1963

Самые трагические и большие изменения в нашей жизни могут начаться с незначительных, на первый взгляд, пустяков. Как буря начинается с легкого дуновения, а смертоносная лавина рождается от падения одной из снежинок, так и жизнь 16-летнего Генриха пошла под откос, после странного события обычным будничным утром.

Он шел вместе с младшим братом на занятия в гимназию. Рядом с ними по тротуару медленно двигались множество сонных и унылых людей, направляющиеся на утреннюю смену производства. Генри мало обращал на остальных пешеходов внимание, разве только для того, чтобы избежать столкновения при обгоне очередного работяги. Мальчишки шли неторопливо, но все равно им иногда приходилось обходить совсем уж медленных людей, которые еле плелись в потоке.

Утренняя процессия работяг и учеников двигалась вдоль однородной серой застройки, которое отличалось только если оттенками серости. Дома были примитивной прямоугольной формы, стены обшарпаны множеством трещин, наспех замазанных раствором. Мальчишки уже привыкли к этим унылым видам и не придавали этому значение. Гораздо важнее для них было то, что по сравнению с другими странами живут они шикарно, остальным еще хуже - как говорили на уроках географии и по радио.

Марк был полной противоположностью брата. Младше на три года, с черными густыми волосами на голове и цепким кареглазым взглядом из-под чёлки. На мальчика была синяя школьная форма, что носили все ученики. Выдавали ее в школе, но меняли её не так часто, поэтому она выглядела довольно обшарпанной.

Генрих вымахал на две головы выше Марка, хотя тот был ненамного младше. Каштановые густые волосы, как всегда, растрёпано списали локонами и их приходилось все время поправлять.

Неспешная сонная процессия двигалась все так же неспешно, впитывая в себя все больше людей, но подойдя к перекрестку, Генрих стал замечать признаки странной суеты.

В начале по перпендикулярной улице промелькнул один быстро движущийся силуэт, за ним другой. Послышались какие-то возгласы, и движение все нарастало. Приближаясь к перекрестку мальчишки все отчетливее доносился шум толпы.

-Пошли скорее, узнаем, что там случилось! - начал звать брата Генрих.

-Я не могу идти быстрее, у меня и так нога ноет. Иди сам, я не хочу в школу опоздать.

Удостоверившись, что брат доберется сам, Генрих тоже бросился бежать за другими бегунами.

Завернул за угол он увидел причину гула. На небольшом пустыре между высокими домами, действительно собралась толпа, что сильно удивило подростка.

— Вот это да! Никогда не видел такого скопления людей, даже утром! - будоражили восторженные мысли.

Мальчуган стал спешно проскальзывать между столпившимися зеваками. Сзади себя он услышал гул моторов и сирен военных машин. Затем последовал громкий стук множества тяжелых железных дверей, лай собак и резкие окрики солдат.

Вокруг Генриха началась ещё большая суматоха, все бросились разбегаться от военных. Успокоившись, он решил, что успеет разведать, что там произошло и почему вдруг собралась толпа.

В голове уже мелькали догадки, что могло быть причиной скопления людей: скорее всего, случилось убийство и там лежит труп, а возможно там нашли секретное оружие, раз приехали военные. Пробираться через людской массив выходило с трудом, так как все стремились подойти поближе к зрелищу и готовы были чуть ли не залезть на людей, стоящих спереди. Конца толпы или причины волнения не виделось, а Генри все ближе подходил к старому бетонному зданию около пустыря.

Наконец, воспользовавшись своими небольшими размерами и природной ловкостью, Генри проскользнул сквозь самую плотную часть столпотворения и чуть не выпал из нее, так как все стояли за воображаемой линией в двух метрах от стены здания, боясь близко подходить к ней. Мальчуган очень удивился, не увидев ни трупа, ни части тел, ни импульсного пулемета из своих фантазий. На серой кирпичной кладке оказался наспех нанесенный рисунок, похоже, баллончиком белой краски по трафарету.

Со стены на толпу любовался нарисованный необычный кот. От его тела шли какие-то отростки во все стороны, некоторые были похожи на грибы, другие на мох или паутину. В зубах зверек держал какого-то мерзкого грызуна. Может это очень крупная мышь, но больше похожа на крысу. Под рисунком была надпись: “мы все знаем, и мы близко”.

Тщательно изучив это произведение, Генрих еще сильнее охватило непонимание происходящего: “Почему около неприметного и бессмысленного рисунка собралось несколько десятков людей? Ладно бы если это он был красивым и сложным. А тут кто-то наспех размалевал стену.”

В поисках ответов, Генрих начал рассматривать людей в толпе и вслушиваться в их разговоры.

Окружение шумело, толкалось и спорило, то за место, кто по поводу истинной версии происходящего. Никогда Генрих до этого не сталкивался с такой оживленностью людей на улицу. Обычно, сонное и унылое царство уличных прохожих, превратилось из разрозненного стада в сплоченную общими интересами толпу. Люди, неожиданно стали обращать внимание друг на друга, смотреть в глаза, а не только под ноги. Поначалу разобрать слова было очень сложно, но через несколько секунд стали различаться некоторые фразы случайных людей.

-Какой псих решился нарисовать такую чушь прямо в городе?!

-Уже много лет никто не смел разрисовывать публично стены!

-За это можно получить огромный срок в тюрьме или электрический стул!

— Это заграничные шпионы оставляют знаки для своих подельникам!

-Нет, это вражеские диверсанты нанесли рисунок отравляющим веществом, чтобы убить как можно больше людей! - после этих слов некоторые любопытствующие ужаснулись, а кто-то поспешил удалиться, как и сам автор предположения.

Лишь немногие молча разглядывали рисунок, впитывая каждый дюйм, как будто увидели невообразимый шедевр.

Генрих пробирался в другие части толпы, подслушивая за разговорами и пытаясь узнать как можно больше версий.

- Похоже на знак сопротивления или повстанцев, я слышал, они давно промышляет в беднейших районах. Неужели им уже удалось добрались в город, через сотни постов и патрулей? «Навели они тут шороху!» —сказал один молодой человек своему собеседнику, не скрывая радости и улыбаясь. Он очень воодушевился и из него выплескивались эмоции от увиденного.

-Тсс, будь потише - предостерег парня товарищ и их дальше разговор утонул в окружающем шуме. Генриха заинтересовали эти люди, а особенно то, о чем они говорили. Пытаясь уловить хотя бы ещё фразу, он пристально смотрел на них и старался подобраться поближе. Случайно взгляд упал на человека, с внешностью, которая почти не привлекала к себе внимания. Он был одет в светло-коричневый тусклый плащ и уродливую серую кепку и как будто сливался с толпой. Но несмотря на это, незнакомец сильно выделялся среди остальных тем, что молча наблюдал за окружающими людьми, и словно, как и Генрих, прислушивался к разговорам. Через некоторое время незнакомец стал внимательно следить и за теми самыми парнями.

Гул толпы пресек резкий свист военных. От неожиданности все резко дернулись и стали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что происходит и что делать. Генриха тоже пронзило колючим страхом от резкой смены обстоятельств. Автоматически голова завертелась по сторонам, чтобы понять происходящее и присмотреть путь побега. Толпа стала с криками рассыпается в разных направлениях, но наблюдающий мужчина, которого приметил Генрих, не дернулся с места. Он лишь поднялся на цыпочки, видимо выискивая кого то, после чего начал показывать жестами кого нужно задерживать солдатам. Несмотря на испуг и хаос вокруг, это заметил Генрих и после нескольких секунд наблюдения, решил быстрее отдалиться от него.

Прибывшие к стене солдаты стали ускорять исчезновение толпы с помощью криков и дубинок. Многим давали просто сбежать, а самых буйных и болтливых задерживали по указаниям загадочного наблюдателя.

Генрих бежал со всех ног к узком проходу между домов, но хаотично движение испуганных людей мешало ему. Мальчик спешно огибал, как мог, разбегающиеся остатки толпы и, уже почти добежал до заветного закоулка. Но тут его начал отзывать один из солдат своим резким криком, а за тем и гнаться за ним.

Паника ещё сильней охватила Генриха, ноги от эмоций и усталости стали ватными и еле переставлялись. В конце концов, очередная кочка прервала побег, и мальчик грохнулся на землю. Военный успел подбежать и схватить Генриха за руку, чтобы подтащить к скоплению задержанных, но тут же один из арестованных парней, попытался бежать, расталкивая ряды конвоиров. Эта картины вызвала нервную реакцию у военных, многие побежали к нему и, повалив, стали избивать дубинками.

Солдат, державший Генриха, тоже автоматически среагировал на это, дернулся бежать туда и случайно ослабил руку. Мальчик сразу это почувствовал и у него от радости откуда то вновь появились силы, что дало возможность вырваться из железной хватки мужчины. Когда тот опомнился, Генрих уже проскользнул в узкий прогулок и скрылся из виду.

Через несколько кварталов запыхавшийся юноша упал обессиленным на холодную и разбитую брусчатку темной улочки. Было страшно, вдруг за ним еще гнались, но продолжать бегать уже организм был не в силах. Лицо горело и лилось потом настолько, что каменная кладка под мальчиком оказала приятный охлаждающей эффект.

Пока изнуренное тело приходилось в себя, в голове крутились вопросы и воспоминания о пережитом шоке. События никак не укладывались с его уже привычными взглядами и наталкивала на размышления и даже на переосмысление картины мира.

-Почему обычный рисунок на стене вызвал такой ажиотаж людей?

-Зачем военные так жестоко разгоняли обычных зевак и даже арестовали некоторых?

-Кто нарисовал этот знак и что он значит?

Генрих все глубже погружался в размышление о таинственных происшествия, все это очень увлекало и вызывало угнетающее любопытство.

-Надеюсь в школе что ни будь объяснят насчёт этого. - надеялся он. -Точно! Школа!

Мысль о школе и о том, что он опоздал током прошлась в сознании. От страха получить наказание, тело наполнилось мгновенно энергией, и мальчик рванул для преодоления заключительного отрезка пути в гимназию.

Утренние длинные тени, отбрасываемые фонарными столбами и зданиями, зеброй проносились мимо во время бега, чередуясь с освещенными, восходящим солнцем, участками улицы. Ранняя легкая прохлада помогала остыть и облегчала бег. Генрих жадно вдыхал свежий воздух, который по утрам почему-то пах как-то по-особенному и придавал сил бежать.

Дорога проходила мимо длинной цепочки однообразных серых зданий квадратной формы. Около одноэтажных строений примитивной формы располагались даже небольшие частные территории с заборчиками и кое где аккуратными клумбами и кустами.

Генрих часто ходил в школу по этой дороге и любовался владениями достаточно зажиточных жителей рабочего городка, начальников производства или мелких чиновников, которые часто неодобрительно смотрели на него, проходящего мимо.

Но сейчас, во время бега, на это Генрих уже не обращал внимание. В голове крутились мысли о том, как бы скрыть свое опоздание и что сказать, если все обнаружится.

Одновременно с нарастающей тревогой, в душе возникали и вдохновляющие размышления, которые помогали развеять страх и отвлечь от неприятных раздумий.

— Вот это утречко выдалось! Ого-го! Марк, наверное, не поверит, когда все расскажу и будет жалеть, что не пошел со мной. Хотя вряд ли… ведь зато он успел на занятия, а я получу за опоздание. Ну и ладно, все равно оно того стоило. Главное, что удалось тогда удрать от солдата, вот он обломался, конечно. Такого как я не просто арестовать. - размышлял Генрих и его настроение улучшилось.

Генрих все-таки не успел даже на утреннее построение и поднятие флага страны с исполнения гимна освобождения от диктатуры. Все это очень нравилось ему: перед скучными уроками можно было получить драйв от построений, марширования с муляжами винтовок под военные песни из громкоговорителя. Особенно нравились учения по стрельбе или окопным схваткам - восторгу не было предела.

Хотя сегодня все равно удалось получить достойную дозу ярких эмоций и без построения, но теперь незаметно пробраться на занятия и скрыть опоздание стало гораздо сложнее. Подойдя к территории школы и разочарованно оглядев пустующий плац, школьник начал операцию по незаметному проникновению на урок.

Школа сильно выделялась среди остальных зданий в городе. У многих создавалось впечатление, что ее телепортировали из более зажиточного района. Из серой массы обшарпанной застройки, заведение отличалось наличием ярких цветов, включающую в себя белые и красные оттенки. Сами учебные корпуса выглядели массивно и надежно, будто рассчитанные для того, чтобы выдержать землетрясение или бомбардировку и напоминали крепостные сооружения. Территорию гимназии или по-другому, школы, окружало высокое ограждение, состоящее из столбов и натянутой между ними стальной сеткой с мелкими ячейками. На главном входе были охранники с собаками и вели пропускной контроль.

Чтобы избежать наказания за опоздание, нужно сначала проникнуть на территории школы, потом незаметно зайти в учебный корпус и проскользнуть на урок до переклички. Это было рискованной затеей и для большинства подростков невыполнимой, но Генриха это вообще не останавливало, тем более что это он проделывал уже не один раз.

Дойдя до начала забора, нужно было свернуть с тротуара и пройти вдоль ограждения по длинному скверику с множеством невысоких деревьев, окружающему периметр училища. При этом нельзя попасть в зону радио-датчиков движения, чтобы не привлечь туда охранников. Генрих уже досконально знал каждую особенность ограждения и уже на автомате следовал всем методам предосторожности. Он шел поодаль от забора, скрываясь за деревьями и зарослями около территории школы, а если приближался к радио-датчику, то удалялся еще дальше.

Впечатлившись утренними событиями со шпионами и граффити мальчику представлял, что пробирается на секретную базу, где строили свои козни вражеские агенты. Генрих вообразил себя высококлассным разведчиком, который на иностранной территории собирал важные данные для своего правительства. У него будто имелись всевозможные примочки: в рюкзаке мощная портативная радиостанция для принятия и отправки зашифрованных сообщений, микроскопический фотоаппарат, для незаметного запечатления стратегических объектов и важных личностей и многое другое, о чем рассказывали в школе на уроках шпионологии.

-Интересно, а сколько подобных заборов и опасных тоннелей прошел тот диверсант ради того, чтобы нарисовать дурацкую картинку на стене? И зачем он это сделал? - мысли крутились в голове у подростка, пока он обходил очередной радар на заборе.

-Наверное это очень непросто, потому что у нас самая защищенная страна в мире. Значит и шпион высшего класса, почти как наши разведчики. Но я обязательно переплюну этого гадкого диверсанта и проберусь к самому главному и охраняемому зданию в его стране, а потом нарисую безобразное граффити. На этой мысли парень невольно ухмыльнулся, представляя различные варианты оформления акта возмездия.

Наконец, показалась знакомая брешь в стене. Он уже много раз выручала Генри при опоздании незаметно зайти в школу и избежать понижение рейтинга ученика. Юный лазутчик огляделся вокруг перед попыткой проникновения и сквозь сетку увидел множество охранников, патрулирующих ограждения. Этого раньше обычно не происходило, они вообще не появлялись в этом секторе и ходили по двое, а сегодня их в несколько раз больше. Несмотря на это, Генрих все же решился проникнуть на занятия таким способом.

Забор имел высоту около четырех метров, верхняя часть состояла из колючей проволоки и загибалась заметно наружу, поэтому перелезть его казалось нереально. Сделать подкоп тоже было маловероятно: сетка угодила под землю на метр, а глубже еще находился слой бетонного фундамента.

Но до этого Генрих потратил немало времени на поиске изъяна в ограждении, приходя заранее к школе и прочесывая территорию множество раз, пока однажды не обнаружил его возле ручейка несколько дней назад. Небольшой поток проходил через забор, но после обильных дождей, поток воды временно вырастал множество раз. В итоге вода снесла часть грунта и размыла фундамент в этом месте. Генриху пришлось все равно немного подкопать и увеличить диаметр лазейки, которую потом еще и замаскировал ветками . 

Пролезая под забором, важно было не замарать форму и не попасться на глаза охранникам.Когда патруль прошел мимо забора и отдалился от него, Генри быстро подбежал к своему секретному входу,за пару секунд снял маскировку и стал пробираться на территорию школы. Когда голова оказалась прямо под сеткой забора, неожиданно мальчик почувствовал, что волосы на ней встали дыбом, а вокруг от его тела начали с треском появляться и глухо щелкать небольшие электрические молнии. 

Сознание охватила паника, как только стало понятно, что забор в этот раз был под напряжением. Тело от страха сковало полностью, тяжело было заставить себя двигаться, да и не понятно было, что именно нужно делать в такой ситуации. 

-Выбора у меня нет, нужно лезть дальше, иначе точно задену сетку и получу удар током.- подумал Генри и решил действовать.

Собравшись духом, он заставил свое тело двигаться вперед, пытаясь не делать резких движений. Но к его несчастью, очередная электрическая дуга треснула его по спине и от испуга мальчик неудачно дернулся и  задел спиной ограждение. Каждую клетку тела пронзила резкая тупая боль, конечности будто растянули в разные стороны. Генрих от боли и неожиданности закричал,но рефлекторно одернулся от сетки.  Тут же зазвучала тревожный сирена и сбежались напряженные охранники с шокерами наготове.

Увидев издалека синюю школьную форму под забором и небольшой размер нарушителя, патруль немного расслабился. Подбежав к Генриху , они аккуратно вытащили его из под забора, перевернули лицом вверх и проверили самочувствие. К счастью, мальчик был жив и даже не потерял сознание, но в состоянии шока.

 Такой поворот стал полной неожиданностью для Генриха, так как ток никогда ранее не включался. Повезло, что это был, скорее всего, слабый сигнальный разряд, а не поражающий.

Мальчика отнесли в госпиталь при школе, где проверили последствия шоковой терапии. Здоровье было в порядке, но самого пострадавшего это не сильно радовало - ведь теперь его ожидало посещение коменданта школы и, скорее всего, карательные меры. Но к удивлению, к мальчику пришел руководитель его отряда и вместо вызова к директору начал отчитывать Генриха:

-Собирайся и иди на занятия. За этот дерзкий поступок тебе положена сильная порка при всей школе, но ты уже сам себя наказал. Скажи спасибо, что коменданту сейчас не до тебя. 

-Я бы поблагодарил диверсантов за то, что отвлекли коменданта, но как раз из-за них я опоздал и не смог незаметно попасть на урок - попытался разрядить обстановку провинившийся. 

- А почему охранников так много и зачем пустили напряжение на заборе? - затем спросил Генрих

- Что то произошло сегодня утром и пришел приказ усилить охрану и пустить небольшое напряжение на ограждение.  Пришел бы вовремя, то узнал об этом на утреннем построении. 

Генрих вошел в учебный кабинет и его торжественно встретил хохот одноклассников. Особенно громко смеялись и шутили мальчишки, девочки тихонько хихикали прикрывали смех рукой и переговаривались, смотря на него.Как раз был перерыв и несчастному досталось по полной. Сначала подошел главный задира класса и похлопал Генри по плечу. Но едва коснувшись стал интенсивно трястись, изображая поражения током. Поднялся еще более сильный хохот, и другие парни делали вид что отталкивают шутника от источника электрического разряда. 

Пострадавший не оценил юмора и сам оттолкнул заводилу, чтобы пройти к своему месту. По пути еще один парнишка протянул карманный фонарик с фразой:

-Заряди по-братски! И, прижав аппарат ко лбу Генри, продолжил: спасибо! 

Генри делал вид, что его раздражают эти подколы и отвечал грубостями, хотя внутри даже было смешно и от затейливых шуток, и от самой ситуации. Представив себя со стороны, трясущимся от разрядов под забором, и испуганных охранников, наблюдавших эту картину, он едва сдерживал улыбку. 

-Да уж, теперь надолго прилипнут шутки про ток и кличка Электрон… Как же быстро разнесли слухи о происшествии, даже удивительно.

Учебный день тянулся как никогда мучительно долго. Все тело ныло от удара током, спина немного поцарапалась сеткой ограждения. Но еще сильнее его терзало любопытство после утреннего зрелища у стены. Чувствовалось, будто перед ним открылся новый мир и неизведанные эмоции. Хоть он уже много слышал про деятельность шпионов и в школе, и по радио, но непосредственно столкнулся сам с этим впервые 

 Хотелось немедленно бежать к тому месту и посмотреть, что происходило там на данный момент. 

 -Что теперь будет с тем парнем-шпионом? И что это за человек, который вычислил его и передал военным? - вопросы не давали Генриху покоя.

У доски стояла высокая и строгая женщина в бежевом кителе и юбке-карандаш. Волосы были спрятаны в тугой пучок, причем настолько сильно он затянут, что казалось это держало кожу лица и разглаживало морщины. Военные женские сапоги блестели и гулко стучали каблуками при каждом шаге.

Эта дама, лет 35-40 выглядела гораздо статнее и солиднее всех людей, которых можно было встретить на улице Генриху. Его тетя смотрелась бы сухарем рядом с ней, хотя она не на много старше. Голос учительницы был громким, взгляд острый и надменный, будто смотрит на учеников из другой комнаты через стену.

-Сразу видно, живет в бизнес-районе - думал парень, глядя на мощную фигуру наставницы. - Эти учителя и директора очень отличаются от нас, будто иностранцы. Они выше, на вид моложе и сильнее. Кожа румянее, не такая сухая и бледная, даже взгляд другой и движения энергичнее.

Тема урока - радио и радиоволны. Изучали физику, но научных подробностей, обычно, давалось мало. Рассказывали о том, что это электромагнитные колебания с определенным диапазоном частоты. Гораздо больше твердили о полезности радиоволн правительственных передач, которые, попадая именно в государственные приемники, очень хорошо влияли на организм, особенно на детский. Для поддержания уровня здоровья и излечения от большинства недугов нужно было слушать приемник не менее 2 часов в день.

Генриху все это рассказывали не один десяток раз, и он то уныло глядел в потолок, то рыскал глазами по стенам. Пока не наткнулся взглядом на завороженную лекцией симпатичную девочку, которая с максимальным усердием слушала и принимала участие в уроке. 

-Какая хорошенькая и умная. - Улыбнувшись вздохнул ее тайный поклонник. - Жаль я туповат для нее, вот Марк бы точно понравился ей, был бы постарше.

Генрих пропустил мимо ушей очередной вопрос и наблюдал, как его пассия усердно и даже немного агрессивно трясла руку, чтобы ответить. Когда же ей все же выпала возможность высказаться, она с самодовольным видом вскочила и звонким голосом протараторила учителю: “Вражеские режимы облучают на нашу территорию короткими радиоволнами, чтобы повреждать нервную систему граждан нашей страны. Поэтому законодательством у нас запрещено использование коротких волн в радиоэфире.” 

- Хорошо, Бисиклета,все верно. А какие знаешь признаки этого варварского воздействия на наше психологическое состояние? - продолжался вопрос.

-Эмм, ну, в общем, у людей, которые были без защиты, возникает повышенная раздраженность и недовольство своим уровнем жизни. Им начинает не нравится еда, ее вкус или вид. Еще может быть отвращение к устройству города, законам, а самое худшее проявление - недоверие начальству и государству. - продолжила отчет смышленая девочка.

Преподаватель еще раз похвалила девочку и добавила: “Радио- одно из наиболее важных составляющих ответственного и патриотичного гражданина. Оно приносит огромную пользу нашему славному обществу, помогает нам быть самой высокоразвитой цивилизацией на планете. Но также оно может причинять большой вред всем, кто относится к этому неосторожно или вообще, беспечно. Для нашей безопасности нам запрещено использовать радио в своих целях, особенно на коротких волнах, потому что они вызывают психические расстройства и радиоактивное заражение. Только высококвалифицированным ученым и инженерам можно использовать это в военных целях для безопасности страны. 

Поэтому, - продолжал наставник, - в целях защиты от вражеского облучения, для профилактики здоровья организма и высокоморального патриотического воспитания — необходимо ежедневное прослушивание государственного эфира.

Генриха давно интересовало все, связанное с радио. В первую очередь, хотелось узнать его устройство и понять, как оно передает информацию. А затем научиться самому отправлять сообщения, работая в этой ответственной и опасной сфере. Но, к сожалению, всякие физические и математические подробности опускались в школе, так как все это преподавалось в закрытых университетах для самых способных учеников в идеологической науке.

Прозвучала сирена, означающий конец урока, которая вернула в реальность мальчишку, и он всеми силами постарался быстрее собрать вещи и выскочить из учебного кабинета. Если не успеть, то нарвешься на организацию построения для марша в столовую, что могло сулить не самыми выигрышными местами и, как итог - урезанной порцией питания.

Когда неспешная колонная его сокурсников тонкой гусеницей вошла в зал приема пищи, Генрих уже поджидал под столом со своим другом, где собирался расположиться и урвать лучшую порцию. Им было непросто незаметно пробраться мимо поваров и дежурных воспитателей, чтобы занять ближайшее место к выдаче питания.

Пока колонна суетливо рассасывалась по столам, он, и Микки, так же незаметно вылезли и начали непринужденно разговаривать, пытаясь избежать подозрения.

-Я что-то вас не видела в колонне, когда мы шли сюда. - шутливо поглядывая, перебила их Бисиклета, севшая за соседним столиком.

- Как-то вы умудряетесь всякий раз занимать самые удачные места. - продолжала, улыбаясь удивляться девочка, которая уже разгадала хитрость парней.

Генри только и смог смущенно улыбнуться в ответ и пожать плечами. Затем, наклонившись к уху товарища, прошептал: “Видимо нас раскрыли, придется делиться”

-М- Да… расстроенно пробурчал полноватый Микки. - Интересно, а что это она высматривала нас? Наверное, пыталась найти мой взгляд в толпе и никак не могла найти, бедняжка.

- Ее можно понять, я бы тоже не хотел, чтобы такая широкая задница, раньше меня пробралась к еде, - ревниво отшутился Генрих. Ответную шутку перебила дежурная по кухне своим стальным голосом: - Отряд, внимание! Построиться в очередь, начиная с первого стола. Все синхронно направились к пункту выдачи пайка.

Сегодня вместо обычной каши с беконом на обед был так называемый “питательный сублимат”. Это безвкусный порошок, произведенный в лабораториях, с добавлением самых необходимых и полезных веществ для организма. Его нужно периодически употреблять, чтобы получать витамины, которых не было в обычной еде. 

Как только пробило ровно 12:00 ученики приступили к принятию пищи, а по громкоговорителю началась обеденная трансляция радио. Зазвучала короткая и веселая музыкальная вставка, а затем звонкий голос девушки начал речь для приема пищи:

- Друзья, настал час принять питательные элементы для строительства прекрасных и молодых тел, которые являются главным сокровищем нашей великой страны. Для того, чтобы развивать передовую и мощную цивилизацию, которая в будущем будет управлять миром и заселять другие планеты, нам нужны максимально здоровые и способные граждане. И как раз для этого, всевидящее государство предусмотрело и добавило в великий сублимат пищевой самые необходимые компоненты и вещества.

Великие умы нашей страны, по указанию заботливого начальства, все предусмотрели и изобрели самое полезное вещество для человека. При создании были использованы материалы наиболее свежих и сочных фруктов: такие как спелые арбузы, лопающиеся от переизбытка сока и сахара, ярко оранжевые и бурно-пахнущие апельсины. Зеленые яблоки с небольшой кислинкой перемалывались, для добавления питательных веществ и витамина C в наш сублимат, - и далее перечислялись самые вкусные эпитеты и различные фрукты, многие из которых слушающие дети либо вообще не пробовали никогда, либо давно и в мельчайших порциях.  Но все это звучало довольно сочно и аппетитно, даже казалось, будто появлялись приятные вкусовые ощущения от безвкусной субстанции. Горячей волной расползалось по организму приятное чувство сытости и внутреннего спокойствия. 

Серо-зеленая субстанция в тарелке, под восторженные визги динамиков, тоже казалось Генриху гораздо съедобнее.  - Все потому, что радио и акустические волны от приемников усиливали в разы действие сублимата и делала более яркими вкусовые качества, - утверждалось на уроках по пищеварению. Однажды парень, по дурости, решил попробовать съесть сублимат не под радио и не в положенное время, нарушая все правила потребления. Его сразу стошнило, и он не смог съесть более трех ложек, поэтому он послушно принимал еду по инструкции от заботливого правительства.

В школе так же периодически выдавали редкие фрукты, овощи и сушеные ломтики бекона, которые нужно было долго пережевывать, прежде чем проглотить. Генрих иногда пытался принести продукты со школы домой, порадовать дядю и тетю. Они говорили, что уже практически не помнят вкус яблок или груш. Но это получались только однажды, так как детей тщательно обыскивали на выходе из столовой и жестко контролировали, чтобы все съедали сразу на месте. 

После основного блюда дети получили по груше, большинство из которых оказались суховатыми и с черными пятнами. Проворная парочка друзей добыла две самых сочных и чистых от пятен фруктов. Последним в очереди же вообще не хватило груш и пришлось им делить остатки фруктов на части и довольствоваться этим. Генрих не стал есть свой десерт, а незаметно подобрался к Бисиклете и предложил обменять ее сухой огрызок, на его сочный фрукт: “Держи, это за то, что не сдала нас. И еще за то, что ты очень милая”.

“Спасибо большое, очень неожиданно и приятно! Давно мне уже не доставалось таких сочных фруктов” - смущенно ответила девочка.

После сытного обеда, приправленного аппетитными рассказами о величии нации, Генрих решил, что нужно срочно попасть к месту утренних событий у стены. Для этого он отпросился в медицинском кабинете, сославшись на плохое самочувствие от удара током. Он уже довольный выходил с пропуском из учебного корпуса, как вдруг его окликнул строгий голос, который вызывал и отвращение, и дикий ужас: “Генрих Смит! Наш хитрый, но неудачливый лазутчик.” — Это кричала глава учебного заведения, в напряженном настроении и ей нужно выплеснуть негатив на кого-то из детей.

“Мы, конечно тебе очень благодарны, что ты помог нам найти уязвимое место для проникновения” - с сарказмом продолжала она. “Но твоя выходка подняла на уши весь и без того наш напряженный коллектив и, самое страшное, привлекла внимание министерства воспитания. Я тебе делаю выговор и соответствующую пометку в патриотической характеристике. Правда, твоё рвение и способности лазутчика, тоже вызвали интерес у нашего руководство. Возможно, тебя порекомендуют в силовой аппарат после обучения. Но если ты еще что-то подобное сделаешь, я гарантирую - ты вылетишь из школы и будешь работать сортировщиком мусора всю жизнь!” Немолодая, но еще бойкая женщина под конец своей речи уже почти перешла на крик. Вены на шее вздулись, лицо стало розовее, чем обычно, глаза увеличились в диаметре от эмоций. К счастью для Генриха, вокруг было довольно многолюдно, а кричать на детей строго запрещено.

Мальчик вышел за пост охраны и ринулся бежать к заветной стене. В голове опять замелькали воспоминания с утра и множество предположений, что могло тогда произойти и что там делается сейчас. Генри быстро проносился мимо множества серых зданий-близнецов с обшарпанными стенами. В некоторых из них были заколочены окна, в других квартирах стекло заменяли пленка или ставни. Внутри домов изредка показывалась жизнь, иногда выглядывали усталые и настороженные головы. 

Главная улица была неплохо асфальтирована, так как по ней часто ездили военные и чиновники. Но несмотря на это, жизнь тут практически замерла до позднего вечера, так как подавляющее большинство людей находились на производстве или учебе. Генрих знал, что безработица запрещена законом и многие, кто не работал по разным причинам, прятались днем по домам.  На дороге тоже было практически пусто, всего раз между домами мелькнули серые бронеавтомобили с пулеметной или водометной башней.

Свернув на второстепенную улицу, он разглядел вдалеке коричневое высотное здание с почерневшими от пожара верхними этажами. Рядом и находилась та разрисованная стена. Парень, немного запыхавшись от быстрой ходьбы, спрятался под засохшим деревом, чтобы понаблюдать за обстановкой, прежде чем подойти ближе.

Обычные гражданские исчезли, остались только люди в разнообразных государственных формах. Правительственные солдаты были защищены серыми бронированными пластинами, которые плотно облегали всю поверхность тела. На офицерах, помимо этого, поверх надета длинная шинель того же бетонного цвета, но с множественными яркими вкраплениями на груди и на правом плече, обозначающие звания и достижения их отряда.

Периметр происшествия оцеплен обычными солдатами, у которых форма, цвета асфальта, уже гораздо скромнее и защищали их только каска и бронежилет. Вооружение имели легкое, пистолет в кобуре и дубинки с электрошокером в руках. Проникновение на охраняемую территорию оказалось очень опасным и от этой идеи Генрих отказался. Мальчик продвигался все ближе, вдоль одной из пыльной шершавой стены незаметно, чтобы увидеть, что творится внутри толпы военных на месте происшествия.

Так удалось добраться до громоздкого мусорного контейнера с ужасным запахом. Но исследователя это ничуть не смутило, и он, как можно ниже устроился за ним. Оглядевшись по сторонам, Генри убедился, что его не видят и приступил к наблюдениям.

Вновь мальчик ощутил жгучий прилив эмоций, смешавший в себе чувство страха, азарта и удовольствия от происходящего. Чуть поодаль виднелась та самая стена, частично скрытая спинами работников. Среди них выделялись люди в кислотно-желтых резиновых костюмах, полностью закрывающих тело. Они напоминали астронавтов из фантастических рассказов дяди, которые любили они с Марком слушать перед сном в детстве. “Космонавты” уже заканчивали работу со стеной и почти соскоблили весь рисунок вместе с тонким слоем кирпича. Остатки краски смывались шлангами с огромным напором воды, шум которой доходил и до наблюдателя.

“Видимо, взяли частицы краски для химического анализа, а потом смогут выйти на других шпионов, когда найдут откуда она” - с восхищением размышлял Генри. Ему теперь захотелось стать экспертом по химическому анализу или сыщиком, если не выйдет с радио. 

Вскоре события на площадке стали заканчиваться и видно, как все сотрудники воодушевились от того, что рабочий день подошел к концу. Мальчик так же незаметно вылез из своего укрытия и продолжил путь домой.

Пока Генрих шел, дома вокруг становились еще более невзрачнее, окна темнее и безжизненнее, а улочки все сильнее сужались. Но мальчика это не тревожило, он крутил в воображении различные самые запутанные шпионские сценарии, ловил лазутчиков и разведчиков вместе с теми военными около стены с граффити. Домой совсем не хотелось, но появилось желание пройтись еще по закоулкам, недалеко от места жительства.

Он свернул в район, где было множество заброшенных заводов. Дядя рассказывал ему, что раньше там делали вкусную выпечку, обжигали кирпичи, собирали автомобили. Но 10 лет назад эти предприятия стали закрываться одно за другим. Теперь тут было очень тихо и безжизненно, пустые, полуразвалившиеся бетонные конструкции подсвечивались апельсиновыми лучами предзакатного солнца. 

Но чем дальше Генрих проходил через холодные каменные массивы, все сильнее ему казалось чье-то постороннее присутствие. Это чувство он никак не мог подтвердить фактически, но оно его не оставляло. 

Придя на свое любимое место на одной из развалин, представляющую из себя множество колонн с массивной крышей, но без наружных стен, Генрих сел на громадный бетонный обломок и стал мечтательно разглядывать мрачный пейзаж былого процветания. Он представлял, как могли бы тут выглядеть эти производственные цеха с огромными светлыми окнами, длинными колоннами станков и машин, шумящими в работе. 

Раздумье прекратилось, когда глаза набрели на странное белое пятно на соседних руинах. До этого его Генрих точно не видел, и он решил посмотреть поближе. Сначала казалось, что из-за утреннего происшествия ему теперь повсюду мерещатся белые рисунки на стенах. Но, к его огромному удивлению, когда мальчик подошел поближе и детально рассмотрел практически копию нарисованного кота недалеко от школы.

Мурашки пробежали сначала по спине, потом полетели по конечностям. Мальчик судорожно оборачивался и смотрел по сторонам. Казалось, что кругом по разным руинам закопошились множество темных силуэтов, окружающих его. На здании, чуть дальше виднелось еще пятно, а за ним, вдалеке, можно было разглядеть другую белую точку.

-Наверное, тут прячутся шпионы со всего города! Зря я сюда забрел… - носились пугающие мысли в голове. Мальчик еще сильнее ощутил присутствие лазутчиков, и боковым зрением несколько будто улавливал движения человеческих фигур в мрачных проемах руин. Но каждый раз, поворачиваясь туда, никого не мог обнаружить.

Генрих бежал со всех ног к дому.  На скорости он перепрыгивал ямы и дыры в бетонных плитах. Успокоился и остановился отдышаться он только за периметром промышленной зоны. “Не думал, что буду бегать от рисунков, тем более котов”- удивлялся Генрих. Но панические настроения и действия взрослых также передались и на него.

Уставший мальчик еле поднял на свой этаж по прокуренному и темному подъезду.  Зайдя в квартиру, он обнаружил, что Марк остался ночевать в который раз при школе, а дядя сидел на кухне и ужинал…

Учеба в гимназии, куда ходили братья Генри и Марк, была очень непростой. Старшему легче давались предметы, связанные с военной подготовкой, но все остальное училось с трудом. Марку же напротив, физическая активность, построение и всевозможные окопные учения стали большими испытанием. Зато теоретическая часть его по-настоящему увлекала и даже особо не утруждала. Он с запоем читал книги и учебники по шпионологии, истории разведки, военную и политическую истории страны. Успел выучить гражданские законы и обязанности патриота в последнем издании. Ему помогало запомнить столько информации вера в то, что он изучал и настоящая страсть к этому учению.

Марк был на три года младше, но по знаниям и интеллекту мало чем уступал Генриху. Он уже изучил предметы старшего возраста и помогал брату ему по теории. В ответ, Генри рассказывал младшему как лучше выполнять многие физические упражнения, тренировал собирать разные виды винтовок на макетах, которые временно реквизировали со склада школы.

Возможно, на интересы меньшего брата повлияло то, что он страдал хромотой и не мог быстро передвигаться. Про бег речи даже не шло. Из-за этого Марк часто сидел дома один, в то время, когда Генрих с друзьями шарился по окрестностям. А одному было нечем заняться, кроме как постоянно читать книги и слушать радиостанцию. Позже, часто страдавший от одиночества мальчик нашел себе пристанище в школьном интернате. Там последнее время он стал практически жить, изредка приходя домой на ночевку. В школе обитали в основном сироты или чьи родители отказались от них, либо дети сидевших в тюрьме людей.

Но иногда браться проводили свободное время от учебы вместе. Они неторопливо гуляли в лесном массиве за городом, делали небольшой пикники на природе. Бывало, выполняли домашнее задание по рытью окопов и траншей, строили из дерева и камней укрепленный пост.  Однажды они в таком походе пошли на озеро порыбачить и искупаться, после копания учебных тоннелей.

Вода красиво искажала отражение огненно-оранжевого заката. Вдалеке ели превратились в черные загадочные фигуры на фоне яркого неба над ними.

Марк задумчиво смотрел на замершую удочку и устало пробормотал: “ Мне нравиться наше детство. Так хорошо детям только у нас. Я читал, что в других странах дети работают с трех лет на заводах и делают снаряды. А когда подрастут, их могут отправить в окопы или в разведку, потому что они маленькие и проворные. Большинство погибают, не повзрослев”

Генрих, разогревая питательный сублимат на костре, тяжело вздохнул и ответил: “ Может уже сделаем перерыв от всяких книжек? У меня голова до сих пор от зубрежки гудит. Сколько стран, столько и способов издевательств для детей. Лучше им не станет от нашей болтовни”.

-Ты же знаешь, мне нужно, чтобы поступить в управление. Своими знаниями я смогу впечатлить комиссию, и они не обратят внимание на мою хромоту.

— Это вряд ли, так что зря стараешься. Пойдешь со мной вместе работать на завод хаха! Или поедем воевать на границу. Рыть окопы ты почти научился. - подмигнул с улыбкой Генрих.

-А может и на фронт поеду, только я не хочу там ничего. Буду штабным офицером. Помогу детям разных стран освободиться от их глупых взрослых

-Да… было бы интересно посмотреть на заграницу, что происходит все не самом деле. А что, если все не так, как нам рассказывали?

-В смысле!?- возмущенно спросил Марк. Думаешь в книжках и в школе врут? Тебя, наверное, иностранцы уже зазомбировали, потому что ты стал меньше слушать радио.

- Я просто предположил, то есть даже представил, что было бы. - смущенно пытался оправдываться старший брат.

Генрих иногда восторгался младший братом, его знаниями и умением выражать свои мысли, почти как взрослый. Но его фанатичное увлечение идеологией и желание стать чиновником или высокопоставленным военным отталкивало Генриха, а последнее время даже пугало. От постоянного чтения государственных книг и прослушивания радио его речь стала максимально похожа на механически-дикторскую. Когда Марк открывал рот, появлялось ощущение, что кто-то включил радио или читал колонку из газеты.

Хотя сам Генрих тоже с удовольствием слушал радио и читал новости. Особенно, если касалось военных действий. Сколько он себя помнил, шла война и она постоянно воспевалась в сводках, как самая исторически справедливая и успешная. Когда слушаешь о новых приобретениях, сразу становиться теплее на душе. Можно сказать внутри даже жжется что-то от гордости и удовлетворения.

Особенно приятно, замечал Генрих, когда сильно огорчен серостью буднего окружения и кажется, что ты маленькая пылинка в жестоком мире и ничего не значишь, узнать положительные изменения в стране, которые всегда транслируются из динамиков.

Включаешь радио и приятный задорный голос диктора заливает неуютную тесную комнату светом. Сразу жизнь наполняется смыслом, чувствуешь уже себя не пустым местом в маленькой квартирке, а частью чего-то великого и мощного. С этой силой считаются и боятся самые влиятельные и богатые страны, наиболее умные заграничные политики мира на планете размышляют о том, как нас возможно победить и не находят ответа.

Кроме этого, часто крутили интересные рассказы про подвиги воинов на фронте, как они освобождали разрушенные нищие города и превращали их в процветающие мегаполисы. Или про хитрых шпионов и агентов, которые проникали в страну и распространяли недовольства едой, демонстрировали, что им не нравились якобы бесцветные одинаковые здания в городах и многое другое. Также они часто утверждали, что жизнь становиться не лучше, а хуже с каждым днем, любили “вспоминать” “хорошие” минувшие дни. Таких личностей нужно было вычислять и предоставлять информацию о них в “департамент мнения”.

Жаль, что их дядя и тетя не разрешали включать дома радио. Говорили, мы в школе наслушались этого, а они на заводе бесконечно работают под звуки громкоговорителей.  Если их не было дома, то радио всегда могло заглушить душевную пустоту от однообразия жизни.

Сам дядя Генриха и Марка довольно высокого роста и очень худощавого телосложения человек. Может из-за этого он зачастую выглядел и двигался немного неуклюже. Ему было 48 лет, но выглядел он уже как старик. Дядя Сэм, так его звали, носил длинную бороду, наполовину состоящую из седины, а на макушке красовалась лысина. Лишь по бокам с трудом пробирались некоторые волосинки. Немолодой человек обычно был немногословен и немного мягкотелым, очень спокойным.

Когда испуганный Генрих вбежал на кухню, дядя Сэм там заваривал себе сублимат после тяжелой смены. Он сразу увидел тревогу племянника и постарался его поддержать. Приобняв, Сэм усадил мальчика и начал расспрашивать, подавая ему воду.

Подросток залпом опустошил стакан и немного, смотря на размеренные движения дяди и его добрые глаза.

Генрих взял паузу, чтобы окончательно угомонить все излишние эмоции и продумать немного свой рассказ. Затем начал с утренних событий.

Но как только он описал рисунок на стене, мужчина изменился в лице. Мальчик это заметил, но продолжил рассказ и чем дальше, тем сильнее дядя реагировал. Вначале было резкое удивление, граничащее с испугом, что показалось логично Генриху. Но вместе ужаса и паники последовала плохо скрываемое воодушевление и радость, что очень не похоже на обычное состояние дяди. Парня такое поведение смутило, он даже начал думать, что его опекун сообщник шпионов, но потом отогнал эти мысли.

Генри всегда сильно любил и уважал своего дядю, стремился проводить с ним как больше времени. Но Сэм ему казался очень закрытым человеком. Постоянно задумчив, в подавленном настроении он часто с тревогой глядел на них с Марком, как будто происходило нечто ужасное. Что именно могло быть не так, Генрих никак не мог понимать. Все ощущалось прекрасным племяннику, окрыленному мечтаниями, а также историями из школе или радио. Его рассказы о своих стремлениях быть большим начальником или военным-полицейским вызывали гробовое молчание у дяди с тетей и невероятную тоску.

Но еще страннее была реакция старших на Марка. Если при Генрихе они выглядели хоть и, частенько, не весело, но вели себя как живые люди. Но все менялось, когда дома жил младший, хотя это и не часто бывало.

Марк и старшего брата иногда вводил в ступор своей механической речью и политической сверх-увлеченностью. А дядя с тетей в таком замешательстве пребывали все время. Они становились еще более разговорчивыми и напуганными, редко перебрасывались односложными фразами, только по делу. Как будто играли роль других людей, старались больше улыбаться и радоваться, но фальшиво и через силу.

Когда меньший начинал очередную идеологическую речь, они с натянутой улыбкой старались поддакивать. Выглядело это со стороны очень странно и даже пугающе. И чем старше становился Марк, тем больше и он это чувствовал, а потом и делился с Генрихом.

С тех пор как дядя Сэм узнал историю с граффити и шумихи они навели в разговорах и новостях, он сильно изменился в поведении, пусть и старался скрывать это. Любящий племянник заметил улучшение настроения и даже немного обрадовался. Конечно, это наталкивало на разные подозрения. Все плохие домыслы он отгонял и с интересом наблюдал за дядей.

Но зато с той поры домашняя атмосфера очень сильно улучшилась. Дядя Сэм окрылился и будто обрел второе дыхание. Он был как никогда бодр и весел, хотя и задерживался на работе дольше обычного, а после ужина опять куда-то уходил. Они с тетей Мэри даже пару раз гуляли по заброшенным производствам, где мальчик нашел граффити. Их позднее оцепили военные и следователи для изучения, я потом стерли.

Поведение дяди еще больше увеличило интерес с этим загадочным рисункам. Позже выяснилось, что подобное искусство строго запрещено и карается законом. Такое рисовать в людных местах оказалось очень опасным занятием. В школе так же пояснили, что загадочные знаки оставляют предатели-мятежники, работающие на врагов. Детям строго приказали докладывать о таких происшествиях, чтобы послания противников не успели достичь адресата.

Генриха пугало, что дядя может быть замешан в каком-либо заговоре. В это никак не верилось, но мальчик стал все больше и больше думать о том мучительном выборе, который может предстать перед ним, если подозрения подтвердятся. Донести ли он на близкого человека или предать родину? Глядя на активность дяди, появлялось все больше сомнений и тягучих размышлений в душе мальчика.

Но пока общался с Сэмом, он почему-то на время забывал обо всем на свете и наслаждался каждой проведенной в кругу семьи минутой. Ему нравилось это странное ощущение, которое появлялось, когда собирались в дома вечером, даже в компании Марка.

Последнее время даже при нем, взрослые стали вести более свободно и пытались восстановить утраченные эмоциональные связи. Дядю Сэма распирало от историй молодости, он говорил об увлечениях юности и о том, как познакомился с тетей. Мимолетом вспомнили даже про родителей мальчиков, хотя для всех это была трагическая тема.

-Раньше тут была свобода, - с тоской разоткровенничался дядя. Люди могли работать не только на заводах, но и сами открывали свое дело. Не было цензуры такой, много разнообразного и интересного печатали в прессе. Да и газеты тогда хранились долго, еще не использовали самоуничтожающуюся краску. Я коллекционировал в детстве нарезки смешных газет и фотографии машин. Сейчас за такое отправят, в лучшем случае в нищенский район. Это все было до войны…” - дядя закончил речь и застыл, провалившись в воспоминания.

Марк от этих рассказов начал нервно ерзать на стуле и поглядывать на всех присутствующих. Его лицо немного сморщилось, а руки сжали еще сильнее рюкзак со школьными книгами, с которыми мальчик почти не расставался.

Генрих тоже занервничал, глядя на реакцию брата.

-Ну зачем он это рассказал при мелком?! - негодовал в душе Марк и решил сгладить ситуацию:

“Думаю сейчас время еще лучше настало, много разных книг появилось и по радио сколько всего интересного, говорят. Мне на газеты вообще плевать. Зачем их собирать? Даже хорошо, что все буквы исчезают, отличная бумага для рисования остается. Да, Марк?”

“Согласен полностью.” - нервно заулыбался Марк. “Прогресс не стоит на места, а завтра еще будет лучше, чем вчера и сегодня”.

Вечер закончился и ребята легли спать. Им приходилось ютится на одной, но довольно широкой кровати. Дядя с тетей были за перегородкой из шкафов, в самодельной “комнатке”.

“Сэм как-то странно себя ведет последнее время” - шепнул засыпающему соседу младший брат. Генрих нехотя ответил, даже не открывая глаза: “Да вроде все нормально, может что то хорошее произошло у него. Или просто само собой настроение поднялось, у меня тоже бывало такое. Давай спи уже, умник”

-Я не смогу уснуть теперь. Нам ведь в школе рассказывали в шпионологии, что вражеские радиоволны могут влиять на поведение человека. Помнишь такое?

-Ну, и что? Причина может быть и не в этом.

- Смотри сам, Сэм дома никогда не слушает радио. Тетушка тоже, кстати. Они не защищены от облучения!

-Так они на заводе слушают целый день его, скорее всего.

-Не факт. Дома все равно слушать нужно. Ведь до этого он ходил грустным и подавленным, что уже подходит под описание результат иностранного влияния, а именно, недовольство чем-либо. А сейчас стал сильно бодрым и веселым, рассказывать про детство свое. Это тоже признак предательского мышления. Нужно что-то делать с этим, иначе он станет подсознательно вражеским агентом.

-Так, это уже перебор. Ты слишком много книжек заумных читаешь. Хотя молодец, что заботишься о дяде. Я все сделаю сейчас сам.

После этих слов Генрих вяло поднялся к шкафу и достал свое карманное радио. Медленно переваливаясь с ноги на ногу, сонный мальчик подошел поближе к дядиной кровати и включил радио на минимальной громкости и положил на шкаф.

“Все, началась групповая радиотерапия” - улыбаясь заключил Генрих и только тогда его брат успокоился.

Мужчина же и дальше продолжал удивлять племянников и вести какую-то тайную деятельность. Поэтому старший из них решил тщательней понаблюдать и постараться оградить дядю от нехороших действий.

Очередным теплым осенним тот вечером пришел с работы позднее чем мог бы. “Где-то он задерживается” - начал наблюдения и анализ Генрих.

 -Нужно разобраться с этим сегодня, пока нету Марка. На крайний случай придется прямо спросить о странностях.

Дядя Сэм бегло отхлебнул пару раз сублимат, переоделся и взяв сумку, с которой он ходил на работу, пошел к выходу.

На вопрос тети, почему он почти не ел, ответил: “Я забрел в лесок по дороге и нарвал спелых диких яблонек, ими и перекусил. Кстати, я и вам принес немного.”

Генрих, получив кислый презент, опять задумался: “Да уж, дядя, который день почти не ест дома сублимат и ищет перекус сам, это тоже очень странно”.

Мальчик помнил главное правило школьной гастрологии: В сублимате были все необходимые питательные вещества и витамины для организма. Все предусмотрено государством и людям не нужно заботится о пропитании, так как сублимат выдавали бесплатно. А если кто-то не верит или просто ищет что, то вкуснее, то это путь самоволию, чревоугодию, и как итог- предательству.

“Это еще один признак связи дяди со шпионами. А может он и сам шпион и мы его прикрытие”.

Генрих вышел из подъезда через несколько минут после Сэма. На улице было все еще тепло, дул прохладный ветерок с запахом опавшей и прелой листвы. Вдохнув глубоко этого пряного воздуха, мальчик побрел за черным сутулым силуэтом. Под ногами предательски похрустывали сухие листья, и держаться нужно было поодаль.

Объект наблюдения направился в сторону промзоны…

-Только не это, - словно током шарахнуло осознание того, что именно там он обнаружил злополучные рисунки.

“Если бы я не нашел их или просто не рассказывал о них дяде! Все было бы по-старому и не пришлось заниматься этим сейчас” - укоряющие мысли заполняли сознание.

Когда силуэт прошел мимо последних уличных огней, он на пару секунд исчез в темноте. Затем по бетонным кускам и монолитам забегал яркий лучик карманного фонарика. Дядя шел оглядываясь по сторонам, словно рассматривал руины. Генриху пару раз пришлось сильно пригибаться, чтобы не попасть под световой купол.

Наконец, мужчина резко становился, медленно поводил фонарем по сторонам и исчез полностью во мраке.

Наблюдатель, спотыкаясь и ощупывая рваные поверхности бетона при лунном свете, подобрался месту утраты зрительного контакта.

Генрих, несколько секунд думал, что совсем потерял из виду дядю. Но затем заметил две желтые полоски света среди темноты. Подобравшись ближе мальчику, послышались странные шумы и визги. До этого он как будто встречал похожий, но уже не мог вспомнить.

-Неужели это дядя так странно кричит и шипит? - неожиданно пронзила мозг очень странная догадка.

Преследователь как можно тише проходил в глубь развалины, откуда шли звуки, пока не увидел спину мужчины. Генрих замер за стеной и прислушивался. На крик это точно не похоже, больше на шум механизма. Вдруг непонятные звуки начали постепенно приобретать признаки речи. Слова становились все разборчивее, пока не стали совсем чистыми:

-Наши агенты закрепились в городе рабочих и дали о себе знать. С помощью рисунков и граффити мы начали работу с населением и запугиванием военных. Пробуем вербовку новых членов группировки в данном районе, для расширения сети информаторов. Если нас кто-то слышит там, дайте знать по радиосвязи.

Подслушивающий мальчик стоял в оцепенении. Он не мог понять, что происходит, кто говорил и зачем это дяде. Сразу вспомнил, где встречал похожий странный звук: давно портативный приемник сломался и пришлось носил в его гос. ремонт. А именно, когда настройщик искал правительственную волну. Самостоятельно переключать частоты нельзя, без вскрытия техники, срывания государственной пломбы и специальных инструментов. Так откуда дядя смог сам настраивать поиск радио?

От волнения Генрих присел на корточки и обхватил голову руками. Нужно прям тут решить, как поступить. Нарушение закона на лицо и, возможно, даже предательство. Еще появилось опасение, что при обнаружении дядюшка может его тут и убить, если он реально агент иностранной разведки.

В это время Сэм уже вовсю пытался отправить свое сообщение шпионам. Он усердно нажимал кнопки и выкрикивал позывные:

“Споры, Споры, на связи город. Как слышно? Прием!”  Все это многократно повторялось, словно мантра.

В те секунды душа подростка разрывалась на части от горького осознания, что его жизнь уже не будет прежней. Здесь и сейчас необходимо было решить судьбу дяди, а значит, отчасти и свою в том числе. Через время попытки связи на фоне утихли, так же, как и эмоции мальчика. Тяжело вздохнув, Генрих поднял бетонный кусок для самообороны и вышел из тени.

Дядя его так увлекся разбирательством с аппаратурой, что был полностью беззащитен и не следил за обстановкой.

Генрих глядел на знакомую лысину и немного сгорбленную спину, но сам человек казался в тот момент максимально далеким и чужим.

Кто ты такой? - как можно грознее постарался сказать Генрих.

От неожиданности, мужчина вздрогнул и резко встал, повернувшись к мальчику. Долю секунды лицо его изображало ужас и беспомощность, пока он не узнал племянника. Тот угрожающе занес камень над головой, но в глазах блестели слезы и видно, как тот еле держится, чтобы не разрыдаться.

Испуганный радист неуклюже упал на пол и сидя, показывал ладони мальчику, мол он безоружен и не опасен.

Наконец, заикаясь он пытался наладить контакт с мальчиком и объясниться:

“П-п-р-о-о-сти м-меня, Г-генрих, я боялся вам все рассказать, и я до сих пор боюсь вас!”

-И давно ты работаешь на иностранцев? - Генрих уже говорил спокойно и обреченно, бросив камень на пол.

- Каких еще иностранцев? - искренне удивился Сэм. - Я пытался связаться со своими только. Прости меня, Генрих. Я во всем виноват. -Тут уже дядя затрясся от плача и согнулся, обхватив лицо.

- Расскажи свою версию, все как есть. - холодно и медленно проговорил мальчик.

- Хорошо. Прости. Я давно хотел тебе рассказать обо всем, но боялся, что ты не поймешь и донесешь на меня. Про Марка вообще молчу.

- Что именно ты хотел рассказать?!

- О реальной ситуации в стране…

- Я и сам знаю все! Уже не маленький. А Марк вообще знает больше нас вместе взятых.

- В этом и беда. Вы все знаете. А откуда вы знаете? И почему решили, что это именно так и есть?

У мальчика в этот момент что-то внутри ёкнуло. Ему и самому иногда приходили на ум похожие мысли и сомнения, но он их всегда отгонял, считая это влиянием иностранного через волны. Но все же машинально ответил:

“В школе заинтересованы, чтобы мы знали правду. Ведь это важно для развития страны.”

-Генрих, Генрих, если бы ты узнал настоящую правду, ты был бы в шоке. Тебе еще это предстоит узнать и пережить. Я даже завидую, ведь мы живем в совсем разных мирах, хотя и в одной квартире. Ты в прекрасном выдуманном мире, а я в жестокой реальности, которая все давит сильнее с каждым днем. Хотел бы я лишь на время опять почувствовать это блаженное неведение, как у тебя, чтобы немного отдохнуть…  Можно я расскажу о своем мире?

Мальчику показался вопрос очень странным, но он согласился.

Дядя сел поудобнее на импровизированный стул из строительного мусора и начал речь: “Я начну издалека, чтобы был какое-то представление у тебя. Помнишь я одним вечером упомянул что так мы так жили не всегда? Двадцать лет назад у нас в стране процветала свобода и демократия. Не было столько военных на улице, дурацких правил и законов. Люди не боялись своих детей и могли говорить при них все, что думали. А подросткам вроде тебя и Марка не забивали голову пропагандистской ерундой на уроках, а преподавали больше математики, физики и другие науки. Я сам занимался плотно наукой, но об этом, может, позже расскажу.

Затем пришла новая власть и все начало меняться. Самое страшное, что мы выбрали ее на честном голосовании. В газетах стали писать об избранности нашей страны, о том, как плохо и неправильно живут в других государствах. Постепенно ушла свобода слова, запретили выезд за границу без одобрения властей. Заводы все больше собирали танки, боевые машины и оружие, а обычная промышленность в то же время умирала. Магазины друг за другом закрывались, а товары все дорожали. А когда правительство попыталось удерживать инфляцию и регулировать цены, то полки совсем опустели. Начались огромные очереди и давки около супермаркетов. Доллар стал резко дешеветь, его печатали без остановки, для финансирования вооружения. Все накопления и заработные платы стремились к нулю.”

У Генриха внутри все полыхало от такой информации, хотя он и слушал дальше. Это полностью противоречило его мировоззрению и мозг буквально отторгал все сказанное практически на физиологическом уровне, вплоть до тошноты. В голове столкнулись две непримиримых идеи и нужно было решить кто должен победить. А сделать выбор казалось максимально сложно. С ним должно остаться что-то одно - или его взгляды о реальности или дядя. А тот все продолжал рассказывать:

“Затем началась война и уже 8 лет как идет… это ты знаешь. Наши войска стали входить как в соседние страны, так и за океаном. Поначалу наступление шло очень успешно, брали город за городом. Но затем эффект неожиданности перестал действовать, захват то забуксовал, а потом резко откатился назад. Сейчас уже 6 лет идут бои практически только в окопах. Как говорили по радио “Споры”, фронт застыл на одном месте, хоть каждая сторона пытается продвинуться. Но на государственных передачах все эти годы правительство постоянно рапортовало о победах и новых завоеваниях. Бессмысленные атаки только уничтожают людей с обеих сторон. Говорят, там окопы и бункеры разрослись практически до подземных городов. А в тылу дела пошли еще хуже после начала войны. Миллион людей стали мобилизовывать и гнать на фронт. Появились первые признаки голода, бунты и забастовки. Для подавления недовольства усилили пропаганду, запретили передвигаться между штатами без специального пропуска, повсеместно выставили посты и патрули. Затем стали насильственно расселять людей внутри городов, в том числе и нашего. Построили огромный концлагерь или как его еще называют - гетто. Туда перевозили всех неугодных, подозрительных и бесполезных для государства людей из нашего штата. Там творятся страшные вещи и мало информации оттуда. Всех, кто как-то может пригодится экономике и промышленности оставили в рабочем городке, где мы и живем.”

-А всех чиновников поселили в бизнес-районе. - добавил Генрих.

- Верно, ну и собственно, многие предприятия и их владельцы так же туда переехали. Завод, где я работаю там находится, производит радиотехнику. Где я и достал детали для приемника.

- А с кем тогда ты разговаривал? И как связался? Зачем? - посыпались тут же на дядю вопросы.

— Это оппозиция, которая борется за права и свободы простого населения против угнетения диктатуры. А связался я с ними с помощью настенных рисунков, обнаруженных тобой. В них были нарисованы незаметные, на первый взгляд, цифры. Хорошо, я успел их изучить, пока их не стерли военные. Когда ты рассказал про них я сразу же подумал — это сопротивление. Ведь до меня доходили слухи, что они в гетто так повстанцы обозначают свою территорию и передают послания агентам. Я очень обрадовался и вдохновился этим, будто заново обрел молодость.”

-Мы с Марком это заметили.

Сэм резко помрачнел.

-Не передавай Марку ни слова, умоляю! Печально, что я так ужасно маскирую свои эмоции. Плохой из меня шпион вышел. Еще и ты с потрохами раскрыл и схватил с поличным. Хотя ты молодец, конечно! Из тебя получился бы очень классный борец за справедливость. «Или охранник режима», —последнюю фразу Сэм с произнес грустью.

Генрих подошел к куску камня, на котором стоял самодельный аппарат с торчащими проводами и оголенными электросхемами. Он подключил к радио батарею и помещение заполнили странные звуки и визги.

— Вот тут ловят нужную частоту, можешь попробовать сам покрутить.

Мальчик с волнением и осторожностью начал поворачивать шестерню управления радио в первый раз. Немного покрутив, он словил стандартную радиостанцию, чем вызвал негодование дяди.

Продолжив поиск, он вдруг услышал, как кто-то поет, причем запись была ужасного качество. Сканируя дальше, мальчик натыкался на множество любительских радиопередач, что сильно удивило его. Кто-то читал стихи и романы, кто-то играл на музыкальных инструментах, другие передавали бессмысленные сообщения. Жизнь в радиоэфире кипела в полной мере.

— Вот это да! Даже представить не мог, что радио можно вот так управлять, да еще и самому передавать другим людям сообщения… - не смог сдержать восхищения юноша.

— Это только вершина айсберга! Вот частоту подполья ты так просто не найдешь, там много дополнительных настройки делать нужно. - с важным видом пояснил Сэм.

Пока они копошились с приемником, села батарея дядиного фонаря, который все это время освещал их.

Мужчина спрятал и замаскировал драгоценную аппаратуру, и они пошли домой. По пути дядя решил уточнить мнение племянника:

“Генрих, ты взрослый парень и тебе нужно в ближайшее время делать множество тяжелых выборов в жизни. И этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Я очень переживаю за вас с Марком, хочу, чтоб вы стали хорошими людьми и поступали соответственно. Мне всегда было страшно за себя, и я молчал в тряпочку последние года. Но я увидел, куда мы все пришли из-за своей трусости и теперь я больше боюсь будущего. Но еще сильнее я переживаю за вас и кем вы будете. Поэтому я тебе рассказал сейчас, что давно хотел. Даже если со мной случиться что-то плохое из-за этого, жалеть уже не стану так сильно, если бы промолчал. Поделись, что ты думаешь об услышанном и как теперь меня воспринимаешь?”

Парнишка шел все это время задумчиво, часто спотыкаясь и неуклюже перешагивая обломки и ямы. Он молчал, поэтому сначала казалось, что он вообще не слышал речь дяди и его вопрос. Но потом опомнился:

-Не переживай. Я тебя точно никогда не сдам, но вот Марка остерегайся.

Дядю огорчил такой краткий сухой ответ на его пылкую речь, но он продолжил расспрос:

-А что ты думаешь, насчет той информации, что я тебе выдал? Мне очень интересно знать.

-Не могу сказать сейчас ничего… Мне нужно все обдумать и понять как к этому относиться.

Сэм смотрел на племянника и не узнавал. Обычно открытый и веселый, он теперь шел подавленный и опустив голову. Когда удавалось поймать в его взгляд, то глаза были растеряны, наполнены глубокой тоской и тревогой.