50+

Предстартовая подготовка шла уже где то примерно минут сорок. На верхних палубах и под нею царила рутинная суета. Персонал в серо-болотной технической униформе больше походил на работников нефтяных платформ чем на военный персонал. На самом деле работа огромного военного механизма это весьма впечатляющее зрелище. Но за последнюю неделю вся эта "игра в мускулы" наблюдателям так надоела, что они не обращали на это никакого внимания. Утренняя сводка новостей не обещала никаких изменений сегодня, а значит вся эта суета была очередной "проверкой на вшивость". Поднять в воздух пару эскадрилий, поиграть мускулами, поддержать позицию озвученную заказчиками. Двое людей приписанных к авианосцу, которые должны были освещать все эти роковые события, торчали здесь уже неделю и последние пару дней откровенно скучали. Они стояли аккурат на палубе под взлётно посадочной, где особо никому не мешали, и смотрели на то как эсминцы сопровождения, состоящие в основном из когда то французских и британских судов, двигались по правому борту. На всех них был большом белый краской нанесённый символ в виде странной треугольной соты - "Уайт-Чинао"

- Как говорил один из великих, не помню если честно кто: "Если бы наши солдаты знали, за что мы на самом деле воюем - никто бы никогда за нас не воевал". Или как то так.

Уэйд Кёртис был грузным но высоким, круглоголовым, светловолосым и голубоглазым панамериканцем, представителем белого меньшинства, ведущий себя по жизни как стереотипный янки из этого самого меньшинства. Англоязычный скорее всего атеист, грубый на язык при личном общении, не стесняющееся за глаза выражать об окружающих всё что у них думает и проговаривать все национальные стереотипы, но никогда при этом не скатываться в откровенные оскорбления. При этом оставаясь снисходительно и подчёркнуто корректным при официальном общении, и скрывая за своими ослиными манерами и цинизмом, свой явно немалый ум и как минимум хорошую начитанность. Одет он в прочем был как все американцы, ужасно безвкусно. Он был в шортах чуть выше колена на своих тумбочкаобразных ногах, в гавайской рубашке красного цвета и в бейсболке какой то местечковой команды по бейсболу, до которой остальному миру не было никакого дела вообще.

- Ну в данном случае эти ребята воюют за правила. Ну и за деньги разумеется.

- Считаешь это избиение войной?

- Помнится много лет тому назад, мы уже вместе с вами приходили сюда, тоже думая что это будет избиением. Тогда у арабов не было ничего, кроме нездоровых амбиций авторитарных режимов, старого русского оружия и нищеты. Помните чем это тогда закончилось? Времена нынче не те.

Йозеф Шершневский был худым и высоким как жердь, лысым и голубоглазым поляком из самой что ни на есть Польши, хотя больше наверное и был похож на типичного "прусака". Обладающего массивной челюстью на худом и нервном лице, он сразу же выдавал своей внешностью свой весьма пессимистичный характер. Одет он был не в пример своего коллеги, в серые брюки и синюю рубашку с длинными рукавами под рабочий жилет с кучей карманов. Если бы сейчас кто-то ещё носил очки, он бы наверняка и их имел.

- Мы хотим их принудить не пользоваться тем, что используем сами? Это уже доходит до болезненной мании контроля. Не находишь?

Нет, не нахожу. Мы правда хотим что бы подобные технологии попали в руки к арабам?

Чем арабы хуже всех остальных? Или хуже? Даже не так... чем иракские арабы хуже?

Тем что им не повезло, они не вписались.

В воздухе на полной скорости пролетело в боевом построении четыре мелких «Веспы» - главная «боевая машинка» УаЧи, и самый мелкий их пилотируемый аппарат. Слегка округлый корпус под массивным пропеллером нёс на себе всего то пулемёт и две установки с НУРСами, но их было очень много на этом авианосце. Это был максимум конвенционного оружия который мог позволить себе любой военный подрядчик, по крайней мере официально.

Их наказывают всем миром, разве это справедливо? Это же уже было в истории.

Тогда их наказывали из жадности, сейчас из жажды правосудия. Когда тебя штрафуют за неправильную парковку, ты даже если понимаешь что не прав, всё равно бесишься. Человек так устроен, ему не нравиться, и он ругается, бесится, сходит с ума. Но в конечном итоге все платят.

Я не думаю что это корректное сравнение... в конце концов, они просто воспользовались тем, что лежало рядом с их границей. Мы должны были все вместе уничтожить эти образцы, а мы оставили их там как металлолом. Но металлолом не способен сбивать одним залпом пассажирский авиалайнер и не превращает его обладателя в ходячую машину для убийства.

Это всё софистика. Они стали вторгаться на территорию соседнего государства, брать то что им никогда не принадлежало, и использовать для своих целей и продавать на «чёрном рынке». Найроби никто не хочет.

Здесь Йозеф скрипя сердцем согласился. Три недели назад, обколотый наноассемблерами и пришивший к своему телу старый военный экзоскелет — психопат из «Ансар Аллах» зашёл в торговый центр и перебил сначала там около ста человек, а потом вышел на бой с подъехавшей полицией. Местная слабая, вооружённая устаревшим оружием и не сильно то представляющая как с подобным бороться правоохранительная система, потеряла три десятка людей только убитыми, прежде чем ублюдок наконец подох от ран и потери крови. Это был даже не десятый случай с оружием из «красной зоны», но это был уже самый громкий из всех и самым кровавый. Ситуация в Ираке напугала всех, лавочку согласились прикрыть все. ЦАСА собирались наступать с востока, пакистанцы атаковать со своих баз в Адене. И в конце-концов КНР наняли «Уайт-Чинао» что бы высадиться в Басре. Что бы разгромить базы наёмников и иракских националистов разумеется. А вовсе не для того что бы захватить один из крупнейших не разрушенных нефтеналивных портов Персидского залива. И Йозеф как и многие, не питал иллюзий по этому поводу. Но он сам всё время удивлялся, что ему почему то никогда не хватало цинизма, что бы считать что это правильный порядок вещей. Диагноз собеседник ему высказал сразу.

Ты типичный поляк всё таки. Не дня без угрызения совести.

Вам легко говорить, вы там сидите у себя за океаном, и вам по большому счёту неважно, во что всё это выльется и как оно скажется на всех нас.

А ты уверен что тем кто тебя смотрит нужна правда?

Я думаю что в наше время, человек способный осмысленно прочитать текст хотя бы в десять строк, достоин того что бы ему не ссали в уши.

Говорю же, поляк...

Уэйд хмыкнул. Погода ощутимо портилась, странного цвета жёлтое небо под пасмурными облаками начинало темнеть а волны становились выше.

Сегодня не начнут, уже говорили что будет шторм.

А думаешь вообще до этого дойдёт?

«УаЧи» не будут гонять «в холостую» целый флот и сорок тысяч человек личного состава, они как раз ждут сейчас в Джибути. Они не отдадут Басру пакистанцам или иранцам, никогда. Напишешь об этом?

О чём? О войне на четыре фронта?

Это к вопросу о правде. Расскажешь людям про то, за что на самом деле здесь воюют?

А что не должен?

Сложный вопрос. Если только для удовлетворения своей жажды справедливости. Правда никому не нужна мой друг. Как ты думаешь, если они узнают — за что мы здесь воюем, они будут нас поддерживать? Или им просто плевать?

Если бы я так думал, меня бы здесь не было.

Уэйд как то странно улыбнулся, но ничего на это не ответил. А эскадрильи вертолётов не без труда вихляя на ветру, продолжали висеть над стремительно идущей на север флотилией.

Аэровагон, угловатая машина напоминающую древний чугунный утюг размером с грузовую фуру, ухнул вниз. Машина была крепкая, но четыре дешёвые «пираньи» полностью сняли с неё все ловушки и поцарапали броню. А две новенькие и высокоточные ракеты системы «Кракен» были рассчитаны на поражение таких целей. Даже бронированный кокпит не выдержал такого напора, а разлетающееся начинка сделала своё дело, экипаж и все кто был спереди сгорели. Потерявший управляемость «утюг» пролетел по инерции ещё метров двести, прежде чем рухнул передом вниз в мелководье. Удар был страшным, правые полукрылья и маневровые двигатели с громким взрывом отлетели в сторону, и пропахав по дну заводи ещё метров двадцать, машина наконец замерла. Тёмно оранжевые небеса всё ещё отдавали остатками дневного света, оранжевый блин солнце медленно садился за лесом. На севере километрах в десяти, на островах уже третий день догорали джунгли. Из-за этого небесное марево становилось апокалиптичным, и при этом невероятно красивым. За долгие полминуты в воздухе стало тихо, шумела лишь вода да вскрики водных птиц. Потом тишину взорвали залпы тяжёлых пулемётов. Пороховое и электромагнитное оружие, вторых было гораздо меньше, ударили по машину из семи точек. С воды и с любого радиуса было видно как стреляют мангровые джунгли. Бронебойные снаряды не сразу но прошили кузов, а затем та вспыхнула в нескольких местах. Внутри произошёл небольшой взрыв, но быстро затух. Стреляли ещё с минуту, потом так же синхронно прекратили. Машина от берега упала далеко, но большая часть корпуса была над водой. Сейчас было время отлива и дожди в последний раз были дней шесть назад. Мелководье уходило от берега метров на сто с лишним. От леса вышли восьмеро, шли без опаски, не суетясь, но расторопна, просто знали что именно нужно. Семеро худосочных местных, в чёрных или же камуфляжных одеждах очень лёгких, броню не носили — весила много, да и толку ноль, с двухсотыми «калашами» в руках. У кого то блестели чёрным стальным цветом руки, у кого то часть головы или лица. Один из идущих вперед выделялся, это был европеец, абсолютно седой достаточно крупный мужчина, чуть выше местных. Он единственный кто носил бронежилет с подсумком, не из страха, а потому что ему это нужно было для работы. Мужчина чуть постарше его, шёл рядом с ним. Воды было почти по пояс, дно было илистым и заросшим, поэтому идти приходилось не без труда но они привыкли. Второй старший говорил на неплохом русском.

Зима, они скоро не будут больше здесь летать.

Они бы давно уже перестали если бы могли. До их опорника с Фукуок, это кратчайший путь. В противном случае четыре часа лёту в обход.

Зууй со... скоро все острова будут гореть.

Могли бы, сожгли бы давно.

Как понял что пакистанский?

Пулемёты новые, видишь? «Горгона». У индийцев таких нет.

Он кивнул на тяжёлые боковые пулемёты, встроенные машины с бронированной кабиной стрелка были прошиты насквозь в нескольких местах, но пулемёт ещё можно было скрутить. Лунь хмыкнул, и в одним коротким словом и жестом рукой приказал двум молодым пацанам, едва лет за двадцать, снять трофей, у одного из них челюсть была другого цвета от другого лица, её пришлось заменить полностью. Жестом приказал остальным четверым замереть шагах в пятнадцати от машины. Воняло порохом, горящей изоляцией и гарью. Большая грузовая дверь с боку была запечатана. Серого цвета корпус с чёрными полосками закоптился. Зима выудил из подсумка «печатку» размером с ботинок, и приставил её справа от двери под ручкой, там был электронный замыкатель. Открыть дверь без электронного допуска, одним ударом, можно было только изнутри. Нажав на кнопку и прислонив к замку, химический резак меньше чем за двадцать секунд прогрелся до пятисот градусов, шесть таких операций, одна водородная батарея, затратно, но замки срезало на раз. Замыкатель расплавился и в корпусе образовалась дыра. Одноразовую оплавленную губку резака, нажатием кнопки Зима отправил в воду и та с громким шипением скрылась в мутной воде. Лунь приготовил автомат и взялся за ручку, Зима встал слева. Резким движением и тяжёлая бронированная дверь была открыта. Вовнутрь сразу полилась вода, внутри было темно, по потолку поволокло чёрным дымом. В боковых креслах, как внутри бронетранспортёра, друг на против друга, сидело пятнадцать трупов в бронескафах серого цвета. То что они были трупами, было очевидно, в телах были дыры размером с мандарин, крови не было, слишком высокая температура горения. Вмешиваться в тела согласно их законам было харамом, поэтому всё что необходимо для ведения боевых действий паки использовали экзоскелеты. Достаточно примитивные но весьма и весьма смертоносные и выносливые.

Сказал же пакистанский.

Подняв два тупоносых укороченных «чекамака» за ремень, Зима повесил их себе за спину и начал осматривать подсумки мертвецов. Лунь шустро вскрывал грузовые ячейки под потолком, кидая оттуда прямо на пол всё содержимое. Герметичные медконтейнеры, ящики с патронами, запасные литиевые и водородные батареи.

Меньше будут летать, не сможем их бить. Война станет долгой.

Так это же хорошо. Позиционная война, вы же всю историю так врага бьёте. До Хошимина они не доберутся. Здесь в болотах и увязнут. За три года не дошли, и дальше не дойдут.

Ты Зима хороший друг, и хороший солдат. Но тебе говорить легко, это война не ваша.

Это была правда, и Зима это конечно же понимал.

Ты прав, но тем не менее, мы же вам помогаем.

Скоро в войну вступят индонезийцы. Даже если они не пошлют сюда войска, они закроют море.

А мы им не дадим. Ты чего Лунь, приуныл что ли с горя?

Да нгоон...

Ты ещё не представляешь какой.

Патроны для автоматов, патроны для пистолетов, гранаты, свой подсумок становился всё тяжелее.

Пакистанцев 320 миллионов, индонезийцев 310 миллионов. Им нужна Малайзия, они пойдут.

Зато может индийцам врежут как следует. Пусть грызутся. А если мы здесь укорот дадим, поймут рано или поздно что воевать с нами бесполезно.

С нами.

Ну я и говорю, с нами. Вы, мы.

Он здесь был уже третий год, с того момента как всё началось, он давно уже здесь стал своим. Но всё равно оставался гостем. Его посылали сюда, потому что это было «реальной политикой». А местным, как это часто бывает в истории — просто не повезло. Решило за них всё, и география, и их цивилизационная особенность. И амбиции соседей, ближних и дальних. Давление было настолько велико и настолько страшным, что объединила даже малайцев, вьетнамцев и тайцев в Новую Азию, как они это назвали. Официальное название было шире и полнее, но все называли это Новой Азией. Место где буддисты и мусульмане как то более менее уживались вместе, противостоя внешнему давлению. А потом как то так получилось, что они стали последним оплотом буддизма в мире, того чем он был изначально. А вокруг одни мусульмане. Конечно был ещё Китай, абсолютно изолированный от остального мира, и мало кто вообще знал что там происходит и как оно выглядит. Полностью удовлетворённый своей политикой невмешательства. Так они и оказались тут зажатыми с четырёх сторон. Неприступная крепость с севера, тихоокеанские корпоративные бесы на востоке, индонезийцы и пакистанцы на юге и по всему Индийскому океану. И впавшая в абсолютное бесовское бешенство нацистская Индия. Эта война шла уже третий год, и пока что конца и края ей было не видно. А горя она принесла уже много. Зима знал что они здесь делают, не просто выполняют союзнический долг. Они должны нанести непоправимый ущерб, непоправимый до такой степени, что бы война стала слишком тяжёлой и затратной. Что бы война стала немыслимой. Узурпаторам нужно было обломать все зубы, они обязаны были навязать им свои условия. Именно поэтому он торчал здесь уже третий год из одного конца альянса в другой. А сейчас он внимательно смотрел на звёзды, нарисованные несмываемой краской на наплечниках скафандров, искал знаки отличия. Ему нужен был командир, в костюм был зашит банк операционной информации. И нашёл, в крайнем правом углу. Мужику повезло, умер он быстро, судя по дыре в груди, прошило из «магнитки». Он подошёл в плотную, срезал полевым ножом защитный кожух под правым наплечником, после чего особо не церемонясь выдернул миниатюрную плату размером напёрсток. Он успел краем глаза заметить движение и рухнул на спину выставив автомат. Но Лунь был шустрее, он ударил встающего со скамейки бойца прикладом прямо в забрало шлема, потом ещё раз в грудь. Выбил ногой из руки пистолет и направил уже было ствол в упор.

Не надо!

Лунь так и замер, скосив глаза на Зиму.

Чак-чан?

Не бери грех на душу. Пусть пленный будет.

Грехи это у вас. А у нас война.

На хрена тебе молодая жизнь?

Он кивнул, за забитым забралом было бессознательно и и вроподтёках, лицо совсем молодого смуглого парня, со смешными усиками под носом. Лунь тяжело вздохнул но автомат опустил. Выудил из заднего кармана брюк маленькую «авторучку» порошкового распылителя, подошёл и брызнул аэрозолем в лицо парня. Ближайшие часа три он не очнётся. У местных с пакистанцами сложилась сложные отношения. Они друг-друга ненавидели и воевали насмерть, но между тем между ними было какое то уважение. Местные ценили в паках их отвагу и преданность делу, они были умелыми солдатами. Паки в свою очередь не особо зверели с местными, и воевали по жестоким, но всё таки правилам.

Индийцев в плен не брали. Не после того что они устроили в штате Ракхайн, тогда если бы не они, союзники, и не вмешательство местной армии — индийских репатриантов в стране бы просто вырезали всех, если бы их не согласились вывезти во Владивосток. И это было ужасно, но с точки зрения народа оправдано. То что было в Ракхайне Зима даже геноцидом назвать не мог — это был мясной фарш. Он там был, он это видел. С тех пор они в плен индийцев в военной форме не брали никогда и никого, даже женщин.

Лунь выскочил из кабины, подозвал ребят, они влились вовнутрь и стали быстро собирать всё в сумки. Мало кто умел так быстро и умело шестерить как вьетнамцы. Они выгребали всё заученными движениями и какой то природной хитростью, как по нотам, нагружали себя баулами до предела, и умудрялись быстро с этим передвигаться. Один парнишка, Пьень, и Зима, вдвоём встав бок о бок, взвалили на спину пленного в скафандре и потащили его на улицу и далее в сторону мангрового берега. Из леса им закричали и все обернулись, а вот Зима не смог.

Что, летят?

Шесть километров. Три машины.

Нормально... успеваем.

Будешь спорить?

На что?

На триста ваших. Индийцы или пакистанцы?

Да какая хрен разница? Уходим.

Один из молодых задержался, бросил в кузов сумку с самодельной бомбой, он догнал их последним. Когда гексогеновая взрывчатка сработала и кузов ярким огненным шаром вздыбился над побережьем, демаскируя их позицию, и разведчики и те кто занимал огневые точки уже все направились вглубь чащи. Они слишком часто это делали что бы попасться.