Предисловие и благодарности

Меня иногда спрашивают, с чего бы такому славному парню, как я, изучать религиозный терроризм. Интеллектуальные объяснения задающих этот вопрос, как правило, не устраивают – как если бы одного моего интереса к общемировым религиозным и социальным процессам было мало. Им нужно еще что-то личное.

Обычно я отвечаю, что занимался национализмом и глобальным конфликтом, а потом заинтересовался регионами, где общество менялось с большим трудом, а мирные решения оборачивались насилием. Некоторое время прожив в индийском штате Пенджаб, где разворачивалась борьба между правительством и воинствующими сикхами, я собственными глазами мог наблюдать разрыв социальной ткани. Запечатлев в своей памяти ужасы той эпохи террора, я отправлялся в неспокойные места по всему миру с целью понять, как рушится гражданский порядок и как именно могут переплетаться религия и насилие.

Однако другой мой ответ и вправду довольно личный. Как человек, выросший в набожном окружении среднезападного протестантизма, я знал, сколь мощно религия способна преображать человеческий потенциал. Для меня эта ее преображающая способность всегда была чем-то хорошим (и в основном ненасильственным) – как связанная с мотивами личной целостности и социального искупления. Я говорю «в основном», потому что даже из собственного участия в правозащитных и антивоенных движениях предшествующего поколения вспоминаю моменты, когда дело доходило до открытой конфронтации, а порой и до кровопролития. Поэтому я ощущаю определенное сродство с нынешними религиозными активистами, для которых религия – это всерьез, и спрашиваю себя, не движет ли ими, помимо прочего, настолько сильная и безусловная вера, что из моральных соображений они даже готовы убивать и быть убитыми.

Сам я в своем общественном активизме, впрочем, до таких пределов не доходил и по-прежнему не могу вообразить ситуацию, когда даже самое достойное дело оправдывало бы отнятие чужой жизни. Поэтому мне захотелось понять: что еще движет теми, кто за это достойное дело не просто сражается, а идет на религиозные теракты? Я задался вопросом, почему их взгляды на религию и участие в общественной жизни приняли такой летальный оборот и почему они нисколько не сомневаются, что вправе сеять разруху и смерть, – и сеют их так жестоко и напоказ.

В поисках ответов на эти вопросы я обратился к изучению не только индивидов или отдельных кейсов, но и к более общим социально-политическим изменениям, которые происходят сегодня в мире и выступают контекстом для множества насильственных инцидентов. Этой же теме посвящена и другая моя работа, в своем роде спутница этой – «Глобальное восстание: религиозные вызовы секулярному государству»[2], хотя тут вместо активистских движений я скорее делаю акцент на кровавых событиях. В итоге я обнаружил, что исследование этого поразительного феномена может немало поведать нам как о самой религии, так и о публичном насилии и современном обществе в масштабах почти всего мира.

Эта книга – о «темной сделке» между религией и насилием. Анализируя ряд совершавшихся на протяжении тридцати лет актов религиозного терроризма, в этой работе я стремлюсь понять порождающие их культуры насилия. В ходе интервью с их защитниками и непосредственными исполнителями я утвердился во мнении, что инциденты такого рода нужно рассматривать как публичные перформансы, а не как реализацию некой политической стратегии: это символические заявления, цель которых – вселить в отчаявшиеся сообщества ощущение силы. Сколь пьянящую иллюзию своей мощи должно было создать падение башен-близнецов Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года для тех, кто заставил их рухнуть!

Религия играет в этих актах центральную роль, поскольку дает убийству моральное обоснование[3] и облекает его в образы космической войны, которые позволяют активистам мыслить себя проводниками «высшего замысла». Это не означает, что религия порождает насилие, – в этом обыкновенно виноваты социальные и политические проблемы, – однако в ней действительно есть символы и традиции, связанные с пролитием крови и даже катастрофическими актами терроризма. Именно это я и имею в виду под «религиозным насилием» – насилие, не порожденное религией, но с ней повязанное.

Насильственные идеи и образы – не монополия какой-то одной религии, и кровавый активизм мог подпитываться почти что от всех великих традиций: христианство, иудаизм, ислам, индуизм, сикхизм и буддизм. Быть может, называть Усаму бен Ладена «исламским» террористом или Андерса Брейвика – «христианским», как будто к насилию их подтолкнули исключительно мусульманские или христианские убеждения, и неверно; однако же то, что они и множество самых разных субъектов публичного насилия от них отправлялись, указывает на сущностно революционный характер любой религии, снабжающей идеологическими ресурсами альтернативные идеалы общественного порядка.

Но если это всегда было так, почему столь жестокие нападения на общественный порядок происходят именно сейчас? За ответом на этот вопрос я обратился к текущей глобальной ситуации. Что международная политика – заговор, а экономический «новый мировой порядок» – система угнетения, открыто заявляли такие непохожие активисты, как руководство ИГИЛ, буддийские активисты в Юго-Восточной Азии и христианские ополченцы[4]. В контексте эпохи глобализации и постмодерна происходит ослабление авторитета и высвобождение локальных сил. Я не имею в виду, что религиозное насилие обусловлено только глобализацией, – однако же, может статься, именно из‐за нее такое количество случаев религиозного насилия происходит одновременно во множестве точек земного шара.

Новое издание книги позволяет мне лучше прояснить, чему же она посвящена; кроме того, для охвата недавних событий я внес в нее ряд исправлений. Хотя я и пытаюсь в ней рассказать, как публичные активисты подчиняют религию своему мрачному восприятию мира, в конечном счете это отнюдь не высказывание «против» религии, а признание того, что религиозное воображение по-прежнему играет в общественной жизни огромную роль и многие люди могут найти в ней не источник насилия, а исцеление от него.

В этой попытке понять нынешний всплеск религиозного насилия я изъездил по великому множеству поводов целый мир – и везде находились коллеги, которых я хотел бы поблагодарить. Без людей, помогавших мне идеями и нужными связями, положенные в основу проекта эмпирические исследования были бы невозможны. В Багдаде с организацией интервью мне помогали Мэри Калдор и Яхья Саид из Центра глобального управления Лондонской школы экономики, равно как и Ханаа Эдвардс и Ширук аль-Абайяджи из местной правозащитной организации «Аль-Амаль». Интервью с беженцами от ИГИЛ в Иракском Курдистане и Турции удались благодаря помощи Ибрахима Барласа из Тихоокеанского института, Ибрахима Анли из стамбульского Фонда журналистов и писателей, а также Ардалана Джалала (Эрбильский форум по безопасности и суверенитету на Ближнем Востоке) и Хасана Йильмаза (Ассоциация предпринимателей и бизнесменов Диярбакыра). В Израиле с изучением еврейского активизма мне помогали Эхуд Шпринцак и Гидеон Аран; Заид Абу-Амр, Ариэль Мерари и Тахир Шрайпех делились со мною мыслями о движении ХАМАС; Центр израильских исследований имени Ицхака Рабина и Экуменический институт Тантур в Иерусалиме предоставили мне жилье и все необходимое для поездок; Аарон Сантелл и Барзин Пакандам принимали участие в исследованиях. За контакты и интервью на палестинском Западном берегу я признателен Шамиру Барбазу, а за интервью в кибуцах – Алону Бёрнштейну. Интервью в тюрьме Ломпока, штат Калифорния, состоялось благодаря помощи Терри Руфа, смотрителя Дэвида Рардина, младшего смотрителя Джека Атертона, а также конгрессмена (и дорогого коллеги) Уолтера Кэппса. В том, что касается христианских ополчений и «антиабортников», я благодарен Майклу Баркуну, Джулии Ингерсолл и Мэтту Миллеру. В Белфасте я ценю помощь Джима Гибни и пресс-службы «Шинн Фейн» и многое узнал от Тома Бакли, Брайана Мёрфи и Мартина О’Тула. Контактами с сикхскими активистами в Индии и США, а также помощью в понимании пенджабской политики я многим обязан Синтии Махмуд, Гуриндеру Сингху Манну, Хью Маклауду, Харишу Пери и коллегам-сикхам, которые предпочли сохранить анонимность. За всестороннюю поддержку в Индии я в долгу перед друзьями и коллегами Маноранджан и Бидьитом Моханти. В Японии войти в контакт с движением «Аум Синрикё» – как и понять его суть – мне помогли Коиши Мори, Иан Ридеру и Сусуму Симадзоно. В Мьянме для меня любезно переводил Тейн То Вин, Джессика Маддитт и Шерпа Хуссейни организовывали встречи, а Коллин Дворак поддерживал в исследованиях. За помощь в мониторинге сайтов ИГИЛ и твиттер-аккаунтов его сторонников я благодарю своих ассистентов Муфида Таха и Сабу Садри, а также команду исследовательского проекта «Разрешение джихадистских конфликтов» в Уппсальском университете (Швеция). В Санта-Барбаре я глубоко ценю поддержку коллег с факультетов глобальных исследований, социологии и религиоведения, а также ученых из Орфалейского центра глобальных и международных исследований и лично директора программы Виктора Фасселя.

С публикацией книги мне помогали выдающиеся профессионалы издательства University of California Press, в том числе редакторы Рид Малколм и Эрик Шмидт и директор Элисон Маддитт. Именно Элисон я обязан контакту с ее родственницей Джессикой в Янгоне – городе, ключевом для интервью в Мьянме. Многие годы редакторы издательства помогали поддерживать высокие стандарты серии Comparative Studies in Religion and Society, и я польщен тем, что эту книгу сочли достойным к ней прибавлением. Высокую планку иного рода установила также моя коллега и супруга Сучэн Чань, которая всегда настаивает на лучшем и чьи собственные работы – образец изящества и концептуальной ясности.

Кроме того, я выражаю признательность всем активистам, с которыми проводил интервью и чьи имена перечислены в конце работы. Я хорошо знаю, что многие из них – особенно те, кто по личным и моральным, с их точки зрения, причинам защищал насилие, – сочтут, что я превратно их понял или изложил их взгляды недостаточно точно. Может быть, они правы. Попытаться понять – значит совершить над собой усилие, войти в мир других людей и воссоздать моральную и стратегическую логику их решений. Возможно, такие попытки всегда – и неизбежно – в чем-то несовершенны, поскольку я не живу их жизнью и в данном случае осуждаю их личный выбор. Однако же я надеюсь, что персонажи этой книги согласятся со мною в том, что эта попытка нацелена не только на их собственное благо, но также на то, чтобы настал лучший мир, в котором на место желчи и ненависти заступит то самое понимание.

Однако же какой бы вклад эта и многие другие работы ни внесли в дело понимания и сдерживания насилия, для некоторых людей уже слишком поздно: я говорю о тех, кто пострадал от терактов. Я посвящаю эту книгу умершим, раненым и потерявшим свои дома из‐за нынешних актов религиозного терроризма. Их жертвы не будут забыты. Эта работа написана с убеждением, что те же религии, которые послужили источниками этих чудовищных разрушений, несут в себе также невероятную способность исцелять, строить заново и вселять надежду.

Загрузка...