100 грамм свободы. Книга 3

Никто не свободен. Даже птица привязана к небу.

Боб Дилан

На рассвете у края горизонта возникают очертания города. Издалека чудится, что он парит в воздухе, словно мираж в пустыне, а его стены будто подтаявший пластилин — мягкие и тягучие. Не иллюзия ли это?..  

Поворачиваюсь к спутнику и читаю в его глазах тот же немой вопрос.

Ты видишь?

Отвечать необязательно, всё понятно без слов. Мы оба видим чудесный город, а значит, он настоящий. Ну или мы оба сошли с ума. Но разве сумасшествие передаётся воздушно-капельным?.. 

Чем ближе подходим, тем больше захватывает дух. Мы едва переставляем ноги, но сейчас откуда-то берутся новые силы. 

Резервное хранилище?  

Наверное. 

Ворота протяжно скрипят, точно открываются крайне редко. К нам выходит женщина в длинном цветастом платье до самых пят — ветер развевает парусом и без того пышную юбку. 

— Добро пожаловать! — произносит женщина, откидывая прядь светлых волос. Голос её чарующе мягкий, глаза смотрят по-доброму, а губы растягиваются в улыбке. — Проходите, проходите…

Все вместе мы переходим линию ворот, и они тут же за нами закрываются. На сей раз без единого скрипа. Улицы города широкие и вымощены белым камнем.  

 — Это и вправду Белый город? — спрашиваю я. Губы онемели и не слушаются. — Он действительно существует?  

 — У нашего города множество имён… — отзывается провожатая, устремляясь вперёд. — Но имя — не главное. Главное, что у нас человеку позволено быть собой.

Небо простыло. 

Кутаясь в воротник чужого пальто, я иду следом за Фолком и украдкой посматриваю по сторонам. Нам нужно быть осторожными как никогда — не ровён час, нарвёмся на фантомов. 

Дождь атакует косыми стрелами, а пронизывающий ветер пробрался под полы пальто и ледяными пальцами дотянулся до самого сердца. 

Погода такая, что не хочется высовывать носа из дому. Только вот одна беда — дома у нас как раз-таки нет. 

С тоской вспоминаю Либерти. Разукрашенные Илвой стены, Кухня, где так по-домашнему пахло едой, заросшие кривые дорожки. Когда-то мне казалось, что именно там я обрела свой дом и семью. 

Ошиблась. 

И ошибка стоила очень дорого. 

Шмыгаю носом, стараясь прогнать непрошеные слёзы. Смерть Крэма навсегда останется глубоким шрамом на сердце, которое я пытаюсь обратить в камень, потому что так, если не легче, то проще идти вперёд, к цели. 

Нет, я уже больше не та наивная девочка, какой была. Смерть меняет человека до неузнаваемости, выжигает нутро болью и проходится по душе потерями, будто бульдозером. Моргаю быстро-быстро. Вот и всё. Слёз уже нет. Я снова сильная. По крайней мере, старательно делаю вид.

Дождь продолжает лить — похоже, небесные вентили совсем заклинило. Волосы свисают ледяными сосульками, всё-таки октябрь есть октябрь — сплошная слякоть и унылая тоска. 

Мы с Фолком переставляем ноги и молчим — ведём себя, как и подобает этому городу — равнодушны ко всему окружающему.

Мимо снуют люди, торопятся по своим делам. Они как мухи. Ползают чего-то, перебирают лапками… Пока стаканом сверху не накроют и не оставят вот так подыхать. 

Вдруг из проходящих мимо прохожих я выхватываю смутно знакомое лицо. Где я могла видеть этого мужчину? Он явно из особенных: тело массивное, а щёки, словно два сдутых мяча, нависают над подбородком. Малиновый котелок на голове смешно подпрыгивает при каждом шаге хозяина. 

Перебираю в памяти, где мы могли с ним встречаться: Музей, площадь Мира, даже припоминаю портреты в том самом особняке, в котором мы прятались после моего побега… 

Нет, не то. Всё это не то. 

Обстоятельства были явно другими… Что ж, главное, чтобы он не узнал меня и не поднял крик. Ещё несколько секунд, и мы поравняемся. И тут человек подносит руку к лицу, берётся за кончик носа и двигает им, совсем как… Тьер. Это невозможно. Тьер в тюрьме или погиб. 

Ты уверена? Ты видела тело или списки заключённых? 

 — Фолк… — хватаю друга за рукав. — Я, по-моему, сошла с ума…

 — Что? Что стряслось? — он смотрит на меня с тревогой. 

 — Давай за мной… Некогда объяснять. 

Я тяну его в обратную сторону, стараясь не упустить малиновый котелок, макушка которого мелькает впереди. Только бы не потерять из виду. Напарник послушно следует за мной, не задавая вопросов. В этом весь Фолк. Всегда понимает, что всему своё время. Для него любопытство — не порок, а сущая мелочь. 

Котелок тем временем сворачивает за угол, и я прибавляю шагу. По-моему, Фолк уже понял, за кем мы следим, но могу поспорить, что личность Котелка окажется для него большим сюрпризом. 

Улочка, куда повернул предполагаемый Тьер, очень тихая — ни машин, ни людей. Очередной рай для особенных — огромные дома со всем, что только может понадобиться для комфортной жизни. Кусты вдоль дороги подстрижены под различные фигуры. Сейчас они практически голые — лишь редкие пожелтевшие листья всё ещё держатся на ветках, но и они скоро опадут и сгинут в лужах.

Наконец, Котелок-Тьер сворачивает на дорожку одинокого дома с красной черепичной крышей, стоящего в конце улицы — ощущение, что дом здесь совсем недавно. Всё блестит и сверкает.

Едва человек прикладывает ладонь к электроключу на воротах, как я окликаю его:

 — Тьер! — иду ва-банк. Если это кто-то совсем другой, мы пропали. 

Рука дёргается, и человек медленно оборачивается. Да, сомнений нет — обрюзгший, пополневший, особенный, но это всё-таки Тьер Паси.  

 — Здравствуй, Кара… — голос его сиплый и какой-то жалкий. Хотя мне его совсем не жаль.

Фолк, присвистнув, подходит ближе. Спешу за ним.

 — Ёпта, смотрю, твоя жизнь пошла в гору, а? 

Судорожный вздох Тьера оказывается красноречивее любых слов.  

 — Я… как… как вы нашли меня?

 — Думаешь, ты имеешь право на вопросы?! 

Фолк взбешён. Я понимаю это по его глазам — они потемнели, как сегодняшнее небо перед грозой. 

 — Тьер, расскажи же нам, как так вышло, что ты… — не могу подобрать слов, и потому просто киваю на дом, а затем — на него самого.

Но тот лишь беспомощно переводит взгляд с меня на Фолка и обратно. 

 — Побудь на стрёме… 

Пальцы Фолка проворно, но аккуратно, чтобы не привлекать внимания, обшаривают карманы дорогого кашемирового пальто. Уверена, что за него Тьер тоже дорого заплатил. Наконец, в руке у Фолка блеснул небольшой круглый предмет. Он бросает его мне: 

— Посмотри, что там?

Кручу в руках эту штуку, пытаясь сообразить, что это. Древняя монета? Амулет? На одной стороне изображён профиль Регента. Перевернув, замечаю выбитые на поверхности буквы. Буквы складываются в слова:

 — «За борьбу с неугодными». — Произношу хрипло.

 — Это был ты, не так ли? — цедит Фолк сквозь зубы, а потом резко хватает Тьера за грудки. — Ты подставил нас всех! А ну… Отвечай!

 — Что… что вы хотите знать?

 — Всё! — безапелляционно заявляет Фолк. — Ты с самого начала работал на них?

 — Нет, нет… Нет! Умоляю, идёт дождь… давайте войдём в дом? 

 — Нашёл дураков, ага! — невесело хмыкает Фолк. — Пойдёшь с нами! — Он кивает мне в противоположную сторону от дома. Там, за высоким забором, идёт стройка нового жилища для очередного особенного. — Придётся промочить ножки. 

Мы тащим Тьера с собой. К чести его, или трусости, но он не сопротивляется. Забор в нескольких местах выломан. Оказавшись по ту сторону, Фолк с удовольствием швыряет Тьера наземь. Шлепок вышел знатный. Распластавшись в грязи и, чуть ли не окунаясь лицом в мутную лужу, Тьер прикрывает голову руками, ожидая ударов. 

 — Не суди по себе, чёртов говнюк! Я в спину не бью. 

Носком ботинка Фолк поддевает Тьера, чтобы перевернуть его. Дорогущее пальто оказывается безнадёжно испорченным, но кому есть до этого дело? Душа этого человека испорчена куда сильнее и ремонту точно не подлежит.

  — Обещаю, я всё расскажу…

 — Твои обещания не стоят и гроша! — выплёвываю я, вспоминая Анису. Стоп. Её ведь не было среди павших, не было среди выживших. А что, если?.. Она ведь так его любила. — Где Аниса, Тьер?..

 — Я… я не знаю. Когда всё началось, мы были на Ферме. Я уговаривал её остаться, но она сказала, что там дети и…

 — И ты отпустил её. Не пошёл за ней. Не прикрыл… — голос Фолка трещит по швам. — Ты продал её за медаль и комфорт.

 — Нет, нет. Клянусь! 

 — Тогда за что ты получил это? — спрашиваю, держа медаль за голубую ленточку. — Тебя должны были объявить предателем и посадить в тюрьму или вовсе казнить. 

 — Они об-бещали н-никого не убивать…

 — Долго же ты терпел наш уклад, полный лишений и удовольствий! — слова Фолка будто острые камни. 

 — Я… вы не подумайте, я любил Анису, но жизнь на Либерти… это было просто невыносимо. — Он кряхтит, стараясь подняться. Потом садится на замшелый камень, возвышающийся рядом. 

— Так невыносимо, что ты предал всех нас… — сплёвывает Фолк. — Вон, и вес набрал, а? Да так быстро… Что, жрёшь круглыми сутками?..

— Это всё клиника… Там дают гормоны, иногда делают операции по увеличению массы… 

Я смотрю на него, и мне становится больно. Величайшая история любви, которой я так восхищалась, на деле оказалась подделкой. Липой. Пустышкой. 

 — Скажи, — просто не могу не спросить. — Твоя комфортная и сытая жизнь, кашемир, статус — это всё стоило того? Стоило их жизней?

— Я н-не хотел, чтобы всё вышло так. Я просто хотел вернуться в город…

Меня охватывает гнев. Он разливается по телу пожаром и сжигает меня дотла. Всё, чего я хочу — сделать Тьеру больно в ответ. Хочу ранить его смертельно, но оставить нож внутри, чтобы он корчился от боли до конца своих дней. И у меня есть такая возможность.

 — Стоило предательство жизни твоего будущего ребёнка?

Куда бы я ни пошла, глаза Тьера преследуют меня по пятам. Неверие. Непонимание. Осознание. 

Живи с этим, Тьер Паси, наслаждайся жизнью.

Наконец-то мы добираемся до «Трёшки». С тех пор как нам посчастливилось встретить Тьера, Фолк всё время молчит.

 — Эй… — зову я, толкая его локтем. — Как нам выловить этого коллегу Шпанса так, чтобы он не поднял шум? 

 — Пока не знаю... — его голос тихий и бесстрастный. — Придётся что-нибудь придумать. 

Мы смотрим на строение, где располагается Институт новейших технологий «Три Кита». Одно из немногих старинных зданий, сохранившихся до наших дней. Почему-то его не снесли и не перестроили. Колонны на входе напоминают древние строения, а каменные фигуры на фасаде выглядят вычурно и нелепо в окружении современных коробок из бетона и стекла, будто историческое недоразумение, дошедшее до наших дней. Когда-то тут был университет, а теперь лучшие умы совершают свои открытия, двигая науку вперёд, к прогрессу. 

Институт состоит из множества корпусов, соединённых между собой крытыми коридорами. Где-то здесь и трудится некий Баладо, коллега Шпанса. Но вот поможет ли он нам — большой вопрос. 

 — Тут, наверное, работает несколько тысяч людей…

 — У нас есть имя, а это уже очень немало. 

 — Но мы не сумеем войти в здание, — возражаю я, — на проходной стоят сканеры.

 — Может, нам и не придётся. Смотри, вон стенд с лучшими работниками месяца. Держу пари, что этот Баладо один из лучших. Давай проверим?  

***

Фотографию Баладо Фолк обнаруживает в верхнем правом углу, под ней печатными буквами значится: 

Баладо Паданг. 

И ниже:

Старший разработчик. 

С фотографии на нас сонно взирает пожилой мужчина с глубокими залысинами. Обычно по взгляду человека можно хоть что-то о нём сказать, но Баладо слеплен совсем из другого теста. 

Его глаза глядят по-рыбьи, с тупым равнодушием, точно он и в самом деле запущенный в пруд карась, которого не интересует ни жизнь вокруг, ни собственная судьба. И пусть в пруду вполне могут обитать хищники, ему как будто до этого нет никакого дела.

Устроившись в сквере Великих умов перед самым окончанием рабочего дня, мы ждём, когда из дверей института появится мужчина с рыбьими глазами. Сидим на соседних скамейках, играем в незнакомцев. Небо совсем размокло: на горизонте набухли свинцовые тучи — вот-вот снова польёт дождь.

Ровно в шесть вечера из дверей потихоньку начинают выползать люди. Спустя уже десять минут народу столько, что я всерьёз боюсь пропустить этого самого Баладо — десятки сотрудников спешат поскорее покинуть институт. 

 — А он ведь может застрять и на работе. Такие, как Баладо, пашут сутками… — шепчет Фолк, от нетерпения ёрзая на лавочке. — Если так, то долго нам здесь сидеть нельзя, привлечём ненужное внимание…

 — Работать в пятницу вечером? Не думаю… Вон, смотри. А это не он? — я киваю на высокого мужчину в синем плаще и широкополой шляпе. — По глазам вроде похож…

 — Да, вроде.

 —  За ним? — я с готовностью поднимаюсь.

 — Давай. Сначала ты, потом я. Только ничего не предпринимай сама... 

Вот так и начинается наша гонка. Стоит учёному свернуть за угол, я прибавляю шаг. Стоит ему юркнуть в переулок, я бросаюсь следом. Несколько раз осторожно оглядываюсь, но Фолка не вижу, хотя и чувствую — он где-то рядом, словно тень, которую не разглядишь в темноте ночи. 

Следуя за Баладо, я размышляю, как быть, если он сядет на Арку? Ведь нам туда ход закрыт. Судорожно пытаюсь разгадать его маршрут. Спустя время понимаю, что он двигается совсем в другую сторону, и это нам на руку. Похоже, он торопится покинуть центр города, шлёпая прямо по лужам.  

Неотступно следую за ним, пытаясь не потерять в пелене дождя фигуру в синем плаще и широкой шляпе. 

Наконец, когда мы выходим к набережной, складываю два и два. Кажется, наш герой решил развлечься в Бухте Темноты.

К пирсу я за ним не иду — слишком рискованно, поэтому пристраиваюсь за теми самыми кустами, где мы прятались с Фолком после побега — подстриженные кусты мелкого вяза ещё до конца не опали, да и за густыми веточками меня не шибко разглядишь с пирса в сумерках. Тем временем Баладо подходит к качающимся на привязи лодкам и, перекинувшись парой слов с переправщиком, садится в ближайшую, где, съёжившись, уже сидят двое. 

 — Вот значит, как он коротает вечера... — раздаётся рядом, и от неожиданности я аж подпрыгиваю. 

 — Ты меня до смерти напугал... 

 — Я думал, ты меня слышала. 

 — Хорошо хоть, что я не завизжала с испугу. 

 — Прости... 

Откидываю со лба мокрые пряди. Мы оба не только порядочно промокли, но и основательно продрогли — до самых костей, ведь к вечеру температура опустилась ещё ниже.

 — Лучше скажи, что будем делать дальше? Какой у нас план? Скорее всего, после Бухты Баладо отправится туда, — я киваю на противоположный берег. — Он стандартный, а значит, живёт на Бугре... Можем подкараулить его там, только как перебраться так, чтобы нас не сцапали? — я окидываю оценивающим взглядом канал: желающих попасть на лайнер пруд пруди, даже дождь не помеха. Хотя особенным плохая погода вообще побоку — они знай себе выныривают из припаркованных машин и тут же перебираются на катер. Доставка с комфортом. 

 — Нет, — помолчав, цедит Фолк, — мы пойдём другим путём... 

 — Что ты задумал?

 — У меня появилась идея. Потолкуем с ним, когда он будет наиболее уязвим.

 — Что может быть страшнее ночной подворотни?

 — Только постель, Карамелька, только постель...

 — Ты что же, хочешь вломиться к нему в отсек?.. — большей глупости и представить нельзя. 

 — Не совсем. Давай-ка навестим Мадам Нюк…

Дождавшись, когда очередная партия особенных отбудет, мы тоже подходим к пирсу, чтобы отправиться в мир похоти и разврата. Уже знакомый Бугай молча доставляет нас к лайнеру и даже колких шуточек не отвешивает. Наверняка понимает: мы здесь не ради развлечений, но будет молчать, потому что предан своей хозяйке.

Конечно, с некоторых пор мы частые гости в Бухте — иначе от новой Норы до Олимпа не добраться, но на самом лайнере мы никогда больше не задерживались. Теперь всё иначе...

Этаж мадам Нюк встречает нас снующими туда-сюда сотрудниками, похоже, вечер обещает быть жарким, так что каждый человек на счету. Молоденькие парнишки в бордовой форме носятся мимо и на нас даже не смотрят.

В кабинете всё по-прежнему. Те же чудовищно розовые стены, тот же в нелепых рюшах диван. Сама мадам снова одета в халат кричащего розового цвета, только сегодня он до неприличия пушистый и больше походит на шубку.

 — Чего вам? — мадам Нюк занята перебиранием бумаг на своём столе, но при нашем появлении лениво поднимает голову.

В безупречно уложенных волосах хозяйки золотом скалится крупный гребень, а глаза женщины густо подведены чёрным, что придаёт ей нелепый вид. Она походит на фривольно одетую пиратку.

 — Нам нужна информация об одном посетителе... — начинает Фолк. — Он сейчас здесь. Нам нужен только номер его каюты.

 — Ну уж нет… Бухта Темноты — единственное место, где человек может рассчитывать на приватность. Мы не собираем информацию...

 — Не свисти. — перебивает её Фолк. — Все платят эйдами и у тебя наверняка есть досье на каждого клиента.

 — Ладно, да… — после недолгих раздумий выдаёт мадам. — У меня имеются данные даже на тех, кто бывал здесь лишь однажды, — мне чудится, или она косится в мою сторону? Под её взглядом я краснею, припомнив свой единственный официальный поход сюда. — Но это конфиденциально.

 — Сделай исключение.

 — Да с чего это вдруг? — она глядит недовольно.

 — Ёпта, да с того, что в итоге ты можешь потерять не только своих драгоценных клиентов, но и свою роскошную жизнь.

 — Ты что же, угрожаешь мне?

 — Да нет же, он вас предупреждает! — подаю голос я. — Если вы нам не поможете, может случиться страшное…

Теперь мадам Нюк смотрит на меня в упор.

 — А ты изменилась... Немного набрала вес, волосы отросли, но глаза как будто стали ещё печальнее. Спрос будет бешеный. Не передумала?

 — Нет, спасибо.

 — Не тяни... — встревает Фолк. — Нам нужна информация сейчас. Мы с ним только поговорим.

 — Сначала скажи, что тут наплела твоя подружка? Что может случиться?

 — Меньше знаешь, крепче спишь. Мы сами разберёмся…

 — Тебе придётся быть чуточку любезнее. Я не твоя мамаша, ясно? Вечно ты появляешься из ниоткуда, то просишь вас спрятать, то требуешь одежду, фонари и прочую ерунду. Твоя мать была хорошим человеком, и я ей по гроб жизни обязана, но это не значит, что я буду выполнять твои приказы.

Она зло кривит рот и щурится, отчего правый глаз ещё больше косит в сторону.

 — Просто скажи, в какой каюте отдыхает этот человек.

 — Да кто он такой? Какая-то шишка из правительства? — Мадам Нюк встаёт с кресла и принимается мерить шагами. — Ты и себя угробишь, и меня подставишь…

  — Да нет, он обычный учёный из института...

— Тогда зачем он вам?..

— Чтобы ты и дальше могла продолжать делать бизнес, а люди могли и дальше спать по ночам…

— По-моему, сейчас с этим проблем тоже нет…

— А ты вспомни, как я тебя в прошлом году предупредил об облаве… Ты тогда тоже не верила…

Мадам Нюк упрямо щурится, и всё же медлит — взвешивая, обдумывая, прикидывая.

 — А вдруг этот учёный пожалуется на моё заведение?

 — Не пожалуется. Ему шум ни к чему, да и если твою лавочку прикроют, он потеряет возможность развлекаться.

Хозяйка Бухты, вздохнув, возвращается к столу, изящно усаживается в кресло и тянется к клавиатуре.

 — Что ж, давайте посмотрим для начала, что он за птица... Мне нужно его имя.

Фолк с готовностью сообщает данные о Баладо, а потом обходит стол и встаёт прямо за спиной хозяйки, которая уже стучит по клавишам.

 — Сейчас... — мадам Нюк запускает переносной моновизор. — Не люблю, когда над душой стоят…

 — Ничего, потерпишь…

 — Он на этаже стандартных, каюта двадцать пять. С ним сейчас...

 — Давай без подробностей, хорошо? Микрофоны в каюте есть?

 — Обижаешь... Конечно, эти исправно их ставят, но мои люди умеют работать. Сейчас там чисто.

 — Спасибо.

***

На этаже стандартных мне прежде бывать никогда не приходилось. Здесь как-то цивильнее, что ли... И ремонт лучше, и выбор напитков больше, и даже дым пахнет изысканнее, ну и цены, конечно же, в разы выше. За резными столиками сидят отдыхающие, потягивают свои коктейли, блуждая пьяными глазами по толпе танцующих. По крайней мере, никто ещё не напился настолько, чтобы прямо здесь начать совокупляться. Интеллигенция.

Мы пробираемся к каютам. Коридоры здесь немного шире, а на дверях выбиты номера. Интересно, что придумали для особенных? Наверняка в их апартаментах шелка и раритетная мебель. Казалось бы, между нами — один пролёт, но по факту — целая жизнь.  

 — Так, нам нужна двадцать пятая... — прерывает мои мысли Фолк, торопливо изучая таблички.

 — А если он поднимет шум? Или того хуже, обратится в КБН?

 — Если жить хочет, не обратится. В Комитете разбираться не любят, гребут всех подряд. Он прекрасно понимает, что его могут засадить за компанию. Плюс, мадам Нюк спасибо тоже не скажет. Может, нам вообще удастся убедить его, что мы сами оттуда? Говорят, жители города настолько запуганы, что и вопросов лишних не задают… Давай попробуем разыграть эту карту…

Фолк останавливается у нужной нам двери, заносит руку и негромко стучится.

 — Кто? — голос звучит хрипло, будто у его хозяина болит горло.

 — Обслуживание... — непринуждённо отвечает Фолк.

 — Наконец-то... — ворчат по ту сторону. — Входите.

Дважды нас приглашать не надо. Мы быстро входим, притворив за собой дверь.

Здоровенная кровать с резной спинкой занимает практически всё пространство каюты. Оно и понятно — здесь так положено. На кровати, кутаясь в простыню, восседает мужчина, лишь отдалённо напоминающий того, с фотографии. Сейчас его рыбьи глаза лихорадочно блестят, в них плещется удивление.

 — Кто вы такие и что вам нужно? — хрипит он, нервно поглядывая на дверь ванной комнаты, откуда раздаётся шум воды.

 — Поговорить… — сурово произносит Фолк.

 — Я н-ничего не з-знаю. — Баладо поднимает руки вверх, будто сдаваясь. Мятая простыня сползает вниз, обнажая его впалую грудь.

Шум воды прекратился. Мы с Фолком в напряжении глядим на дверь ванной. Наконец, та распахивается и на пороге появляется девица. Слава эйдосу, она хотя бы прикрыта полотенцем.

О вкусах не спорят, ведь в Бухте позволено всё, но меня передёргивает, стоит представить, чем занимались эти двое ещё несколько минут назад.

 — Иди, погуляй... — Фолк кивает девице на дверь.

Та, подобрав одежду с пола и даже не удосужившись одеться, вылетает из каюты.

 — Итак… — Фолк двигает единственное кресло на середину комнаты. — Садись.

 — Ч-что вам н-нужно? — повторяет Баладо, как заведённый, но с кровати всё-таки сползает и, подхватив простыню, послушно опускает в кресло.

Губы его дрожат, в глазах притаился страх. Несмотря на наш измождённый вид, он боится, что мы — фантомы, которые могут выглядеть как угодно, и появляться где угодно.

 — Вы из КБН?..

 — Возможно…

 — Хм… Вы лжёте, — ни с того ни с сего заявляет Баладо и даже подаётся вперёд.

 — Почему это? — Фолк как будто теряется.

А мне становится ясно, что наш план провалился. С треском. Этот человек далеко не дурак, и пусть нам удалось застать его врасплох, дальше он играть с собой не позволит.

 — Потому что они так себя не ведут… — теперь его глаза глядят с прищуром. Он тянется к спинке кровати, на которой аккуратно развешаны вещи. — Мне нужно одеться, не могли бы вы отвернуться?

Я поспешно отворачиваюсь, но Фолк игнорирует просьбу. Раздаётся шуршание и скрип. 

 — Ещё раз. Кто вы такие и что вам нужно? В то, что вы из КБН или из полиции, я не поверю.

 — Ладно, — соглашается Фолк. — Привет тебе от Шпанса.

 — Шпанса? — взгляд Баладо на мгновенье теплеет, но насторожённость всё-таки побеждает. — Насколько я знаю, его признали испорченным и подвергли Утилизации… — без единой запинки выдаёт он. Наверное, давным-давно заучил наизусть.

 — Шпанс просил передать, что добрался до конца радуги... — сообщает Фолк, пристально наблюдая за реакцией Баладо.

 — Старый чертяка! — выпаливает тот, а потом, спохватившись, прикусывает нижнюю губу. — Кто вы такие?

 — Друзья, — спешу успокоить я. — Шпанс говорил, что вам можно верить...

 — Даже если я скажу да, вряд ли вас это удовлетворит, верно?

 — Верно, — хмурится Фолк.

 — А как... как там Шпанс? — голос Баладо звучит натужно.

 — Он умер. Но умер свободным.

Я с сожалением вспоминаю бомбёжку острова. Наверное, даже хорошо, что Шпанс до этого не дожил.

 — Что ж, — вздыхает Баладо, — это было неизбежно. Рак такое дело… Чего же вы от меня хотите?

 — Нам нужна помощь.

 — Это я уже понял… А точнее?

 — Нам нужна информация, которую не так просто будет раздобыть. Но Шпанс уверял, что ты профи.

 — Конечно, я профи… — с толикой гордости подтверждает Баладо. — И я слушаю. — Теперь в его рыбьих глазах пробуждается интерес.

Фолк смотрит на меня, не решаясь начать разговор о главном. Оно и понятно — довериться чужаку после предательства своего, куда сложнее. Глубоко вздохнув, я начинаю сама:

 — Вы знали, что в старых катакомбах под городом есть тайники, в которых хранится взрывчатка?

Баладо морщится. Наверное, взвешивает информацию, прикидывает, говорим мы правду или бессовестно лжём.

 — Никогда об этом не слыхал...

 — Тайники эти ещё со времён Кровавой войны, скорее всего, о них давным-давно забыли, — добавляет Фолк.

 — И что же?

 — Кое-кто, — Фолк бросает на меня быстрый взгляд, — возомнил себя властелином мира и мечтает стереть город с лица земли… И этот кто-то решил использовать ту самую взрывчатку. Насколько мы знаем, детонаторы сняли ещё после войны, но ведь если постараться, устроить взрыв не такая уж и проблема?

 — Всё зависит от вида взрывчатки, конечно. Но да, в целом это не проблема. Особенно если есть человек, который хоть как-то в этом разбирается.

 — Помнишь, в последние дни он к Шпансу часто заходил?.. — я толкаю Фолка в бок. — Может, хотел узнать информацию?.. Может…

 — Давай, потом обсудим? — под его предостерегающим взглядом, я замолкаю. — У нас есть координаты каждого тайника, но мы не знаем, как их уничтожить без того, чтобы не поджарить весь город.

Неожиданно раздаётся стук в дверь.  Я вздрагиваю, а Фолк вопросительно смотрит на Баладо, но тот и ухом не ведёт.

 — Наверное, обслуживание… — он подходит к двери и, приоткрыв, выглядывает в коридор. — Ну, наконец-то… Долго же вы сегодня…

 — Простите. Пятница. Вечер. И дождь пока перестал… Очень много гостей.

 — Ничего… Главное, что ужин горячий.

Закрыв дверь, он возвращается с подносом и ставит его прямо на кровать. От тарелок поднимается горячий пар, а по комнате расходится аппетитный аромат супа.

 — Извините, но я очень голоден… Ел в обед, а сейчас уже вечер! — с этими словами он отламывает кусочек хлеба и макает прямо в тарелку. — Присоединяйтесь… Правда, порций всего две, я заказывал для себя и моего… гостя.

Фолк отрицательно качает головой, а я, к стыду своему, решаю согласиться, раз уж выпал такой шанс. Уж больно мне надоела стряпня Хуаны.

Беру тарелку с ложкой и устраиваюсь на подлокотнике кресла, стараясь не думать, как в своих грязных играх его используют посетители Бухты. Суп-лапша оказывается очень вкусной и горячей, даже заледеневшее тело начинает потихоньку оттаивать.

 — Так вы хотите спасти город? — спрашивает Баладо, поглощая суп со скоростью света. Даже Бубба так быстро не ел. — Зачем вам это? Вы же из-за Стены?

— А вы бы предпочли, чтобы мы ничего не делали? — меня прямо-таки распирает от злости.

 — Ну… я удивлён.

 — Слушайте, в этом городе живут сотни тысяч людей, включая и вас. И с некоторыми я знакома… Они не заслужили такой страшной участи.

 — Но с чего вы взяли, что я возьмусь вам помогать?

Поставив пустую тарелку на поднос, Баладо вытирает губы салфеткой.

 — В память о Шпансе — не считается? — спрашиваю с укором.

 — Это всё очень мило, но я учёный. Шпанс умер, и ему уже всё равно... В загробный мир я не верю! — глядя в пол, бормочет он.

 — Ёпта, а как насчёт того, что ты живёшь в этом городе? Нет никаких гарантий, что ты не пострадаешь.

 — Я могу донести информацию до Регентства, они всё сделают.

 — Не можешь. Анонимку и читать-то никто не станет, а раскрывать себя ты не будешь, потому что себе дороже — затаскают на допросы, придётся объяснять, откуда ты всё узнал, ещё обвинят в связях с неугодными и засадят в Кульпу.

Фолк так ярко расписал сценарий, что меня передёргивает. Уж я о допросах и о Кульпе знаю всё. Если думаешь, что знаешь жизнь, прогуляйся на экскурсию в тюрьму — быстро поймёшь, что ошибался.

 — А ещё пытки... — напоминаю, со вздохом. — В Кульпе знают в них толк.

 — Тебе-то откуда известно? — недоверчиво тянет Баладо. — Тебе сколько лет? Восемнадцать? Девятнадцать?

 — Мне вечность... — произношу с горечью, оттягивая рукав куртки. — И это со мной навсегда...

Увидев клеймо, Баладо отшатывается, будто его ударили.

 — Ладно, вы правы. Соваться к властям я не стану. Но это не и значит, что я буду помогать вам. В конце концов, может, мне повезёт, и я выживу, даже если город взлетит на воздух. Или у вашего злодея ничего не получится.

В памяти всплывает Дин: в глазах такая решимость, что дрожь пробирает. А потом я слышу его голос, будто он совсем рядом, шепчет мне на ухо:

 — Город прогнил до основания, Кара. Потому и нужно его уничтожить и выстроить заново. Мы создадим новый мир и станем героями!

Нет, Дин точно не отступит, даже если от этого будет зависеть его жизнь и жизнь свободных. Он одержим и готов умереть за свою идею и угробить всех остальных, если потребуется.

 — Может, и так. Но нам есть что тебе предложить взамен. — Фолк улыбается, и в свете тусклого торшера улыбка выглядит особенно зловеще.

 — Что же это? — рыбьи глаза Баладо снова глядят с прищуром.

 — Свобода... — Фолк улыбается ещё шире. — Ты ведь хочешь покинуть город, но боишься, что не выживешь там, снаружи. Поэтому и не ушёл со Шпансом. Ты не верил, что за городом можно выжить. И правильно, что не верил. Твоему другу очень повезло вовремя встретить меня. Так вот, я предлагаю тебе жизнь по ту сторону Стены. Если поможешь нам.

 — Нет, боюсь, ты ошибаешься. Мне снаружи делать нечего. Шпанс мёртв... Так зачем рисковать?

 — Мы все иногда рискуем. Ты видел её запястье... — Фолк кивает на меня. — Твоя жизнь на исходе. Ты можешь сидеть и ждать конца, а можешь попытаться хоть что-то сделать и однажды увидеть солнце по ту сторону от Стены.

 — Шпанс ведь умер не только свободным, но и счастливым, — добавляю я. — Он никогда не жалел, что ушёл отсюда. И будь он жив, никогда бы не позволил случиться такой трагедии…

Баладо долго смотрит на меня, но сам как будто не здесь. Я знаю этот взгляд — взгляд в прошлое.

 — Могу попробовать покопаться в архивах и что-нибудь нарыть. Но мне потребуется время.

 — Сколько? — Фолк, как всегда, торопится и спешит.

 — Не знаю… Действовать нужно осторожно, чтобы не попасться.

 — Конечно… — Фолк хлопает его по плечу. — Давай встретимся через неделю здесь же, и ты расскажешь, как идут дела?

— Нет, давайте не здесь.

— Но в Бухте будет проще всего...

— Не мне. Тут опасно. Слишком много людей. Донести может любой...

 — Ну и где тогда?.. На Площади? — язвит Фолк. — Или прямо у Дворца Регента?

— Давайте, встретимся на заброшенной стройке? — предлагаю я. — Помнишь, там, где мы разговаривали с ним, только дальше… В недостроенном Храме.

— Что за стройка? — Баладо смотрит с интересом.

— На Олимпе... Недалеко от Облачной улицы. Знаете, где это? Там пару лет назад развернулась грандиозная стройка, но потом почему-то всё застопорилось…

— Знаю. Пожалуй, подойдёт... В следующую пятницу, после работы.

— Твоя взяла... — соглашается Фолк. — Но смотри… Решишь нас предать — наши люди найдут тебя, даже если с нами что-то случится.

 — Я не собираюсь вас предавать. Хотите верьте, хотите нет, но Шпанс был моим единственным другом.

 — Но ведь его уже нет и ему всё равно… — цитирую я.

 — Не придирайся… — он глубоко вздыхает, и на миг в его рыбьих глазах мелькает… боль?

 — Шпанс был нам другом, — делюсь сокровенным. — Мне так вообще жизнь спас, а это многого стоит.

— Скажи... Он мучился? — прошелестел Баладо.

— В конце он сильно болел, но боролся до последнего. Всё ковырялся в своих микросхемах и проводах, — улыбаюсь с грустью.

— В этом был весь Шпанс... — он как бы между прочим смахивает слезу и отворачивается, пряча глаза.

И тут мне всё становится ясно. Шпанс был для него не просто другом. Баладо любил его. И теперь чувствует себя виноватым за то, что остался в городе.

 — Ну вроде обо всём договорились? — подводит итоги Фолк. — Тогда до встречи.

Оставив учёного в его каюте, мы спускаемся на этаж мадам Нюк.

 — Куда теперь? — вопрос звучит резче, чем хотелось бы.

 — Устраивать наш ночлег... Уже поздно, на улице льёт как из ведра, а мы устали. Переночуем здесь, в Бухте.

 — Ладно... — я даже не спорю.

Уж больно длинный день вышел сегодня. Сначала Тьер, потом слежка, а гвоздём программы стал разговор с Баладо. Мы возвращаемся на этаж мадам Нюк. Сейчас здесь пусто, не считая двух сотрудников в форме, спешащих наверх. Та же каюта встречает нас тишиной. Фолк зажигает торшер в изголовье кровати.

 — Как думаешь, ему можно доверять? — спрашиваю, оглядываясь. Тут совершенно ничего не изменилось. Разве что покрывало на кровати другое — жёлтое, с оборками по краям.

 — Не знаю... Я уже ничего не знаю... — отзывается Фолк. — Но нам придётся рискнуть. Ничего, если я пойду в душ первым? — сняв куртку и забросив её в угол, он быстро стягивает футболку, и я отвожу глаза, отчаянно краснея.

 — Конечно, я пока разберу постель. — Шёлковое покрывало уже скользит в моих руках.

Когда Фолк скрывается в ванной, я, наконец, немного расслабляюсь. Быстро расправив кровать, с осторожностью открываю шкаф, из-за которого в прошлый раз со мной произошёл конфуз. Стараясь не смотреть на все эти приспособления, притаившиеся на нижней полке, беру самую приличную ночную сорочку.

 — Твоя очередь. — Фолк появляется на пороге ванной в одних джинсах спустя десять минут. — Иди, а я пока схожу за едой.

 — Я не голодна… Я ведь поела у Баладо.

 — Точно, я и забыл… Тогда перехвачу чего-нибудь сам и вернусь, — он натягивает чистую футболку — мадам Нюк и правда снабжает нас и вещами, и всем остальным. — Я быстро…

Приняв душ, натягиваю сорочку и быстро ложусь, пододвигаясь к самому краю. Слишком свежи воспоминания о ночи, проведённой здесь однажды. Тогда я была раздавлена и сломлена и в роковой момент потянулась за чужим теплом к Фолку, будто мотылёк к смертоносному огню.

Но сегодня всё будет по-другому.

Сегодня я укутаю в покрывало не только тело, но и душу, а Фолка оставлю снаружи.

***

Снится мне Крэм.

Худой, весь в крови, он смотрит на меня застывшими пустыми глазами, комкая в руках любимую пилотку — всю в бурых пятнах. Из его груди торчит осколок — такой же, как и тот, что отнял жизнь у Ви-Ви, но он его даже не замечает… Мы находимся в Тренажёрке, в темноте ночи, освещённые лишь серебристой луной, пробивающейся сквозь щели в заколоченных окнах.

— О, Крэм… — шепчу я, делая осторожный шаг навстречу. — Прости меня, пожалуйста, прости…

Казалось, он только этого и ждал. Глаза мальчика в одно мгновение оживают, вспыхивают огнём и фокусируются на мне.

— Я поверил тебе, Кара. Пошёл за тобой… — его слова режут наживую. — И умер.

— Я знаю, знаю… Я так виновата перед тобой… — начинаю рыдать.

— Ничего, ничего. Крэм всё исправит… — ласково произносит он, надевая на голову пилотку. А потом вдруг резким движением выхватывает из груди металлический обломок и… протягивает мне. — Или лучше давай сама? Так будет честнее, правда ведь?

Дрожащими пальцами принимаю орудие, с которого капает кровь — густая и багровая, как рассвет в то роковое утро. Сжимаю осколок крепче, берусь поудобнее, чтобы не уронить.

— Правда… — шепчу едва слышно, всхлипывая.

— Так сделай это, Кара… И мы снова будем бродить по тропинкам Либерти, мечтать о свободе и смотреть в бесконечное небо. Хотя нет, давай не так… Лучше с разбегу и прямо туда!

Крэм кивает вниз. Мы уже не в Тренажёрке. Теперь мы на самом верху Кульпы. Солнца блестит в небе, укутанное облаками, а рядом гордо развевается флаг Эйдолона… И вдруг я отчётливо понимаю, что должна делать. Хватаю край флага, тяну его на себя и начинаю кромсать и резать, будто это вернёт Крэма, будто это что-то изменит. Ткань окрашивается алой кровью — только чья она? Моя? Крэма? Погибших островитян?

— А я ведь говорил… Мы должны уничтожить город, сравнять его с землёй…

Выпускаю флаг из рук и резко оборачиваюсь. Там, где ещё мгновение назад стоял Крэм, теперь замер Дин. В его глазах кипит уверенность в собственной правоте, а в руках — то самое ружьё, глядя на которое меня накрывает ненависть — отчаянная и неудержимая… С рёвом бросаюсь вперёд, налетаю на Дина, толкаю его изо всех сил, и мы вместе летим с крыши вниз… Вот оно — возмездие для нас обоих. Нам не дано взлететь. Только упасть. Земля совсем близко. Ветер хрипит. Зажмуриваюсь. Удар. Крик.  

— Эй, Кара, проснись…

Чувствую тепло чужих пальцев на своей щеке. Разлепляю веки. Надо мной склонился Фолк и смотрит с волнением.

— Я уже не сплю… Всё нормально… — усиленно моргаю.

— Уверена?

— Да…

— Что тебе снилось?

— Мишки да зайчики… — произношу с горечью, стараясь на него не смотреть. — Дай, я встану…  

Вылезаю из постели и подхожу к крохотному иллюминатору, но по ту сторону темно, хоть глаз выколи. Сейчас бы вдохнуть свежего воздуха — ледяного, бодрящего, отрезвляющего… Такого, чтобы вышло проглотить шматок боли, застрявший в глотке. Нахожу брошенную в углу каюты куртку и нашариваю в кармане маленький кожаный треугольник с прошитыми краями. Внутри хранится засушенный василёк. Крепко-крепко сжимаю оберег в ладони, прогоняя непрошеные слёзы.

— Ты ни в чём не виновата… — Фолк встаёт позади. — Это всё Дин.

— Наверное… — соглашаюсь послушно, хотя мы оба знаем печальную правду.

Дин только нажал на курок. Я же сделала всё, чтобы это произошло.

Через неделю мы засели в заброшенном Храме. Отчего-то его так и не достроили… Может, финансирование закончилось? Или передумали? Для нас оно уже и не имеет значения. 

Здание выглядит угрюмо — ощущение, что вот-вот заплачет пустыми глазницами. Конечно, мы пришли пораньше, чтобы осмотреться и занять самую выгодную позицию. Внутрь решили пока не входить и засели за ржавой чашей — она беспризорно застыла в дальнем углу участка. Обзор отсюда прекрасный. И сбежать можно — до дыры в заборе всего пара шагов, хотя если Баладо нас сдал, то за нами явится целая армия.

С тревогой поглядываю на тропинку. Вокруг дымчатые голуби бродят в поисках пищи. Говорят, давным-давно они выглядели совершенно иначе — имели белое оперение, но со временем приспособились к окружающей их серости. Наверное, подобное произошло и с нами — нас нарядили в серые робы, поселили на серых улицах, в серых отсеках, и мы не заметили, как постепенно сами превратились в серость… Но иногда среди беспросветной серости встречается тот, кто даже в бесцветном одеянии и среди безликих стен бросается в глаза… Потому что до сердца его серость не добралась…

Один из голубей охаживает голубку, ходит вокруг, распушив хвост и надув грудку, но та на него даже не смотрит, продолжая выискивать в земле еду.

 — Совсем как Бубба перед Тиной, да? — кивает Фолк на парочку птиц. — Как думаешь, ему, в конце концов, удастся её завоевать?

 — Кому? — уточняю я. — Голубю или Буббе?

 — Обоим.

 — Насчёт этого, — киваю на голубя, — не знаю, а Бублику точно ничего не светит.

 — Да, вот она несправедливость этого мира. Тот, с кем хочется быть — нос воротит, а кто даром не нужен — под ногами путается.

Я молчу. Так-то оно так, только признаваться в этом не хочется.

Голубка тем временем сделала свой выбор в пользу другого, но горе-жених недолго страдал и уже вовсю принялся окучивать новую потенциальную невесту. Такова жизнь.

 — Ты всё ещё любишь Дина? — как бы невзначай спрашивает Фолк.

Пристальный взгляд с прищуром. В глазах — привычная буря.

Вопрос застаёт врасплох. Задумываюсь. Моё чувство к Дину раскрошилось под гнётом обстоятельств, как стекло от удара о землю. Но если любовь оказалась такой хрупкой, была ли она настоящей?..

 — Мне кажется, любви никогда и не было на самом деле... — наконец отвечаю я. — Наверное, в нашем мире люди совсем разучились по-настоящему любить. А почему ты спрашиваешь?

 — Не хочу, чтобы нам что-то помешало. Вдруг мы столкнёмся и с ним?

 — Дин в прошлом, — обещаю со вздохом.

Так оно и есть. Дин — будто брошенный в колодец камень — пошёл ко дну, и даже круги на воде уже исчезли.

Только и я тону вместе с ним.

Наконец, раздаются шаги. Сердце на миг замирает — вдруг это не он? Или он, но не один, а с парочкой фантомов?

Но нет, на тропинке появляется одинокая сгорбленная фигура Баладо в привычном синем плаще и широкой шляпе. Или он не собирается нас предавать, или время ещё не пришло. Звучит цинично, но в нашем мире иначе никак... После того, что сотворили Дин и Тьер, я никому не могу верить. Разве что Фолку. Но это совсем другое.

Мы входим вслед за ним в недостроенное здание. Учёный в страхе оборачивается и, увидев нас, облегчённо выдыхает. Я кожей чувствую страх, витающий вокруг. Такова цена регентской стабильности.  

— Вы напугали меня до смерти… — и без того выпученные глаза Баладо сейчас кажутся просто огромными.

 — Извини. Ты ведь один? — Фолк кивает на улицу.

— Конечно, один…

— Хорошо.

Я прохожу вглубь и усаживаюсь на одну из бетонных плит, наваленных по центру зала. В сгустившихся сумерках всё здесь выглядит мрачно. Но зато хоть немного теплее — ветер не так свирепствует, да и стены сохраняют больше тепла, правда, через панорамные окна всё равно задувает.

Баладо, расправив полы плаща, устало садится рядом со мной.

 — Есть хорошие новости…

— Что? Что вы выяснили? — я в нетерпении мну пальцы.

Фолку тоже не терпится узнать новости, но он нашего информатора не торопит, стоит молча, руки в карманах, только лицо застыло в напряжении и напоминает маску.

— Вот, держите… — Баладо достаёт из-за пазухи потёртый небольшой термос. — Здесь кофе… Растворимый, но зато горячий.

— Спасибо…

С благодарностью принимаю неожиданный подарок. Снимаю металлическую крышку и в протянутый Баладо маленький пластиковый стаканчик наливаю кофе, от которого струйкой вьётся горячий пар.

 — Я ещё не сделала ни одного глотка, а уже немного согрелась… — улыбаюсь, чего со мной давно не было.

— Травянуха согрела бы лучше… — хмыкает Фолк, но покорно принимает из моих рук стаканчик с кофе, а потом вдруг протягивает его учёному. — Ты ведь не против, самому продегустировать, да?

— Ты… думаешь, я мог что-то подсыпать вам?..

— Неважно, что я думаю, важно, что ты сделал или не сделал… Если ты чист, то это не составит труда. 

Баладо со злостью выхватывает стаканчик и, обжигаясь, выпивает почти залпом.

— Доволен?.. Напомни мне, чтобы я больше не проявлял заботу!

— Не сердитесь на него… — прошу я, наполняя новый стаканчик. —  Просто нас слишком часто предавали. 

На этот раз я отхлёбываю напиток сама. Горячо… Чувствую, как тепло наполняет тело, согревая кости. С каждым моим новым глотком глаза Баладо тоже теплеют. 

— А ты могла бы и подождать… — Фолк недоволен. Ну и чёрт с ним. — Так что ты узнал?..

 — Ты был прав. — в одно мгновенье учёный преображается. — Взрывчатку заложили во времена Кровавой войны, после детонаторы убрали, но закладки оставили. Наверное, боялись, что на нас снова нападут?

 — Сначала — наверняка. Ну а потом не удивлюсь, если просто забыли… — лицо Фолка, наконец, оживает. — Ну а дальше-то что? Координаты у нас есть, но как их обезвредить?

 — Есть один вариант… Там же, в катакомбах, где-то спрятан пульт управления.

 — Пульт? Это как же? Как от моновизора? — изумляюсь я.

 — Ну не совсем… Я так понял, это командный пункт, откуда и можно управлять тайниками.

 — Я исходил тоннели вдоль и поперёк, — возражает Фолк, — и заметил бы дверь или что-то в этом роде…

 — Думаю, это что-то вроде потайной комнаты и просто так её не отыщешь. И да, я проверил… — рыбьи глаза Баладо стали ещё больше. — Никто там не был уже очень давно. По крайней мере, доступ туда в последний раз запрашивали много лет назад, а все данные перенесены в цифровой архив, где я их и нашёл…

 — А ты выяснил, где находится пульт? — кивает Фолк, делая большой глоток.

 — Примерно. Придётся немного повозиться, чтобы сузить зону, но, думаю, я смогу найти более-менее точные координаты.

 — Неужели ты так запросто взломаешь их систему? — не верит Фолк. — У Шпанса руки во многом были связаны.

 — Обижаешь… Я ведь профи. Не такой, как Шпанс, но в отличие от него мои руки здесь. У меня есть всё необходимое. Сеть. Ресурсы. Дайте только немного времени.

 — А туда вообще реально попасть? Или там есть свой коридор смерти? — спрашиваю я.

 — Я постараюсь всё узнать… Постойте… — глаза Баладо превращаются в блюдца. — Неужто это вы проникли прошлым летом в Хранилище Музея? Шуму тогда было…

 — А что, кто-то проник в Музей? — с невозмутимым видом спрашивает Фолк. — А мы и не знали…

 — С тех пор патрулей на улицах стало ещё больше, а любой полицейский вправе остановить тебя для дознания…

 — Это очень печально, но давай-ка дальше. Допустим, мы нашли этот пульт. А что потом?

 — Я изучил планы и схемы из архива. Вам не нужно будет искать каждый тайник. Одним нажатием кнопки можно будет затопить их все. Главное, попасть в командный пункт.

 — Серьёзно?.. А он точно будет работать? Ведь прошло столько лет...

 — Думаю, да, раньше строили на века. Там свой генератор. Но сможем узнать точно, только когда нажмём кнопку... Сам понимаешь... И ещё большой вопрос, удастся ли нам войти в саму систему. Здесь я тоже подумаю, как лучше поступить.

 — Ладно, рискнуть всё же стоит. Кара, как считаешь?

 — Это куда лучше, чем искать сотню тайников, да ещё и не зная, что с ними делать. — пожимаю я плечами.

 — Тогда берись за дело! — даёт добро Фолк. — И добудь нам связь. Только хорошую, сможешь?

— Скорее всего. У меня в отсеке где-то валялись старые переговорные устройства военных, они очень мощные — даже под землёй сигнал ловят.

Я тут же представила отсек Баладо. Наверное, он походит на берлогу Шпанса — повсюду сплетённые провода, микросхемы и… тонны одиночества. Каково это — жить, когда поговорить можешь разве что с бездушными электронными штучками?

— Вот и отлично! Сколько тебе нужно на это времени? — Фолк в предвкушении потирает руки.

— За неделю могу управиться, если всё пойдёт гладко...

— Тогда встречаемся здесь же, вечером, в следующую пятницу... Пойду проверю, всё ли чисто.

Фолк оставляет нас одних, и я вдруг отчётливо понимаю: вот он, непрошеный шанс узнать, что случилось с теми, кто остался на острове и не погиб. Шанс, выпавший, как флеш-рояль в картах. Будь здесь Фолк, он никогда бы не позволил, но его нет и, прочистив горло, я обращаюсь к учёному:

 — Баладо, я хотела спросить...

 — Да?

 — Вы не могли бы узнать кое-что для меня? — затаив дыхание, я с мольбой гляжу на учёного.

 — Ну... смотря что...

 — Дело в том, что не так давно... эм... проводили операцию в Диких землях... Наверное, это были КБН или ещё кто. Они разбомбили один остров, где жили люди... — сглатываю подступивший к горлу комок. — Прошу, узнайте, пожалуйста, что стало с выжившими. Если... если такие есть.

Баладо изучает меня, в его взгляде настороженность и капля... страха? Определённо, это страх — только он придаёт взгляду такое затравленное выражение.

 — С КБН лучше не связываться. К ним не пробиться... А пробьёшься — мигом вычислят и поймают. Это тебе не в старом архиве порыться...

 — Понимаю... — упавшим голосом произношу я. — Но я и не прошу подробностей. Возможно, не в КБН, а где-то ещё информация есть? Возможно, отправляли Регенту?

 — Регент у нас, насколько я знаю, всю информацию получает из первых уст... Но я тебя услышал, постараюсь что-нибудь найти. Но мне нужно больше сведений: когда это случилось, как именно.

 — Спасибо... — я называю дату и описываю всё, что произошло на острове.

 — Ого... — выслушав меня, Баладо качает головой. — Вам повезло, что вы выбрались.

 — Нет, нам не повезло. Мы просто их бросили и теперь...

 — И теперь ты хочешь всё исправить?

 — Хочу попытаться.

 — А он в курсе? — Баладо кивает на пустой дверной проём, где не так давно скрылся Фолк.

 — Нет. Он мечтает покинуть эти места. Уйти из Диких земель на поиски лучшей жизни, как только мы разберёмся со взрывчаткой. Да и вам он тоже не шибко доверяет, поэтому разозлится, если узнает о моей просьбе. Не говорите ему, ладно? Может, вы вообще ничего не найдёте...

 — Скорее всего, так и будет...

 — Что так и будет? — на пороге вырастает Фолк.

 — Мы столкнёмся с кучей проблем, — находится Баладо.

 — Ничего, нам не впервой... — произносит Фолк, глядя на меня.

Я поспешно прячу глаза, боясь, что он поймёт, какую глупость я сотворила.

Дорогие читатели!
Рада сообщить, что фантастическая трилогия о приключениях Карамельки  теперь обрела Бумажный дом!
Вся информация есть в  
Также я провожу акцию! Для всех покупателей печатной книги ПОДАРЮ любую свою историю на Литгороде! За покупку всей трилогии – любые ЧЕТЫРЕ истории в ПОДАРОК! 

С фонарями в руках торопимся покинуть катакомбы и вернуться к диким — Хуана и так ворчит, что мы вечно отлыниваем от работы, того и гляди пожалуется Рубену. Нам остаётся пройти всего ничего, когда за очередным поворотом сталкиваемся нос к носу... с Буббой.

Замерев, я таращусь на него, будто он привидение. Так и есть. Он призрак из прошлого. В свете тусклого фонаря Бублик выглядит испуганным, но быстро берёт себя в руки.

— Навоз мне в нос… А вы здесь откуда?

Бублик изменился — похудел, черты стали острее, глаза смотрят подозрительно. Изменились все мы и не только внешне.

— Тот же вопрос. 

Фолк светит ему за спину. Никого. Я с облегчением выдыхаю. 

— Я... Ну... По делам, — его собственный фонарь нервно пляшет в руках.

— Ну и каково это — служить дьяволу, а? Рыскаешь в поисках тайников? Много нашёл?

— Тебе-то что за дело? Я вообще должен вас э... схватить и привести к Дину. 

— Ну давай, хватай... — хмыкает Фолк. 

— Как там остальные?.. — мне до смерти надоела их перепалка. 

— Боль-моль... — с готовностью отвечает тот, но голос звучит не очень уверенно. 

— Что ж так? — ощетинился Фолк. — Твой хозяин ещё кого-то убил? 

— Да пошёл ты... Я, между прочим, тут не один, так что шли бы вы, пока я не поднял шум. 

— Спасибо, конечно, но с чего ты решил-то, что мы одни? У нас тоже друзья неподалёку...

Бублик чуть отступает. 

— Ладно, давайте просто разойдёмся? Мне с вами делить нечего...

— А с Крэмом делить было что? — спрашиваю с горечью. — Как ты спишь по ночам? — мой голос набирает силу и эхом отскакивает от стен. 

— Это был несчастный случай... — теперь в словах Буббы ещё меньше уверенности. 

Руки так и чешутся — взять бы и встряхнуть его хорошенько. Вбить в голову простую истину: когда стреляют в спину — это не случайность, это убийство. Но этот парень слишком привык следовать правилам и приказам — сначала Магнуса, теперь Дина. Я не знаю, что должно случиться, чтобы его глаза, наконец, прозрели...

И всё же я делаю шаг к Бублику, но тут меня останавливает Фолк:

— Говори себе это почаще и однажды поверишь! — он привычно берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. — Привет хозяину...

На свежем воздухе становится легче. Усыпанное звёздами небо, будто блестящими бусинками, молчаливо взирает на нас, а ветер носится озорным мальчишкой, и тяжесть затхлого подземного дыхания испаряется — я дышу теперь глубоко и свободно. Смотрю на застывшие у горизонта горы — они напоминают уснувшего древнего ящера с острыми шипами на спине. Нам как раз туда...  

— Ты заметила, каким нервным был Бублик? — шепчет Фолк. —  Уверен, они пока ничего не нашли. Может, нам и правда удастся утереть нос твоему жениху. 

 — Так вот что это для тебя? — выпаливаю я. — Соревнование?..

 — Ёпта, нет, конечно. Но у нас есть Баладо, а у них никого, кроме падальщиков. Правда, теперь Дин поторопится... 

— Да, это точно... — мои слова звучат тоскливо. 

— Остановимся в хижине или сразу в деревню? — спрашивает Фолк, переводя дух у поваленного дерева. 

— Давай в деревню... — выбираю я. — Хочу помыться и поспать на нормальной кровати. 

— В темноте восхождение будет сложным...

— Днём — туман, ночью — темнота... Всё равно ничего не видно!

— Убедила... — снова хмыкает Фолк. 

— Думаешь... мы опередим Дина? — задаю мучающий меня вопрос. 

— Можем. Лишь бы учёный нас не подвёл.

— Не подведёт... — неуверенно произношу я.  

Порываюсь рассказать Фолку о разговоре с Баладо, но меня что-то останавливает. 

«Быть может, Баладо ничего не найдёт или попросту не решится на поиски, а значит, и Фолку знать об этом необязательно», — уговариваю себя, но сомнения продолжают грызть. А вдруг после моего рассказа учёный пожелает немного подзаработать? Ведь из безликих незнакомцев мы для него превратились в преступников, и он вполне может этим воспользоваться. 

И всё-таки ничтожная часть души продолжает верить. В людей. В собственную интуицию. В удачу.

«В прошлом ты и Дину верила. И остальным…» — одёргиваю себя, взбираясь по крутому склону вслед за Фолком. 

Когда добираемся до Мутного Оврага, ноги почти не держат, но я с каким-то остервенением заставляю себя двигаться, будто наказываю за собственную глупость. Как я могла довериться Баладо? Разве я не решила, что доверие — штука непозволительная? Почти не задумываясь, перебираюсь через обрыв, и только ветер, швырнув меня на скалу, напоминает, что зевать не стоит. 

— Эй, поосторожнее... — Фолк ловит меня за руку. — Надо было всё-таки остановиться в хижине... Отдохнули бы. Поспали...

— Ничего, к утру будем в деревне... — я высвобождаюсь. — Отоспишься там. 

***

Гнездо встречает нас моросящим дождём и густым туманом. 

Уныло. 

И в этом унынии светлым пятнышком мелькает Пиппа — русая коса растрепалась, щёки опалил румянец, а глаза... в них столько любви, что хватило бы и на весь мир. Когда-то и я так смотрела на Дина, испытывала те же чувства. Выскочив из Общей комнаты, Пиппа бросается на шею Фолку, шепчет что-то на ухо, наверное, какие-то глупости, отчего на его губах появляется ленивая улыбка. 

Вот она по-свойски кладёт ладошку ему на плечо. 

Скоро нам с Фолком снова предстоит рисковать жизнями, но, по крайней мере, одного из нас будут точно ждать. Пиппа, небось, не сможет уснуть, будет лежать в темноте и вести разговоры с ночью и надеяться, что её парень вернётся живым и невредимым. Должно быть, осознание этого греет душу Фолка. 

Мою — в прошлом году грело.

Не желаю видеть чьё-то счастье, когда моё собственное растрескалось и сломалось. Глядеть на чужую любовь до того больно, что я решаю капнуть в него червоточины.

Подхожу ближе и как ни в чём не бывало спрашиваю: 

 — Я вам не помешала?

 — Нет, что ты! — Пиппа краснеет ещё больше. — Рада тебя видеть! Как твои дела?

Оттого, как искренне она интересуется моими делами, чувствую себя гадко. Фолк же внимательно меня изучает. И под его пристальным взглядом сердце почему-то начинает биться чуть быстрее. Чуть громче.

 — Ты хотела что-то обсудить? — спрашивает он, выпуская Пиппу из объятий.

 — Да, я… Нет. Потом… — моё бормотание походит на детский лепет. — Мне нужно сначала найти… Чико.

 — Пиппа, ты не оставишь нас? — Фолк обращается к своей подружке. Та, хоть и нехотя, всё-таки уходит. — Ну, говори уже, в чём дело?

Пытаюсь собраться с мыслями, которые рассыпаются, будто песчаный замок под натиском ветра и волн. Да что на меня нашло? 

 — Я просто не хочу, чтобы… всякие глупости отвлекали тебя от дел! — выпаливаю первое, что приходит в голову. 

 — То есть, твои чувства к Дину были глупостью?

Вспыхиваю. Наша с Дином отполированная любовь блестела на солнце драгоценным камнем, только на деле оказалась жалкой стекляшкой... Подделкой. Обманом века. 

Так и что прикажете мне с ней делать? 

Разбить? Выбросить? 

Не могу. Пока что не могу. 

Потому продолжаю хранить у сердца, будто нечаянный дар или же проклятье. Скорее — последнее. 

Чуть помедлив, всё-таки отвечаю:

 — Величайшей!

Фолк снова заглядывает мне в глаза, в поисках подтверждения или опровержения. Но он ничего не увидит, потому что я поспешно сбегаю прочь.

В этот раз тоннели кажутся ещё более зловещими и тёмными. Наверное, потому что за каждым поворотом, за каждым углом нас могут поджидать падальщики.

 — Так, судя по карте Баладо, нам нужно свернуть здесь...

 — Ты так легко ориентируешься тут. Я бы после третьего поворота заблудилась.

 — Просто опыт. Я в этих коридорах лет с десяти…

 — Магнус что, и детей сюда отправлял?!

 — Только тех, кто был наказан… — усмехается Фолк, но как-то совсем невесело. 

Следуя карте, мы то и дело сворачиваем налево или направо. Нужно отдать должное старику — он неплохо поработал: раздобыл и карту, и новые фонари, и даже мощными рациями нас снабдил. 

Всё это добро он оставил на стройке в углублении под поваленной плитой с подробными инструкциями и запиской, в которой говорилось, что в назначенное для встречи время будет проверять оборудование в Коптильне — на него свалили дополнительную работу и вернётся он только поздно ночью. Зато в субботу ему пообещали дать отгул, и мы сможем с ним связаться по переговорному устройству, как только обнаружим то, что ищем. 

Если обнаружим. 

Хорошо, что Баладо указал нам на тайник, оставив белый пластиковый стаканчик у бетонной плиты — так мы поняли, что учёный всё-таки там побывал. Для других людей стаканчик — всего лишь мусор, которого здесь и так навалом, для нас же это был знак. Мы обшарили всё вокруг, заглянули во все щели и легко обнаружили подарок от учёного. 

— Кажется, это здесь… — Фолк возвращает меня в реальность.

 — И что теперь? — верчу головой в поисках какой-нибудь двери, но здесь нет ничего. — Мы точно там, где нужно?

 — Точно.

 — А ты бывал в этой части катакомб раньше?

 — Сотню раз. 

 — Фолк, но здесь ничего нет...

Я свечу фонарём по сторонам. Ни намёка на вход.

 — Думаю, дверь хорошенько спрятали. Эй, приём! Ты на связи? — спрашивает Фолк в рацию, которая не идёт ни в какое сравнение с теми, что мы брали с собой в Музей. Всё-таки ощутимая разница, когда тебе помогает человек из города, да ещё с таким арсеналом знаний и доступа. 

 — Приём! Я тут. Что там у вас?

 — У нас коридор. И больше ничего… 

 — Может, у Баладо старая карта с координатами? — предполагаю я. — Может, этого пульта управления давно нет?..

Фолк озвучивает вопрос в рацию. Жду с замиранием сердца.

 — Невозможно! Об этом остались бы записи. Пульт числится на балансе, он законсервирован, но он есть… Ищите. 

 — Ладно, пока отбой. Я сообщу, если мы хоть что-то найдём.

 — И что дальше? Будем проверять все щели?

 — Щели не знаю, а вот стены надо проверить. Давай ты ту, а я эту...

Он подходит к ближайшей и начинает стучать по ней ладонью. Звук глухой и отрывистый.

Делаю то же самое, щупая каждый сантиметр противоположной стены.
Ничего подозрительного.

 — Я думала, отыскать эту комнату будет проще...

 — Ёпта, ну табличку со стрелкой нам никто и не обещал...

 — А было бы неплохо. Как знать, может, падальщики уже сообщили Дину, где находятся тайники?

 — Ну, во-первых, Дину ещё нужно найти способ их взорвать. А во-вторых, не думаю, что падальщики со всех ног ломанутся к Дину… Они своей выгоды не упустят…

 — Думаешь, продадут информацию кому-то ещё? — я стучу и стучу, но не замечаю никакой разницы.

 — Продадут, попридержат, потребуют чего-то от Дина.

 — А если они решат сами использовать взрывчатку? 

 — Вряд ли. Детонаторов там нет, придумать самим, как её взорвать, да ещё и найти для этого всё необходимое — это не про них. Трогать они её тоже не будут, побоятся. — Фолк вдруг замирает на месте. — Вот послушай, здесь звук как будто отличается... — он снова стучит по стене. — Слышишь?.. Не такой глухой.

Действительно, звук как будто выше и чуть пронзительнее, словно стучишь по металлу.

 — Ох, неужели оно?

 — Надеюсь... Теперь найти бы вход.

Сначала Фолк внимательно осматривает стену, освещая каждый сантиметр поверхности, покрытой склизкой грязью. Потом мы несколько раз обшариваем стену. Ничего. Ни единого выступа, ни единой щели. Как же так?

 — Может, дверь открывается только изнутри? — вытираю грязные ладони о штаны.

 — Не думаю... Просто мы не то ищем. Давай-ка попробуем нажимать на каждый блок? Сначала по очереди, потом будем нажимать на два вместе, меняя очерёдность.

Так мы проверяем каждую плиту. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем два блока со скрипом проваливаются внутрь. А потом, будто пробудившись ото сна, стена оживает и сдвигается в сторону.

Вдруг издалека слышится неясный шум. Точно, кто-то разговаривает в нескольких поворотах от нас.

 — Ёпта, это оттуда… — Фолк кивает в сторону коридора, откуда мы сами пришли пару часов назад. — Давай-ка погасим свет… 

Мы выключаем фонари и погружаемся в темноту. Гул становится громче. Я всматриваюсь во тьму, когда вдали мелькает огонёк света.

 — Сюда! — Фолк вталкивает меня в потайную комнату, и стена позади нас со скрежетом встаёт на место. 

Здесь темно, как в могиле. Теперь мы будто погребены заживо. Бетонные глыбы напирают со всех сторон.

 — Стены двигаются, Фолк! Они нас сейчас раздавят! — мой истерический шёпот разбивается о бездушный бетон.

Меня трясёт.

 — Эй, всё нормально... — Фолк находит мою руку во тьме и крепко сжимает. — Иди сюда...

Утыкаюсь в его плечо, стараюсь дышать ровно. От Фолка почему-то едва уловимо пахнет дождём и палой листвой — самой осенью. Среди беспросветного мрака и глухих стен он как скала укрывает меня от страхов.

 — Ничего. — Свободной рукой Фолк массирует мою шею. — Расслабься… Сейчас приступ паники пройдёт. Закрой глаза, сделай глубокий вдох… Представь себя на берегу моря… Вокруг ни души… Светит солнце… Лёгкий ветерок ласкает твоё лицо, а брызги воды дарят восхитительную прохладу…

Слушая его вкрадчивый голос, я и правда переношусь к морю, мне даже слышится шум ленивого прибоя и пронзительные крики чаек. Воздух пахнет гнилыми водорослями и едкой солью, а от прикосновений тёплых пальцев Фолка меня бросает в дрожь. Не хватало ещё растечься здесь лужицей. 

Открываю глаза. Темнота никуда не делась, но дышать стало легче. 

 — Сейчас… — Фолк включает фонарь и направляет на дверь. — Смотри...

Тонкий одинокий луч разрезает темноту. Как заворожённая слежу за ним — для меня он единственный на земле источник света. Фолк подводит меня к двери, сначала долго прислушивается, затем нажимает на нужные блоки, и она снова отъезжает в сторону.

 — Видишь?.. Мы в любой момент можем отсюда выйти. Но сейчас лучше поостеречься.

Дверь возвращается на место.

 — Прости... — шмыгаю носом. — С темнотой я ещё могу смириться, но замкнутое пространство всё ещё выбивает из колеи.

 — Ничего. Я всё понимаю. 

 — Спасибо, мне уже лучше…

Я действительно пришла в себя, только до сих пор ощущаю пальцы Фолка там, где они касались шеи.

 — Давай оглядимся... Включи свой фонарь.

 — Ой, а я совсем о нём забыла. 

Второй луч, пересекая первый, блуждает по комнате. По периметру здесь — потухшие мониторы и панели с кнопками. На удивление почти нет пыли, как будто с тех пор, как люди покинули помещение, прошли не десятки лет, а всего пара месяцев. Но воздух не затхлый, вполне можно дышать, наверное, есть вентиляция.

 — Как думаешь, оборудование исправно?

 — Сейчас проверим. Приём. Мы внутри.

 — Неужто нашли? — спрашивает Баладо, и я будто наяву вижу его рыбьи глаза навыкат.

 — Тут куча кнопок и рычагов... Что нам делать?

 — Попытайтесь найти кнопку включения. Она должна быть самой заметной и, скорее всего, подписана.

Мы с Фолком двигаемся в разные стороны, словно в нелепом танце, а наши руки порхают над панелью в поисках заветной кнопки. 

 — Кажется, вот она... — Фолк светит на круглую зелёную кнопку.
Я провожу по ней пальцами, и на поверхности белыми буквами проступает надпись СТАРТ.

 — Ну что? Пробуем?

 — Давай...

Он жмёт на кнопку. Сначала ничего не происходит, но затем я улавливаю тихое гудение, которое с каждой секундой нарастает, становясь громче. Внезапно под потолком вспыхивает красная лампочка. В бледном свете кожа на руках выглядит страшно — теперь мы словно кровью облиты. Центральный монитор загорается, на нём появляется логотип — буква Э в сполохах огня.

— Завелась! — сообщает в рацию Фолк!

 — Не торопитесь радоваться... Приём. Там наверняка нужен пароль.

 — Да, и правда... Двенадцатизначный пароль. Диктуй, что нам делать. 

 — Нет, парень, так это не работает... Двенадцать символов ты будешь взламывать годами даже с помощью программы. Но я предвидел это и кое-что предпринял. Но мне нужно быть там, с вами...

Фолк смотрит на меня. В мерцающем свете экранов, его лицо выглядит зловеще.

 — Значит, поднимай задницу и тащи её сюда прямо сейчас.

— Как ты себе это представляешь? — шипит Баладо. — Улица кишит полицейскими...

 — Если что, скажешь, что идёшь в Бухту. 

— Но меня могут обыскать, а мне надо взять с собой кое-что... 

— Полиция не разбирается в тонкостях твоей работы, наврёшь что-нибудь. А я тебя встречу. Подходи на улицу Знаний. Там есть книжный магазинчик... Фолиант.

У меня перехватывает дыхание. Та самая книжная лавка, у которой давным-давно, в прошлой жизни, меня нашли Фолк с Буббой. Встреча, изменившая всё.

 — Ладно...

 — Будь там через два часа.

 — Отбой...

 — Тебе придётся остаться здесь, Карамелька... — Фолк, повернувшись ко мне, смотрит прямо в глаза.

 — Что? Нет! Я пойду с тобой...

 — Один я справлюсь быстрее... Плюс, бродить ночью по городу вдвоём, а потом и втроём — привлекать ненужное внимание... Здесь ты будешь в безопасности.

Нет. Здесь, за каменными стенами, где нет ни нормального света, ни свежего воздуха, я сойду с ума.

 — Не бросай меня тут одну, пожалуйста... — хватаю его за руку. — Я задохнусь здесь...

 — Кара, так надо.

 — Нет, нет...

Фолк берёт моё лицо в ладони, склоняется близко-близко, как будто хочет поцеловать, и я замираю в страхе, но вместо этого он проводит большим пальцем по щеке, стирая непрошеную слезу.

 — Ты справишься... 

Вот он выпускает меня и направляется к выходу. Его шаги сейчас звучат так гулко, чтобы через мгновение уже затихнуть.

Стена встала на место, и вокруг морем разлилась тишина.

Тишина давит. Рубит. Выворачивает душу наизнанку. Я пялюсь в экран — единственное светлое пятно в этой каменной коробке, не считая кровавой лампочки под потолком.

Закрываю глаза.

Пытаюсь воссоздать в памяти берег моря, крики чаек и дуновение ветерка.

Ничего не выходит.

Слишком здесь мрачно и одиноко. Словно в могиле. Ужас пронзает тысячами стрел — я как будто похоронена заживо. Воздух в одно мгновение густеет. А если механизм не сработает, и стена не откроется?

«Нет, Фолк вытащит меня отсюда, даже если ему придётся расколошматить весь тоннель… — успокаиваю себя, но следом приходит другая мысль: — удача может отвернуться от него, его могут поймать или убить, что тогда?..»

Лучше об этом не думать.

Стараюсь дышать, как учил Фолк, но тщетно... Поэтому я просто считаю, как когда-то в Кульпе. Один. Два. Три...

***

Скрежет стены врывается в сознание словно гром среди ясного неба.

Наконец-то…

Оборачиваюсь. Вот и они. В тусклом красноватом свете выглядят как мертвецы.

Фолк, быстро взглянув на меня, закрывает потайную дверь и широким шагом пересекает комнату.

 — Я так торопился... — его ладони ложатся мне на плечи, и под их тяжестью я съёживаюсь.

 — Ты бросил меня здесь одну...

 — Но я вернулся… — он с тревогой всматривается в моё лицо.

— Ну что, приступим? — Баладо в нетерпении уже приплясывает у монитора.

— Сейчас... — Фолк заглядывает мне в глаза. — Я правда очень торопился...

— Ага, почти загнал меня, бедного старика, — подтверждает учёный. — А ещё нас из-за этого чуть не поймали…

— Давай займёмся делом... — выдыхаю я, и Фолк нехотя убирает руки.

— Итак, вот собственно... — он подходит к мониторам. — Колдуй…

Баладо лезет в карман и достаёт квадратную чёрную коробочку с кабелем и, изучив разъёмы на прямоугольном устройстве под столом, подсоединяет кабель. 

— Что дальше?

Наш гений опускается на единственный стул и переводит дух.

— Я хочу войти в инженерный режим. Тут пароль попроще. Пока остаётся только ждать.

***

Намеренно не спрашиваю о времени, чтобы не разочаровываться — по моим ощущениям прошло несколько дней, а на самом деле может оказаться, что минуло всего пару часов.

Коробочка иногда пищит и мерцает зелёным светом, и мы с Фолком с надеждой смотрим на Баладо, но тот только головой качает — ждите, мол.

И мы ждём. Усевшись на сваленные в углу рюкзаки, терпеливо вздыхаем, прислушиваясь к писку коробочки, будто она живая и пытается что-то нам сообщить. Достаю бутерброды с мясом, которые мы прихватили с собой из деревни и делю на троих. Еды нам хватит ещё на раз, потом придётся или голодать, или приостановить поиск.

В стремлении хоть как-то отвлечься, я расспрашиваю учёного о его жизни и как ему удалось так высоко взлететь по карьерной лестнице в мире, где всё решают граммы на весах.

— На самом деле всё не так однозначно, — делится он. — Особенные занимают высшие руководящие должности, нам же достаются жалкие крохи — но это по их меркам. — Баладо вдруг улыбается, и в кровавом свете лампочки его улыбка выглядит жутковато. — По нашим же — мы имеем неплохой заработок и интересную работу. Ведь мало кто из особенных хоть что-то понимает в компьютерных технологиях, в медицине, в строительстве и других сферах. Так что, можно сказать, стандартным повезло. Хотя и здесь имеется обратная сторона Луны — если что пойдёт не так — отвечать нам, некоторых даже сажают. И никому ничего не докажешь. Вот мы и сидим тихо и не высовываемся.

— Но Шпанс ведь не сидел тихо?

— Шпанс был... необыкновенным! — голос Баладо теплеет. — Он был не только гением, но ещё и смельчаком. Одним из немногих, в ком не смогли задавить его я, не смогли закупорить. Он жил так, будто каждый день — подарок, который завтра могут отобрать. Ничего не боялся...

— Шпанс помог мне вытащить Кару из Кульпы. — Подтверждает Фолк. Похоже, времена, когда он не доверял Баладо, прошли. — Сказал, что хочет напоследок утереть им нос.

— Узнаю старину Шпанса... — с тоской произносит Баладо. И тут коробочка начинает пронзительно пищать. Встрепенувшись, он кидается к мониторам, мы с Фолком следуем за ним. — Ну-с, сейчас посмотрим...

На экране подгружается карта города, а на ней одна за одной появляются зелёные точки — не меньше сотни, будто светлячки, они мерцают во тьме комнаты.

 — Похоже, это тайники... — Фолк тычет пальцем в монитор.

— А почему некоторые мигают жёлтым? Вот здесь. И здесь...

Я указываю на несколько огоньков, расположенных в разных частях карты: две в Яме, три на Бугре и ещё пара на Олимпе. Среди зелёных собратьев они выделяются сразу.

— Я думаю, зелёные — это активные, а жёлтые — те, что вышли из строя. — Баладо в задумчивости чешет подбородок.

— Ну а как нам отключить остальные?

— Сейчас...

Он быстро что-то печатает на огромной клавиатуре, и, спустя несколько минут, на экране появляется новое окошко для пароля.

— Серьёзно?.. — сокрушается Фолк. — Это ты что-то не то сделал или у чёртовой системы ещё один уровень безопасности?

— Второе. Я снова запущу подбор... Придётся ещё подождать.

Ничего не поделаешь. Мы снова усаживаемся на рюкзаки, доедаем оставшуюся провизию. Чем дольше я смотрю на экран, тем сильнее слипаются глаза. Похоже на сеанс гипноза.

— Эй, поспи... — это Фолк хлопает себя по плечу, приглашая воспользоваться им, как подушкой.

И я сдаюсь. Прикрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в дрёму. Во сне вижу Дина — вместо тёплой улыбки — клыки падальщиков, а глаза... в них ни капли человечности, будто он растерял её всю, осталась только ненависть, такая тёмная, что глаза кажутся почти чёрными.

— Ты умрёшь. Однажды я доберусь до тебя... — шипит Дин. Лицо его вытягивается и всё больше походит на крысиную морду. — Однажды...

Вздрогнув, открываю глаза. Моя голова всё ещё покоится на плече Фолка, а его рука обнимает меня за талию. Его объятия такие тёплые и уютные, что не хочется шевелиться, и всё-таки я высвобождаюсь, потому что не заслуживаю ни тепла, ни уюта.

— Легче? — Фолк сразу же открывает глаза.

— Да, немного...

Отодвигаюсь чуть дальше и чувствую острое одиночество и холод. Ничего, не растаю и не разобьюсь. В кровавом мерцающем свете Баладо, застывший на стуле, кажется неживым. Его рыбьи глаза в ожидании вперились в экран и даже как будто не моргают.

— Сколько мы спали?

— Минут сорок… — механически отзывается учёный. — Скоро настанет момент истины…

— Как скоро? — глухо спрашивает Фолк.

Он уже поднялся и разминает затёкшее тело.

— В любую секунду…

Но секунды растягиваются в минуты, а те — в часы, часы — в вечность, и когда Баладо зовёт нас к монитору, я даже сначала не верю нашей удаче.

— Что? Что там? — Фолк в нетерпении вглядывается в экран.

— Вот и всё… — с довольным видом провозглашает Баладо. — Смотрите, теперь можно просто выделить необходимые точки на карте и выбрать действие…

— А можно выбрать сразу все? — от волнения я мну пальцы.

— Можно… — Баладо снова нажимает несколько клавиш. — Ну вот. Варианты действий. Активировать — скорее всего не сработает, так как детонаторов давно нет… А вот и уничтожить — я так понимаю, вся взрывчатка должна быть затоплена.

— Затоплена? Неужто спустя столько лет там где-то есть вода?

— Судя по всему, вода подаётся из канала и по скрытым трубам течёт к тайникам. Если система труб в целости — всё получится.

— Тогда жми уже! — требует Фолк.

Глубоко вздохнув, Баладо выбирает нужное действие. На экране появляется шкала, на которой отображается процент загрузки — она еле ползёт, но всё-таки двигается, будто змея — сонно, неторопливо.

Когда процент загрузки показывает девяносто пять процентов, я перестаю дышать. Девяносто семь. Девяносто восемь. Девяносто девять... Зелёные огоньки один за одним гаснут. Словно кто-то невидимый разукрасил их в серый цвет. Мы. Мы — те самые невидимки.

— Получилось? — спрашиваю, переводя дыхание. — Неужели у нас получилось?..

На экране появляется надпись:

Процесс успешно завершён.

— Да, у нас получилось! Ха! Шпанс, ты это видишь?.. — Баладо воздевает руки к потолку. — Видишь? Я тоже на что-то гожусь.

Выглядит он до ужаса довольным.

— Неужели это всё? Даже не верится...

— Всё! Можешь не сомневаться! — Баладо потирает руки.

— Теперь нужно вернуть тебя в город…

— Только не оставляй меня здесь одну, пожалуйста… — начинаю причитать, пятясь к стене, за которой прячется выход. Меня бьёт мелкая дрожь.

— Не бойся… — его голос звучит непривычно мягко. — Больше я тебя не оставлю. Я всё продумал, ты подождёшь у Норы.

— Спасибо… — дышать становится легче.

— Конечно, остаётся вероятность нарваться на Бублика или ещё кого… — он смотрит вопросительно. — И если ты передумаешь…

— Не передумаю! 

— Ладно, рискнём. Надо бы здесь всё почистить? Нет? — Фолк кивает на мониторы.

— Я могу выключить...

Учёный уверенным движением жмёт на кнопки, и мониторы, один за одним, гаснут. Последней потухла красная лампочка под потолком. Фолк, включив фонарь, подходит к главному экрану.

— Так будет вернее...

Он толкает его со стола и тот с грохотом летит на пол.

— С ума сошёл?.. — рыбьи глаза учёного чуть ли не вылезают из орбит.

— Ты что же, планировал его ещё использовать?

— Нет, конечно…

— Тогда и переживать нечего. — Пожимает плечами Фолк. И, вздохнув, подбирает наши рюкзаки, подходит к двери и нажимает на нужные блоки. Дверь со скрежетом открывается.