Темное небо. Книга четвертая. Легенда

1. Лабиринт

Костырев, 2009-04-17 (A.D.)1

– Снова метет, – прошептал Лазарев. Он держал рюмку водки. Вторая, накрытая ломтиком ржаного хлеба, стояла на столе Костырева. – Тошно мне, Олег! – он отвернулся от окна. – Как будто не Ванька умер, а я! И с того света вижу, кем был для людей и что обо мне теперь думают.

– Мне очень жаль, – отозвался Костырев.

– Да, – кивнул гость, – мне тоже. Все наши надежды, Олег. Вместе с ним умерли наши надежды… Я на балкон выйду? – он выпил и пробормотал: – Там сейчас хорошо.

За окном кипела снежная круговерть. Еще вчера небеса обещали день ясный и теплый. Но на рассвете дохнуло холодом, и вновь завьюжило, и к обеду накрыло поселок густым снегопадом. Вскоре после того, как приехал гость.

– Я на балкон выйду? – повторил он.

Олег оторвал взгляд от поминального прибора на столе:

– Конечно.

Сергей открыл балконную дверь, и в кабинет хлынул прохладный ветер.

Время подходило к полудню. Но казалось, что наступил вечер. Снегопад был таким густым, что высокие тополя по ту сторону дороги были едва видны.

Лазарев прошел к перилам, поднял лицо к небу. Его волосы, его плечи, его вязаный домашний свитер и потертые джинсы на глазах покрылись снежными хлопьями. И так же на глазах следы от его туфель исчезли под выпавшим снегом. И на какое-то время он замер, словно ждал то ли ответ на свои мысли, то ли чудо, а потом вернулся в комнату. Его лицо и одежда были мокрыми от растаявшего снега. Он вытер лицо и произнес сдавленным голосом:

– Я любил его как сына, Олег. И он был моим сыном! Я люблю его мать, я люблю Вику, Олег. Иногда мне кажется, что другой жизни у меня не было. Как будто до них не было ничего… Олег, ему было семнадцать лет! Всего семнадцать… Я до сих пор не могу поверить… В голове не укладывается… Помоги мне, брат!

Его лицо было мокрым от снега. И непонятно было, плачет он в этот момент или нет. Олег протянул ему бумажное полотенце. Сергей вытер лицо и потянулся к бутылке.

Олег не видел его со времен окончания школы. Знал только, что в свое время он почти спился. Но все же переломил себя и выбрался из трясины, в которой сгинули многие.

– Я боюсь, что она не выдержит, – продолжал говорить Лазарев. – Сын был для нее всем. Единственный ребенок. Она уже не сможет родить. Даже если мы решимся, она не сможет.

– А что говорит следователь?

– А что он может сказать? Для них Иван – наркоман! Для них все уже ясно, абсолютно все!.. Но он не был наркоманом, Олег! Все это ловко, очень ловко подстроено! И ты должен помочь нам. Помоги! И о деньгах не думай! Я заплачу вдвое. Втрое! Деньги – не вопрос.

– А если я выясню, что он употреблял наркотики?

– Нет! – мгновенно вскинулся Лазарев. – Нет, Олег! Он не был наркоманом! Я же тебе говорю – все подстроено! Ты должен мне верить, Олег… Ты должен мне верить.

– Хорошо, – кивнул Костырев и протянул ему бланк предварительного договора. – Но ты должен знать, во сколько обойдется один день моей работы. Накладные расходы оплачиваются отдельно. Если согласен, впиши свое имя, поставь дату и роспись.

Лазарев, не читая, подписал договор. Олег включил записывающую аппаратуру и произнес:

– Начинаю видеозапись… – он открыл чистый блокнот. – Сегодня, семнадцатое апреля две тысячи девятого года. Заказчик: Лазарев Сергей Валентинович. Итак, Сергей Валентинович, первого апреля этого года в двадцать два часа десять минут ваш приемный сын Лазарев Иван Сергеевич был найден мертвым в глухой части парка Железнодорожного района. Смерть наступила в результате асфиксии верхних дыхательных путей. Рабочая версия следствия – самоубийство. Вскрытие показало, что незадолго до смерти Иван употреблял наркотик группы амфетаминов. Мотивы самоубийства неясны. Врагов у Ивана не было. Денежных долгов не было. Верно?

– Верно, – кивнул Лазарев.

– Сергей Валентинович, родные часто утаивают от следствия существенные факты. Боятся опорочить память покойного, либо скрывают собственную неблаговидную роль в произошедших событиях. Это тормозит ход следствия. Я должен спросить: нет ли таких фактов, которые вы сознательно скрыли от официального следствия? Подчеркиваю: скрыли от официального следствия.

– Конечно, нет! – вскинул голову Лазарев и снова стал похож на буйного, почти неуправляемого подростка, каким Олег запомнил его со времен юности. – Нам нечего скрывать, и Иван был не из таких!.. – он осекся и несколько мгновений сидел, сжав зубы. – Он не был проблемным, Олег, – наконец произнес он. – Если бы ты его знал, не задавал бы таких вопросов. Парень знал, чего хотел и чего не хотел. А он хотел жить и хотел для людей дома строить. И хотел деньги этим зарабатывать. Это была его жизнь, его мечта… Когда нам сообщили о его смерти, мы решили, что это чья-то глупая шутка.

– Стало быть, есть люди, которые могли так пошутить? – подытожил его слова Олег.

– Было первое апреля, – ответил Лазарев. – И само собой Иван ссорился в школе, и не только с одноклассниками, но и с учителями. Потому что был самостоятельным и зрелым! Несмотря на молодость, он был зрелым человеком с собственными суждениями.

– Девушка у него была?

– Да, наша соседка Катя Никольская. Очень хорошая девочка. Мы с Викой думали, что они поженятся. У него было много друзей. Олег, я же говорю, его любили и уважали. Почти никто не верит, что он сам в петлю залез… Я совсем забыл! – он протянул ему фотографию темноволосого, крепко сбитого парня. – Таким он был.

Олег взял снимок.

– Я не понимаю, почему это случилось?! – с болью в голосе произнес Лазарев. – За что нас так?! За что?

– Сергей Валентинович, вернемся к его друзьям. Мне нужны фамилии тех, кто может знать об Иване больше других, – Олег положил фотографию на стол.

– Саша Карманов, – спустя несколько мгновений отозвался он. – Это его одноклассник. Они и дальше собирались вместе учиться. Наверняка Миша Лапин. Он иногда приходил в гости. Наверное, самые близкие из друзей.

– Пасынок доверял тебе? – Олег сделал в блокноте несколько пометок. – Он был с тобой откровенен?

– Олег, он меня папой называл, – после недолгого раздумья ответил Лазарев. – Он знал, что я не его отец, но называл меня папой. Ты знаешь, я тоже с отчимом вырос. И знаешь, как я жил.

– Я помню об этом, – кивнул Олег. – Хорошо, переиначу вопрос. При возникновении денежного долга, к кому бы Иван обратился: к тебе, к матери или к кому-то еще?

– К дяде, к Никите Лужину, – после краткого размышления ответил он. – Но у него не было долгов! Иван по краю не ходил никогда. Олег, ты выясни все. Ты выясни, кто его убил! Ты мне эту сволочь найди! А я накажу его по-своему!

Олег некоторое время разглядывал его. Потом встал и отошел к окну. Снегопад закончился, снежинки еще пролетали в воздухе, но уже был виден вдали берег, само озеро и лес на другой стороне. Переполненное вешними водами озеро было темным, а лес и берега сияли свежей снеговой белизной.

– Сергей, я надеюсь, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость? – Олег закурил и посмотрел на него.

– Ты его сначала найди, Олег! Найди! – Лазарев снова стал похож на буйного подростка. – А разбираться потом будем! Ты мне его найди, брат!

– Хорошо, – кивнул Олег. – Об этом поговорим позже. Итак, у вас не было друг от друга секретов?

– Конечно, были! Олег, как без этого?! Но он уже не расскажет… – Лазарев снова осекся и потянулся за бутылкой.

– В каком состоянии сейчас находится твоя жена? Я могу поговорить с ней?

– Плохо ей, – отозвался Лазарев, выливая остатки водки. – Но поговорить можешь. Зачем бы я к тебе приехал тогда?.. Спи спокойно, – он выпил и помолчал немного. – А ты неплохо устроился. Я всегда знал, что в нашем классе ты самым умным был. Когда пацаны на пьянках тебя ментярой обзывали, я им рога отшибал! Потому что ты всегда мужиком был, Олег. Вот таким! – он продемонстрировал свой пудовый кулак. – Ты мне, брат, помоги. Я устал уже думать, и боль эту я устал носить… Олег, я по вахтам мотаюсь, месяц – дома, месяц – там. Мне двадцать девятого числа уезжать, а я боюсь Вику одну оставить! Боюсь я, брат! Уеду на вахту, а она с собой что-нибудь сделает… Ты мне найди гаденыша, а за мной не заржавеет. Сам знаешь, я слово свое держу!

В этот момент мобильный телефон Костырева загудел и от вибрации съехал в сторону.

– Извини, – Олег прижал трубку к уху. – Здравствуйте, Софья Адамовна… Нет, у меня появилось срочное дело… Поговорим об этом позже… Разумеется… Думаю, на это уйдет несколько дней… До свидания, – он убрал телефон в футляр на ремне и остановил видеозапись. – Едем к вам, Сергей. Время – дорого!

Но на крыльце они задержались. Потому что Светлана вышла проводить Олега, и Лазарев разговорился с ней, хотя до этого дня знакомы они не были.

– У Олега всегда все ровно шло, а у меня наперекосяк! – говорил он, взяв ее за руку. – А я его с детского сада знаю. Веришь, нет?! И в школе мы за одной партой сидели. Помнишь, Олег?

– Помню.

– Я тоже, – улыбнулся Лазарев. – А лет-то после этого сколько прошло! Господи! Я уже все забыть должен, но помню. Зачем?.. И я не думал, что встречусь с вами вот так. Вообще, не думал, что когда-нибудь увижусь с Олегом.

– Сергей, мне так жаль, – Светлана погладила его по руке. Говорила она немного в нос, была простужена. – Передай от меня привет жене. Мы не знакомы, но все равно передай от меня привет.

В этот момент в просвет среди снеговых облаков брызнуло солнце. Светлана зажмурилась и чихнула:

– Простите, – она прижала носовой платочек к лицу и слегка покачнулась.

Олег обнял ее за плечи и отвел в холл.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Может, маме позвонить?

– Не нужно, – улыбнулась Светлана. – Со мной все в порядке. Езжай, Олег, он тебя ждет. Помоги им, – она оглянулась на гостя.

Лазарев снова поднял лицо к небу и замер, словно до сих пор ждал ответ на свои вопросы. Он был таким высоким и массивным, что напоминал памятник.

Вика Лазарева сидела на диване в гостиной. Она с места не сдвинулась и осталась совершенно безучастна, когда они приехали.

– Ты пока раздевайся, а я сейчас, – Лазарев скинул кроссовки и прошел в гостиную.

Через мгновение Олег услышал, как он негромко бубнит, разговаривая с женой:

– Вика, ну нельзя же так. Нельзя… К нам Олег приехал. Он хочет поговорить с тобой. Вставай, милая, ты должна познакомиться с ним. А я пока чай заварю. Ты ведь со вчерашнего дня ничего не ела.

– Сережа, я ничего не хочу, – отозвалась она на его увещевания.

Голос у нее был слабый, если бы в этот момент Олег снимал пальто, он бы наверняка не расслышал ее.

– Вика, Олег поможет нам. Это такой парень! Я ведь тебе рассказывал о нем, – продолжал говорить Сергей. – Вставай, Вика. Вставай! Сейчас я чайник вскипячу. Я вечером в магазин сходил, булочек твоих любимых купил.

– Да, оставь же ты меня в покое… Я ничего не хочу…

– Здравствуйте, Виктория Павловна! – Олег на мгновение замер в дверях. – Я Олег Костырев. Я хочу помочь вам, – он сел на диван рядом с ней. – Вика, с вашим мужем я в одном классе учился. За одной партой сидели.

– Я знаю, – кивнула она.

Олег сделал Сергею знак оставить их наедине. Тот замешкался было – такого уговора между ними не было, но все же вышел из комнаты. Олег встал с дивана и подошел к окну. Двор был покрыт свежим снегом: детская площадка, машины, скамейки и козырьки над подъездами. Только следы от машин да следы от человеческих ног темнели в проталинах на дороге. Двор стремительно пересекла ватага школьников лет десяти. Они на бегу лепили снежки, швыряя их друг в друга и во что ни попадя. Олег представил, как Вика так же стояла возле окна, дожидаясь сына из школы. Он крепко сжал челюсти и оглянулся на нее:

– Вы можете показать мне комнату Ивана?

– Зачем вам это, Олег? – она подняла на него темные, выплаканные глаза. Горе иссушило ее. Она давно не пользовалась косметикой и оделась кое-как, во что под руку попало. Но даже сейчас производила впечатление женщины привлекательной и моложавой. – Зачем это вам? Ванечку уже не вернуть. Никто мне не вернет сына.

– Да, – кивнул Олег. – Но Сергей боится за вас и переживает. И ему не легче, чем вам. Вика, ему сейчас не легче и не проще. Вика, я понимаю, что причиняю вам боль. Но пройдет время. Если вы переживете эти дни и останутся у вас силы, вы попытаетесь жить дальше. И это правильно. Мы должны жить. Но что, если зло останется безнаказанным?.. Ведь вы верите, что Иван на такое не был способен.

– Но ведь так не бывает, Олег, – в ее голосе наконец вспыхнула искра жизни. – Бог все равно накажет виновного! А иначе и быть не может! Мой сын еще вернется! Он хотел сделать так много, но его остановили.

Олег какое-то время смотрел на нее. И она так же, не отводя взгляда, смотрела в его глаза.

– Вы выглядите усталым, – неожиданно сказала она. – Оставьте меня в покое. Лучше отдохните. Отдохните с семьей.

– Сейчас не обо мне речь, – отозвался Олег, и после его слов в комнате повисло молчание. – Нескромный вопрос, Вика, – сказал он спустя полминуты. – Сколько вам лет?

– Тридцать четыре. Мне восемнадцати не было, когда я родила.

– Вас отговаривали?

– Подруги, – кивнула она. – Подруги отговаривали. Но мама сказала: «Рожай!». Она сказала: «Я вас подняла, и твоего ребенка мы на ноги поставим».

С кухни донесся свисток закипевшего чайника.

– У вас замечательная мама, – улыбнулся Олег.

– Да. Жаль, что ее больше нет.

– Простите, я не знал.

Лазарев с подносом в руках замер перед дверью. Он слышал приглушенные голоса Вики и Олега. Его жена уже больше недели не разговаривала ни с ним, ни с гостями, отделываясь от всех односложными фразами. Олег сумел разговорить ее. Сергей помедлил, не зная, как поступить дальше. Но все же толкнул дверь ногой и зашел в комнату.

– А вот и я! – нарочито бодрым голосом произнес он. – Олег, придвинь к дивану столик. Прошу! – он поставил на него поднос с чашками горячего чая и блюдом со сдобой. Улыбнулся, глядя на жену и уже понимая, что нарушил их беседу раньше времени. – Угощайтесь, чем бог послал!

– А мы только что вспоминали маму Виктории Павловны, – сказал Олег.

– Теща золотым человеком была, – улыбнулся Сергей. – Олег, ты присаживайся. И я с вами за компанию чайку выпью.

– Я не буду, – покачала головой Вика.

– А я не откажусь, – Олег взял чашку с ароматным хорошего цвета чаем и подцепил с блюдца кружочек лимона. – Если не секрет, вы в каком году познакомились? – посмотрел он на Вику, и Лазарев тоже перевел на нее взгляд.

– Ване шесть лет было… – начала говорить та, но внезапно осеклась. – Да, мы познакомились в девяносто девятом году, – и она вновь стремительно ушла в себя, как в трясину провалилась в безразличие и к самой себе, и к окружающим.

Она сидела с краешка дивана. И Олег понимал, как трудно будет выцарапать ее из лап смерти. Он попытался снова разговорить ее, но теперь и ему Вика отвечала односложно и с неохотой, отделываясь лишь: «да», «нет» и «не знаю». Он пару раз отхлебнул из чашки и поставил ее на столик.

– Сергей, я хочу осмотреть комнату Ивана. Вика, вы не против?

– Нет.

– Очень хорошо, – кивнул Олег. – Вика, вы не составите мне компанию?

– Нет.

Он поднялся с дивана, Лазарев встал вслед за ним, поцеловал жену, прошептал ей что-то на ухо. Но и к нему она осталась безучастна.

– Жаль, что я рано зашел, – повинился Сергей, прикрыв за собой дверь. – Ты почти разговорил ее.

– Сейчас невозможно угадать ее реакцию на слова и действия посторонних. Сейчас даже ты для нее посторонний. Что уж обо мне говорить? Любопытно, – Олег окинул взглядом комнату. – Иван сам занимался оформлением?

– Да, все сделал сам. Приносил книги из библиотеки, делал по ним чертежи. В интернете что-то все время искал.

Стены в комнате Ивана были завешаны рисунками самых известных и величественных зданий и архитектурных ансамблей, рассечениями пространственных фигур и этюдами Леонардо да Винчи.

– Среди них есть собственные чертежи Ивана? – спросил Олег, еще раз оглядывая убранство комнаты.

– Нет, что ты, – улыбнулся Сергей. – Все это он называл шедеврами. А свои рисунки Иван держал здесь и в шкафу, – он открыл стоявшую возле письменного стола тубу с чертежами пасынка. – Здесь все, что он хотел построить. Я ведь говорил, что он хотел строить дома.

– Сергей, я могу взглянуть на вещи Ивана? Может быть, найду его записи.

– Да ради бога! – энергично кивнул тот. – Ты же за этим и приехал!

– Сергей, я должен остаться один, ты только компьютер включи.

Лазарев включил компьютер и вышел из комнаты.

Олег проводил его взглядом и снова замер, оглядывая стены комнаты. Спустя минуту сел за компьютерный стол, провел пальцем по стопке компакт-дисков, выдвинул ящик с бумагами. Чертежная доска стояла рядом. На нее зачем-то тоже накинули черный платок, как на зеркало в коридоре. В углу стоял невысокий массивный шкаф со стеклянными дверцами. Он был забит рулонами чертежей. Олег вынул из ящика несколько тетрадей большого формата.

Почерк у Ивана был каллиграфическим. Наверняка он немало времени потратил, чтобы добиться в письме такого изящества. Олег пролистал несколько тетрадей, но ничего интересного среди записей не нашел. Это были довольно рутинные описания того, что Иван прочитал, узнал в школе, какие сделал наброски и чертежи. Записи пестрели математическими расчетами, геометрическими рисунками и малопонятными для непосвященного схемами. Олег уже без особого интереса выложил из ящиков все содержимое. Пока что его внимание привлекла только записная книжка с номерами телефонов друзей и знакомых Ивана. Он сунул ее в карман и только после этого занялся компьютерной базой данных. А здесь было несметное количество фотоснимков, схем, рисунков, эскизов и книг по архитектуре и градостроительству. Олег порылся в скрытых папках и файлах. Но и в них не нашел ничего предосудительного.

Он еще какое-то время запускал поисковую систему с фразами типа: «Дневниковые записи», «Секретные материалы», «Top secret». Но спустя несколько минут понял, что это ни к чему не приведет. Он так и не смог найти личных записей погибшего, а они смогли бы прояснить многое. Олег еще несколько минут проверял места вероятных тайников, в них могли оказаться как записи, так и наркотики. Но не нашел ни того, ни другого.

– Однако же титан… – наконец задумчиво пробормотал он, понимая, что упускает из виду что-то лежавшее практически на поверхности.

Он откинулся на спинку кресла и принялся медленно крутиться на нем, оглядывая комнату. Спустя минуту дверь приоткрыл Лазарев.

– Сергей, – окликнул его Олег. – Вы что-нибудь забирали отсюда?

– Нет, я ничего не брал, – ответил тот. – А Вика, может быть… Точно не знаю. Я сейчас разбужу ее и спрошу. Она задремала.

– Не нужно, – Олег встал с кресла. – Я посмотрю сам, если ты не против?

– Конечно, нет, – Лазарев пропустил его в дверях. – Ты что-нибудь нашел?

– Нет, – Олег сразу же прошел в спальню Лазаревых.

Вики здесь не было. Но на прикроватной тумбочке лежала толстая тетрадь в кожаном переплете. Она оказалась тяжелой, как кирпич. Олег пролистнул ее одним движением, перекидывая по несколько десятков страниц. Примерно до половины они были исписаны незнакомым бисерным почерком, а после уже шли записи каллиграфически совершенные.

Как оказалось, он нашел записи Никиты Лужина. Они не были дневниковыми. Скорее всего, Лужин намеренно сделал их для племянника и начал делать записи, когда мальчику едва исполнился год. А когда Иван подрос, он подарил ему тетрадь на двенадцатый день рождения. Но первую запись Иван сделал в ней, когда ему исполнилось шестнадцать.

Олег вплотную придвинулся к столу и углубился в чтение. Он слышал, как Сергей несколько раз осторожно приоткрывал дверь, смотрел на него и снова уходил в гостиную.

Спустя полчаса Олег оторвался от чтения и осторожно закрыл тетрадь. По крайней мере, теперь он понимал, что погибший подросток не был самородком. Своим образованием и устремлениями он должен был не семье и не школе, а своему дяде – Никите Лужину. Олег захватил тетрадь и прошел в гостиную.

Сергей читал газету. Вика дремала, положив голову ему на колени. Лазарев был в очках, но при появлении Олега проворно убрал их в карман рубашки, словно стеснительный пятиклассник. Олег сел в кресло рядом с ним и произнес вполголоса:

– Сергей, я нашел кое-что любопытное. Мне нужно тщательно изучить эти записи.

– Забери их, если нужны, – так же полушепотом ответил тот.

– Но я не нашел личный дневник Ивана. А он должен быть.

– Значит, у него не было дневника, – покачал головой Сергей. – Он все время что-то записывал, но от нас ничего не прятал.

– Но это не факт, – сказал Олег.

– Олег, он ничего не прятал от нас.

– Это правда, Олег, – Вика приоткрыла глаза. – Ему нечего было скрывать. Это правда, – повторила она.

– Разумеется, я могу ошибаться, – кивнул Олег. – Но отсутствие дневника мне тоже придется доказать. Но я уверен, что ваш сын делал заметки только для самого себя.

Он встал и снова подошел к окну. Двор был залит солнцем, но снег не таял. Время подходило к пяти часам вечера.

– Не знаю, как вы, а я иду греть чайник! – во весь голос сказал Лазарев. – Олег, ты ведь от супа не откажешься?

– Откажусь.

– А я, пожалуй, и супца похлебаю!

С этими словами он ушел на кухню.

– Это ваша квартира? – Олег продолжал смотреть в окно. – Вернее сказать, эта квартира – ваша личная собственность?

– Что это за вопрос? О чем ты вообще? – в ее голосе безразличие вновь сменилось осознанным чувством.

– Вика, расскажите мне о сыне. Сергей проводил с ним намного меньше времени, чего-то он просто не знает. Я думаю, вы утаиваете какую-то часть правды.

– Олег, прекратишь ты наконец?! – уже с вполне осязаемым негодованием спросила она.

Он улыбнулся и посмотрел на нее через плечо:

– Хорошо, тогда расскажите мне о брате. Я познакомился с его записями. Честно говоря, не знаю, что и думать. Он не страдает нервными расстройствами?

– Олег, это уже не смешно! – почти выкрикнула она.

– Простите меня, Вика. Меньше всего мне хочется причинять вам боль, – он отвернулся от окна. Лазарева сидела на диване. Ее лицо порозовело, а на щеках пылал румянец. – Но я уверен, что в окружении Ивана был человек, который знал о нем, если не все, то многое. Скорее всего, это именно ваш брат… Вы ведь тоже читали его записи, и читали записи сына. Я должен встретиться с Никитой. Думаю, он может многое разъяснить. Если пойдет на разговор, конечно…

– Знаете, что?! – перебила его Лазарева. – После сегодняшней встречи я неожиданно поняла, что даже сейчас после всего… Понимаете, после всего!.. Мне за своего ребенка придется бороться!

– Очень хорошо, – улыбнулся Олег. – Давайте сделаем это вместе.

– Не понимаю, – она ожила прямо на глазах. – К чему все это? К чему ваши скользкие слова и намеки? Почему бы вам не оставить нас в покое?

На кухне свистнул чайник. Спустя несколько минут Лазарев замер возле двери гостиной с подносом в руках. Из комнаты доносились громкие голоса Вики и Костырева. На этот раз они спорили. И на этот раз Сергей вернулся на кухню. Он сидел за столом, отхлебывал из чашки горячий чай и что-то нашептывал, словно молился.

– Олег Дмитриевич! – окликнул его высокий темноволосый мужчина.

В руке он держал собачий поводок. Возле его ног крутилось волосатое, пучеглазое существо, в котором едва угадывалась собака.

– Вы – Лужин? – спросил Олег.

– Да, приятно познакомиться, – мужчина протянул для пожатия руку. – Стало быть, я не ошибся. Вы выделяетесь из толпы, – он сделал небольшую паузу, должно быть, для ответного комплимента, и продолжил: – Я ждал вас. При всей энергии, которую излучает муж сестры, ему не хватает сообразительности.

– А почему вы не обратились к услугам детектива?

– Олег Дмитриевич, я не вижу в этом особого смысла. Хотя сестра в телефонном разговоре попросила помогать вам во всем.

– Но вы попеняли на Лазарева, – заметил Олег.

Лужин слегка усмехнулся:

– Олег Дмитриевич, поднимемся ко мне или вы предпочитаете беседу на свежем воздухе?

– Давайте поднимемся к вам.

Жил Лужин в одной из высоток на окраине Юго-западного района. Это было довольно спокойное и удобное для жизни место. Из окон квартиры открывался вид на покрытые хвойным лесом холмы, которые испокон века назывались Веселыми Горками. Вопреки ожиданиям, его квартира выглядела заурядной. По крайней мере, после прочитанного в альбоме Олег ожидал увидеть интерьер то ли восточного храма, то ли сумеречных апартаментов, напоминающих жилище Валентина Романова. Но это была обыкновенная, с комфортом обставленная квартира состоятельного человека.

– Чем вы занимаетесь, Никита Павлович? – спросил Олег, когда Лужин прикатил с кухни сервировочную тележку.

– Хотел бы сразу же исправить это досадное недоразумение, – улыбнулся тот. – Мое отчество – Яковлевич. У нас с сестрой разные отцы. Моего звали – Лужин Яков Михайлович, а отцом Вики стал Павел Петрович Середа.

– Так чем вы занимаетесь, Никита Яковлевич? – повторил вопрос Олег.

– Являюсь владельцем транспортной компании. Хотя дела меня не интересуют. Делами занимаются другие. А я живу на дивиденды от удачно вложенных капиталов, – Лужин протянул Олегу прозрачную кружку с зеленым чаем. – Простите, я не употребляю спиртное. И не держу его дома.

– Спасибо, – Олег поставил кружку на столик и положил на колено блокнот. – Ничего, если я буду делать пометки? Никита Яковлевич, насколько я знаю, вы были дружны с племянником, оказывали на него влияние. Возможно, о жизни Ивана вы знаете больше других.

– Ивана мне жаль, – Лужин отпивал чай мелкими глотками. – Он вырос на моих глазах. Можно сказать, я пестовал его. Парень подавал большие надежды. Но вы не хуже меня знаете, как сложно выжить в нашем мире таким, как Иван.

– Что вы имеете в виду?

– Ну же, Олег Дмитриевич, смелей! – неожиданно усмехнулся Лужин. – Я намеренно не забрал альбом. Оставил его для вас или для таких, как вы. Человек неглупый и неравнодушный не может пройти мимо такого альбома и его автора.

– Вы говорите об этом? – Олег положил на журнальный столик тетрадь в кожаном переплете.

– Да, – улыбнулся Лужин. – Мы на славу потрудились. Жаль, что труд не окончен.

– Никита, зачем все это?

Олег похлопал по тетради ладонью и заметил, как едва заметно дрогнула жилка на холеном лице собеседника.

– Я хотел, чтобы Иван как можно скорее понял, в каком мире мы живем, и кто пытается сделать нас рабами. Неужели эти записи задели вас за живое?

– Вы понимаете, что отравили мальчика своим взглядом на жизнь.

– А где широта ваших взглядов, Олег Дмитриевич? – усмехнулся Лужин. – Впрочем, вы – продукт системы. Ожидать от вас иной реакции – самонадеянно. Но вы не хуже меня понимаете, что система взрастила вас только для того, чтобы вы поддерживали ее стойкость и жизнеспособность. Негодный элемент системой отторгается.

– И чем же не устроил систему Иван?

– Честно говоря, не знаю, – покачал головой Лужин. – Я думал, что учел все факторы. Иван вписывался в систему. О его истинных воззрениях и целях знал только я.

– И каковы были его истинные воззрения и цели? – Олег сделал в блокноте несколько пометок.

– Вы уже знаете ответ, – Лужин кивнул на тетрадь. – Систему создали люди, и люди должны изменить ее.

– Скромно, – в тон ему усмехнулся Олег. – Ваша система – это современное общество и весь уклад человеческой жизни, или я ошибаюсь? В таком случае, почему система не опознала чуждый элемент в вас?

– Потому что я вписываюсь в установленные рамки. Я зарабатываю и трачу деньги, плачу налоги. Совершаю покупки и коммерческие сделки, поддерживаю экономику с кредитной системой. И все мои духовные искания и борения вписываются в рамки дозволенного. Миллионы людей тысячи лет пытаются понять истинный смысл происходящего и каким-то образом изменить порядок вещей. История полна попыток сделать общество гуманным, а отношение к окружающему миру рациональным. Я учил Ивана быть осторожным, чтобы раньше времени не навлечь на себя реакцию отторжения. Но не учел всех составляющих.

– Что-то я совсем запутался, – Олег снова сделал в блокноте несколько пометок. – Если ваши духовные поиски и борения предусмотрены системой, значит, вы тоже элемент системы. И точно такой же продукт системы, как все остальные.

– Полно вам, Олег Дмитриевич, – покачал головой Лужин. – Неужели мои слова задели вас? Где ваша широта взглядов? В таких, как я, угрозы не видят. Вы ведь тоже считаете меня фантазером. Нас даже уничтожать не нужно, потому что бо́льшая часть так и останется на уровне духовных поисков, отгородившись от внешнего мира. Для меня гибель Ивана такая же загадка, как и для вас. Я тоже не понимаю причин такого скоротечного отторжения. Я позаботился о том, чтобы он в дальнейшем поддерживал здоровье и долголетие. Я рассказал ему об искусстве расширения сознания. Постарался привить должное поведение человека. Олег Дмитриевич, я не меньше вашего хочу узнать причину его гибели. Потому что мы с Иваном такой причины не закладывали!

– Причина может быть банальной, – сказал Олег. – Денежный долг, ссора с девушкой, ревность, наркомания, неадекватные сексуальные наклонности. Такие причины вы принимаете в расчет?

– Олег Дмитриевич… – попытался перебить его Лужин.

– Нет, погодите, – остановил его Олег. – Я уже достаточно наслушался о неординарных способностях, устремлениях и трудолюбии вашего племянника. В этой бочке меда не хватает ложки дегтя, которая все объяснит. Вы – человек эрудированный. Наверняка знаете, как метедрин, вещество, найденное в крови Ивана, действует на психику человека. Человек становится необычайно деятелен и считает свои возможности практически неограниченными. Поверьте, мне трудно поверить, что семнадцатилетний паренек смог добился таких успехов без допинга.

– Олег Дмитриевич, вам все же придется поверить в это. Иван был неординарным человеком. Ему незачем было принимать наркотики. Вы человек опытный. Следы наркотика в его крови – это весьма удобно и своевременно. Даже муж моей сестры понимает это.

– Снова заговоры? Вы еще не устали от них, Никита Яковлевич? Поверю я вам или нет, вопрос отдельный. Но что, если я докажу вашу неблаговидную роль в этой истории? Каково вам будет смотреть в глаза сестре? Никита Яковлевич, ваш племянник мертв. А его смерть не повод для тренировки проницательного и изощренного ума, каковым вы себя полагаете. Его смерть – трагедия!

И на мгновение, на краткий миг Лужин замер, словно его тело на самом деле было отражением заключенного в нем живого и текучего ума.

– Он не умер, Олег Дмитриевич, – произнес он после этой странной тягучей паузы. – Он ушел дальше. Но он обязательно вернется сюда, если что-то не успел сделать… Я не желал ему зла, не отравил его знанием и глаза ему тоже не открывал. Любой разумный человек рано или поздно поймет, что находится в зависимом положении. Вопрос не в этом. Вопрос в том, как он этим знанием распорядится?

– Никита Яковлевич, где-то должны остаться дневниковые записи Ивана, – на лице Олега застыла полуулыбка. Разговор с Лужиным произвел на него двоякое впечатление. Собеседник был откровенен, даже слишком откровенен, словно исподволь пытался направить его в нужную колею. Но Олег понимал, что такой человек никогда не откроет всей правды. – У него был слишком сложный и неоднозначный внутренний мир, чтобы хранить свои мысли только в голове. То, что написано в этой тетради, скорее, написано именно для вас… Он должен был критически относиться и к собственным убеждениям. А для этого необходимо анализировать происходящее. Нужен оппонент, хотя бы внутренний.

– Не допускаете мысли, что он не нуждался в таком оппоненте?

– Нет, не допускаю. Никита Яковлевич, дневник Ивана находится у вас?

– Нет. Вам придется поверить мне на слово. Хотя мои слова кажутся вам трескучими, а идеалы надуманными. Но заметьте, я не говорил, что пытаюсь противостоять системе. В ней немало положительных моментов. По крайней мере, человечество до сих пор не истребило себя, а история последних веков и вовсе гимн неслыханного прогресса. Если не принимать во внимание мировые войны, невиданное ограничение возможностей, перенаселенность, голод, духовное и интеллектуальное обнищания.

Олег резко встал, подошел к окну и отдернул штору. Теперь уже Лужин наблюдал за ним с полуулыбкой.

– Вы, конечно же, в курсе новостей! Финансовый кризис2, экономический спад, безработица, долги и реальное обнищание, которое толкает людей на преступления.

– Это то, что докатилось до нас. Бо́льшая часть мира живет так изо дня в день, из года в год. И вы, наверняка, в курсе, что этот кризис и бывшие до него были спланированы и просчитаны с математической точностью. И делают это те, кто извлекает из системы максимум выгоды для себя и для своих семей. Или преступных кланов, возлежащих на пирамиде всемогущества? Вы не хуже меня знаете, на что они способны. Вы неглупый человек, Олег Дмитриевич. Вы тоже знаете, кто дергает за ниточки.

– Хорошо, – кивнул Олег. – Допустим. Но в таком случае ваши усилия вообще не имеют смысла. Ваш противник не ветряные мельницы. Банки, корпорации, политики, военные, экономисты. Князья мира сего.

– Совершенно верно! – улыбнулся Лужин. – Но у князей есть дети. И вы достигнете цели, если повлияете на следующее поколение этих князей.

– Вы серьезно? – Олег посмотрел на него с недоверием.

– А вот это уже вопрос не веры, а убеждений. Присоединяйтесь, чтобы узнать больше! Мы рассчитываем на таких как вы. Смерть Ивана – трагедия, но жизнь продолжается.

– Моя визитка, – Олег взял со стола тетрадь и вышел в прихожую. – Если записи Ивана внезапно отыщутся, я вам советую связаться со мной.

Лужин вышел вслед за ним в прихожую.

– Я понимаю, для вас это неожиданно и ново, – сказал он. – Но я ответил на ваши вопросы. У вас нет оснований не доверять мне. Олег Дмитриевич, вы знаете, что есть зло. Но не хотите признать злом весь уклад нашей жизни.

– Всего хорошего, – кивнул Олег.

Он вышел из квартиры и оглянулся. Дверь за его спиной медленно закрылась.

После того как гость ушел, Лужин вернулся в гостиную и подошел к окну. Вскоре за его спиной раздались легкие шаги. Подруга обняла его за талию.

– Все так плохо? – спросила она.

– Скорее, сложно.

– Я люблю тебя, Ник, люблю, – прошептала девушка.

– Да, родная моя. Я знаю. Но нам лучше не встречаться какое-то время.

– Почему? – она прижалась к нему еще крепче.

– Ты знаешь почему, милая. А когда все закончится, все будет уже по-другому. Нельзя войти в одну реку дважды… Я отвезу тебя домой. Он будет искать тебя.

– Ну и ну, – прошептал Олег, повернув в замке ключ зажигания. – Вот тебе, тетка, и Юрьев день.

Мало того, что в разговоре с Лужиным он не получил ясных ответов, вопросов стало еще больше. Олег уже несколько лет работал на людей, которых можно называть сливками общества. А за время своей практики сталкивался и с работниками госбезопасности, и с офицерами спецотделов МВД, и с деятелями различных структур, начиная от финансовых и заканчивая членами преступных группировок. Но до этого дня он не встречался с такими субъектами, как Лужин. Хотя вполне могло оказаться, что все его россказни и гроша ломаного не стоят.

Олег закурил и открыл блокнот. В машине было уютно, из печки нагнетался теплый воздух, из динамиков доносился усталый голос Эрика Клэптона3, словно он на самом деле был скотоводом, который бренчал на гитаре после захода солнца, и на десятки миль вокруг только он, гитара да бутылка виски.

Времени было около семи часов вечера. В отдалении располагалась охраняемая стоянка. На нее беспрестанно въезжали машины. Рабочий день закончился, супермаркеты и «пробки» на дорогах остались позади, люди спешили к своим семьям, к своим детям.

Олег осторожно выехал со двора на проезжую часть. Полосы, идущие из центра города были забиты транспортом, на перекрестках мгновенно скапливались заторы. Но по направлению к центру движение было свободным.

Спустя двадцать минут он въехал во двор Лазаревых. Припарковаться здесь вечером было непросто. Двор был буквально забит машинами. Олег хлопнул дверцей и машинально оглянулся на окна их квартиры. Они были темны, но штора на окне в гостиной качнулась, словно кто-то отпрянул в сторону. Олег замер возле двери подъезда. Если он не ошибался, минуты через полторы должен был появиться Сергей. И не ошибся. Спустя минуту металлическая дверь отворилась.

– Нашел?!

Лазарев был в спортивном костюме и в домашних тапочках. Он так торопился, что даже забыл про очки.

– Нет, Сергей, не нашел. Но мне нужно поговорить с Катей Никольской. Будет проще, если ты представишь меня.

– Хорошо, – слегка разочарованно кивнул тот. – Ты разговаривал с Никитой?

– Да.

– И как?

– Любопытный человек, даже странный, – отозвался Олег.

– Я же тебе говорил! Но с Иваном они дружили. Они могли разговаривать часами. Он тебе сказал что-нибудь?

– Ничего существенного, – покачал головой Олег.

– Жаль, я думал, ты раскрутишь его.

– Что ты имеешь в виду? – Олег резко остановился.

– Ничего, – Лазарев тоже остановился и усмехнулся: – Что это с тобой?

– Лужин часто у вас гостит? – вопросом на вопрос ответил он.

– Иногда. Когда настроение появляется. Как он говорит… Олег, что он тебе наплел?

– Он на самом деле занимается бизнесом?

– Да ничем он не занимается! От папы наследство получил… Олег, Никита, конечно, странный. Но он – безвредный, и всегда таким был.

– Хорошо, мы еще поговорим об этом, – кивнул Олег. – Родители Никольской. Кто они?

– Рабочие. Работают на складах в промзоне, он газорезчиком, она крановщицей. Они обычные люди.

– Катя единственный ребенок в семье?

– Да.

– Хорошо, – кивнул Олег. – Ты только представь меня, остальное мое дело.

Они поднялись этажом выше. Лазарев нажал на кнопку дверного звонка. Спустя минуту дверь отворилась. Никольский оказался невысоким и сухопарым человеком средних лет.

– Здорово, сосед! – Лазарев обменялся с ним рукопожатием. – Тут дело такое! Мы с Викой сыщика наняли. Он хочет с Катей поговорить. Познакомься, Олег Костырев. Одноклассник мой… – Лазарев сделал короткую паузу. – Ты как, не против?

– Олег Дмитриевич, – Костырев протянул Никольскому руку.

– Андрей. Просто Андрей, – отозвался тот.

– Андрей, мне нужно поговорить с вашей дочерью. Она дружила с Иваном. А сейчас каждое свидетельство на вес золота.

– Даже не знаю, мужики, – задумчиво произнес тот. – По ходу устала она от вопросов.

– Время уходит, Андрей! Боюсь, скоро мы концов не найдем!

– Кто там? – в прихожей появилась дородная блондинка. – Здравствуй, Сережа! – кивнула она Лазареву и посмотрела на мужа: – Ты почему гостей на пороге держишь? Проходите, мы как раз чаёвничать сели.

– Спасибо, но я лучше домой пойду, – отказался Лазарев. – А это, Маша, частный детектив. С Катей ему поговорить нужно.

– Нет, не нужно! – покачала головой Никольская. – Она только-только в себя приходить начала!

– Мама! Я хочу поговорить с ним! – оборвал ее голос дочери.

Гости оглянулись на лестничную площадку.

– Привет, Катя! – поздоровался с девушкой Лазарев.

А она, не отрываясь, смотрела в глаза Костыреву.

Катя Никольская была высокой и стройной. Ее трудно было назвать красавицей, но она была симпатичной девушкой. И она тоже выглядела немного старше своих лет.

– Здравствуйте, Катя! – кивнул ей Олег. – Нам на самом деле нужно поговорить.

– Хорошо, давайте выйдем на улицу.

– Нет, нет! – встрепенулась ее мать. – Зачем же на улицу? Еще прийти не успела и уже уходишь! У нас и поговорите!

– Извините, я не расслышала вашего имени? – Катя закрыла дверь своей комнаты.

– Меня зовут Олегом Дмитриевичем. Костырев Олег Дмитриевич. Лазаревы наняли меня разобраться в смерти сына. Но Ивана я совсем не знал. Мне приходится судить о нем только со слов других. Я не знаю, каким человеком он был и что привело его к гибели? Его родители уверены, что Иван не мог добровольно уйти из жизни. Катя, я должен проверить все версии. А для этого мне нужна помощь близких. Тех, кто его хорошо знал.

– Присаживайтесь, Олег Дмитриевич, – она показала ему на глубокое кресло возле окна, а сама устроилась на стуле возле письменного стола.

– Не обижайтесь, Катя, но вашу комнату я представлял иначе, – произнес Олег, устроившись в кресле. – Особенно после увиденного в комнате Ивана и после разговора с его дядей.

– Вы говорили с Никитой? – безучастно спросила девушка.

– Да, я говорил с ним, – кивнул Олег. – Только что… Он произвел на меня странное впечатление, но я ведь и его не знаю, – он сделал паузу, но комментария не последовало. – Катя, Иван хотел стать архитектором. Я видел его рисунки, его чертежи. Он на самом деле был талантливым человеком. Жаль, что его жизнь оборвалась. И мне предстоит выяснить, почему она оборвалась?.. Я поговорил с его родными, но ведь именно они попросили меня найти ответ на этот вопрос. А я уверен, что бо́льшая часть его жизни была скрыта от родителей и протекала на глазах у друзей и подруг, в школе, во дворе, в библиотеке. И об этой части его жизни родители ничего не знают. Катя, у Ивана были недруги? Мне не нужны фамилии. Просто ответь на вопрос.

– Вы хотели сказать – враги? – усмехнулась она и покачала головой. – Нет, Олег Дмитриевич, врагов у него не было.

– В это трудно поверить, – покачал головой Олег. – Точнее, в это невозможно поверить.

– Просто вы не знали его, – улыбнулась она. – Ивана не трогало мнение окружающих. Однажды я спросила его об этом, и он сказал: «Тебя волнует мнение стаи обезьян? Вот и я отношусь к мнению людей, как ты относишься к мнению обезьян».

– Странно услышать такое от человека, который хотел строить для людей города, – заметил Олег.

– Не для людей он хотел строить. Он хотел заниматься любимым делом! Только этого он хотел.

– Допустим, Иван считал, что врагов у него нет. Но ведь кто-то мог считать его своим врагом. Я не удивлюсь, если в стае обезьян найдутся желающие помериться силами с человеком. И не имеет значения, что этому человеку плевать на мнение обезьян. Катя, я не тороплю тебя с ответом. Вот моя визитка. Звони в любое время. Что ж, – Олег побарабанил пальцами по подлокотнику, – врагов у него не было. Допустим, что не было. Но у него могли быть увлечения. Страстные увлечения, которые многих довели до сумы, тюрьмы, сумасшествия и смерти. Это могут быть азартные игры или низменные пристрастия, о которых человек предпочитает помалкивать. И это может быть криминальный талант. Все то, о чем окружающие даже не догадываются. Катя, ты была близка с ним. Можешь поверить на слово, у меня нет цели опорочить его имя. Все что я должен сделать – это ответить на вопрос: убийство или самоубийство? Скажи мне, у него было потайное дно?

– Нет. Он ничего не скрывал от друзей и близких.

Костырев несколько мгновений смотрел на нее, потом улыбнулся:

– Хорошо. Но, если ты вспомнишь что-то, обязательно позвони мне. И не бойся навредить Ивану, это уже невозможно сделать.

– Олег Дмитриевич, я понимаю, вам нужно поддерживать репутацию, но не нужно о нем так. Я вас прошу, не нужно так об Иване! Он не был игрушкой в чужих руках. Жаль, что его нет, и жаль, что вы его не знали! Вы с отребьем общаетесь, с убийцами, насильниками, ворами. А когда человека убивают, первое, что приходит вам в голову: «А не сам ли он виноват в своей смерти?»

– Но так и бывает чаще всего, если копнуть глубже, – снова улыбнулся Олег. – Прости, если причинил тебе боль. А судить Ивана я не могу, потому что не знал его. Но как бы там ни было, я взял обязательство перед его родителями. Чтобы они наконец успокоились и продолжили жить дальше. Катя, я был свидетелем сотен подобных историй. И чаще всего я не был рад тому, что скрывало прошлое убитых, мучеников и, казалось бы, невинных жертв. Но я знаю, что ты тоже хочешь узнать правду. Потому что Иван был тебе небезразличен…

– Прекратите это наконец! – неожиданно выкрикнула она. – Я ничего не знаю! А Иван не был таким… Все равно он не был таким!

– Катенька! Катюша, что случилось?! Что случилось, милая?! – в комнату вбежали Никольские, словно подслушивали их разговор под дверью. – Олег Дмитриевич, вы не можете больше разговаривать! Не можете! Успокойся, Катенька, он сейчас уйдет! Успокойся, милая!

Олег несколько мгновений наблюдал за ними, а потом вышел из комнаты. Вслед за ним в коридор вышел глава семейства.

– Зачем ты так? – без обиняков спросил он. – Ты же видишь, в каком она состоянии! Она любила Ваньку! Зачем ты так?! Я тебя больше на порог не пущу!

– До свидания, Андрей, – кивнул на прощание Олег. – Скажи супруге, что я прошу у нее прощение.

– Ты больше не приходи! – бросил ему в спину Никольский.

Возвращаться к Лазаревым Олег не стал. Вышел из подъезда и закурил. Воздух был прохладным и свежим, к вечеру даже слегка подморозило. Солнце висело еще довольно высоко над горизонтом, но его лучи не грели. Из окна квартиры на первом этаже за ним пристально наблюдал старик. Олег какое-то время смотрел на него, потом бросил недокуренную сигарету в снег и сел в машину.

– Здравствуй, Саша, – поздоровался он с Кармановым, когда тот ответил. – Я – частный детектив, Костырев Олег Дмитриевич. Я пытаюсь разобраться в смерти твоего друга – Ивана Лазарева. Саша, нам нужно встретиться и поговорить.

– Я не знаю, кто его убил! – голос у Карманова был грубоватый, а говорил он так, словно плевался словами. – У меня сейчас нет времени на разговоры!

– Но ты тоже уверен, что Ивана убили, – заметил Костырев. – Сегодня или завтра, но нам все равно придется встретиться.

– А вы не прокурор, чтобы указывать мне! Я не хочу с вами разговаривать! Меня уже достали эти вопросы: «Что с Лазаревым случилось? Кто его ненавидел? Почему мы его не уберегли?» Я-то откуда могу все это знать?! Я не буду разговаривать с вами!

– Александр, погоди секунду, – остановил его Олег. – Мне сказали, что вы с Иваном были друзьями.

– Мы как братья были! – перебил его Карманов. – И что?! Вы сможете вернуть мне друга, брата?.. Я больше не хочу тратить на это силы! Не хочу и не буду!.. – его голос резко оборвался.

Олег оторвал телефон от уха и пробормотал: «Что здесь происходит?»

Реакция Карманова была странной, если не сказать подозрительной. Хотя только поэтому записывать его в кандидаты на убийцу не стоило. Смерть близкого человека люди переживают по-разному. Один траур годами носит, а другой вырвет эту боль из сердца и живет дальше, как ни в чем ни бывало. И непонятно иногда, что это – редкостное равнодушие или твердость характера?

Следующим в списке был Михаил Лапин. Но Олег так и не смог дозвониться до него – Лапин попросту не отвечал на звонки.

Он убрал телефон и напоследок посмотрел на старика. Тот не мог видеть его за тонированными стеклами, но все же продолжал пристально наблюдать за машиной.

Олег выехал со двора. Вечер уже овладел городом. На тротуарах было многолюдно, витрины магазинов ломились от товаров, рекламные баннеры переливались всеми цветами радуги, обещая потребителям рай на земле. Олег изредка отрывался от габаритных огней впереди идущего автомобиля и бросал взгляд на прохожих.

– Я не знаю, – неожиданно прошептал он. – Я не знаю, зачем все это нужно?.. Мы… – и осекся, услышав собственный голос.

«Мы любим друг друга, ненавидим, обманываем, наживаемся, зло творим и добро творим, и оправдываем самые чудовищные преступления любовью и только любовью, – его взгляд продолжал скользить вдоль улицы. – Любовью к детям, родителям, близким, женщинам, мужчинам, скотам, вещам и богам. И лишь немногие осознают и не скрывают того, что на самом деле движет ими – жажда насыщения деньгами, властью и свободой. И попирая лицемерие устоев, эти немногие идут по головам и трупам. И только они свободны. Иногда их вовремя отлавливают и вновь загоняют в тиски общепринятых норм. Иначе они начинают уничтожать нас».

Снаружи снег валил хлопьями. Впечатление было такое, словно зима вернулась в город еще на полгода. Машины по дороге не ехали, а крались. И прохожих на тротуарах заметно убавилось.

В это мгновение Олег не чувствовал ничего кроме усталости. То, что днем казалось не самым изощренным и запутанным преступлением, на самом деле оказалось входом в лабиринт.

Звонок жены застал его уже по дороге домой.

– Олег, тебя гость ждет. Сказал, что он от какого-то Лужина и обязательно должен поговорить с тобой. Возвращайся скорей, милый. Я неважно себя чувствую, – голос у нее был простуженный.

– Он в доме?

– Нет, он ждет на улице. Но мне все равно неуютно. Представился Матвеем Егоровым. Ты его знаешь?

– Нет. Но я уже еду домой. Скоро буду. Как ты?

– Скорей бы уже поправиться.

– Я скоро буду. Потерпи еще немного, – Олег выключил музыку, и остаток его пути прошел незаметно.

Спустя полчаса он подъехал к дому. Возле ворот стоял двухдверный «Toyota RAV4». Олег припарковался рядом с ним и поднялся на крыльцо. Со стороны озера порывами налетал промозглый ветер. Небо над поселком было темным, сплошным валом снеговых облаков. Над восточным горизонтом они клубились, в редкие оконца между ними проглядывало бледное вечернее небо. Олег обернулся и замер, глядя на темное озеро и светлую полоску неба над заснеженным лесом.

– Извините, я позволил себе вольность, – раздался негромкий голос с другой стороны сада. Олег посмотрел на незнакомца – высокого темноволосого человека с непокрытой головой. – У вас прекрасный дом, Олег Дмитриевич. Может быть, и мне удача улыбнется, – гость подошел к нему и протянул для пожатия руку. – Матвей Егоров. Рад познакомиться с вами, Олег Дмитриевич!

– Костырев, – Олег ответил на его крепкое рукопожатие. – Что вас привело ко мне, Матвей?

– Простите, что я без предварительной договоренности.

– Насколько я понимаю, вы от Лужина? – уточнил Олег.

– Да, – кивнул тот. – Есть ряд моментов, которые не были затронуты в вашей беседе с Никитой Яковлевичем. Собственно, я здесь для того, чтобы обсудить их. Это займет немного времени.

– Матвей, вы знали племянника Лужина?

– Немного знал.

– В таком случае, сейчас мы поднимемся ко мне, выпьем кофе и немного поговорим в более комфортной обстановке. Вы не против? Мне бы хотелось больше узнать о Лужине и его племяннике. Это ведь не военная тайна, я надеюсь.

– Нет, – после короткого размышления ответил Егоров. – Это не военная тайна.

– В таком случае – прошу! Вы меня извините, – сказал Олег, когда они поднялись на второй этаж.

Он зашел в гостиную и закрыл за собой дверь.

Светлана дремала в кресле перед телевизором. Олег присел возле нее на корточки и поцеловал ее горячую ладонь.

– Как ты, милая?

– Немного лучше. Гость тебя дождался?

– Да, я поговорю с ним в кабинете.

– Как хорошо, что ты приехал. Вам сварить свежий кофе?

– Не нужно, кофе у меня еще остался. Отдыхай, – Олег поднялся. – Дети звонили?

– Они в восторге, – отозвалась она.

Настя с Игнатом накануне уехали на экскурсию в Кунгурскую пещеру.

– Этого следовало ожидать, – улыбнулся Олег. – И сына наш наверняка уже заявил, что возвращаться домой не собирается. Не парень, а какая-то лягушка-путешественница!

– Весь в папу! – рассмеялась Светлана.

– А вот это мы обсудим позже! Люблю тебя, – Олег улыбнулся напоследок.

– Дождаться бы мне вас, Олег Дмитриевич, – прошептала Светлана, закрывая глаза.

Гость сидел на резной лавочке в коридоре и смотрел на семейные фотографии Костыревых на стене.

– У вас прекрасная семья и прекрасный дом, Олег Дмитриевич, – повторил он. – Когда я был школьником, почему-то думал, что без особого труда добьюсь всего. Многие из моих иллюзий развеялись, как дым на ветру.

– Иллюзия и мечта – разные вещи, – улыбнулся Олег. – Иллюзия – обман, но мечты окрыляют нас. Сколько вам лет, Матвей?

– Двадцать пять. Хотя временами мне кажется, что уже прожил большую часть жизни.

– Вы женаты?

– Да. У меня прекрасная, любящая жена, есть сын. Ему скоро исполнится четыре года. Нет, я не пессимист, – он неожиданно улыбнулся. – Я – хорошо информированный оптимист.

– Давайте поговорим в кабинете, – повторил Олег.

В кабинете они устроились в креслах возле журнального столика.

– Погода мерзкая, – Олег поставил перед гостем кружку с кофе. – Даже не верится, что весна на дворе. Матвей, обстоятельства нашего знакомства имеют трагическую подоплеку. Несколько часов назад в этом кабинете я разговаривал со своим одноклассником. Ко мне его привела беда – у него погиб пасынок, молодой парень, подававший большие надежды. Как выяснилось позже, его дядей оказался Лужин Никита Яковлевич. Не буду от вас скрывать, беседа с ним произвела на меня двоякое впечатление. Лужин – человек умный и уверенный в своих силах. Но насколько я понимаю, цели его деструктивны, а усилия чреваты негативными последствиями. Мне трудно избавиться от простой, в общем-то, мысли: а что, если смерть племянника – это следствие его идей? Хотя Лужин всячески пытался убедить меня в обратном. И вы здесь, наверняка, с той же целью.

– Олег Дмитриевич, я здесь не для того, чтобы кого-то выгораживать, – после короткой паузы ответил гость. – Тем более, относительно Лужина вы ошибаетесь. А племянника своего он любил. Даже обожал его. Парень действительно подавал большие надежды. По сути дела, наблюдая за Иваном, мы еще раз убедились в верности своих методов и идей. На моих глазах слабохарактерный и ленивый подросток обрел цель в жизни и стал самостоятельным, зрелым человеком.

– Племянник Лужина умер от наркотиков, – напомнил ему Олег. – Как это может сочетаться со здравым рассудком и самостоятельностью?

– Но вас ведь и наняли для того, чтобы доказать обратное. Иван не был наркоманом.

– Не заблуждайтесь, Матвей. Меня наняли разобраться в обстоятельствах смерти Ивана Лазарева. Многие на самом деле сомневаются, что он принимал наркотики. Но в ходе расследования и этот факт может получить подтверждение, – Олег какое-то время молча разглядывал гостя. – Матвей, вы не против, если я сделаю запись нашего разговора?

– Олег Дмитриевич, я бы этого не хотел, – покачал головой тот. – Вы ведь понимаете, мы предпочитаем оставаться в тени. Я даже не сомневаюсь в том, что вы считаете нас фантазерами и наивными мечтателями, которые решили изменить мир. Но цели наши не деструктивны. Вы должны понять, мы не мир меняем, а тех, кто этим миром будет править. Узаконенный порядок вещей не случаен. И вы знаете это не хуже меня. Рычаги управления находятся в руках нескольких сотен семей. Какая-то часть их отпрысков деградирует, но большая часть спустя несколько десятилетий встанет к кормилам власти и возьмет в свои руки финансовые и политические рычаги. Мир можно менять революциями. Но в окончательном итоге революции не влияют на баланс сил. Победители уничтожают побежденных, занимают их место и с тем же рвением пытаются сохранить прежний порядок вещей.

– Извините, Матвей, – перебил его Олег. – Но я немного запутался. Вы с Лужиным очень много говорите об элите. А кем же тогда был Иван? Он и правом таким не обладал по факту рождения. И кем считать вас с Лужиным?

– Иван был строителем. Олег Дмитриевич, кому-то еще предстоит этот мир перестроить. И сделать это нужно незаметно, исподволь, без потрясения основ…

– Оставаясь в тени, – подсказал Олег.

– Совершенно верно, – кивнул Егоров. – Мы должны оставаться в тени. Это даже хорошо, что нас не воспринимают серьезно. И так должно быть, Олег Дмитриевич.

– Допустим, Иван был строителем нового мира. В таком случае, кто вы? Наставники? Гуру? Очередные прорабы очередной перестройки общества?

– Олег Дмитриевич, моей скромной персоне вы придаете слишком большое значение. Если уж рассматривать кого-то в таком контексте, то говорить нужно только о Лужине. Если перефразировать одного из предшественников: мы все стоим на плечах гигантов4. Все что от нас требуется – это продолжать двигаться к цели.

– Забавно, – улыбнулся Олег. – Но вы так и не ответили на мой вопрос. Кем мне считать вас? Может быть, мафией – людьми с обширными связями? А что, если вы переделываете мир под себя только для того, чтобы легче было воровать и обманывать? Ответьте прямо, Матвей! Скажите наконец правду.

– Вы ведь уже знаете ответ на этот вопрос, – сейчас Егоров смотрел на него бесстрастно. – Олег Дмитриевич, мы уже живем в таком мире. В нашем мире воровать и обманывать легче, чем жить честно и жить на заработанные деньги. Рабство считают свободой, беззаконие – порядком. А цепных псов, которые для своих хозяев охраняют этот порядок, называют вождями. Разве это не так?

– Что ж, – Олег сделал несколько пометок в блокноте. – Рассчитывать на полную откровенность я не могу. Но насколько я понимаю, в данном случае вы проявляете лояльность к системе, то есть к порядку вещей. Если оперировать вашими терминами. Как бы там ни было, но в вашем понимании я – инструмент этой системы.

– Да, это так, – кивнул Егоров. – Олег Дмитриевич, вы – тонкий и весьма опасный в употреблении инструмент. Вводить вас в заблуждение чревато последствиями!

– И чего же вы ждете от меня?

– Единственной возможной в данных обстоятельствах вещи – понимания. Никита Яковлевич потерял близкого человека. К Ивану он относился как к родному сыну. А общество потеряло талантливого и трудолюбивого человека. Я немного отвлекусь, чтобы внести некоторую ясность. Иван Лазарев был способным и одаренным человеком, – Егоров на мгновение задумался и продолжил: – Способность – свойство врожденное. Человек может делать что-то очень хорошо, даже исключительно, или не сможет сделать этого никогда. Другое дело – навык, мастерство. Но и то и другое теряет смысл без возможности применения. Иногда невозможно отличить способность от навыка. Настолько тонким может быть различие. Олег Дмитриевич, после череды темных эпох у нас появилась исключительная возможность изменить мир к лучшему. И мы не упустим ее из-за смерти одного способного человека.

Егоров замолчал. Он настолько явно выразил свою мысль, что Олег отложил блокнот в сторону и внимательно посмотрел на него.

– Послушайте, Матвей, – задумчиво произнес он. – Если вы знаете больше, чем можете сказать, я вам все же советую рассказать мне все. Все! Понимаете? Иначе я не смогу помочь ни вам, ни Лужину.

– Олег Дмитриевич, – Егоров продолжал бесстрастно наблюдать за ним. – Вероятно, вы неправильно меня поняли. Мы не нуждаемся в помощи. Мало того, мы всячески будем помогать вам и содействовать расследованию, – он вынул из кармана небольшой сверток и положил его на стол. – Но мы будем благодарны, если вы исключите наши имена из отчетов.

– Если это подкуп, уберите его, – Олег ручкой подтолкнул сверток обратно.

– Это не подкуп, Олег Дмитриевич. Но это поможет вам найти верный путь. Благодарю вас за беседу и понимание, – Егоров поднялся.

– До свидания, Матвей, – Олег тоже встал, чтобы проводить его.

– Всего хорошего, – кивнул он, протягивая визитку. – Звоните.

Он проводил гостя и вернулся в кабинет. Несколько мгновений разглядывал визитку Егорова – карточку серого цвета с двумя телефонными номерами, факсом и адресом электронной почты. Отложил ее в сторону и взял сверток – тот почти ничего не весил. Олег аккуратно открыл его и пробормотал:

– Любопытно…

В свертке лежала свернутая трубочкой фотография выпускного класса високосного девяносто второго года. И среди девочек Олег без труда узнал Вику Лазареву.

Он какое-то время курил и задумчиво разглядывал фото. Большинство лиц были ему смутно знакомы. С Лазаревыми он учился в одной школе, с Сергеем и вовсе за одной партой сидел. А Вика была моложе их всего на пять лет. Неудивительно, что лица выпускников казались ему знакомыми.

Олег прикурил от окурка новую сигарету и неожиданно замер.

– А что, если… – спустя несколько мгновений прошептал он и придвинул ноутбук.

На поиски необходимых данных ушло несколько минут. На сайте родной школы Олег нашел списки выпускных классов девяносто второго года, скопировал фамилии одноклассников Лазаревой и со словами: «смерть», «подросток», «убийство» и «самоубийство» запустил в поисковик.

– Ну и ну, – прошептал он спустя минуту.

Оказывается, Вика Лазарева была не единственной из одноклассников, кто потерял ребенка при схожих обстоятельствах. Их было двое.

В ночь на восьмое марта была найдена мертвой Снежана Орлова, дочь одного из одноклассников Вики Лазаревой. Девушка перерезала себе вены. В ее крови не было обнаружено наркотиков, но в одной из газетных заметок автор вскользь намекнул на подтасовку фактов. Отец погибшей – Андрей Витальевич Орлов – занимал в городской администрации ответственный пост, а в прошлом возглавлял компанию по борьбе с наркотиками.

Олег внимательно перечитал несколько заметок об этом происшествии, просмотрел фрагмент криминальной сводки на областном телевидении: напуганные подростки, которым родители устроили праздничный отдых в одном из элитных домов отдыха, их классный руководитель – женщина средних лет на грани обморока. По словам телевизионного комментатора друзья погибшей в один голос утверждали, что Орлова наркотики не только не употребляла, она никогда не прикасалась к ним.

Олег еще какое-то время курил, перебирая распечатанные фотографии Ивана Лазарева, Снежаны Орловой и их родителей. Теперь ему предстояло выяснить, было ли это трагическим совпадением или звеньями одной цепи. Но он уже чувствовал, что нашел зацепку. Олег взял в руки телефон и набрал номер Сергея Лазарева.

– Извини за поздний звонок, – сказал он, когда тот ответил. – Надеюсь, не разбудил.

– Не извиняйся. Мне в последнее время не спится, – хмуро отозвался Лазарев. – Нашел что-то?

– Сергей, ты знаешь одноклассников Вики? – вопросом на вопрос ответил Олег.

– Не всех. Но кое с кем мы встречались, даже выпивали. С теми, кто попроще будет.

– Понятно. Стало быть, Орловых не знаешь.

– Нет, вот как раз с ними я знаком, – усмехнулся Лазарев. – Они хоть и начальство, нос на встречах не воротили.

– А кто воротил?

– Олег, вот это тебе к чему? – в его голосе появилось раздражение. – Это к делу никакого отношения не имеет! Если ты с Орловыми хочешь встретиться, так не знают они ничего.

– А когда ты с ними в последний раз виделся? – перебил его Олег. – Ты в курсе, что у них дочь погибла?

– Конечно! – все на той же ноте отозвался Лазарев. – Мы хоть и не друзья, но знаем друг друга. Когда Снежанка вены вскрыла, Андрюха чуть с ума не сошел! Олег, не дай бог пережить такое… – он резко осекся. – Не трогай ты их. Я сам через это прошел. Они, наверно, только успокоились, в себя пришли…

– Мне обязательно нужно поговорить с ними, – сказал Олег, так и не дождавшись от него завершение фразы. – И лучше всего сделать это завтра.

– Не знаю, – после продолжительной паузы ответил Лазарев. – Я позвоню им, но ничего не обещаю. Мне это самому не нравится!

– Это необходимо сделать, Сергей. Я буду ждать твоего звонка.

Олег положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. В этот момент ему даже шевелиться не хотелось.

«Они что-то скрывают, что-то недоговаривают, – неторопливо думал он, чувствуя, как полудрема уже окутывает его призрачным покрывалом. – Кем ты был для них, Иван? Кем ты для них останешься? Ведь, по сути дела, только об этом и говорил утром Сергей, глотая слезы…»

– Глотая слезы, – прошептал он и вздрогнул от громкого телефонного звонка.

Оказывается, он так крепко заснул, что сигнал вызова уже набрал полную громкость.

– Костырев слушает!

– Вы – Костырев? – в телефонной трубке раздался спокойный, слегка глуховатый голос.

– Да, я Костырев, – отозвался Олег. – Чем обязан?

– Я – Лапин. Михаил Лапин. Я говорил с Катей Никольской и узнал о вас… Я только что проверил телефон. Я был на тренировке, когда вы звонили. У нас строгие правила. Телефоны с собой не берем, чтобы не отвлекаться.

– Михаил, я рад, что ты перезвонил, – Олег прижал телефонную трубку плотней к уху. – Мало того, я бы хотел встретиться с тобой. Лучше завтра.

– Не вопрос, Олег Дмитриевич! Завтра у меня тренировки нет. Давайте встретимся.

– Очень хорошо. После школы?

– Да, буду ждать вас возле Вечного огня в половине третьего. Олег Дмитриевич, я пытался самостоятельно разобраться в смерти Ивана. Если вам интересно, я принесу свои записи.

– Принеси обязательно, – Олег посмотрел на часы, с минуты на минуту должен был перезвонить Лазарев. – Завтра мы поговорим обстоятельно. Поговорим обо всем. А сейчас отдыхай. Спокойной ночи, Михаил.

– До свидания, Олег Дмитриевич!

Он снова положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. В кабинет неслышно зашла Светлана. Мгновение постояла в дверях, глядя на него.

– Я бросил камень, – прошептал Олег, слушая ее легкие шаги, – и по воде пошли круги…

– О чем думаешь? – Светлана обняла его за шею.

– О тебе, о детях, – улыбнулся Олег.

Светлана поцеловала его макушку:

– Костырев – ты отъявленный лгун. Пора ужинать. Спускайся в столовую, я тебя жду.

– Тебе стало лучше? – Олег задержал ее руку в своей.

– Да, уже лучше, – кивнула она, высвобождая руку. – Я тебя жду.

– Мне должны позвонить, – вслед ей улыбнулся Олег.

– Не в первый раз, милый.

Звонок застал его по дороге в столовую.

– Их это не радует, – кратко произнес Лазарев.

– Их можно понять, – согласился Олег. – Но они согласны поговорить, верно?

– Да, мама Лена согласилась. Знаю, что ты всех по имени-отчеству величаешь. Зовут ее Еленой Евгеньевной. Записывай адрес. Она ждет тебя к десяти часам, – он надиктовал домашний адрес Орловых. – Олег, ты что-нибудь нарыл?

– Сергей, я тебе чудес не обещал. Это дело не одного дня. Ты вот на какой вопрос ответь: Иван знал родного отца?

– Нет! И будет лучше, если ты Вику об этом расспрашивать не будешь!

– Сергей, это не самый сложный вопрос, на который вам придется ответить.

– Олег, – уже раздраженно произнес тот. – Иван не знал своего отца, не встречался с ним и не разговаривал! И это все, что касается этой… – он явно хотел добавить какое-то ругательство, но резко осекся. – Олег, я не хочу говорить о нем. Пойми меня чисто по-человечески, я к этой теме возвращаться не хочу, – и добавил: – Не хочу, потому что ненавижу его! Готов был убить… Олег, обещай мне, что не будешь говорить о нем с Викой.

– Хорошо, я обещаю, – Олег сделал в блокноте несколько пометок. – Отдыхай и ни о чем не думай. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Олег. Завтра приезжай к нам, если время будет. Посидим, поговорим. Ты понравился Вике, Олег, – Лазарев немного помедлил и добавил: – А когда я вижу тебя, так много хорошего вспоминается… Олег, почему все так… страшно?

– Сергей… – начал было говорить он.

– Нет, я не об этом! – перебил его Лазарев. – Олег, я где-то оступился! Я знаю это. Как в фильме ужасов: сделал один неверный шаг и уже не можешь выбраться из кошмара. И знаешь, что скоро сдохнешь. Что бы ни сделал – все равно сдохнешь! И ничего не сможешь изменить. Но самое страшное, что я сам не знаю, где оступился. Если бы я мог все изменить, я бы жизнь отдал, не думая. Тошно мне.

– Я могу к вам сейчас приехать, – сказал Олег.

– Нет! Не нужно! Я водки выпью и завалюсь спать. Олег, мне ничего не надо. Я только хочу понять, почему Иван? Почему он, а не я, не бомж какой-нибудь… Наверно, я много говорю, брат. Но мне сейчас поговорить не с кем.

– Это нормально, – отозвался Костырев.

– Ненормально это, Олег. Ненормально! Ты знаешь, как на нас смотрели, когда Ванька умер?.. Я эти взгляды косые до самой смерти не забуду… И кто смотрел?! Те, кто должны были первыми сказать, что все это – херня! Самая настоящая херня… А они смотрели. И будут смотреть… Приезжай завтра, Олег. Я буду ждать. Поговорим о чем-нибудь. О рыбалке… О чем-нибудь поговорим. Спокойной ночи…

Связь резко оборвалась. Олег еще несколько мгновений держал телефон возле уха. Взгляд у него был страшный, опрокинутый в себя. Словно он провалился в бездонный колодец и увидел то, что не дано знать ни живым, ни мертвым.

– Олег! – окликнула его Светлана. – Что с тобой? Ты уже три минуты вот так стоишь.

– Прости, о чем ты? – он посмотрел на нее.

Светлана подошла к нему и взяла за руку:

– Господи! Олег, ты как ребенок. До столовой никак добраться не можешь.

– Подожди, – Олег высвободил руку. – Подожди, Света. Мне нужно подумать.

Он вернулся в кабинет, сел за стол и принялся переворачивать в блокноте листочки с записями.

– Что я не вижу? – шептал он. – Что я не могу понять?

Но через пару минут его отвлекли – Софья Адамовна позвонила.

– Извини, что беспокою тебя, Олег Дмитриевич! – напористо произнесла она. – Но и разговор этот откладывать нельзя!

– Я слушаю вас, Софья Адамовна, – рассеянно отозвался он.

– Олег Дмитриевич, дорогой! Я только что с Леной Орловой говорила. У тебя с ней завтра встреча назначена. Я тебя умоляю, будь с ней деликатней. Более приятных людей, чем Орловы, я в жизни своей не встречала. Мы очень хорошие знакомые, можно сказать друзья. Не думала – не гадала, что вы вот так пересечетесь. Но неисповедимы пути господни. Что ж теперь поделаешь?! Олег Дмитриевич, не береди ты им раны!

– А вот этого, Софья Адамовна, я вам обещать не могу, – сказал Олег. – К сожалению, единственной причиной для этого разговора стала смерть их дочери. Кстати, Софья Адамовна, вы знаете такого Лужина Николая Яковлевича?

– Фамилия знакомая, – задумчиво ответила она. – Но так сразу вспомнить не могу… Ты уж, Олег Дмитриевич, войди в положение людей. Я про Орловых говорю. И ты уж постарайся побыстрее со всем разобраться, тебя выгодное дело ждет не дождется. И загляни завтра на огонек к Юре Судзиловскому. Мне бы самой с тобой потолковать с глазу на глаз, да боюсь, не получится – дела. Улетаю в Питер на несколько дней. Так что с Юрой ты потолкуй обязательно… Доброй ночи, Олег Дмитриевич! Светлане от меня привет!

– До свидания, Софья Адамовна, – Олег положил телефон на стол и посмотрел на часы. – Однако, странно, не правда ли, Юрий Васильевич? – обратился он к невидимому собеседнику. – Однако, странно…

Звонок Софьи Адамовны нарушил цепь недавних размышлений, и Олег вновь оказался возле входа в лабиринт.

Орловы жили в кирпичном трехэтажном особняке. Дачный поселок располагался в двенадцати километрах от города на южном склоне горы среди хвойного леса. Тщательно охраняемое, удобное для жизни место.

Орлова встретила гостя на крыльце – довольно привлекательная женщина среднего возраста, высокая, стройная шатенка с размеренными, плавными движениями.

– Доброе утро, Олег Дмитриевич, – произнесла она с полуулыбкой.

Голос у нее был под стать внешности: глубокий и обволакивающий. Из приоткрытой форточки на втором этаже доносилась легкая игра на фортепиано.

– Это наш сын – Илья, – пояснила она. – Он очень одаренный мальчик. Готовится к губернаторскому балу золотых медалистов.

– Спасибо, что приняли меня, – Олег пожал ее мягкую теплую ладонь. – Рад нашему знакомству.

– Милости прошу, Олег Дмитриевич, – она отворила перед ним входную дверь.

– Прекрасный дом, – произнес Олег, оказавшись в холле.

Он отдал прислуге пальто с перчатками.

– Прошу в библиотеку, Олег Дмитриевич, – пригласила Орлова. – В библиотеке нашей беседе не помешают.

Они поднялись на второй этаж. Звукоизоляция комнат была превосходной. Здесь фортепиано не было слышно.

– Проходите, Олег Дмитриевич.

Библиотека оказалась обширной, с рядами книжных шкафов и большим глобусом возле окна, выложенного аркой в полстены. Олег осмотрелся и подошел к окну. Орлова проследовала вслед за ним. Они с минуту стояли по разные стороны от глобуса. Олег внимательно оглядывал окрестности. А хозяйка дома смотрела на него.

– Олег Дмитриевич, я навела о вас справки, – наконец произнесла она.

Он отвернулся от окна и посмотрел на нее с улыбкой:

– Ничего дурного, надеюсь?

– Напротив, только лестные отзывы. Прошу вас, присаживайтесь, – она прошла к накрытому резному столику и села в кресло. Олег устроился напротив нее. Теперь их разделял столик. – Не скрою, муж был против нашей встречи, – продолжила говорить она. – Он до сих пор болезненно реагирует на любое упоминание о гибели дочери. Меня тоже не радует наш разговор. Но если вы взялись помочь Лазаревым, может быть, каким-то образом поможете и нам.

– Елена Евгеньевна, – Олег посмотрел на нее уже без улыбки, – при всем желании как-то сгладить грани, наш разговор причинит вам боль. Даже сейчас вы вправе отказаться от него.

– Что вы, Олег Дмитриевич, – ее губы едва заметно дрогнули. – Если я смогу помочь вам и помочь Лазаревым, я готова к нему.

Олег коротко глянул на нее и кивнул:

– Совершенно верно, Лазаревы попросили меня разобраться в смерти сына. Официальное следствие утверждает, что их сын был наркоманом, вследствие чего покончил с собой три недели назад. Но родители Ивана считают, что их сына убили…

– У нас… было четверо детей, – неожиданно перебила его собеседница. – После Ильи я родила еще двух дочек, Машу и Анечку. Может быть, поэтому я не пошла до конца. Потому что иногда лучше забыть и постараться жить дальше, а не идти до конца. Снежана была старшей. Олег Дмитриевич, мы не возлагали на нее особых надежд. Но мы желали ей счастья и готовы были сделать для нее все! Образование, положение в обществе. Все, что нужно человеку для жизни. Глядя на нас с Андреем трудно поверить, что у нас самих будущего не было. Я помню, как мой отец, напившись водки в выходной день, рассказывал нам с мамой, как много он сделает, чтобы я жила «по-человечески». Это не мои слова, а его. Но когда я решила поступить в университет после окончания школы, он этому воспротивился. Потому что это был груз для него. А моя мама оказалась настолько безвольной, что принялась поддакивать ему, и мне пришлось уйти из дому. Но я все же поступила в университет на кафедру иностранных языков. И я бы проституцией занялась, чтобы получить образование. Даже на это была готова. Но, к счастью, встретила Андрея, – она улыбнулась. – Университет я не закончила, потому что родила. Но со временем я обрела все, о чем может мечтать женщина. Олег Дмитриевич, я знаю, у вас есть дети. Своих родителей я упомянула неслучайно. Есть те, кто ради детей пойдет на что угодно. И есть те, кто для своих детей не сделает ничего… – она неожиданно осеклась. – Олег Дмитриевич, я хочу попросить вас об одной услуге. Ответьте мне, прежде чем я закончу.

– Если это будет в моих силах, Елена Евгеньевна, – кивнул он.

– Я знаю, что вы очень дотошный сыщик. Я говорила о вас с Софьей Адамовной Мелило.

– Да, мы тоже говорили о вас накануне, – еще раз кивнул он.

– Олег Дмитриевич, я повторюсь. Есть те, кто ради детей способен на многое. Но о многом я не говорила со своим мужем, а он со мной. Олег Дмитриевич, если вы в ходе поисков вдруг обнаружите нечто, касающееся моего мужа. Я прошу вас, прежде чем идти до конца, поговорите со мной.

– Елена Евгеньевна, – после непродолжительной паузы ответил Олег. – Если вы можете сказать больше, прошу вас, говорите. А потом мы разберемся с вашими секретами.

– Но это все что я хотела сказать вам, – ответила она. – Я ведь и знаю не так много.

Олег какое-то время молчал, постукивая перышком ручки по раскрытому блокноту.

– Хорошо, – он посмотрел на нее. – Допустим, ваш муж скрывает что-то важное даже от вас. Если я правильно понял… – он снова замолчал и заговорил вновь, когда собеседница уже сама готова была продолжить. – Это всего лишь допущение, и пока что я не буду принимать его в расчет. Я понимаю, для вас это важно, вас это гложет. Вероятно, вас страшит желание супруга идти до конца. И, вероятно, вам известны более существенные детали. Но все же вернемся к гибели Снежаны… – он осекся. – Простите, Елена Евгеньевна. Вопросами я невольно причиняю вам душевную боль. Еще раз прошу прощение.

– Продолжайте, Олег Дмитриевич, – кивнула она. – Вам не за что извиняться. Я сама пошла на этот разговор.

– В одной из газетных заметок утверждалось, что в крови вашей дочери были обнаружены следы наркотического вещества. Но якобы этот факт скрыли от общественности. Я должен знать, так ли это?

– Нет, Олег Дмитриевич, это неправда, – покачала головой Орлова.

– Будет досадно, если на поиски правды уйдет время, – произнес Олег, делая в блокноте пометки. – Елена Евгеньевна, у вас есть предположение, почему Снежана сделала это с собой? Что могло толкнуть ее на совершение такого поступка?

– Олег Дмитриевич, Снежана не была наркоманкой. Если вы подводите мысль к этому. Да, у меня есть предположение. Но оно столь же недопустимо, как и мысль о том, что дочка принимала наркотики. У Снежаны появился молодой человек. Мы были против этого знакомства. Юноша не вызывал доверия ни у меня, ни у мужа. Я объясню, Олег Дмитриевич! – остановила она его. – Разумеется, дело не только в юном возрасте Снежаны. Хотя и это она отказывалась понимать. Но мне хватило двух минут знакомства с ее ухажером, чтобы понять – он выдавал себя за другого человека. Очень хорошая машина, прекрасная одежда, зажим с деньгами. Но повадки, случайно вырвавшиеся восклицания… Он что-то скрывал. Наверное, истинные мотивы…

– Полагаете, парень присматривался к вашему имуществу? – уточнил Олег.

– Может быть, – кивнула она. – Но я с первого же мгновения утвердилась в мысли… Простите меня, Олег Дмитриевич, но причина этой неприязни мне самой непонятна… Я сразу решила, что мальчишка – извращенец…

Олег задумчиво посмотрел на нее.

– Я знаю, что упустила момент, – голос у Орловой дрогнул. – Никогда себе этого не прощу! Но Снежана… Даже я забыла, что она всего лишь неопытная девочка… Я до сих пор не могу понять, почему мы ее потеряли… Простите меня, Олег Дмитриевич. Но вряд ли я смогу сказать больше.

– Елена Евгеньевна, мне очень жаль, – Олег встал с кресла. – Но я вынужден уточнить еще несколько моментов. Давайте отвлечемся на несколько минут. Если вы не против, я хотел бы послушать игру Ильи.

Орлова посмотрела на старинные куранты в шкафу из орехового дерева.

– К сожалению, у него сейчас перерыв в занятиях. Но мы можем прогуляться по саду. Это тоже отвлекает.

– Замечательно, – кивнул Олег. – Кстати, вы упомянули, что не только у вас, но и у вашего мужа будущего не было.

– Да, его родители в жизни тоже не преуспели. Своим детям они смогли дать немного.

– Стало быть, вам повезло, – кивнул Олег. – Многие и многие только мечтают о таком благосостоянии.

– Олег Дмитриевич, мне все время кажется, что вы пытаетесь сказать что-то без слов, – она задержалась в дверях.

– Елена Евгеньевна, сознаюсь, я пошел по пути наименьшего сопротивления. Вы знакомы с Лазаревыми. У вас при схожих обстоятельствах погибли дети… Я не хочу вас пугать. И это может оказаться трагическим совпадением. Но всегда остается вероятность, что обе трагедии имеют общую почву.

– Давайте все же спустимся в сад, – произнесла Орлова, и пока они шли лестницей и одевались в прихожей, она говорила: – Звучит пугающе, но я не понимаю, что вы имеете в виду. С Лазаревыми нас ничего кроме шапочного знакомства не связывает. Да, Андрей учился с Викой в одном классе. Но и только. Скольких девочек из своего класса вы сможете вспомнить сейчас? Попытайтесь, Олег Дмитриевич. А еще лучше, припомните, когда вы в последний раз разговаривали со своими одноклассницами. Вы и с Лазаревым встретились по воле случая. И простите меня, но мы собирались немного отвлечься от беседы. А вместо этого вы пытаетесь копать еще глубже. Впрочем, Софья Адамовна предупредила меня о вашей агрессивной манере.

Они вышли на крыльцо. Олег с удовольствием вдохнул прохладный лесной воздух.

– Полно вам, Елена Евгеньевна, – покачал головой он. – Возвращаясь к началу нашего разговора, напомню еще раз: если вам есть что сказать, скажите об этом сейчас. Я ведь не следователь.