Лекарство против шока

Глава 2

Гренадерский рост, богатырские плечи, лихая улыбка добра молодца, румянца только на щеках не хватало. Леня не постарел, он всего лишь повзрослел, на лбу лишь мимические морщины, даже сеточек вокруг глаз не видно. Командирская прическа, офицерская выправка, на плечах золотые погоны. Кажется, только вчера ему было тридцать четыре, а сегодня уже сорок шесть, Ролан оставлял его майором. И сейчас Леня Косов майор, но, прежде всего, генерал. Юстиции.

– А ведь это ты, Ролан! Я тебя узнал!..

Леня забыл о своем генеральском мундире, сгреб грязного, немытого друга в охапку, оторвал от земли и опустил.

– Узнать меня непросто.

– Запах от тебя, конечно… Это что, навоз?

– И коровам хвосты крутить приходилось, – усмехнулся Ролан.

– Борода у тебя знатная, как раз коровам хвосты крутить… Ладно, по дороге расскажешь, – Косов глянул на часы.

– Какая дорога? – Сердце замерло в груди в предвкушении чуда.

– Вертолет ждет, возвращаемся в Москву. Или ты здесь решил остаться?

– А как же убийство?

– Разобрались.

Ролан заметил Фрачникова, следователь стоял в стороне, и если слышал разговор, то краем уха, тем не менее, он кивнул, подтверждая слова генерала.

– Видел я твою новую жену, – уже в машине усмехнулся Косов и почему-то отвел взгляд. – Зная тебя, могу сказать со всей уверенностью, что память тебе отбили стопроцентно.

– На двенадцать лет… Как там Маша?

От волнения пересохло в горле. За двенадцать лет Маша могла выйти замуж, а дочь никогда не видела отца, ей даже привыкать к Ролану не нужно.

– А кто вторую твою жену убил, не интересно?

– Вторая жена у Клевцова была, а я – Журавлев.

– Журавлева признали умершим, могу тебя на кладбище отвезти, к твоей могиле. Поверь, хоронили тебя с почестями… Пока я не убедился, что ты жив, родителям твоим не сообщал. Надо будет как-нибудь аккуратно. Мы что-нибудь придумаем.

– Как они?

– Да ничего, кряхтят потихоньку. Столько всего позакрывалось за последнее время, а отец твой на плаву… – улыбнулся Косов. – Без цветов наша жизнь сера и уныла.

– С родителями придумаем… – кивнул Ролан.

За родителей он почему-то не очень переживал, отцу шестьдесят семь, мама на четыре года младше, они у него и в прежние годы себя в форме держали, бег по утрам, фитнес в течение дня, здоровое питание… Ничего не могло с ними случиться. И от сына они отказаться не могли.

– С Машей что?

– А ты в курсе, что вас… Клевцовых ограбили? – И снова Косов ушел от ответа. – Шестьсот тысяч рублей унесли, драгоценности.

– Это не мои деньги.

– Брат двоюродный твоей жены постарался. Фрачников и стекло с кровью преступника нашел, и обрезок трубы. Алексеев этот левшой оказался, и глубокий порез у него на правой руке обнаружили, все, как ты говорил… От тебя же ничего не утаишь, да?

– Тебе ведь Маша нравилась, – через силу выдавил Ролан, помня, как Леня с завистью посматривал на его красавицу-жену.

– Нравилась. Но я и близко ничего себе такого не позволял… Шесть лет ничего себе не позволял. Пока Маша не смирилась с мыслью, что тебя больше нет.

– И за тебя согласилась?

– И за меня согласилась… А что мне оставалось делать? Одна, с ребенком…

– Да не пропали бы, – усмехнулся Ролан.

Отец еще с девяностых занимался цветочным бизнесом, его магазинчики славились качеством товара, баснословных доходов не приносили, но Маше с ребенком голодная смерть точно не грозила.

– Мы еще с тобой об этом поговорим, – вздохнул Косов.

– А ты когда согласился, что меня больше нет?

– Когда согласился… Думаешь, мы тебя не искали? Да мы весь поезд, на котором ты ехал, вверх дном перевернули. Время узнали, когда ты из ресторана к себе пошел. Из ресторана ушел, а в купе не вернулся. Проводницу допросили, она сказала, что примерно в это время кто-то дверь из вагона открывал. И плохо закрыл… Километров на двадцать вдоль путей прочесали, и в Рябинке искали – никто ничего.

– Меня не нашли, а нападавших?

– Глухо… Двоих разрабатывали, в вагоне-ресторане ехали, один только что после отсидки.

Ролан кивнул. Помнил он этих двоих, тихо сидели, ужинали, никого не трогали. Один, по всем признакам недавно освободившийся, скользнул по нему расслабленным взглядом, но даже не зацепился. Не почувствовал он угрозы от этих двоих, но… все возможно.

– Говорят, что не выходили они за тобой. Как сидели, так и оставались сидеть. Официантка не стала бы врать, и ошибиться она бы не смогла, я бы не дал…

– Эти двое ни при чем… Я три вагона прошел, прежде чем меня ударили. Один купейный вагон, два плацкартных, в тамбуре никто не стоял, из вагона кто-то мог за мной пойти.

– Мы всех опросили… Всех, кто работал, а кто ехал… Сам понимаешь, всех собрать невозможно, но мы старались. Если тебе интересно, там четыре тома с показаниями сотрудников и пассажиров…

– Интересно. Но не сейчас.

– Можешь заняться от нечего делать, – немного подумав, добавил Косов.

– От нечего делать?

– Ну с работой пока неясно. Травма головы у тебя серьезная, в больницу нужно…

– Может, я вовсе и не живой? Или не совсем здоровый? – Ролан стукнул пальцем по виску. – Может, и ты рядом – совсем не ты?

– Я – рядом, и это именно я, а ты – живой и здоровый, в нормальной реальности… Сейчас в нормальной.

– А меня не оставляет ощущение ненормальности.

– Вот когда это ощущение тебя оставит… Кстати, тебя еще воскресить надо будет, ты у нас в покойниках значишься, – невесело улыбнулся Косов.

Ролан подумал о родителях, о Маше. Главное, он жив и скоро будет в Москве, обрадует отца и мать, возможно, увидится с уже бывшей женой. Так вдруг захотелось выпить и помянуть самого себя – ведь официально он еще не воскрес.

Но водочкой побаловать себя не довелось. С Косовым он пить не хотел, а в клинике врачи взялись за него основательно. Он и сам чувствовал, что рана серьезная, шишка на голове – всего лишь вершина айсберга. Так и оказалось: внутричерепную гематому решили удалять хирургическим путем.

… В себя Ролан пришел в окружении родителей, мама сидела и держала его за руку с одной стороны, отец с другой. Смотрят на него, улыбаются. Сильно сдали они за двенадцать лет, и годы дали о себе знать, и потеря единственного сына. Но Ролан жив, и теперь им нужно молодеть. Им всем нужно, в том числе и ему. С шестидесяти до сорока четырех, если получится.

От операции Ролан отходил тяжело, первый день совсем не мог говорить, родители рассказывали о себе – он слушал, они спрашивали – отвечал «да» или «нет», так и общались. На второй день он позволил себя побрить, а на третий к нему пришла Маша. Она нарочно не укладывала волосы, не красилась, но настоящую красоту ничем не скрыть. Русые волосы, полные света янтарные глаза, волнующая линия губ, стройная, высокая… Ролан даже закрыл глаза, не в силах смотреть на Машу. Ясно же, что не уйдет она от нового мужа. Достаточно было глянуть в ее глаза, чтобы понять это. Нет в этих глазах желания возвращаться в прошлое. Маша не подходила близко, торопливо поставила на тумбочку пакет с фруктами и сразу же отошла к двери, как будто Ролан заразный и она могла подхватить инфекцию.

– Ты одна? – спросил он, поднимаясь с койки.

Маша сначала отступила на шаг, затем спохватилась, потупилась виновато, но раскаяния в ней он не увидел. Ролан для нее всего лишь заразный больной, и она здесь только потому, что не хочет его обидеть. А так они уже чужие люди.

– Леня не смог, – тихо сказала она и повела головой, как будто хотела отвести глаза. Но не отвела.

– А Катя?

– Я могу привести Катю, но что я ей скажу? Она тебя совсем не знает. И никогда не знала. Ее отец – Леня.

– Генерал-майор Косов.

– Это не имеет значения, генерал он или просто майор, – с вызовом посмотрела на Ролана Маша. – Значение имеет то, что произошло за эти двенадцать лет… Это правда, что ты был женат?

– У меня была амнезия. Я не помнил свою прошлую жизнь, я не помнил тебя… А сейчас я не помню свою новую жизнь и то, как я в ней жил… Как получалось, так и жил.

– Но ты же жил… И я живу. Как получилось, так и живу.

– И я в твоей жизни лишний.

– Ты сам прекрасно все понимаешь… Извини, но мне уже пора!

Ролан кивнул, отпуская Машу. Отпуская ее навсегда…

Через неделю после операции он смог самостоятельно ходить, но лечение затянулось больше чем на месяц. Осложнений удалось избежать, из больницы Ролан выходил почти здоровый. Еще через неделю Леня организовал ему путевку в санаторий, который, как ни странно, находился в Крыму.

Много странного произошло за двенадцать лет – странная война, странный курс биткоина. В две тысячи десятом году Ролану вернули долг в криптовалюте, знакомый айтишник расплатился с ним диском на тысячу биткоинов, с паролем и кошельком. Курс криптовалюты тогда стремительно рос и достиг одного цента за монету. Так что айтишник еще и переплатил, о чем он, разумеется, не забыл сообщить. Хорошо, сдачи не попросил.

Валентин в свое время очень помог в розыске особо опасного преступника, и Ролан даже не напоминал ему о долге, но парень сам принес ему диск. Оказывается, Валентин сводил счеты с самой жизнью в буквальном смысле: извинялся перед теми, кого обидел, и отдавал долги. Через неделю его не стало, а Ролан благополучно забыл про диск. Вспомнил о нем только через год, когда биткоин по своей стоимости сравнялся с долларом, но диск найти не смог, или украли носитель, или сам куда-то пропал. Одним словом, исчезли биткоины. А курс продолжал расти, достигнув тридцати долларов. За взлетом последовало столь же стремительное падение, а когда Ролан отправлялся в командировку, курс упал до двух долларов. Сейчас биткоин снова на взлете, поднялся до шестидесяти тысяч, упал до шестнадцати, но уже вернулся к отметке тридцать. За свой диск Ролан смог бы получить сейчас, страшно подумать, тридцать миллионов долларов.

Начал он с родительской квартиры, где жил в десятом году, провел обыск аккуратно, но тщательно, везде, где только можно, посмотрел. Не оставил без внимания и загородный дом в Истре, где и остался на ночь. Обыскал дом, но вместо диска нашел две бутылки отличного виски.

В больнице он держался, хотя и подмывало выпить, особенно первое время после встречи с Машей. Перед родителями было неудобно, он же считался непьющим мужчиной, не хотелось предстать перед ними в образе старого алкаша. К тому же Ролана очень беспокоила приобретенная тяга к спиртному, он шел на поправку, потихоньку возвращался к нормальной жизни, даже, худо-бедно, строил планы на будущее, в которое не вписывались серьезные отношения с алкоголем. Долгим воздержанием он рассчитывал погасить в себе пагубную страсть, и даже поверил в себя. Но сегодня надрался практически до беспамятства.

Утром его разбудил звонок телефона, звонил Косов. Оказывается, Леня уже подъезжал к дому, и, как бы ни хотелось, нужно было подниматься, приводить себя в порядок. Ворота Ролан мог открыть с пульта, но пришлось выходить во двор, когда Леня подъехал на своем «Лексусе». Руководитель управления центрального аппарата следственного комитета мог позволить себе и не такую роскошь. И квартира у него новая, но при этом он держался за трешку на северо-востоке Москвы, которую Ролану подарили на свадьбу и которая затем целиком отошла Маше. Во всяком случае, Ролан не получал предложения вернуться в Бибирево. Впрочем, он и не настаивал. Родители обещали помочь с квартирой, но пока обсуждаются только перспективы, а не варианты. Сначала нужно узнать, куда сына определят для прохождения дальнейшей службы. Главк Ролану точно не светит, могут куда-нибудь на периферию забросить. Если вообще восстановят на службе.

– Не понял, а ты чего такой плохой? – спросил Косов.

Сам он свежий и упругий, как кабачок только что с грядки, лоснится крепким мужским здоровьем. А Ролан еле на ногах стоит, присесть хочется или даже нагнуться – над унитазом.