Лавкрафту

Лишь солнце закроет устало глаза,

И неба погаснет в ночи бирюза,

Повиснет во мраке шар полной луны

Недремлющим оком царя-сатаны.

По мраку рассыплется свет голубой,

Как саван, отброшенный дряхлой луной,

И в призрачном свете застынут кресты,

Хранящие молча погоста посты.

Меж ними незримые тени спешат

И пламенем очи во мраке горят,

И шёпот зловещий звенит в тишине,

Как в жутком, кошмарном и тягостном сне.

На старых крестах зацветают огни,

Начало шабаша вещают они.

Из мрака несётся пронзительный вой

И кружит нетопырь под полной луной.

На кладбище старом мельканье теней

Меж призрачных тусклых дымов и огней.

На окна часовни лёг сумрачный свет,

Из ада на землю он шёл сотни лет!

Худой, точно щепка, священник в сутане,

Бредёт, спотыкаясь в холодном тумане,

В руках своих чёрных младенца сжимает,

Молитву, с конца до начала, читает.

Луны свет по лезвию тускло струится,

Младенческой коровью алтарь обагрится.

Невинная жертва — дар старой луне,

И мрака владыке: царю-сатане.

Царица шабаша безумно хохочет:

Она продолжения праздника хочет,

Но время уж вышло и близок рассвет.

Все тают в ночи…Никого уже нет.

Луна равнодушно спустилась во мрак,

И солнце зажгло свой небесный очаг.

Но тьма, что ушла, никогда не умрёт

Она терпеливо полуночи ждёт.