Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Введение

Cо времен «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха политические биографии являются традиционным жанром исторической литературы. Интерес к биографиям политических деятелей традиционно высок, поскольку именно они позволяют оценить роль личного фактора в истории, придать человеческое лицо безликим историческим процессам и коллективам, почувствовать эпоху.

В XX в. биографический жанр пережил глубокий кризис, который с легкой руки П. Бурдье позволил даже говорить о «биографической иллюзии»[1]. Критики полагали, что биографии имеют свойство персонализировать исторические события, объясняя случившееся действиями великих людей, что неизменно ведет к морализации акторов и затушевыванию реальных процессов. В результате исторический и политический контексты остаются на втором плане или полностью игнорируются[2]. Тем не менее, благодаря методологическим новациям последних двух-трех десятилетий, биографическая история возродилась обновленной, как феникс из пепла, и переживает сегодня свой ренессанс[3].

Советская цивилизация породила целую генерацию политиков, которые заслуживают персонального научного жизнеописания. Парадоксальным образом качественные исследования о «советских вождях», написанные в биографическом жанре, все еще остаются относительно редким «историографическим продуктом»[4]. На этом фоне Брежневу сравнительно повезло. Кроме первых прижизненных биографий Дж. Дорнберга, М. Морозова и П. Мэрфи, известных сегодня преимущественно специалистам[5], книги А. Авторханова[6], постперестроечных биографий авторов Д.А. Волкогонова[7] и Р.А. Медведева[8], а также книг спекулятивного жанра[9], в свет вышли две биографии Брежнева, которые заслуживают к себе самого серьезного отношения. Речь идет о книгах Леонида Млечина[10] и Сюзанны Шаттенберг[11]. Обе книги написаны на больших массивах источников, и если бы Л.М. Млечин в свое время снабдил свое исследование сносками на архивные источники и научную литературу, он, возможно, лишил бы С. Шаттенберг лавров автора «первой научной биографии Брежнева». Исследование С. Шаттенберг с полным правом может претендовать на этот титул, поскольку автор постаралась максимально задействовать доступные архивные источники. Особенно следует отметить новые документы, выявленные ею «по следам» Брежнева в региональных архивах Украины, Молдавии и Казахстана.

В этой ситуации перед авторами стояла задача – не написать, вновь обращаясь к фигуре Брежнева, изначально устаревшую и скучную книгу. Более того, учитывая брежневские биографии Млечина и Шаттенберг, существовала опасность впасть в эпигонство: общепринятые суждения и устоявшиеся мнения обладают гипнотическим свойством и порой создают весьма глубокие колеи, из которых тяжело выбраться последователям.

Самостоятельность и новизна данного исследования была обеспечена за счет ряда факторов. Если к моменту, когда авторы опубликовали в 2012 г. свои первые статьи, посвященные Брежневу[12], книги Млечина о Брежневе уже вышли в свет, то с Шаттенберг авторы работали как конкуренты, причем каждая сторона стремилась найти свою собственную нишу исследования. Мы изначально сделали ставку на новейший массовый источник – рабочие записи Л.И. Брежнева, стремясь поместить их в широкий архивный и литературный контекст. Шаттенберг сравнительно поздно смогла воспользоваться этим источником – трехтомник брежневских «дневников» вышел в свет в конце 2016 г., а книга Шаттенберг на языке оригинала была опубликована в Германии уже в 2017 г. И хотя автор посвятила «дневникам» Брежнева специальный параграф, она мало использовала этот ключевой источник по причине дефицита времени и сложности интерпретации специфических брежневских записей.

Еще одним фактором стало различие в методологии. Книга Шаттенберг, как и книги Млечина, написана в жанре классической позитивистской биографии. При этом оба автора проделали важную работу по введению в научный оборот верифицированных фактов. В результате они продемонстрировали, и, по-видимому, вполне успешно, что задача создания правдивых, основанных на проверенных фактах биографий советских деятелей все еще не выполнена и такие исследования не только имеют полное право на существование, но и по-прежнему необходимы.

И все же авторы рискнули, со всем уважением относясь к позитивизму и будучи сами воспитанниками данной исторической школы, написать другую биографию Брежнева, сделав акцент на «новую культурную историю» и «новую политическую историю», а также «лингвистический поворот» в истории. Однако заявленный методологический посыл не является для авторов догмой, поскольку сегодня уже четко видны границы этих новаций как инструментов исторического познания.

Таким образом, авторы отказались от хронологического нарратива и не преследовали задачу, свойственную классической биографии, – «закрыть» все без исключения периоды в жизни исторического актора, от рождения до смерти, а также охватить все области его деятельности, от «А» до «Я». Ключевая цель книги – охарактеризовать Брежнева как главного героя «эпохи имени Брежнева» – архитектора советского социального государства. Исследователи неоднократно отмечали и анализировали многозначность (эклектичность) и смысловую неустойчивость термина «герой», в том числе в контексте русскоязычного дискурса. Для нас применительно к Брежневу близка интерпретация понятия «герой», которую предложил еще в 1903 г. С.А. Суворов, член РСДРП с 1900 г., близкий друг А.В. Луначарского: «Личность, наиболее ярко, глубоко и творчески-законченно выражающая идеал общественного развития своего времени, называется героем. <…> Так как основа героизма есть богатство человеческой природы и энергия ее выражения, – то герой необходимо есть активная и творческая личность» [13].

Как уже упоминалось выше, в основе данного исследования находится уникальный исторический источник – дневники, а точнее – рабочие записи Брежнева, которые он вел самое позднее с 1944 г. и фактически до конца своих дней. Рабочие записи Л.И. Брежнева хранятся в Российском государственном архиве новейшей истории (далее – РГАНИ), фонд 80 (личный фонд Л.И. Брежнева), опись 1, дела 974, 975, 977–990. Отдельные листы записей также включены в состав других дел личного фонда Л.И. Брежнева. Частично данный исторический источник впервые был введен в научный оборот Д.А. Волкогоновым[14]. Незначительная часть дневниковых записей опубликована А. Хинштейном в беллетризованной биографии Брежнева[15]. Трехтомное издание рабочих записей Л.И. Брежнева за 1944–1982 гг., а также записей секретарей приемной Брежнева вышло в свет в 2016 г.[16] Кроме того, авторы активно использовали солидный массив документов из личного фонда Брежнева в РГАНИ, документы из фондов Государственного архива Российской Федерации (далее – ГА РФ), а также ряд документов других архивов.

Важными дополнительными источниками для написания книги послужили опубликованные источники. В первую очередь речь идет о документах из Архива Президента Российской Федерации, вышедших в свет в 2006 г.[17], а также новейшей публикации записей и рабочих материалов Секретариата ЦК КПСС за 1965–1967[18], 1968[19] и 1969[20] гг., которые представляют собой издание документов одного из двух высших органов руководства коммунистической партии наряду с Политбюро. Важность этих документов трудно переоценить, если принимать во внимание, что протоколы брежневского Президиума – Политбюро ЦК КПСС продолжают оставаться недоступными для историков [21].

Также авторы широко использовали дневниковые записи современников Брежнева, начиная от представителей советских партийных, государственных, военных и творческих элит, в том числе из ближайшего окружения Брежнева, и заканчивая дневниками рядовых советских граждан, далеких от власти и ее привилегий[22]. Кроме того, была привлечена обширная мемуарная литература с учетом ее крайне субъективного характера [23].

Общеисторический контекст помогла создать исследовательская литература, посвященная позднему СССР. В частности, речь идет об исследованиях истории повседневности и антропологии[24], советской социальной политики и экономики[25], функционирования советского карательного аппарата[26], а также об обобщающих трудах[27].

Структурно книга состоит из трех разделов: «Слово», «Дело» и «Тело». Вслед за Жаком Ле Гоффом мы берем фигуру Брежнева как «глобализирующий объект», вокруг которого организуется все исследование[28]. Учитывая всю любовь постмодернизма к тексту, авторы не смогли устоять перед соблазном начать со «Слова», попытавшись интерпретировать личность Брежнева в свете его собственных текстов, а также процесса коллективного конструирования текстов. Глава «Брежнев как писатель» посвящена анализу стилистических и языковых особенностей так называемых дневников Брежнева. В рамках методологии «лингвистического поворота в истории» предпринимается попытка определить взаимосвязь между спецификой письменной речи Л.И. Брежнева и его личностью. Особое внимание уделяется верификации жанра брежневских записей, который определяется как «бортовой журнал». Анализируется характер записей, проводится их сравнение с устной речью Брежнева. Авторы приходят к выводу о полном усвоении Л.И. Брежневым «советского новояза» – русского языка советской эпохи. Отсутствие в личных брежневских записях следов преднамеренного конструирования текста свидетельствует о том, что данные записи являются действительным отражением личности генсека.

Вслед за этим авторы реконструируют процесс коллективного создания публичных брежневских текстов, где Брежнев выступал преимущественно в качестве главного редактора, руководя командой интеллектуалов. Делается вывод о том, что «придворная» команда спичрайтеров была важным инструментом брежневской политической кухни в течение всех 18 лет его нахождения у власти. Речь шла об обоюдно выгодном симбиозе Брежнева и его помощников. В то время как генсек получал от своих «речевиков» постоянную интеллектуальную подпитку, «теоретики» из академических институтов имели возможность влиять на политику.

Далее авторы переходят к разделу «Дело», сделав акцент на ключевых направлениях социальной и общественно-политической деятельности Брежнева. В главе «Брежнев и советский народ: на встречных курсах к социальному счастью» предпринята попытка рассмотрения периода так называемого брежневского застоя как финальной стадии длительного процесса взаимного приспособления советского политического режима и общества. Авторы приходят к выводу, что в 1960–1980-е гг. адаптация власти и населения имела преимущественно обоюдный и встречный характер. Ее важнейшим условием стал курс в экономике на повышение благосостояния народа, в первую очередь – решение продовольственной проблемы. В ответ население демонстрировало власти свою лояльность и не подвергало открытому сомнению официальные правила и догмы. Большое внимание уделяется роли Л.И. Брежнева как главного архитектора советского социального государства. Глава «Брежнев и мир вещей: личность генсека в свете даров и подношений» продолжает исследовать тему материального благосостояния брежневской эпохи, однако с использованием другой исследовательской оптики: здесь «язык даров» позволяет предельно точно высветить грани личности Брежнева как человека и политика, которые до сего времени оставались в тени.

В главе «Брежнев и советский героизм» анализируется функционирование индустрии массовых награждений как главного инструмента морального стимулирования к труду в СССР в брежневскую эпоху, а также личная роль Брежнева в реформировании государственной наградной политики и раскручивании маховика награждений. Следующая глава в разделе «Дело» посвящена отношению Брежнева к репрессивным механизмам, сложившимся к моменту его прихода к власти, а также к политическим репрессиям в целом. Чтобы детализировать картину, авторы исследуют три кейса, а именно политику Брежнева в отношении религиозных организаций в 1964–1966 гг., еврейской эмиграции начала 1970-х гг, а также движения советских «немцев-автономистов», требовавших восстановления АССР немцев Поволжья. Последняя глава в данном разделе посвящена брежневской внешней политике. Ее главная задача – показать, что Брежнев до сих пор был недооценен как политик международного масштаба. Вся широчайшая палитра внешнеполитических контактов СССР рассматривается в ракурсе взаимосвязанных процессов холодной войны и международной разрядки.

Завершает книгу раздел «Тело», посвященный ритуалам и специфике брежневской репрезентации власти, а также здоровью и работоспособности Брежнева. Авторы приходят к выводу о том, что Брежнев стал самым публичным из советских политиков, в том числе благодаря телевидению. При этом телевидение сыграло роль главного инструмента десакрализации Брежнева как вождя: фиксируя и тиражируя ритуалы власти, телевизор одновременно запечатлевал больного, стремительно дряхлеющего Брежнева, донося этот образ в каждый дом и каждую советскую семью. Именно «телевизионная» публичность ритуалов высшего партийно-государственного слоя заложила одну из самых мощных мин в фундамент власти КПСС. Кроме того, авторы реконструировали состояние здоровья Брежнева в динамике и выявили значительные колебания работоспособности вождя, серьезно воздействовавшие на власть. Несмотря на усилия самого Брежнева, а также на то, что советская бюрократия в целом компенсировала «пробуксовки» и даже временный выход вождя из строя, специфический механизм власти в СССР все чаще давал сбои начиная со второй половины 1970-х гг. Необходимость трудиться «на износ» стала личной трагедией Брежнева. На протяжении всего текста книги авторы старались максимально насытить ее прямой речью, предоставив слово главному герою книги – Л.И. Брежневу[29].

Метод, выбранный авторами, привел к тому, что многое осталось «за бортом» исследования. Крупной лакуной является так называемая косыгинская реформа и в целом сюжеты, связанные с промышленностью. В свое оправдание авторы могут сказать, что при том разделении труда, которое сложилось в Политбюро после октября 1964 г., брежневской «зоной ответственности» было в первую очередь сельское хозяйство и неразрывно связанный с ним продовольственный вопрос, а не промышленность. Кроме того, авторы предпочли исключить из книги сюжеты, которые сравнительно хорошо изучены в историографии, такие как история отстранения Хрущева от власти[30], диссидентское движение[31], Конституция 1977 г.[32], строительство БАМа[33] и т. п.

Авторы искренне благодарят друзей и коллег, родных и близких, оказывавших всяческую поддержку в ходе работы над книгой, в том числе Сергея Баканова, Кирилла Болдовского, Тимура Джалилова, Тимофея Еременко, Вадима Журавлева, Сергея Кудряшова, Алексея Попова, Яну Пархоменко, Никиту Пивоварова, Михаила Прозуменщикова, Вадима Рынкова, Татьяну Савину, Дмитрия Симонова, Андрея Сорокина, Алексея Теплякова, Алексея Федорова, Олега Хлевнюка, Михаила Ходякова, Александра Чистикова, Игоря Шабдурасулова, Владимира Шишкина, Семена Экштута. Отдельная благодарность Михаилу Мельниченко за реализацию интернет-проекта «Прожито», материалы которого широко использованы в книге. Наш приятный долг также поблагодарить сотрудников федеральных и региональных архивов России, документы и фотографии которых легли в основу книги.