Общая характеристика прозы этого романа как ритмической — по-моему неверна, хотя ритмика и устроена вдоль всего романа (и во многих фразах — искусственно). Я скорей бы назвал эту прозу орнаментальной, и даже безудержно. Если ритм есть, то не собственно “ритмическая проза”, нет: ритм не столько внутри фраз, сколько в повторе целых групп фраз и абзацев, и даже по нескольку абзацев. Когда автор начинает захлёбываться этими крупными ритмами, кусками декламации, — то нередко и смысл ускользает от него. И нет никакой закономерности в прихотливом случайном появлении малых ритмов, автор так же легко покидает их, как внезапно к ним возвращается.
Ритмика же отдельных фраз производит искусственное впечатление. (И не понять: какой цели она служит там или здесь?) Чаще даже это — искусственная инверсия — фразы, полуфразы или даже только синтагмы:
Чтобы вперёд пролетела карета.
В инверсию входят и избыточные повторения личных местоимений (“он”). Бывают — инверсии, затемняющие смысл:
Ножка её из-под столика Аблеухова касалась не раз;
Превращают в тени прохожих;
В копоть бросивших уши рвущие звуки;
Инверсия часто вносит возвышенность:
В белое оно войдёт к морю прилегшее облако,
иногда и совсем неубедительно:
Сибирь дерзнул перерезать в экспрессе он;
Тотчас же перевёл глаза на рояль он;
И с китайского он подносика;
В бирюзовый врезалась воздух ладонь;
частенько — фонетическую неуклюжесть:
с вверх поставленным пальцем
к тут на стенке повешенной
к всё ещё болевшему.
Ритмизованные вставки иногда — как шёлковые заплаты, от них скорей — дёрганье.
Но всё же показал Белый расширение возможностей интонации.