100 и 1 способ найти фиктивного супруга

— Арина, что значит твоё не хочу? — Маринка с возмущением уставилась на меня своими огромными голубыми глазищами. — Сейчас время, когда все гадают.

— Глупости! — не согласилась я. — Далеко не все этим занимаются. И нам, я считаю, давно пора бы повзрослеть. Ну что за святочные гадания, когда тебе уже даже не …дцать, — не стала говорить сколько, а только вздохнула. Цифра тридцать с хвостиком пугала своим всё удлиняющимся хвостом.

Каждый год в ночь с тринадцатого на четырнадцатое мы собирались, чтобы спросить у потусторонних сил совета: как нам жить, что ждать и исполнятся ли наши сокровенные мечты?

На самом же деле нам просто нравилось встречаться, сидеть за столом, делиться бедами-радостями, смеяться над предсказаниями.

Однако в этом году у меня вообще не было желания тащиться на устроенный подругами праздник живота. А уж заниматься ерундой, типа гаданий, тем более. Обязательно начнут глупые вопросы задавать и ржать, как кони.

— Так, Игнатова, не порть нам здесь праздничное настроение. Поняла? — Ирка упёрла руки в свои массивные бёдра и уставилась на меня возмущённым взглядом. — С каких это пор ты стала отрываться от коллектива? Все, значит, все!

— Девочки, налейте ей ещё успокоительного. Зря мы, что ли, смешивали настойки? — внесла свой вклад в уговаривание меня Ольга.

— Не надо, — я быстро поднялась с кресла. — Хватит с меня вашей валерьянки, пиона, пустырника и всякой малины со смородиной! У меня и так голова кружится. Давайте уже гадать, если вам так приспичило к одному месту.

— Вот сразу бы так! — довольно произнесла Маринка, пристраиваясь на первый попавшийся стул. — Ой, Ирка, а я ножницы забыла на кухне.

— Сейчас принесу, — полная шатенка, игриво покачивая бёдрами, отправилась за инструментом.

— Пятой точкой можно было и не вертеть! Здесь мужиков нет, — не выдержала Ольга.

— Завидуй молча, — бросила через плечо Ирка. — Бутербродов кому захватить?

— Мне! — тут же оживилась Маринка, перетягивавшая книгу бечёвкой. — И «фуфырик» можно сюда притащить. Там как раз по несколько капель осталось.

— Я не буду! — сразу отказалась я. — Девочки, имейте совесть, я до дома не доеду.

— А мы тебя в такси запихнём и попросим водителя, чтобы он тебя из машины вытряхнул по месту назначения, — миролюбиво ответила Маринка. — Не дрейфь, нам всем домой. В конце концов, в аэропорт никому не надо, так что куда-нибудь доедешь.

— Спасибо. Тебе легко говорить, тебя Пашка встретит, — буркнула я, с завистью взглянув на подругу.

— Не встретит, у него сегодня ночная смена, а Саньку я маме отвела. Так что я женщина во всех смыслах свободная, и могу даже слегка проехать мимо дома, — игриво добавила она.

— Ой… ты… и мимо дома… — закатила глаза Ольга. — Не смеши.

— Вот ваш «фуфырик»! — вернувшаяся Ирка поставила на стол поднос с хрустальным графином, рюмочками и тарелкой с бутербродами. — Собрала все, что остались на столе.

— Ну, мы и трескаем, девки! — покачала головой Ольга. — Опять после наших посиделок буду два дня разгружаться.

— Так, хватит тут разводить демагогию! — приказала Маринка. — Мы зачем собрались? Гадания у нас святочные, не забыли? Все едят, пьют и веселятся. Кстати, а вы мои грибочки доели? Если нет, то обижусь. Быстро вызываем дух Пушкина и возвращаемся к поеданию.

— Опять Пушкина… — закатила глаза Ольга. — Может, на Грибоедова уже перейдём.

— Никаких Грибоедовых! — отрезала Маринка. — Пушкин уже проверен. Чай не первый год вызываем.

Мы расселись на стулья. Маринка продела большие металлические ножницы в бечёвку, после чего двое из нас взялись указательными пальцами за левое кольцо, а двое — за правое. Я держалась вместе с Иркой.

— Здравствуйте, дух Александра Сергеевича Пушкина, — замогильным голосом произнесла Маринка. — Вы тут?

Сборник сочинений поэта слабо дёрнулся. Я всегда была уверена, что Маринка, как инициатор ежегодных святочных гаданий, сама книгу и крутит.

— Здесь, — шёпотом произнесла Маринка. — Вы будете с нами разговаривать, Александр Сергеевич? Да — налево, нет — направо.

Книга медленно повернулась влево. Это была ежегодная вступительная часть. А дальше уже можно было импровизировать.

— Будет, — обрадовалась Маринка. — Александр Сергеевич, скажите, пожалуйста, а Паше зарплату в этом году повысят?

Мы уставились на сборник. С минуту ничего не происходило, потом книга опять медленно поползла влево.

— Повысят! — радостно воскликнула Маринка.

Я хотела скептически фыркнуть, что начальство её мужа пока об этом не в курсе, но не стала. Маринка была фантазёрка и верила во всякую всячину.

— А грудь я в этом году сделаю? — неожиданно спросила Ольга, и все с интересом уставились на неё, забыв на несколько мгновений про книгу.

Это уже было интересней. С минуту сборник оставался неподвижным, потом дёрнулся влево и замер. Мы всё своё внимание сосредоточили на гадание. Неожиданно дух Пушкина словно передумал и решил изменить своё мнение и двинуться вправо, но будто наткнулся на преграду и застыл на месте. Больше ничего не происходило.

— Это что? — Ольга непонимающе посмотрела на книгу, потом на нас. — Это как понимать? Сделаю наполовину? Одну левую?

— Правую в следующем году, — хихикнула Ирка. — По всей видимости, в этом ты только на одну накопишь.

— У меня уже есть, — надулась Ольга. — Я просто жду хирурга, который мне нравится.

— Тебя нравится хирург или как он сиськи делает? — на Маринкином лице расползалась улыбка.

— И то и другое, — буркнула Олька. — Ваш Пушкин сдулся. Говорила, надо Грибоедова вызывать.

— Девочки, не ссоримся! У нас дух на связи. Александр Сергеевич, а Арина в этом году замуж выйдет?

— Ну ты чего, Маринка?! — возмутилась я. — Никуда я не выйду!

— Выйдешь! — радостно заявила подруга, тыкая пальцем свободной руки в книгу.

— И правда, Игнатова, что это ты за духа решаешь? — пряча улыбку, спросила Ольга. — Пушкин лучше тебя знает.

— Ой, да ну вас! — я прекратила поддерживать ножницы, и сборник едва не упал на пол.

— Ты что, с ума сошла? — возмутилась Маринка. — Правила забыла? Хочешь, чтобы к тебе ночью Пушкин пришёл?

— А что здесь плохого? — взялась вредничать я. — Чайку попьём, поговорим о том о сём.

— Арина, прекрати, — Ольга состроила гримасу, незаметно кивая на обиженную Маринку.

Мне стало стыдно. Если я не верю, то не стоит человеку портить настроение. Я снова подхватила ножницы указательным пальцем.

— Прости, Марин, — легонько толкнула подругу рукой в бок. — Это всё нервы.

— Вот увидишь, — шепнула мне Маринка. — В этом году обязательно сыграешь свадьбу. Пушкин меня ещё ни разу не обманывал.

— В том году он пообещал мне новую машину, — сказала Ольга. — И я ведь, правда, девочки, купила.

— А я шутя спросила про свекровь: свалит она от нас или нет? — вспомнила Ирка.

— И что? — мы посмотрели на неё.

— Так ведь она купила себя дачу с газовым отоплением и теперь сидит там безвылазно. Мы её почти и не видим.

— Вот! — радостно проговорила Маринка, обращаясь ко мне. — А ты говоришь: неправда. Правда, Игнатова! Будем в этом году на твоей свадьбе гулять. Ведь будем?

Мы уставились на книгу. Не знаю, почему, но мне было жизненно важно увидеть ответ. Сборник стихов медленно повернул вправо.

— Значит, распишетесь и всё, — подчёркнуто громко сказала Маринка. — И то, правда, зачем деньги на свадьбу тратить? Ну что? Давайте теперь блюдечко гонять?

Минут тридцать мы двигали блюдце туда-сюда, пока Маринку не осенила очередная идея:

— А давай, Аринка, мы тебя перед зеркалом посадим? Это самый верный способ узнать: будет жених или нет? Если увидишь, значит, и свадьбе быть. Только сначала по бутербродику с грибочками и пару капель для храбрости.

После радостного пожелания друг другу всех благ, и поедания остатков прежней роскоши с лососем и красной икрой, девчонки загорелись высказанной идеей. Им было важно узнать: придёт ко мне суженый-ряженый или нет? Мне было всё равно, а им нет, словно от этого зависела их собственная жизнь.

Графинчик, любовно именуемый Маринкой «фуфыриком» медленно подходил к концу. Я уже не сопротивлялась, а плыла по течению. В конце концов, кто может заглянуть в маленькую гардеробную посреди ночи? Только какой-нибудь бездомный, как и я, бомж. Возвращаться в квартиру к опостылевшему Соловьёву, не хотелось. Куда делась моя влюблённость? Я его последнее время даже видеть не могла.

Наконец, гардеробная общими усилиями была освобождена. У меня странно кружилась голова. Я подумала, что «капли для олимпийского спокойствия» оказались для меня слишком крепкими.

Подруги затащили в освободившееся помещение большое зеркало, раскладной стол и стул. На стол поставили две горящие свечи. Не знаю, где Маринка что брала, но она мне на листке написала нужные слова и торжественно вручила в руки.

— Слушай, Аринка. Мы сейчас уйдём, а ты садись. Как останешься одна, прочитай вслух вот этот заговор, а потом смотри в зеркало, не мигая, и проси про себя, чтобы суженый-ряженый явился. Как только его увидишь, надо закрыть зеркало. Поняла?

— А если не увижу? — я скептически осмотрела место гадания. Главное, не задохнуться. А то жизненного пространства и так мало, а здесь ещё и две свечи горят.

— Что значит, не увидишь? — нахмурилась Маринка. — Обязательно увидишь! Только не забудь зеркало накрыть, а то утащит.

— Куда? В пещеру?

— Не знаю, — серьёзно так посмотрела на меня подруга. — Завязывай ржать! Это очень серьёзно. Мне это заговор тётка оставила. Его передают из поколения в поколение у нас. Я так Пашку в восемнадцать увидела.

Я недоверчиво на неё посмотрела. Хотела спросить: сколько они перед этим употребили, но потом не стала обижать. Что мне трудно посидеть одной десять минут при свечах? Подруги ушли, оставив меня одну. Я посмотрела на себя в зеркало. От свечей на лицо легли странные тени.

— Бе-е-е… — показала я сама себе язык. — Ну и кому ты нужна, Игнатова? Суженый-ряженый, в хламиду обряженный, явись перед мои ясные очи. В ночи приди, любовь подари, сердце унеси, геморрой наживи, — на память проговорила я, кое-что сочиняя от себя.

Точно не помню, но примерно такая белиберда и была написана на бумажке. Я во всё это не верила, и читать не собиралась. Всё это было для молоденьких дурочек, мечтающих о любви с первого взгляда. Я эту стадию уже переросла. Но если подруги под дверью подслушивают, то моё бормотание они должны услышать и успокоиться.

Пламя дрогнуло, и моё лицо исказилось очередной гримасой. Интересно, и долго я должна пялиться в зеркало?

Время тянулось медленно. Я сидела и думала: можно ли мне уже выходить, чтобы Маринка не обиделась? И вдруг по зеркалу пошла рябь. Прямо как по водной поверхности. От неожиданности я вздрогнула. Досиделась со свечками! Закрыв глаза, потрясла головой. А может, допилась успокоительного? Вот говорил отец, что чрезмерное употребление до добра не доводит.

Открыв глаза, облегчённо выдохнула, когда увидела, что зеркало как зеркало. Глюки! Поняла, что пора заканчивать с высиживанием суженых-ряженых, неизвестно во что обряженных. Возможно это кислородное голодание из-за свечей. Да и голова какая-то тяжёлая стала. Решительно поднялась и остолбенела. Напротив меня стоял мужчина. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, и я в ужасе дёрнула простынь, что подруги повесили на зеркало.

Меня трясло. Свечи упали. Одна погасла, а вторая прожгла ткань и стала быстро поглощать простынь.

— Пожар! — вылетела я из гардеробной и понеслась в ванную.

Через пять минут, когда мы всё потушили, подруги обступили меня.

— Ну? — голубые глаза Маринки требовательно сверлили меня. — Видела?

— Нет! — выпалила я.

— И правильно, — усмехнулась Маринка. — Никому не говори, а то не сбудется.

— А зачем спрашиваешь? — не поняла я.

— Ну, так интересно же, что ты вылетела как пробка, да ещё и простынь сожгла, — сказала Ольга, в чьей квартире мы постоянно и собирались.

— Прости… — виновато пробормотала я. — Куплю завтра новую и отдам.

— Ой, прекрати! Что у меня простыней нет? Ты лучше скажи, симпатичный?

— А шут его знает… — я нахмурилась. Я, и правда, не поняла, кто стоял передо мной. Просто видела, что мужчина. По-моему, темноволосый и, похоже, высокий. Но узнать я его бы точно не смогла.

— Главное, стоял, девки, — с довольным видом произнесла Маринка. — Значит, свадьбе точно быть! Пошлите доедать гуся с яблоками.

— То, что стоял — это точно самое главное, — хмыкнув, выдала Ирка, и все понимающе посмотрели на неё.

— Может, хватит жрать, а то я тресну? — первая отмерла Ольга. — И не пошлите, а пойдёмте.

— Отвяжись, — махнула рукой Маринка и направилась на кухню.

— Да… Девушку из деревни вывезти можно… — вздохнула Ольга, — а вот деревню из девушки... У тебя, Краснова, между прочим, вышка.

— Ну и чё? Моя деревня всегда со мной. Зато я какого гуся запекла! А ты картошку пожарить не можешь.

— Я её просто никогда не ем, — парировала Ольга. — Там сплошные калории.

Я слушала добродушное переругивание подруг, и на сердце у меня неожиданно сделалось тепло. Как хорошо, что они у меня есть.

— Приехали!

Голос таксиста вывел меня из полусонного состояния. Голова кружилась. Я кое-как выбралась на тротуар. Шёл мелкий снежок. После недавнего мороза на улице было на удивление тепло.

Я подняла голову и посмотрела на окна квартиры. На кухне и в зале горел свет. Значит, Соловьёв дома и не спит. Видеть мне его не хотелось. Разговаривать с ним — тем более. И вдруг я отчётливо поняла, что жить с ним больше не хочу ни дня. Завтра, точнее уже сегодня, начну искать квартиру, куда съехать.

Вдохнув полной грудью слегка морозный воздух, я пошла по дороге. Жили мы с Игорьком почти в центре города. Несмотря на позднее время, на улице было много гуляющих. Не одну меня прекрасная погода и праздничное убранство города подвигли на такую мысль.

Я шла и старалась ни о чём не думать. Просто смотрела по сторонам, любовалась украшенными витринами. Голова почти перестала кружиться. Сама не заметила, как свернула на неширокую улицу, заметив за стеклом необычную ёлку, словно светящуюся изнутри. Простояла минут пять, любуясь отблесками и переливами цветов в иголках, и снова побрела куда глаза глядят.

— Арина!

Развернувшись, я увидела свою соседку Алевтину Марковну с неизменной сумкой в руках.

— Добрый вечер, — поздоровалась я и уже хотела пройти мимо, но милая старушка обладала бульдожьей хваткой, если ей что-то было надо.

— А ты разве не ко мне?

— К вам? — не сразу поняла я, что от меня хотят. И только здесь увидела, что мы стоим напротив антикварной лавки «Сны и грёзы миров». — Это и есть ваша лавка?

— Ну да, — улыбнулась Алевтина Марковна. — А я как раз про тебя думала. Мне помочь надо, а обратится не к кому. Пожалуйста, Арина, не отказывай.

— Ну что ещё случилось, Алевтина Марковна? Сумку дотащить некому? Давайте такси вызову.

— Да не надо мне такси! — отмахнулась старушка и поправила белоснежную вязаную шапочку. — Здесь такое дело. Понимаешь… — замялась она. — В общем, ко мне сейчас клиент должен прийти за одной очень редкой книгой. А мне надо срочно отойти! Буквально на полчасика. Посиди, а? Очень выручишь старуху. А я тебе свою вторую квартиру сдам недорого.

— А откуда вы про квартиру знаете? — оторопела я.

— Да что я, без глаз, что ли? — обиженно произнесла Алевтина Марковна. — Думаешь, не вижу, что между тобой и Игорем кошка чёрная пробежала. Ну что, посидишь?

— Посижу, — вздохнула я. — А вы точно на полчаса?

— Само много минут сорок, — заверила старушка и направилась обратно к дверям своего магазинчика. — Видишь, я даже закрывать ничего не стала. Пойдём. У меня здесь только старинные вещи, так что время быстро пролетит.

— А у вас разве продавца нет? — удивилась я, проходя в дверь и попадая в уютное помещение.

У меня дух перехватило. Как будто шагнула в другое временное измерение. Здесь даже вся мебель была прошлого, а то и позапрошлого века. Ничего современного. Всё отреставрировано до идеального состояния. Если не знать, что это антиквариат, можно было спутать с новоделом. Старинный буфет передо мной поблёскивал стёклами, словно его только собрали и доставили из мастерской.

Рядом стояло массивное, просторное кресло с мягкими подушками и закруглёнными подлокотниками. Причудливый металлический орнамент окаймлял высокую спинку, сиденье и изогнутые ножки.

Несколько деревянных стульев с резными элементами расположились вдоль стены с витриной. Недалеко от буфета нашёл место комод, блестевший полированными боками и металлическими ручками. Полки с канделябрами, шкатулками с их тайнами, портсигары. В сторонке на тумбочке расположился старинный граммофон. Стеллажи с книгами. Я только успевала выхватывать глазами всё новые и новые предметы. Отвлекла меня от разглядывания Алевтина Марковна.

— Продавца нет. Я чужим не доверяю. Ну как, подождёшь? Я ненадолго. Вот эта книга! — приподняла она лежащую на столе коробку. — Мужчину зовут Марк Аверьянович.

— Хорошо, — кивнула я, — уже понимая, что время пролетит незаметно.

— Только, пожалуйста, ничего не трогай, Арина. Здесь на некоторых предметах сигнализация. Если что захочешь посмотреть, я приду и покажу. Договорились?

Я кивнула, хотя и немного разочаровалась. А я только вознамерилась посмотреть шкатулку, что стояла по центру. Она была такая необычная. Скорее всего, музыкальная.

Алевтина Марковна указала мне на мягкое кресло возле стола и ушла. Усевшись, я подпёрла щеку рукой и принялась осматриваться. Мне здесь определённо нравилось. Даже голова перестала кружиться. Пожалуй, я буду иногда заглядывать к старушке в гости. А если бы она ещё сдала мне квартиру, то это было бы просто замечательно.

Я посмотрела на тёмно-серую с серебристыми вензелями коробку. Интересно, что здесь за книга? Решила, что здесь-то сигнализации точно нет, и если я взгляну туда одним глазом, то ничего не случится.

Приподняла немного крышку. Самую малость, только чтобы посмотреть и сразу закрыть. Там лежала старинная книга в кожаном переплёте, затянутом на два тугих ремешка. Кожа, цвета запёкшейся крови, источала запах затхлости и таинственности. Я затаила дыхание. На поверхности книги, словно старые раны, были вырезаны золотые вензеля, переплетающиеся в причудливый узор.

Ремешки крепко стягивали фолиант, будто хранили его тайны от таких любопытных, как я. Моё воображение разыгралось. Пряжки, потускневшие от времени, наверняка помнили многих, кто касался их пальцами.

Я уже не могла оторвать взгляда от таинственной книги. Убрала крышку, чтобы было лучше видно. Осторожно коснулась обложки. Да я даже помыслить не могла, что смогу дотронутся до такого раритета. Эта штучка наверняка стоит огромных денег. Наверняка больше моей годовой зарплаты, а то и двух.

Решила от греха подальше вернуть всё на место. Минут пять сидела, не отводя глаз от дверей. Придёт неизвестный мне Марк Аверьянович, или нет?

Время медленно ползло, а меня просто раздирало на много маленьких Аринок, так хотелось снова сунуть нос в коробку и взглянуть хоть одним глазком в текст. Ну не убьют же меня, в конце концов?! И вроде как Алевтина Марковна не говорила, чтобы я не трогала. А там, может, вообще написано на старославянском или какой-нибудь архаичной латинице, и я ничего не пойму? Тогда я сразу закрою, и всё.

Приведя себе тысячу доводов, почему можно, я вновь сняла крышку. Осторожно достала книгу из коробки и положила перед собой. Пряжки легко отстегнулись, высвобождая ремешки. С замиранием сердца я открыла книгу. Страницы были пожелтевшие, но хорошо сохранившиеся.

Буквы… К моему ужасу, стоило только на них взглянуть, как они стали изменяться прямо на глазах. Нет, у меня сегодня точно что-то с головой.

Я захлопнула книгу и откинулась на спинку стула. Такого же не может быть? В ушах стоял гул и мутило. Чувствовала я себя опять ужасно. Скорее бы уже пришла Алевтина Марковна, и я пошла домой. Я прикрыла глаза. Надо успокоиться и взять себя в руки, а то так может привидеться неизвестно что.

Однако книга не давала покоя. Меня словно магнитом тянуло снова открыть её и прочитать хотя бы немного. Неужели я уйду, так и не узнав, что там написано. А вдруг там что-то важное?

Руки помимо воли потянулись к фолианту. Медленно раскрыла его посередине и уставилась на чёрно-белую картинку. В истории костюмов я была несильна, но это был примерно восемнадцатый или девятнадцатый век, судя по интерьеру богатой гостиной. В кресле сидела полная девушка, а поодаль у стола стояла ещё одна, стройная, как тростинка. Неожиданно глаза застлал туман, виски прострелило болью, я схватилась за голову, и всё исчезло…

Я никак не могла проснуться. Барахталась в каком-то сером тумане и не могла из него выбраться. Веки налились такой тяжестью, что не было сил их приоткрыть. Где-то в глубинах подсознания стучала маленьким молоточком надоедливая мысль, что надо вставать, а то вдруг просплю, и тогда Нелли Михайловна выставит меня за дверь. Почему она это должна сделать, я не осознавала. Просто нарастала ничем не обоснованная тревога, что меня уволят.

Неожиданно сквозь сознание стал пробиваться чей-то голос. Проспала! Вздрогнув, я открыла глаза и ошеломлённо уставилась в совершенно незнакомое лицо.

— Ну, наконец-то, Адель. Нельзя же так пугать! Я тебя трясу, трясу, а ты не реагируешь.

На меня с возмущением взирала девушка с кукольным фарфоровым личиком, огромными голубыми глазами, алебастровой кожей, породистым тонким носом и пухлыми губками, в простонародье именуемыми бантиками.

Рыжие волосы были собраны в причудливую причёску с узелком сзади и локонами по бокам. Такой а-ля викторианский стиль прошлого века. Было видно, что локоны долго и упорно заставляли держать идеальную форму, однако некоторые короткие завитки всё же вырвались на свободу задорными спиральками, придавая лицу очарования.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы окинуть завистливым взглядом точёную фигурку, склонившуюся надо мной, и молоденькое личико. Длинное платье с пышной юбкой повергло меня в шок. Светло-зелёный атлас открывал изящную шею, тонкие руки, покатые плечи и довольно полную для столь худенькой особы грудь.

— Э-э-э… А вы кто? — проблеяла я, странным чужим голосом и закашлялась.

— Адель, ты чего? — испуганно спросила рыжая. — Нельзя же падать в обморок только оттого, что к тебе явился очередной жених. Тебе же не пятнадцать! Ты меня перепугала.

Пока она говорила, я ошеломлённо озиралась по сторонам. Это я вообще где?! Уютная, респектабельная гостиная, как в старинных особняках, с дорогой мебелью, обтянутой натуральным шёлком с золотистым рисунком, настоящим камином, с потрескивающими дровами, большим диваном и мягкими креслами. Мягкий свет, пробиваясь сквозь тяжёлые портьеры, рисовал замысловатые узоры на натёртом до блеска паркете. Огромная переливающаяся в солнечном свете хрустальная люстра свешивалась с потолка, украшенного лепниной. Я была не сильна в терминологии дизайнеров по интерьеру, но точно знала, что стоит это удовольствие выше крыши.

— Тебя как зовут? — решила по-другому спросить девушку, что продолжала с испугом взирать на меня.

— Натали, — пролепетала она. — Адель, ты меня пугаешь.

Чуть не ответила, что я сама порой пугаюсь себя.

— Вообще-то… — я поёрзала на кресле, принимая вертикальное положение, и только хотела сказать, что никакая я не Адель, и это она сейчас нервирует меня, как слова застряли в глотке. На мне было такое же пышное атласное платье, как и на стоящей напротив испуганной Натали, но только лилового цвета. Ужасного, надо сказать, оттенка, который мне совершенно не шёл. Я с ужасом взирала на шёлковую, мерцающую ткань с кружевной отделкой, неприлично большое декольте и явно не свой бюст, который меня до этого момента своими размерами не радовал. — Это что?

— Может, лекаря? — прошептала Натали и попятилась от меня.

— Стоять! — приказала я, и девушка застыла сусликом. — Где здесь зеркало?

— Вон там! — рыжая ткнула тонким пальчиком мне за спину.

Я с трудом выкарабкалась из объятий удобного кресла, в котором непонятно как оказалась, и ещё раз осмотрела доставшееся мне тело. То, что оно не моё, я уже поняла. Осталось только выяснить, как так получилось. Может, я сплю? А может, лежу в коме после вчерашнего? Возможно, всему виной грибочки, что притащила Маринка. И теперь у меня галлюцинации. А может?.. Это предположение я отмела сразу. Бред сивой кобылы.

— Где? — уточнила я, потому что никакого зеркала не увидела.

— Одно в прихожей, а другое в спальне, — протараторила девушка и сделала ещё несколько шагов в сторону от меня. Думала, я не вижу.

— Мы идём в спальню, Натали! — произнесла я приказным тоном, чтобы рыжая не вздумала сбежать.

Только бы никто нам по дороге не встретился! Не хватало, ещё с кем-то объясняться.

Я пока сама ещё ничего толком не поняла. Хотя если это сон, то у меня по закону жанра обязательно здесь должен быть жених, потому что платье и богатый дом у меня уже есть.

Говорят, подсознание обычно шлёт такие сны, чтобы разгрузить психику. Так сказать, этакий природный антидепрессант, чтобы не свалиться в чёрную яму безысходности. А то моё расставание с Соловьёвым оптимизма не добавляли.

Похоже, именно поэтому мне привиделась вся эта белиберда: шикарные платья, богатый дом и… где-то обязательно должен был быть мужик… или лучше два… Хоть здесь как следует оторвусь! Кстати, Натали как раз о каком-то женихе и говорила.

Интересно, что надо было сказать или сделать жениху, чтобы вполне себе упитанная девица свалилась в обморок, а я каким-то непостижимым образом временно оказалась в её теле? То, что временно, я даже не сомневалась.

Пока я мысленно рассуждала о произошедшем, мы миновали коридор и вышли в просторный холл с широкой лестницей, ведущей на второй этаж. Здесь тоже всё было как в «лучших домах Лондона», как говаривала Ирка. Мрамор, дерево, кованое железо, хрусталь, паркет и мужик в ливрее при дверях. Увидев нас, он вскочил с маленького пуфика и вытянулся по стойке смирно.

— Добрый день, пана Адель, — поклонился он мне.

Я чуть не споткнулась.

— Добрый, — буркнула я и поскакала горной козой наверх. Коза из меня была так себе, но я старалась.

Спальня, куда меня проводила Натали, впечатлила размерами. Лёгкие шёлковые портьеры розового цвета не особо препятствовали солнечному свету. Прохладный ветерок, проникающий сквозь приоткрытое окно, слегка шевелил их. В воздухе витал тонкий аромат роз.

В центре комнаты стояла огромная застеленная кровать с тёмно-бордовым балдахином. Полог был расшит серебряными нитями. Я с минуту таращилась на него, раздумывая, откуда это в моей голове? Может, я не просто потеряла сознание, а упала и стукнулась как следует?

Рядом с кроватью стоял туалетный столик, уставленный всевозможными флакончиками, баночками и шкатулками разных размеров. Интересно, что можно было в них напихать в таком количестве?

Всё это отражалось в большом венецианском зеркале, к которому я и направилась.

— Писец… — с ужасом прошептала я, взирая на пышнотелую девицу с корзиной ягод на голове.

— Адель… — Натали робко приблизилась сзади.

— Какой идиот придумал вот это? — я в сердцах ткнула в украшение, покоящееся в волосах.

— Ты же сама заказывала! — вытаращилась на меня с немым упрёком рыжая.

Глаза Натали меня испугали, я подумала, что ещё немного, и она их потеряет. Надо было срочно принимать меры!

— Похоже, у меня были не все дома, — пробормотала я, чтобы хоть как-то снять царившее в комнате напряжение. Ничего лучше в голову не пришло.

— Конечно! — радостно воскликнула девушка. — Тётя Филиппа как раз в это время собиралась на курорт и часто посещала магазины. Как хорошо, что ты хоть что-то вспомнила.

— Везёт тёте Филиппе, — вздохнула я, потрогав шедевр на голове, спросила рыжую: — Снять эту красоту можешь?

— Попробую, — с готовностью согласилась та, отчего-то обрадовавшись. — Не думаю, что Иванка, придумала что-то новое, когда прикрепляла.

Пока девушка пыталась вытащить их моей причёски кучу невидимок, я рассматривала доставшееся мне тело. Хоть бы это был сон! Я над Иркой всё время подтрунивала из-за её лишних двадцати килограмм, а теперь моё подсознание решило на мне отыграться. Взирая на свою талию, я дала зарок, что больше ни одной толстой женщине не скажу, что она толстуха.

— Вот и всё! — радостно воскликнула Натали, махая передо мной корзинкой с цветами. При ближайшем рассмотрении это оказались нераскрывшиеся бутоны. — Куда мне её поставить?

— В мусорное ведро, — буркнула я.

— Да ты что?! — возмутилась рыжая и приставила её к своей голове. Как ни странно, но на ней она не смотрелась так ужасно, как на мне. — Это же сам пан Бржихачек делал! Отдай лучше мне.

— Пан кто? — уставилась я.

— Бржихачек, — повторила Натали, и в её глазах опять промелькнул испуг. — Это же лучший мастер в Лаберице! Да в столице такого не сыщешь. Адель, ты что, и это забыла?

— Похоже, я забыла очень многое, — я взглянула на рыжую. — Я не знаю никакого пана Бржихачека.

— Ох… — девушка прижала ладошку к губам. — Если ты это скажешь, то тебя признают недееспособной и завтра же отправят в храм, а твоё состояние тогда точно перейдёт к тётушке Филиппе. Она давно на него покушается.

— Это той, что укатила на курорт? — уточнила я. А то вдруг тёть Филипп несколько?

— Ну да! Это же родная сестра твоего отца.

— А где отец? — вопросительно взглянула я на собеседницу.

— Ой… — Натали картинно закатила глаза. — Адель, ты уверена, что не надо звать пана Коларжа. Возможно, он даст пилюлю.

— Чего? — уставилась я на девушку. Мне только «пилюли» от неизвестного пана Колаража не хватало. Решила отказаться, пока рыженькая ещё что-нибудь не придумала. — Не стоит утруждать никого. Всё нормально. Так что случилось с отцом?

— Так он же погиб в том году, неудачно свалившись с лошади, — быстро проговорила Натали. — А мать твоя ещё при родах померла.

— Точно! — кивнула я, потому что рыжая сейчас один в один описала мою жизнь. Вот только отец не свалился с лошади, а попал в аварию. Потом ещё три года промучился, но так и не смог выкарабкаться.

— Ты вспомнила! Вспомнила! — захлопала в ладоши Натали и запрыгала на месте.

— Не всё! — остудила я её пыл. — То есть я хозяйка вот этого всего?

— Не совсем хозяйка, — вздохнула Натали. — По завещанию тётушка Филиппа назначена твоим опекуном. Оказывается, твой отец обо всём позаботился, словно чуял свою кончину.

— Он болел? — нахмурилась я.

— Да нет. Это я просто так сказала. Но сама подумай: с чего бы это здоровый мужчина принялся думать о своей кончине. Явно что-то чувствовал, — затараторила Натали. — У меня вот тётка за три дня до смерти…

— Натали, что там с завещанием? — не очень вежливо прервала я девушку. А то если она как наша Маринка, то я только к вечеру узнаю, что случилось с отцом Адель. А до этого Натали мне всю подноготную своей родни выложит.

— А по завещанию, если ты не выйдешь замуж до двадцати пяти лет, то тётя Филиппа останется опекуном на всю жизнь. То есть твоими деньгами может распоряжаться или она, или твой муж.

— Не поняла? Всё моё, не моё? — я уставилась на девушку. Нехорошее подозрение закралось в голову. — А почему я до сих пор не замужем, если у меня такое приданое?

— Тётушка Филиппа специально подбирает тебе таких женихов, чтобы ты отказывалась, Адель. Последний вообще со странностями. Только я не поняла, почему ты в обморок упала? Отказала бы, как всегда, и всё. Хорошо, тётя Филиппа не присутствовала при вашей встрече, а то бы она расстроилась, что не может тебе угодить. Пан Копейтко — это твой жених, задержался в поместье, а тёте Филиппе уже надо было уезжать, поэтому вы и встречались без неё.

— А я что, сама себе не могу подыскать жениха? — удивилась я. — А как же балы, званые вечера? У вас, точнее, у нас, дефицит молодых людей?

— Да нет. Мы с тобой пытались. Да только никто не хочет с тобой знакомиться. Точнее, знакомятся, но только дальше дело не идёт.

— Да? — я снова посмотрела на себя в зеркало.

Да, не стройняшка. Но лицо, если изменить причёску, я попробовала закрыть руками два рукава буфа на голове, и наложить правильно косметику вполне миловидное. Нос аккуратный. Не классический, конечно, как у Натали, но и не шнобель. Губы тоже вполне себе пухлые. А глаза, если правильно накрасить, вообще красивые.

Аполлона с такими внешними данными, не зацепить, но если это всё приправить деньгами, то приличного мужа вполне можно найти.

— У меня такое ощущение, что тебя заговорили, — прошептала Натали.

— Кто?

— Как кто?! Ведьмы, конечно! Их только в нашем городе штук десять, а в пригороде и того больше. Запросто могут порчу наслать и ещё какую-нибудь заразу.

— Это всё сказки, — отмахнулась я. — Ну какая порча, Натали? На дворе двадцать первый век.

— Что?

Мы уставились друг на друга.

— Не двадцать первый, — приподняла я брови. Странный у меня сон. Или кома?

— Не-е-ет… — проблеяла девушка. — Пятнадцатый от Пришествия Богов Инзермы.

— Не поняла? — я нахмурилась. Похоже, я точно съела парочку поганок и мухомор. Вот это меня глючит. — Пришествие Богов Инзермы?

— Ну да, — кивнула Натали. — Они одарили наш мир магией, после чего прекратились воины и установился мир. После этого было принято решение начать летоисчисление с этого времени.

— То есть никто не воюет? — удивилась я. Может, нашему миру тоже не хватает немножечко магии? Надо спросить, как это работает.

— Нет, — поморщилась Натали. — Стычки, конечно, случаются, но они локальные и длятся недолго. Обычно выигрывают те, у кого маги сильнее.

— Прекрасно, — я поскребла пальцем переносицу.

Привычка, от которой я никак не могла избавиться. Помню, Соловьёва это жутко раздражало. Последнее время я специально это делала, чтобы он вскакивал со стула и убегал с кухни. Я никак не могла понять, что его так злит: ну не в носу же я, в самом деле, ковыряюсь!

— Может, всё-таки…

— Нет! — отрезала я.

— Я хотела сказать: может, нам пора отобедать? — Натали вопросительно взглянула на меня. — Я сегодня приехала, не позавтракав.

— Я вроде как тоже… приехала… не позавтракав, — пробурчала я себе под нос, ощущая голод.

— Ой! — обрадовалась рыжая. — Так ты не против? Я сбегаю тогда на кухню и распоряжусь. А то эту Иванку не дождёшься. И где только тётя Филиппа её откопала?

Натали унеслась, шурша юбками, а я опустилась в мягкое уютное кресло, стоящее у камина, и задумалась: так что же всё-таки произошло? Последнее, что я помнила, была моя ночная прогулка по городу.