маска готовности выполнить любой приказ. «Хорошо отбирают», — подумал он.

— Фойгт, — обратился к фельдфебелю Обладен. — Что можем мы показать обер-лейтенанту Кригу? Может быть, сеанс джиу-джитсу?

— Думаю, лучше «гром небесный», господин капитан-лейтенант, — ответил Фойгт.

— Хорошо. Пусть будет «гром небесный», — согласился Обладен. — Действуйте.

Фельдфебель отдал команду, и «негры» врассыпную бросились к учебным окопам.

— Прошу к стереотрубе, — сказал Обладен Кригу. — Иначе вы не увидите подробностей.

...Через окуляры трубы окопы просматривались так, будто находились в двух метрах от бруствера.

Люди Фойгта нырнули в земляные щели и вновь появились из них уже в касках на головах. Затем они улеглись на ровное место полигона широким кругом, головами к середине.

Круг, на взгляд Крига, был метров двадцать в диаметре. На ногах остался только один Фойгт. Не торопясь он вынул из подсумка гранату, вставил в нее запал, спустил с боевого взвода и бросил гранату в середину круга. Только после этого подчеркнуто медленно улегся на землю сам.

Через пять секунд, показавшихся Кригу минутой, из центра круга ударил фонтан огня и песка. «Негров» заволокло рыжим дымом. Когда дым рассеялся, все были уже опять на ногах.

— Черт... — пробормотал ошеломленный обер-лейтенант.

— Испытание выдержки, — пояснил Обладен. — Ни один из лежащих не должен шелохнуться, показать, что боится. Но это сравнительно простая штука. Есть задания потруднее. Например, «К-человек» в солдатской форме, но без единого документа, должен пробраться в Мюнхен, полный войск и патрулей. Если его задержат, он будет расстрелян, как дезертир. Он предупрежден, что выручать его не будут. Он не знает, что за ним непрерывно следят наши люди. Хотя им дано задание не вмешиваться ни во что.

— И пробираются? — спросил Криг.

— Из двадцати был только один случай задержания, — с гордостью ответил Обладен. — Это испытание и его методика разработаны мной.

Тем временем «негры» собрались у наблюдательного пункта. У некоторых на гимнастерках Криг заметил дыры и пятна крови. Значит, граната была не имитацией, а настоящей боевой...

— Ну что ж, — сказал Криг. — Мне нравятся ваши люди и ваша методика. Мы с вами, кажется, сработаемся.

В ночь с 12 на 13 апреля 1944 года отряд Крига вместе с «девочками Моро», как называл Обладен двойные торпеды, прибыл в Италию, в район Практика-ди-Маре, в двадцати пяти километрах от Рима и расположился в небольшом кипарисовом лесу.

Здесь начали разрабатывать план удара по скоплению судов союзников — англичан и американцев — в бухте Анцио. Главным вдохновителем этого плана был вице-адмирал Хейе.

Утром 13 апреля Ханно Криг построил «К-людей» на поляне и без всяких околичностей заявил им, что операция представляет собою смертельный риск.

— Я говорю с вами откровенно. Шансы на возвращение — пятьдесят на пятьдесят. Устраивает вас это?

Он оглядел шеренгу.

Все молчали. Некоторые ухмылялись.

— Кого не устраивает — выйти из строя!

Шеренга слегка вздрогнула и снова замерла, как выпрямившаяся пружина.

Криг смотрел на лица.

Понимают ли они, на что идут? Что двигает ими? Алчность? (Три тысячи фунтов за несколько часов смертельной игры!) Равнодушие к судьбе? Идиотизм? Или фанатизм?

Каменные лица. Ровная, глухая стена. Или же он, обер-лейтенант Криг, плохой психолог и совсем не разбирается в людях?

...А может быть, они — действительно бандиты, хладнокровные, бесчувственные, привыкшие ко всему и ничего не боящиеся?

«Кайтенс...» — мелькнуло в голове.

Прошла минута.

Из строя никто не вышел.

— Благодарю от имени фатерланда и фюрера! — сказал Криг. — Можете отдыхать.

Вечером он вместе со Обладеном вышел на берег.

Нужно было найти стартовую площадку возможно ближе к бухте.

Казалось, легче всего нанести удар в направлении Анцио по прямой. Отсюда — кратчайшее расстояние до судов противника.

Криг разделся и вошел в море.

Пляж медленно, очень медленно понижался.

Скоро Криг потерял берег из виду, а вода едва доходила ему до груди.

«Итальянская Балтика, — подумал он. — Надо искать другое место. Не тащить же торпеды на руках по мелководью целый километр!»

Удобный участок нашли только 16-го. Глубина начиналась в пятнадцати-двадцати метрах от берега, но зато до цели отсюда было на две мили дальше.

Обладен прикинул запас хода торпед. Выходило в обрез. «Многие не вернутся», — подумал Криг.

Чтобы обеспечить «неграм» движение к цели, было условлено, что в расположении немецких войск на берегу ровно в полночь подожгут сарай, пламя которого будет поддерживаться в течение нескольких часов. Кроме того, каждые двадцать минут немецкая зенитная батарея будет стрелять трассирующими снарядами из Практика-ди-Маре в сторону Анцио.

Атаковать решили в полнолуние, в ночь с 20 на 21 апреля.

Тридцать «негров» разделили на три отряда.

Шесть «К-людей» под командой обер-лейтенанта Коха должны были, обогнув мыс Анцио, войти в бухту Неттуно и торпедировать стоящие там корабли.

Шестнадцати, под командованием лейтенанта Зейбике, предстояло напасть на основную массу судов на рейде Анцио.

Группу из восьми «негров» вел обер-фенрих Поттхаст. Перед ними была поставлена задача пробраться в саму гавань Анцио и вызвать там панику, пустив торпеды в корабли и стенки набережной.

В восемь часов вечера двадцатого апреля все было готово для старта. На берег явилось пятьсот солдат, выделенных командованием для спуска торпед на воду. К девяти подошли «негры». Накануне они хорошо отдохнули и получили отличный ужин, который с чьей-то легкой руки был назван «пиршеством висельников». Криг, прислушивавшийся к шуткам, отметил для себя этот факт. Значит, они все-таки понимали весь риск предприятия!

Началась погрузка в торпеды.

«Негр» вползал в узкую стальную трубу ногами вперед и, устроившись в ней поудобнее, проверял работу двигателей, рулей поворота и систему отсоединения боевой торпеды. Затем солдаты закрывали его прозрачным пластмассовым колпаком. В случае неполадок во время хода, водитель мог откинуть колпак изнутри и добраться до пункта возвращения вплавь. Легководолазный костюм защищал его от холода и давал возможность продержаться на воде три-четыре часа.

Еще до этого «неграм» была дана строгая инструкция: в случае неудачи атаки немедленно затопить двойную торпеду и возвращаться на берег своими силами. Одного им не сказали: в море их никто не будет искать...

К десяти вечера все тридцать «девочек Моро» были подготовлены к старту.

Криг прошел вдоль шеренги тускло отсвечивающих под луной акульих тел и, убедившись, что все в порядке, бросил Обладену:

— Начинайте!

— Пошел! — крикнул Обладен солдатам.

Одна за другой торпеды, подхваченные руками пехотинцев, были спущены в море.

Вода вскипела от выхлопов пневматических двигателей, и фосфорические полосы пены, как щупальца, вытянулись к мысу Анцио. Вскоре они затерялись в лунном блеске, и на берегу воцарилась тишина.

...Прошло два часа.

Криг напряженно вслушивался в тишину ночи.

Ничего, кроме легкого скрипа кипарисовых ветвей под бризом и голосов переговаривающихся солдат.

Он подошел к Обладену.

— Как думаете, Курт, удача или провал?

Обладен посмотрел на часы.

— Узнаем в три, когда они начнут возвращаться.

Первый «негр» появился у берега в три двадцать.

Торпеда тяжело выползла на песок пляжа. Двигатель ее зачихал и затих. С тонким свистом вышли из баллонов остатки воздуха.

Криг сам снял пластиковый колпак. Из зарядной камеры выполз фенрих Губерт Штуде. Сорвав с лица маску, он попытался встать на ноги, но не удержался и с руганью сел на землю.

Криг дал ему хлебнуть из своей фляжки.

— Альзо? — нетерпеливо спросил он. — Ну?

— Я утопил свою торпеду, — сказал Штуде мрачно. — Флота союзников на рейде Анцио нет.

К шести утра возвратились двадцать семь «негров». Большинство из них добирались до берега вплавь.

И только тогда картина стала ясна.

Трое погибли. Пятеро утопили свои торпеды без применения. Девять стреляли в случайно попавшиеся на пути корабли, которые оказались либо буксирами, либо рыбачьими шхунами («черт их там разберет в темноте, да еще из-под воды!»). Девять торпед было выпущено в стенки гавани. Больше всего повезло Герману Фойгту. Около трех ночи он увидел английский эсминец береговой охраны, тщательно выбрал угол атаки и с расстояния в кабельтов выпустил торпеду по кораблю. Она ударила в область миддельшпангоута и чуть ли не разорвала эсминец пополам. Корабль затонул в считанные минуты. Из трехсот человек команды мало кому удалось спастись.

Ни Криг, ни Обладен не знали, что еще утром двадцатого апреля союзный флот ушел из бухты Анцио, оставив у побережья всего несколько кораблей охранения. Немецкая разведка установила это только двадцать пятого...

Ей осталось неизвестным и то, что одна из затонувших торпед вместе с мертвым водителем была выловлена после атаки англичанами и союзники узнали о «девочках Моро».

...Через несколько дней после торжественного приема «К-людей» и вручения им денег и наград в штаб-квартире генерала Кессельринга в Риме они выехали во Францию. Вперед был послан помощник Обладена Фриц Беме со специальным заданием — разведать и определить наилучший рубеж для следующей атаки.

На этот раз мишенью двойных торпед была группа американских и английских кораблей, сосредоточенных в бухте Сены.

Беме нашел подходящую площадку на окраине маленького курортного местечка Виллер-сюр-мер, в десяти километрах юго-западнее Трувиля.

Теперь Криг решил ни в коем случае не допускать тех неудач, которые постигли его в Италии. Разведка непрерывно доносила ему о всех передвижениях судов в бухте, о приходе и разгрузке транспортов и о береговых силах противника.

Старт оборудовали рельсовыми путями и вагонетками, снятыми с пригородной узкоколейки.

Атака началась пятого июля поздно вечером. По сигналу Крига «негры» на вагонетках один за другим быстро скатились в море и ушли в темноту.

В два часа раздался первый взрыв. Затем, с интервалом в пятнадцать-двадцать минут еще восемь.

Перед рассветом «негры» начали возвращаться. Из сорока человек возвратилось восемь.

Шестого июля разведка донесла: потоплены английский крейсер «Дракон» и эсминец. Тяжело повреждены три транспорта и один крупный американский корабль, название которого не удалось установить.

Криг приехал с докладом в Берлин.

«Голубой тюльпан»

Дениц принял его в том же кабинете у того же стола. Так же развернут был на столе большой синий чертеж.

— Садись, дружище Ханно, садись! — жестом радушного хозяина Дениц показал на уютное кресло у окна. — Ты, кажется, хорошо подружился с двойняшками? «Дракон» — это не пара грязных рыбачьих шаланд у Анцио...

— Мой адмирал, — произнес Криг смущенно. — Еще в Италии, в бухте Неттуно, англичане выловили одну из наших торпед. Теперь уже нет самого главного — эффекта внезапности. Слишком дорого нам обошелся «Дракон» в бухте Сены. Восемь из сорока — это игра на проигрыш.

— Ты прав, Ханно. Это булавки в спину слону. Но... я вижу у тебя есть какие-то соображения и тебе не терпится их высказать.

— Мой адмирал, что стоят мои соображения...

— Не надо излишней скромности. Мы — солдаты фюрера и мужчины. Говори.

— Мне кажется, карьера «девочек Моро» кончилась...

Дениц заложил руки за спину и прошелся по кабинету.

Некоторое время оба молчали.

Кригу показалось, что гросс-адмирал взбешен и только делает вид, что спокоен. Но когда Дениц повернул к нему лицо, он понял, что ошибся.

По губам адмирала скользнула улыбка, такая зловещая и торжествующая, что Кригу стало не по себе.

Как и в прошлую встречу, он подошел к столу и жестом подозвал к себе Крига.

— Человек никогда не останавливается на достигнутом, Ханно, — сказал он. — Взгляни.

И снова, как в прошлый раз, на лице обер-лейтенанта Крига отразилось недоумение.

На полотнище чертежа он опять увидел хорошо знакомую торпеду «ЖЭ-семь-Е», но теперь уже не сдвоенную, а одинарную, самую обычную, такую, какой вооружены все германские подводные лодки с осени 1940 года.

— Ты видишь какие-нибудь конструктивные изменения? — спросил Дениц.

— Да, гросс-адмирал. У нее нет зарядной камеры и... клянусь, она не потопит даже прогулочной яхты при самом удачном попадании.

— Она способна вывести из строя любой линкор за пять минут. — В голосе Деница прозвучали металлические нотки.

— Тогда... наверное, наши химики разработали какую-то новую взрывчатку невероятной силы?

— Линкор не будет взорван, он останется на плаву.

— Не понимаю... — сказал Криг.

Дениц открыл тумбу письменного стола, вынул из нее стальной матовый цилиндр и поставил его на чертеж.

— Вот что будет в боеголовке вместо взрывчатки.

Цилиндр высотой с бутылку рейнвейна и примерно такой же толщины. В верхней части — винтовая крышка. И все. Судя по усилию, с которым Дениц поставил снаряд на стол, он был довольно тяжелым.

Криг вопросительно посмотрел на адмирала.

— Это оболочка, Ханно. Внутри находится стеклянная ампула емкостью в три четверти литра. А в ампуле... — адмирал щелкнул по цилиндру пальцем. — Ты знаешь, как действует яд кобры?

— Яд кобры? — переспросил Криг. — Наверное, минут пять...

— Около того, Ханно. Во всяком случае — очень быстро. Примерно такая же штука там, внутри. Только в несколько раз сильнее. Содержимым ампулы можно убить все живое на территории Европы.

— Бог мой!.. — воскликнул Криг, с ужасом глядя на цилиндр.

— Ханно, это многократно проверено. Наши химики синтезировали это вещество всего месяц назад. Оно условно названо «Голубой тюльпан».

Дениц уселся за стол и заговорил почти мечтательно:

— Представь себе, Ханно: торпеда с боевой головкой, в которой находится ампула с «голубым тюльпаном», стремительно сближается с кораблем. Ей не нужно соприкасаться с бортом. Неконтактный взрыватель новейшей системы срабатывает в нескольких метрах от судна — впереди по курсу. Вздувается небольшой водяной горб, вода вскипает от пузырей, а остатки корпуса торпеды уходят в глубину... Никаких ударов, никаких взрывов. Никто из команды даже не подозревает, что судно подверглось атаке. А меж тем распыленный сжатым воздухом «голубой тюльпан» создает локальную отравленную зону, своего рода облако, через которое проходит корабль. Одной шестидесятипятимиллиардной доли грамма, одного мельчайшего кристаллика, буквально одной молекулы достаточно, чтобы убить человека. Облако может только слегка задеть корабль. Вентиляционная система разгонит газ по всем внутренним помещениям. Концентрация при такой убийственной силе почти не имеет значения. «Голубой тюльпан» не имеет ни запаха, ни вкуса. И люди до самого последнего момента не понимают, что произошло. Тщетно они ищут выхода из отсеков — страшная резь в желудке, тошнота и головокружение валят их с ног. Тщетно они взывают о помощи — уже никто и ничто не поможет им. Через три, максимум через четыре минуты — смерть. И вот уже на волнах качается корабль с мертвой командой на борту... Эффектно?

— Да, — одними губами ответил Криг.

— Вся материальная часть корабля цела, не разрушена ни одна переборка, не поврежден ни один прибор... А «голубой тюльпан» через несколько минут дает неядовитое соединение с водой, и никакими анализами не установить, что вызвало смерть команды.

Дениц погладил стальной цилиндр ладонью.

— И первым в истории нашего флота эту штуку должен будешь испытать ты, капитан Криг.

Внимание!.. Воздух!!!

24 апреля 1945 года в Бремергафене капитан Криг принял свою старую подводную лодку У-81, только что вышедшую из капитального ремонта. Окрашенная грязно-желтыми и серыми полосами под цвет балтийских волн, она стояла в дальнем, северном конце гавани, у полуразрушенного пирса. Охранники-эсэсовцы пропускали в этот уголок порта только членов команды.

В марте Бремергафен подвергся нескольким ударам союзной авиации. Почти все портовые постройки лежали в руинах. Уцелевшие дома на ближних улицах почернели от копоти пожаров. Гражданское население давно эвакуировалось на юг страны, и большой город казался вымершим. На рейде, раньше тесном от труб, не было ни одного корабля.

В апреле американские и английские летчики перестали обращать внимание на Бремергафен. Как военный объект порт перестал существовать. Теперь самолеты союзников волна за волной проходили в сторону Гамбурга, Любека, Киля. На востоке бои шли уже на подступах к Берлину, под Эберсвальдом и Рюдесдорфом. «Великая германская империя» распадалась на глазах со страшной быстротой. Но те, которые стояли у власти, еще на что-то надеялись. Они продолжали бросать солдат в бессмысленные сражения. И они выбрали Бремергафен тем местом, откуда издыхающий рейх должен был в последний момент еще раз показать миру свое ядовитое жало.

Сопровождавший Крига младший офицер и один из матросов спустили в командный отсек переносный стальной сейф, полученный в адмиралтействе по распоряжению Деница.

Криг построил команду лодки на палубе.

Оглядел всех.

Еще с сорок первого года, когда лодкой командовал Гутенбергер, он знал в лицо каждого.

Тогда, упоенные первыми победами, они были совсем другими. Розовая сытость наливала щеки. Презрение к миру и смерти светилось в глазах. Это были германцы, воспитанные для боя и для победы. А сейчас... Где подтянутость, бесстрашие, готовность к самопожертвованию? Где улыбки, молодцеватость, остзейский морской шик? Почему лица угрюмы, взгляды мрачны, тела мешковаты?..

Поднять настроение! Вздернуть их на дыбы! Немедленно! Сейчас!

Криг шире расставил ноги на покачивающейся палубе.

— Матросы! Фюрер и родина вложили нам в руки карающий меч. У нас на борту торпеды страшной разрушительной силы. Сегодня мы выходим в море на свободный поиск. Нам доверено первыми испытать это оружие в боевых условиях...

«Какие тут, к черту, условия... кайтенс...» — пронеслось в голове, но он продолжал:

— В этот трудный и славный для отечества час мы должны быть жестоки и беспощадны. Мы должны без колебаний идти вперед за фюрером и бестрепетно смотреть в глаза смерти. Только и только это приведет нас к победе над многочисленным и хитрым врагом. Фюрер вложил нам в руки меч, выкованный нашими замечательными инженерами. От удара, который мы нанесем, зависит судьба войны. Вы должны помнить это. Хайль!

— Зиг хайль! — без особого воодушевления отозвался строй.

Подводники уже давно наслушались геббельсовских басен о чудо-оружии, которое должно круто повернуть войну к победе, но которого все не было.

Три торпеды с неполностью снятой консервационной смазкой холодными болванками лежали на стеллажах в первом отсеке.

И способ вздернуть команду на дыбы был тоже. Спрессованный в бандероли по две тысячи фунтов стерлингов, он лежал в стальном ящике в командирском отсеке.

И сейчас он, Ханно Криг, пустит его в ход.

— Наш выход в море настолько ответственен, что командование платит за него высокое вознаграждение. В любом случае, успешным или нет будет рейд, каждый из рядовых членов команды получит по две тысячи английских фунтов стерлингов. Офицеры — по две тысячи пятьсот. Оплата будет произведена здесь же, на месте... Это понятно?

— Зиг! Хайль!

Теперь они ответили с большим воодушевлением и Криг заметил интерес, которым засветились их глаза.

Так. Главное сделано. Настроение поднято. За две тысячи самой твердой валюты в мире каждый из них постарается сделать невозможное. Две тысячи — это же десять тысяч добрых рейхсмарок — целое состояние для любого человека!

Теперь надо поддержать настроение.

— Всем по сто пятьдесят граммов рому! — отдал распоряжение Криг своему помощнику.

В полдень «У-81» миновала Гельголанд и взяла курс на Шетландские острова.

В этот же самый день, вечером, когда из ворот лагеря Заксенхаузен выкатились два тяжелых грузовика с парусиновым верхом, командир охраны блоков восемнадцать и девятнадцать Курт Ханш отдал распоряжение расстрелять оставшихся сто двадцать четыре человека, по приказу эсэсовцев занимавшихся производством фальшивых денег и подложных документов. Распоряжение было выполнено быстро и четко.

Утром 26 апреля старший помощник доложил Кригу о караване судов, направляющемся к берегам Франции.

Криг прошел в командный отсек и взялся за рукоятки перископа.

Воздух был мутен от влажности. Серая зыбь заволакивала пространство моря морщинистым муаром. Линия горизонта едва намечалась слабой свинцовой чертой. И там, на этой линии, темными прерывистыми штрихами рисовались корабли каравана.

С такого расстояния трудно было определить класс судов и состав боевого охранения. Но караван был значительным. Криг насчитал одиннадцать темных полосок.

Погода благоприятствовала атаке. В пределах небольшой видимости авиация сопровождения была слепа. Только охотники, охранявшие караван, могли засечь лодку гидрофонами. Но и это зависело от опыта акустиков. Шумовое поле, создаваемое тяжелыми транспортами, было куда более мощным, чем шум винтов У-81. Все это Криг прикинул буквально за несколько секунд.

Так произошло в сорок первом. Корабли сопровождения слишком близко держались тогда к авианосцу «Арк Ройял». И Гутенбергер воспользовался ошибкой. Он подошел на предельно возможную дистанцию и с полутора кабельтовых дал залп двумя носовыми. Англичане забили тревогу, когда торпеды уже прошли половину боевой дистанции. Слишком поздно они заметили их...

— Шифровку гросс-адмиралу! — приказал Криг радисту. — «Одиннадцать двадцать две. Атакуем вражеский караван в районе Аутер-Силвер-Пит. Голубой тюльпан». Все.

Когда радиограмма была передана, Криг определил курс и скомандовал погружение.

На среднем ходу лодка пошла на сближение с караваном.

Акустик внимательно слушал море. В наушниках гидрофонов, усиливаясь с каждой минутой, водопадами шумели винты больших кораблей.

В одиннадцать сорок семь лодка вышла на траверз3 каравана.

— Перископная глубина! — вполголоса приказал Криг.

Сжатый воздух зашипел в трубопроводах. Торпедисты застыли у аппаратов. Глухое напряжение царило во всех отсеках.

— Есть перископная глубина! — доложил матрос на глубиномере.

— Слева по борту винты охотника! — послышался голос гидроакустика.

Криг взял наушники гидрофонов.

В водопадном шуме транспортов отчетливо раздавались удары дизеля, работающего на больших оборотах.

— Быстрое погружение! — скомандовал Криг, поворачивая ручку усилителя гидрофонов.

Лодка пошла в глубину.

В бухающие удары дизеля ворвались шлепки. Как будто неведомое морское чудовище, всплыв на поверхность, яростно било хвостом по воде.

— ... два... три... четыре, — сосчитал Криг.

— Глубинные бомбы. Они нас засекли! — сказал акустик и выругался.

— Сорок метров, — доложили от глубиномера.

И сразу же за этими словами металлический гром прошел по корпусу лодки. Тупая боль ударила по ушам. Сжало и отпустило грудь. Потом еще один гром. И еще.

В центральном отсеке разом погасли электрические лампочки. Палуба звенела и качалась под ногами, будто ее рихтовали кувалдой.

— Аварийный свет! — приказал Криг.

Вспыхнуло несколько переносных фонарей.

— Глубина шестьдесят!

— Так держать!

В напряженной тишине тяжело дышали матросы да хрустело стекло под ногами.

Криг вывел усилитель на полную мощность.

Охотника не было слышно. Шум каравана тоже приглох.

— Они потеряли нас, — вполголоса сказал помощник Куммер.

Криг покачал головой:

— Нет, они слушают...

Лодка на малых оборотах машины уходила от каравана а толще воды.

Прошло минут десять.

Охотник наверху не подавал признаков жизни.

«Мы отошли от каравана более, чем на милю, — соображал Криг. — Может быть, они, действительно, потеряли нас?..»

Но в следующее мгновенье он отбросил эту мысль. Смешно было думать так. Слишком велик был опыт подводной войны у англичан. Охотник, конечно, ждет. Достаточно лодке увеличить обороты двигателя, как англичане уточнят сектор нахождения «У-81» и очередная порция глубинных бомб выкатится с лотков в море.

Наконец в гидрофонах послышался бухающий шум винтов. Видимо, охотнику надоело ждать.

Криг положил ладонь на рукоятку машинного телеграфа, но сразу же опустил руку. Он разгадал маневр английского капитана. Охотник в любой момент может застопорить машины, а он, Криг, успеет сделать это с небольшим опозданием, И тогда — конец...

Действительно, проработав три — четыре минуты, дизели наверху умолкли.

Атака... Какая тут, к черту, атака! Теперь этот проклятый охотник не отстанет от него ни на шаг...

Снова шлепки в воду.

Акустик показал пальцами: пять бомб с правого борта.

Криг усмехнулся: бомбят наугад.

Взрывы, последовавшие один за другим, толкнули лодку в глубину. Она резко клюнула носом. Рулевые горизонтальными плоскостями быстро выровняли дифферент.

Из-под пилотки Крига выползла струйка пота, скользнула по щеке. Он вытер ее рукавом кителя. Повышалась температура. Воздух в отсеке становился густым и тяжелым. Теснило грудь.

Еще три взрыва качнули лодку с носа на корму.

«Ставят взрыватели на небольшое заглубление, — подумал Криг. — Воображают, будто мы болтаемся у поверхности...»

Отдаленный удар рванул мембрану гидрофона, и снова тишина.

Прождав еще полчаса, Криг приказал продуть балластные цистерны.

— Они ушли далеко вперед, — сказал он Куммеру. — Попытаемся догнать и подойти более удачно.

Но едва была выдвинута шестиметровая трубе перископа, как он снова увидел охотника. Судно стояло кормой к лодке в двух кабельтовых от места всплытия, и на лотках его грозно чернели глубинные бомбы, похожие на железные бензиновые бочки. Каравана не было видно.

На этот раз англичанин перехитрил его.

— Так держать глубину! Лево на борт, четверть румба к северу! — закричал Криг.

«Так глупо попасться... — неслось в голове. — Подводник с десятилетним стажем... Свинья собачья!»

В седьмом отсеке завыли электродвигатели, разворачивая лодку носом к охотнику.

«Десять процентов удачи, остальное — смерть...»

— Второй носовой, товсь!

— Готов! — отозвались от аппарата.

Криг, обливаясь потом, впился глазами в перекрестие прицела. Оно медленно подползало к корме охотника. На палубе англичанина слабо блеснули выстрелы пушек, и в тот же миг центр перекрестия накрыл корму.

— Внимание... Воздух!!

Лодка дернулась от отдачи.

— Быстрое погружение!

Стрелка глубиномера побежала по шкале, отсчитывая метры спасения. На отметке «пятьдесят» она остановилась.

Криг прислушался.

В наушниках гидрофонов пульсировал дизель англичанина и слышались тяжелые частые шлепки.

«Отвернул от торпеды. Ставит бомбовую завесу... Да поможет нам бог или черт!..»

— Малые обороты.

Громовой удар сбил его с ног на пол. Рядом повалилось еще несколько человек. Кто-то пронзительно закричал, но следующий раскат заглушил все. Посыпалось битое стекло. Снова погас свет, налаженный было механиками. Лодка завалилась на правый бок, потом круто осела на корму. Загремели сорванные с фундаментов механизмы. Дифферент стремительно нарастал. Палуба превратилась в наклонную стену. В кромешной темноте матросы хватались за трубопроводы, клапаны и маховики, чтобы как-то удержаться на месте.

Наконец кто-то ухитрился включить переносный фонарь.

Криг, обеими руками уцепившийся за основание перископа, бросил взгляд на глубиномер. Стрелка приближалась к отметке «семьдесят».

«Сейчас ляжем на грунт... На карте здесь глубина восемьдесят». Но лодка, подброшенная новым взрывом, выровнялась и приостановила падение.

Гром кольцом охватывал место погружения. Криг на мгновение представил себе, как английский капитан, положив охотника на круговой курс, ведет сейчас свой корабль по широкой дуге, поочередно нажимая спусковые рычаги правого и левого лотков, и за кормой охотника поднимаются желто-зеленые водяные бугры, и вся команда до ломоты в глазах всматривается в покрытую бомбами зону, чтобы увидеть пузыри, которые пустит лодка.

Он заскрипел зубами. От духоты звенела голова. Воздуха не хватало. Некоторые матросы сбросили робы, и голые тела их маслянисто блестели в тусклом свете аварийных лампочек.

— В четвертом отсеке течь! — истерически выкрикнул кто-то. И следом за этим Криг услышал свист входящей в лодку воды.

— Капитан, надо всплывать. Лучше в плену, чем подохнуть в этой железной коробке...

Это Куммер, старший помощник. Перекошенный рот, слипшиеся волосы, глаза невменяемого... непобедимый германец, бестрепетно глядящий в глаза смерти... слизь...

— Еще не поздно продуть цистерны, Ханно... война все равно проиграна...

— Молчать! — Криг сжал кулаки. — Ликвидировать течь! Проверить механизмы!..

— Это конец, Ханно...

— Так прими его, как подобает германцу!

Криг выхватил из кобуры «вальтер».

«В безвыходной ситуации торпеды немедленно затопить», — такова секретная инструкция Деница.

Криг, не глядя на тело Куммера, сунул теплый пистолет в кобуру.

— Продуть цистерны! Приготовиться к атаке! Торпеды «голубой тюльпан» в носовые аппараты!

— ...Пузыри по левому борту! — крикнул сигнальщик.

Корнби, командир охотника, приложил к глазам бинокль.

Да, действительно, кажется, лодке конец.

Четвертая за войну. Он, Корнби, может гордиться. Лучший охотник Британского флота. Слава.

Пузыри то вскипали на волнах, то пропадали. Казалось, воздух вытравливается из корпуса лодки небольшими порциями. Что там с ними происходит? И почему нет масла на воде? Обязательно должно появиться масляное пятно... Может быть, еще одну бомбу для верности?

— Малый вперед!

Ловко он перехитрил немца. Сбросил пять бомб в стороне и на полчаса застопорил машины. И вот...

Когда охотник встал над тем местом, где появлялись и исчезали пузыри, Корнби опустил руку на рычаг бомбосбрасывателя, но не нажал его.

— На гидрофоне? — спросил он.

— Тихо, — отозвался акустик.

— Подождем, — сказал Корнби.

Тишина висела над морем, глухая тишина, которая наступает обычно после короткого напряженного боя.

Насторожились уши гидрофонов, прислушиваясь к тому, что происходило в свинцовой глубине. Замерли на постах матросы. Умолк даже ветер.

Но на этот раз Корнби пропустил момент.

Лодка всплыла в двух с половиной кабельтовых по носу.

Сначала вынырнула узкая труба перископа, и следом за ней медленно поднялась над водой желто-серая полосатая рубка, похожая на выщербленный волнами риф.

— Вот она!.. Да смотрите же! Там!.. — крикнул сигнальщик, показывая направление. И тогда ее увидели все.

— На пушке! — холодея, закричал Корнби, но артиллеристы уже сообразили, как близок конец.

Ствол носовой установки резко прыгнул назад, треск разорванного воздуха оглушил палубную команду, и рядом с черно-желтым рифом встала белая водяная свеча. Не успела она оплыть, как немного поодаль взвилась вторая и в кипящем ее основании багрово вспыхнул разрыв.

Пушка работала с непостижимой быстротой, выбрасывая на палубу раскаленные гильзы. А Корнби, оцепенев, смотрел на белые смерчи, смутно понимая, что происходит. В голове его был звон и хаос, и, плохо соображая, для чего это нужно, он на ощупь переложил машинный телеграф на «полный вперед», бросив охотник на сближение с У-81.

А потом он увидел залп.

Лодка стреляла сразу тремя аппаратами. Из надводного положения. Будто стремясь поскорее избавиться от страшного смертного груза, о котором англичане не имели ни малейшего представления.

Торпеды почти одновременно вылетели из-под воды, пронеслись, как чудовищные фантастические снаряды, над верхушками волн и, подняв фонтаны брызг, плюхнулись в море, заглубились и ушли к серой линии горизонта.

Странный, бессмысленный залп в никуда...

Пушка охотника все продолжала рвать воздух, и гильзы, окутанные паром, катились по палубе, и свечи вставали то у самой лодочной рубки, то в стороне, опадая и превращаясь в пенистые бугры.

И вдруг рубка стала уменьшаться, укорачиваться, уходить в воду, утягивая за собою тонкую трубу перископа, и, когда волны закрыли ее, на мир вновь обрушилась тишина.

Все еще не думая, Корнби машинально дернул ручку телеграфа на «стоп».

Через минуту ход погас.

И тогда вдруг бешено заклокотала вода за кормой охотника, а потом, сглаживая скачки волн, над банкой Аутер-Силер-Пит расплылось тяжелое масляное пятно.

— Черт побери... — пробормотал Корнби, медленно приходя в себя. — Вот сейчас ей конец... И это — моя четвертая...

А торпеды с гидростатами, поставленными на боевое заглубление, продолжали идти к горизонту, пока не скрылись за его туманной чертой.

Через несколько часов, когда в баллонах высокого давления кончится сжатый воздух и перестанут работать двигатели, они превратятся в плавучие мины и будут подстерегать свои случайные жертвы, вроде «Уранг Медан» и «Сверре», в неизвестных точках неизвестных морей...

Загрузка...