50 безлунных ночей до тебя

50 безлунных ночей до тебяЛия Хиро

Конец декабря...

Среднестатистическая комната одного из общежитий на окраине Пензы. Дешёвые, местами оттопыренные возле швов обои и скрипучий, истёртый десятками тапок паркет из девяностых. И такая же измученная, израненная событиями последних месяцев душа молодой женщины, что сидит, забившись в угол дивана. И не сводит глаз с мобильника в руках. Моя душа. И взгляд, гипнотизирующий тёмный экран, тоже пренадлежит мне. Никак не привыкну, что всё это теперь - моя жизнь. 

"Позвони! Позвони!" - мысленно умоляю я. Знаю, что он выходит на связь каждое, кратное десяти число... Ну давай же! Давай! 

Телефон в руках оживает, высвечивая белым "Неизвестный номер" и я на первой же секунде жму "Ответить". 

- Алло? - хриплю я абоненту на том конце. 

- Сто пятьдесят тысяч. Просунешь в щель между кирпичами слева от входа на "Ласточкины горы". Завтра в три часа. - Равнодушно и монотонно звучит из трубки голос Кастета. Режет нервы ледяной сталью.

- Стой! Не клади трубку! - Вскакиваю, и, заставленная мебелью комната три на четыре плывёт перед глазами. - Скажи, как мой муж?

- Жив. Пока будешь платить, - ржёт он и прерывает связь.

Хватаюсь за угол стола и оседаю обратно на диван. 

Это последние. Остатки от проданной чёртовой машины и золотого браслета, заложенного накануне в ломбард.

Всё. Больше нет сил. Нет денег. И даже слёз нет...

- Опять бандюган звонил? - бесцеремонно врывается в мою комнату соседка. Хамоватая, потасканная мужиками Элька. Не отличающаяся деликатностью и тактом:

- Да убили они его уже, а с тебя тянут последние соки! - будничным голосом заявляет она и цапает с полочки мой матовый лак для ногтей. - Дашь накрасить?

- Бери. - Мертвецки бедным голосом отвечаю я и подхожу к окну, пряча от неё жгучие слёзы.

Думала, что привыкла к пессимистичному настрою окружающих. С каждым днём веры в то, что Рома жив, становится всё меньше. Каждый раз я, как полоумная, жду звонков Кастета. Потому что это единственная связь, нить, тоньше паутины, ведущая от меня к мужу. 

Не знаю, сколько времени всматриваюсь в парящие за окном миллионы невесомых снежинок.

В комнате царит такая тишина, будто её выложили мешками с песком для лучшей звукоизоляции. Не похоже на нашу секцию номер восемь, где творится постоянный бедлам и стоит трёхэтажная ругань. Куда все делись? Или это я... уже не здесь?

И эту гнетущую тишину снова прерывает дребезжащий рингтон моего мобильника.

- Алёна Михайловна! Удалось. - Голос старшего лейтенанта Пономарёва звучит не так обнадёживающе, как хотелось бы. 

- Ну что там, скажите быстрей! 

- Мы определили номер звонящего. Дато Чантурия. Осуждённый из Кемеровской колоннии. - Тяжело вздыхает мужчина, а дальше молчит. 

- Что это значит, Дмитрий Иванович? Я не понимаю, как... 

- Алёна Михайловна... Алёночка, это мошенники. Они не имеют ничего общего с Вашим мужем. Зато, похоже имеют прямой доступ в интернет. В частности, к созданной волонтёрами группе о вашей... истории,  - устало отзывается следователь. - Поверьте моему опыту, в девяносто девяти процентах случаев это обычный развод, лохотрон. Мне очень жаль. 

- А, вдруг это они? - в запале вскрикиваю я. - Что если Роман у них? Вы не хотите проверить этот один процент? 

- Мы, конечно, проверим.

- Это уже другой разговор! Сразу бы так! - Моментально воодушевляюсь я.

- Алёна Михайловна, это большой риск для вас... 

- Завтра в два я буду у вас в участке, товарищ старший лейтенант! Спасибо вам большое! Спасибо! 

- Алёна Мих... - снова пытается он, но я успеваю нажать заветную красную кнопку. 

- Мне нужно использовать каждый шанс... Мы должны поскорее найти твоего папу, малыш!  - шепчу я, облизав пересохшие от волнения губы и подношу вспотевшую ладонь к пока ещё плоскому животу. - Ну что скажешь? Пора за Егоркой в садик?

💓  💓  💓

Добро пожаловать в новую историю, мои милые! 

Да, как вы уже поняли, Хиро снова пишет свою любимую ДРАМУ! 😱

История основана на реальных событиях. Пройти мимо и промолчать я не могу. Поэтому, запасаемся носовыми платочками и пишем/читаем. Или убегаем, если совсем прям тяжело. 

Прошу, поддержите автора лайками и комментариями, кто чем может🤗 Это ооочень вдохновляет! 

И ещё, важный момент: девушка, являющаяся прототипом главной героини, читает книгу вместе с вами!!! Будьте аккуратней в комментариях😉💋

ИМЕНА ГЕРОЕВ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ ИЗМЕНЕНЫ!

- Алён, ты сама-то хоть поешь! - тяжело вздохнула Эля, вылавливая на тарелку ароматные домашние пельмени. - Будешь? Тут на целую армию хватит.

- Спасибо, не хочу. Совсем нет аппетита. - Устало улыбнулась я, отправляя в ротик Егорки очередную ложку макарон с тушёнкой. А у нас снова "еда по-быстрому". То макароны, то сосиски... Желание готовить отпало напрочь. Хорошо, что хотя бы в садике у сына разнообразие.

- Да ты ж, как с утра при мне бутерброд съела, так весь день на кухне и не появлялась! - снова возмутилась соседка.

- Ладно, Эль... Попозже поем. Правда, нет аппетита.

- А вот он тебе сейчас совсем не помешает! - Недовольно прицокнула она. - Хоть через силу ешь!

Элька права. За последние пару месяцев от меня, всегда отличавшейся сочными формами, осталось килограмм пятьдесят от силы. Да и то, если только с гантелями в руках.

- Не ходила бы ты... - ещё более мрачно заговорила соседка. - Это же обычный зековский развод! Столько денег им уже отнесла... Ну, неужели ты и правда веришь, что этот Дато как-то связан с Ромкой? Чушь, Алён!

- Я всё равно пойду. Это даже не обсуждается. - Твёрдо заключаю я и начинаю собирать со стола посуду.

- Ну и дура!

*  *  *

Не знала, что в обеденные часы в общественном транспорте тоже час пик. Кое-как балансируя на небольшом пяточке, радиусом не больше тридцати сантиметров, я отчаянно цепляюсь за поручень над головой при каждом резком торможении маршрута номер 66 (что же не 666?) И борюсь с одержимым желанием водилы-лихача угробить несколько десятков человек в салоне. А ещё с тошнотой, снова так некстати подкатившей к горлу. 

Поездки на автобусе на другой конец города исматывают меня больше всего. Но, пока Егорке не дали место в детском саду в соседнем дворе, придётся терпеть. Вот и Рома переживал. Заботился. Именно поэтому и взял кредит на эту чёртову "Гранту" для меня. Только так я её теперь и называю - "чёртова". Проклятая машина. С её покупкой всё пошло под откос: муж надеялся на свои, резко выросшие в последнее время заработки, беря эти несчастные двести тысяч под большие проценты. А обернулось всё неожиданным банкротством фирмы, на которую он работал. Месяц, не приносящих результата собеседований и моя неожиданная и с первых недель сложная беременность, сильно подкосили нас финансово. Звонки от коллекторов начались уже с первого дня просрочки. Сначала мат, оскорбления, угрозы. Дальше - больше. Эти ублюдки не поленились даже состряпать в "Фотошопе" изображение могилки с фотографией Егорки! Ничем не гнушаются, мрази!

А спустя две недели издевательств Роман пропал. Выбежал с утра за молоком в соседний магазинчик, накинув сверху летнюю джинсовку, и не вернулся. Полиция начала поиски только на следующий день. И ещё неделю я жила, как в вакууме - ничего не понимая и не чувствуя. Чуть дыша.

До первого звонка Кастета.

- Добрый день, Алёна Михайловна! Мы готовы. Идёмте, я расскажу Вам ход операции, - вытаскивает меня из глубоких раздумий голос старшего лейтенанта Пономарёва. Даже не заметила, как ноги сами привели меня в участок. Как домой уже.

- Так... Слушайте внимательно. Мы подъедем на микроавтобусе с противоположной стороны от входа, а Вас высадим... вот в этой точке. - Лейтенант склоняется над столом и тыкает карандашом в начерченный от руки план смотровой площадки. - Подойдите ближе, Алёна Михайловна.

Делаю шаг вперёд, и кабинет следователя плывёт перед глазами, как за толщей воды. Как только что плыли и растекались его слова. 

Тело становится мягче ваты и я проваливаюсь в отдалённое подобие космической чёрной дыры.

Алёна: Роман: Егорка:

Монотонные, глухие удары молотка словно надламывают мою черепную коробку при каждом постукивании. Медленно открываю глаза и бьющий инструмент постепенно трансформируется в тикающие часы на стене в процедурной первой городской больницы. Знакомое место. До боли.

- Как дела? - почти сразу "вырастает" рядом со мной мой участковый гинеколог Клавдия Семёновна.

- Нор-мально... - с неверием в то, что сказала тихо шепчу я.

- Алёна, ты себя до анемии довела. Беременность под угрозой. Ты и себя изводишь и плод! - недовольно бурдит она. 

"Плод" терпеть не могу это медицинское определение. Каждый раз мысленно протестую "Это ребёнок!"

- Подумай, девочка, подумай хорошо, пока ещё нет двенадцати недель. - По-свойски трепет она меня по руке.

Старушка, можно сказать, - наш семейный доктор. Ещё мама меня у неё рожала. Сердобольная и переживающая "по-своему". Для неё аборт - обычная процедура. Как нос закапать, уже наверное.

- Найдут ли твоего мужа? А сама с двумя детьми да без работы! 

- Нет. Я не буду этого делать. И, если Рома... - запинаюсь, боясь произнести вслух "умрёт", - я тем более должна родить нашего малыша.

- Ох, романтики... - улыбается она, поправляет халат на полноватом теле и по дороге на выход добавляет: - Пару дней полежишь в гинекологии, покапаем витамины, потом домой.

- Как пару дней, Клавдия Семёновна? У меня же Егорка в садике. - Бросаю взгляд на часы. - Мне его забирать через три часа! 

Старушка тяжело вздыхает и, ничего не ответив, выходит за дверь. 

Уже не первый раз врачи предлагают мне избавиться от ребёнка. Да и не только они...

Благодаря, поднятой волонтёрами вокруг изчезновения Романа шумихи, об этом известно уже каждой собаке в нашем городе. И люди помогают, кто чем может, кто чем сообразит. Кто-то вот таким "добрым советом" делится... 

Слёзы жгут глаза и скатываются на застиранную, больничную наволочку с печатями "ЦГБ-1". Не знаю, отчего реву. Уже просто, по инерции.

Тянусь к мобильнику, оставленному чьей-то заботливой рукой на тумбочке и набираю номер соседки. 

- Эль, ты не знаешь, у нас в общежитии кто-нибудь умеет делать уколы в вену?

- Подожди... Людка! Из четвёртой секции. Она же в медицинском учится. - Сразу же находится подруга. 

- Ты можешь сбегать к ней и договориться?

- Могу. А что случилось-то, Алён?

*  *  *

30 декабря

- Алёна! Твои волонтёры пришли! - голосит из прихожей Павел Петрович.

- Алёна! Привет! С наступающим! - дружно верещат две девушки и парень, увешанные пакетами до отказа.

- Спасибо, ребят! Не держите, ставьте вот сюда. - Мне каждый раз неудобно. Люди стараются за "спасибо", несут продукты, витамины, вещи для будущего малыша. А я чувствую себя неловко, не в своей тарелке из-за этой помощи.

- Пойдёмте пить чай. - Улыбаюсь я. - Вон у Наташи нос какой красный!

Пока молодые люди с энтузиазмом обсуждают надвигающиеся праздники, я угрюмо тянцую ложкой в кружке и вспоминаю прошлый Новый год, который мы с мужем провели вместе. Эти трое - практически мои ровестники. Ну сколько им? Девятнадцать-двадцать? Мне двадцать три. Не велика разница. Да только они полны жизни, планов на будущее и беззаботного веселья. А я? Развалюха, притоптанная тяжёлым сапогом жизни, размазня. По привычке, бросающая взгляд на часы каждого кратного десяти числа.

И стоит ли пояснять очевидное: этот Дато оказался обычным разводилой. А где Ромка и жив ли он ещё, я до сих пор в неведении. 

Мои отрешённые мысли прерывает звенящий за спиной голос соседкой девчонки-подростка:

- Алёна! Алёна! К тебе с повесткой пришли!

- Алёна, что там? - тянет меня за рукав халата Лиля, и я чуть не роняю из рук эту прокурорскую бумажонку.

- Истец: ООО "Моментальные займы", ответчик: Коломеец Алёна Михайловна, - в недоумении читает девушка. - Алён, как это? Почему ты? Роман же на себя кредит брал?

- Я не знаю, Лиль. Не знаю как...

*  *  *

1 января

Всегда ужасалась рассказам Петра Георгиевича, школьного учителя истории. Он много говорил о Второй мировой, о том как люди выживали в блокадном Ленинграде, в концлагерях, о ребятах, входивших в состав "Молодой гвардии"... Поражалась, сколь ужасов может вытерпеть человек, его душа и тело. Сердце. Вот и я теперь чем-то отдалённо похожу на истерзанного пытками воина. Почти сломленного, истощённого и бесконечно ревущего.

Прижавшись лбом к ледяному окну, я равнодушно наблюдала, как пританцовывающие на двадцати пяти градусном морозе соседи взрывают петарды и фейерверки. Отмечают наступивший от души. Гуляют с размахом и полной самоотдачей. Вон, Элькин дед уже в сугроб присел отдохнуть - притомился от начатой ещё в обед бутылки водки. Люди надеятся на новую, более радостную, более счастливую и достойную жизнь. А на что я надеюсь? Только на чудо. На то, что долг Ромки, выросший по словам нецеремонящегося сотрудника этого ООО, до девятиста тысяч за два месяца, "рассосётся" сам по себе. Без вмешательства. Что, засунув эти деньги себе в... они, наконец, отпустят моего мужа. 

Деньги. Рассуждаю так, словно они у меня есть! Даже продай я сейчас общагу, всё равно не перекрою долг. Да и жить потом где? Это единственное, что у нас есть.

Телефон на столе вибрирует, как перфоратор, грозясь разбудить спящего в обнимку с новым трансформером Егорку.

Лиля. 

- Привет! С новым годом! С новым счастьем! - пытаюсь улыбнуться я. 

- С новым! С ним. - Быстро поздравляет меня девушка и переходит на более важную тему, - Алён, я записала тебя на приём к депутату на десятое число. 

- Подожди, не соображу, зачем... 

- Алён, ну как не сообразишь? У них выборы в марте. 

- Ну и? 

- Ну и они сейчас перед избирателями соревнуются, кто выше прыгнет... Дороги латают, детские площадки устанавливают, добиваются замены лифтов. Ну всё как обычно, до следующих выборов. 

- А я им зачем со своей проблемой?

- Спрос не ударит в нос. О твоей беде уже весь город знает. Посмотрим, что скажут. Всё-таки люди с образованием. Что-то посоветуют, глядишь, помогут... Чем чёрт не шутит? - уговаривает меня девушка. 

- Наверное, ты права. Стоит попытаться. - бесшумно выдыхаю я.

- Конечно! Ну тогда договорились? Десятого в десять встречаемся в городской администрации. - Весело подхватывет Лиля и, окликаясь на зовущие её голоса на том конце повода, быстро прощается. 

*  *  *

10 января

Тыкаюсь уже в третий по счёту кабинет, пытаясь разыскать эту Фатьянову Киру Андреевну. Короткое секретарское "ожидайте" и двадцать минут хождения по утыканному дверями коридору результатов, увы, не принесли.

Стучу. И выждав несколько секунд надавливаю на латунную ручку двери. 

- Я же сказал, что наш разговор окончен! - грохочет лощёный мужик в кресле и вонзает в меня взглядом тысячи игл. Ухоженный. Статный. Жёсткий, опасный взгляд из под густых бровей, идеально уложенные в модный зачёс волосы, даже выглядывающий из-под пиджака ворот водолазки - всё в нём "как надо", не придерёшься. Дорогой образец. Эксклюзив. Но без души.

- Ну, вообще-то мы с вами ещё даже не разговаривали. И, если совсем начистоту, не горю желанием. - Язвлю я. - Я ищу Киру Андреевну. Не подскажете, где она? 

- Я не справочная. Спросите у администратора. - Тряхнув головой, словно отгоняя какой-то призрак, басит он и отворачивается к окну. - Выйдите. Я работаю.

Удивительно! Некоторые люди обладают каким-то "талантом" выбесить с первого взгляда!

"Тоже мне, важная птица!" "Царь всея Руси!" - мысленно шиплю я и, стиснув челюсти, чтобы не нагрубить, покидаю логово этого паука. 

"Скалозуб Роман Тимофеевич" - гласит табличка на двери мерзавца. Вот уж точно, говорящая фамилия! Ну конечно! Это же то суровое лицо, плакатами с которым увешаны все остановки и закиданы почтовые ящики. "Я знаю, что нужно делать и как!" - его лозунг, уже натеревший мозоли в умах народа.

Давно меня так не пробирало от несправедливости! Хотелось вломиться к этому нахалу и спросить в лоб: Так что делать? И как? 

- Кира Андреевна, Вас ожидают. - запел трелью за моей спиной любезный голос администратора.

Мимо проплыла грациозная, подтянутая фигура Фатьяновой. Тоже вся "от и до". До кончиков волос "люксовая" дамочка.

- Подождите. Я приглашу Вас. - На ходу бросила она и скрылась за дверью своего кабинета. 

Ну конечно. Спасибо что пояснили, а то я не поняла за последние полчаса, что нужно ждать! - снова съязвила я про себя.

Да что со мной такое сегодня? Всё обычное терпение и сдержанность отправились в тартарары!

Ну, не верила я чиновникам. В принципе. Где-то на уровне подкорки было заложено: "Все, кто у власти - продажные, захапистые, крохоборы". Но встреча с Фатьяновой убедила меня в обратном. Она прониклась моим горем и взялась разгребать кучу дерьма, которой завалило меня это злосчастное ООО. 

Суд вынес решение уже после первого слушания. В мою пользу. Не удивительно, учитывая, что преданный ими иск - ничто иное, как пыль в глаза. Попытка замести следы по делу исчезновения Ромы, которые, даже слепому видно, вели к их порогу. 

27 января

- Мам, я хочу в игровую комнату! - тянет меня, пытающуюся  в кои-то веки приготовить домашний пирог, Егорка. 

- Малыш, скажи-ка, почему мы остались сегодня дома и не пошли в садик? - улыбаюсь я ему, нарезая яблоко тонкими пластинками.

- Потому что на улице минус тридцать! 

- Правильно, родной мой. Холодно. Сегодня выходить вообще не стоит.

- Но я хочу, мам!

- Сын, - я присела на корточки и взяла в ладони нежные, детские ручки. - Что всегда говорит папа, когда уходит на работу? 

- Чтобы я хорошо кушал, маму слушал. И защищал. - Без запинки выдаёт он любимую Ромкину фразу. Даже интонации один в один воспроизводит. 

- И второй пункт ты не выполняешь. Смотри, а то папа с тебя спросит... 

- А он скоро вернётся, мам? Я устал ждать! 

А я-то как устала, знал бы ты, сынок!

- Скоро! Очень скоро, родной. - Треплю я его русые волосики, а сердце танцует в груди, словно тоже верит в сказанное. Наивное... 

- Вчера? - снова путает он "вчера" и "завтра". 

- Будем надеяться... Будем надеяться... 

Не могу. Тяжело держаться при Егоре. Сын, как и все дети его возраста, пока слепо верит маме, но... Он же тоже чувствует, что что-то не так. Сказка о том, что папа уехал на работу в другой город когда-то ведь должна закончиться... Слишком она затянулась. 

Машинально захожу в группу вк, созданную волонтёрами и перед глазами пляшут десятки сообщений со словами поддержки:

Алёночка, держись! Твой муж обязательно найдётся! Береги сыночка и будущего малыша! 

Я думаю, Вам нужно обратиться в СМИ, на телевидение. Может так будут какие-нибудь известия. 

Алёна уже дала объявления куда только можно: на телевидение, в газеты, в интернет. Даже в "Жди меня" написала. Новостей пока нет... 

Здравствуйте! Могу расклетить фото Романа в Казани. Имеет ли это смысл? 

Алёночка, а я по Москве могу распространить!

Могу помочь детскими вещичками. Пиши в личку. Держитесь! Здоровья Вам и сыночку! 

Сегодня смотрел программу о вашем муже в "Спектре". Он вернётся. По другому и быть не может! Верьте! 

Алёна, кто-то создал вторую страничку Ромки. Обрати внимание. Пишет там всякую фигню.

Случайно забрела в вашу группу. Мне искренне жаль Вас и вашего мужа. Живу в другом городе, но если бы я была рядом, мы вместе всё бы решили. Перевернули бы всю Пензу и окрестности! Пришлите номер вашего счёта, помогу материально. 

Добрый день, дорогая наша! Сегодня была у гадалки, которая смотрит по фотографии. Показала фото Романа. Говорит, что нет его уже, не видит в числе живых. Мне очень жаль... 

​​​​​А что за малыш? Ещё мужа похоронить не успела, а уже беременна от другого? Ну не сука, а?

Господи! Что за нелюди!? Как у тебя только язык не отсох такое говорить? От мужа Алёна беременна! 

Группа создана для поддержки, а не для того, чтобы такие, как ты писали всякую х... 

Последние сообщения жгут сердце, слёзы застилают глаза и горячими источниками катятся по щекам. Вытираю их тыльной стороной ладони и начинаю печатать по маленьким буковкам телефона трясущимися пальцами:

Уважаемые участники группы! Очень прошу вас помочь. Если у вас есть знакомые, родные в ближайших деревнях или в соседних городах, пожалуйста, попросите поинтересоваться о неизвестных либо о поступивших в больницы с черепно-мозговой травмой.

* От автора: сообщения взяты из реальной группы, созданной в поддержку нашей героини. Спасибо всем, кто поддерживал её в этот сложный период! 

3 февраля

Замираю на пару секунд, пытаясь унять волнение и нажимаю кнопку на домофоне у ворот элитного особняка, размерами и пафосностью больше похожего на замок.

- Да? - льётся из устройства мелодичный женский голос.

- Здравствуйте. Я к Илоне Марковне. На собеседование.

Приглушённый писк и передо мной открываются двери должно быть, самого шикарного владения местной Рублёвки.

Приходится. Деньги на исходе. Такими темпами в следующем месяце за Егоркин садик нечем будет платить.

Ну что ж, шесть часов в день - с девяти до четырёх в качестве кухарки - вполне сносная работа. Осталось только блеснуть кулинарными способностями и... поведать о своём интересном положении пожилой хозяйке.

Так, в первом я уверена...

Всё-таки окончила колледж с красным дипломом, хотя и хотела, вразрез родительскому желанию стать фотомоделью. И смогла бы, я знаю. С моей смазливой внешностью. Но! Отцовское "А в пятьдесят кормить семью ты тоже своими внешними данными собираешься?" разбило мечты вдребезги.

Ладно. Бог с ним.

Главное сейчас собраться с мыслями и как-то деликатно сообщить хозяйке о беременности. Хочу сразу расставить все точки над i, чтобы потом не было скандалов и обид. 

- Добрый день! - ну всё. Не успела и дух перевести. 

- Здравствуйте. Я - Алёна.

- Очень приятно. Илона Марковна. Снимайте пальто и проходите сразу на кухню. - Кивает она мне, приподнимая идеальной формы брови. 

На вид лет шестьдесят, хотя, при её деньгах, вполне возможно, что больше. Наверное, живёт у косметолога. 

Передаю пальто горничной, попутно поглядывая в сторону удаляющейся худой фигуре Илоны Марковны. Спина, как струна. Вот что значит жизнь не обидела. А тут на третьем десятке уже весь позвоночник хрустит... 

Тороплюсь за этой элегантной особой, минуя шикарно обставленную, огромную гостиную и столовую, рассчитанную персон на двадцать, как минимум.

- Давайте сразу приступим. Промойте руки и начнём. - Чётко чеканя каждое слово, предлагает она. - Что бы вы могли предложить? Сразу оговорюсь, моя семья не особо любит все эти современные веяния. Стараемся питаться здраво и без полуфабрикатов. По-домашнему.

- Смотря, что у вас есть из продуктов... - неуверенно начинаю я. - Можно приготовить мясную запеканку. Рыбу под сливочным, ореховым или лимонным соусом. На гарнир овощи, например... И десерт. Скажем, чизкейк или эклеры. Думаю, они тоже пригодятся, раз у вас есть внук. 

- О, да! Захар тот ещё сладкоежка! - на первый взгляд лицо женщины мне показалось строгим, даже немного надменным, но при упоминании внука, оно кардинально изменилось. Засветилось любовью и теплотой. - Договорились. Красная рыба под сливочным соусом, брокколи и эклеры. - Озвучила Илона Марковна свой выбор уже на пути в соседнее помещение. 

Ритмичный стук её высоких каблуков, казалось, совпадал с моим, стучавшим в висках пульсом. Не успела сказать! Не предупредила о беременности! 

*  *  *

- Отлично, Алёна. Мне нравится. - Сдержанно хвалит мои блюда Илона Марковна, оставив половину порции на тарелке. Перехватив, мой недоумевающий взгляд, добавляет, - Стараюсь много не есть. Возраст.

-  Мне тоже понравились эклеры! - Срывается с места Захар и мчится вглубь дома. Наверное, на год-другой старше моего Егора. Но такой же сорванец. 

- Тем более, - смеётся женщина. - Раз внуку понравилось, Вы приняты. - Встаёт, тщательно расправив юбку-карандаш и продолжает, - В Ваши обязанности будет входить приготовление завтрака, обеда и ужина. Если у меня в гостях Захар, а он бывает часто, готовьтесь, что может потребоваться ещё одно - два блюда. По поводу оплаты - не переживайте. К указанной сумме Вам будет начисляться премия. Итак, подведём итог: начало рабочего дня в восемь, окончание в шесть. Вопросы?

- Илона Марковна, я... - нервно тереблю край фартука, прикидывая, как помягче сказать ей, - В объявлении было указано, что работа с девяти и до четырёх.

- Да? Должно быть сын неправильно меня понял. Он его размещал. Хорошо, я не против доплачивать за эти дополнительные часы Вашей работы. Не вижу проблем.

- А они есть, Илона Марковна. - Нервно закусываю губу. - У меня тоже сын. И я не буду успеваеть забирать его из детского сада на другом конце города. И ещё одно обстоятельство, которое я не успела Вам озвучить.... - глубоко вдыхаю и выдаю, - Я беременна.

Женщина молчит несколько секунд. И я уже мысленно начинаю "собирать чемоданы". Развязываю тугой узел фартука и, когда полностью его снимаю, Илона Марковна неожиданно интересуется:

- А где конкретно находится садик вашего сына, Алён?

- На Перспективной. Рядом с почтой. - В недоумении поясняю я. Странно, что она начала с этого, а не с беременности.

- Ну и отлично. У нас Захар там рядом в музыкальной школе занимается четыре раза в неделю. Можно попросить водителя забирать и вашего...

- Егора.

- ... Егора. Ну вот и решили! Думаю, если предупредить воспитателей, проблем не возникнет.

- Конечно... не возникнет. - Сказать, что я в шоке - всё равно, что ничего не сказать.

- На этом остановимся. - Сдержанно улыбается она и подходит к массивному, каменному камину, внутри которого тихо умирают прогоревшие до золы угли.

- Илона Марковна, извините, но как же ещё один день? - осмеливаюсь спросить я.

- А! - словно оторвавшись от каких-то глубоких мыслей встрепенулась она. - По пятницам его может забирать мой сын. Он всегда навещает меня в конце рабочей недели. И как раз проезжает мимо почты. 

- Мне как-то неудобно... - выдаю, вертевшуюся всё это время на языке фразу.

- Ничего неудобного тут нет! И насчёт будущего малыша... Работайте спокойно, а там видно будет. - Она отходит от камина и подносит тонкую, ухоженую руку к правому глазу. - Ресница упала...

Такое ощущение, что моя новая хозяйка сейчас чуть не расплакалась. Ладно! Показалось.

- Тогда до завтра, Илона Марковна? - мнусь я между гостиной и холлом.

- До завтра, Алёна. И никогда не говорите о своих детях, как о сложных обстоятельствах. Это Божий дар. Я ведь тоже одна растила сына с полутора лет... Извините, увидела Вашу историю в газете. Не отчаивайтесь. Держитесь. - Подбадривает она меня и, быстро отдав горничной приказ закрыть за мной дверь, стучит каблуками вверх по лестнице.

Вот это неожиданность! А по ней и не скажешь, что такая душевная... 

Прошло три дня. 

​​​​​- Илона Марковна, у вас разрыхлитель для теста закончился. И даже соды нет. Захар просил шоколадные кексы, но я не смогу их испечь. 

- Алён, пожалуйста, сходи в ближайший супермаркет. А я присмотрю за Егором. Тут недалеко. Минут пять... 

- Да, конечно. А, он точно не доставит Вам хлопот? 

- Ну что ты говоришь! Смотри, как они играют. - Кивает она мне на мальчиков, дружно собирающих пазлы на журнальном столике в гостиной. - Ну давай, беги. 

Внушительных размеров супермаркет, какие не везде и в городе-то встретишь, действительно находится совсем близко. На соседней улице. Быстро покупаю необходимые ингредиенты и тороплюсь обратно. Завтра выходной и мне хочется скорее домой. И отсыпаться, отсыпаться... Если, конечно, даст Егорка. И соседи. 

Вхожу в особняк с чёрного входа и с порога до меня доносятся почти одновременные, взволнованные возгласы Илоны Марковны и Егора:

- Рома? Ты же сказал, что не приедешь сегодня!

- Папа?

"Рома" "папа" - эти два слова взрывают моё воображение разноцветным салютом, рисуя картину долгожданного возвращения мужа.

Скидываю сапоги прямо посередине кухни и мчусь в гостиную, на звук голосов. И застываю... Врастаю в отполированный, тёмный паркет от вида высокой мужской фигуры в дверях.

Роман. Но только не наш с Егоркой.

На меня смотрит пара пронзительно-карих, отражающих мой собственный, удивлённый взгляд, глаз.

Скалозуб Роман Тимофеевич!

Тот злобный депутатишка из администрации.

Ну здрасьте, здрасьте! 

- Познакомься, сынок, это наша новая помощница по кухне. Алёна. - Мило воркует Илона Марковна, а я стою, окаменев и даже элементарного приветствия не могу выдать на сухое, словно надломленный сук "Добрый вечер" Скалозуба:

Я в шоке. До тех пор, пока до меня не доносится пронзительный плач Егора.

- Тише, малыш. Тише, что с тобой? - подлетаю я к нему и хватаю на руки вздрагивающее тельце. - Что случилось? Ударился? Где больно?

- Нет, мамочка... - никак не может успокоиться сын и тыкается мне в шею холодным носиком. - Я думал, что это папа вернулся!

И у меня внутри всё обрывается. Сама готова завыть от отчаяния и боли, скребущих душу тупым лезвием.

- Мам, я хочу домой. Вдруг папа и правда вернётся, а нас нет? - хнычет Егорка. 

- Я отвезу вас. - Неожиданно проявляет активность Скалозуб.

- Не боспокойтесь, мы сами доберёмся. Тем более, мне ещё кексы нужно доделать.

- Алён, можете уйти сегодня пораньше. В другой раз кексы... Тем более, за Захаром сейчас мама приедет. Не успеет поесть.

- Кристина опять привезла Захара? - вспыхивает дупутатишка. - А не слишком ли крепко она тебе на шею села?

- Роман! Не начинай опять! - отмахивается Илона Марковна и идёт вглубь гостиной.

- И что за дела у неё сегодня? Маникюр? Массаж? Поход к косметологу или шоппинг? Я устал оплачивать её прихоти! И тебе в твоём состоянии нужно отдыхать и...

- Прекрати, Рома! - впервые слышу, как хозяйка повысила голос.

Что за Кристина? Наверное, его бывшая... Тянет из муженька все соки. Ещё и ребёнка свекрови ежедневно подкидывает.

Ладно. Какое вообще моё дело? Стою тут и уши развесила!

- Ну что, сынок? Пойдём собираться? - стараюсь казаться повеселее для сына.

Пораньше, так пораньше. Ноги отваливаются.

*  *  *

Странно, но сегодняшнего дня я не замечала, что автобусная остановка так далеко от дома Илоны Марковны. Видимо, начинающаяся метель добавляет "ложку дёгтя" моему изнемождённому хроническими недосыпами телу.

Стараюсь загородить от встречного ветра Егорку, а у самой уже щёки пылают и тушь, наверное, размазалась. 

- Алёна! Вы почему убежали? - гремит за спиной тяжёлый голос Скалозуба. Совсем близко, ведь. Даже не услышала, как подошёл. 

- А я и не убегала. Меня Илона Марковна отпустила. 

- Да я не про это! Куда вы в такую метель пешком? - поправляет пятернёй угольно-чёрные волосы, уже успевшие прилично припудриться пушистом снегом.

- А мы всегда пешком. Или в лучшем случае на атобусе. - Спокойно отвечаю я, намекая, что простым смертным недоступны привелегии депутатов. 

- Садитесь в машину. Егор, давай! - командует он и сынок летит со всех ног к огромному, размером с небольшой фургон внедорожнику. 

- Спасибо. - Тихо и сдержанно благодарю я уже наверное на полпути к нашему дому. 

- Не стоит. Я живу неподалёку. 

Что за новости? Откуда он знает? Следил за нами? Или как-то связан с этими... головорезами? 

- В администрации узнал о вашей истории. Мне очень жаль Вашего мужа. 

- Тише! - машинально шлёпаю я по его руке и это прикосновение отдаётся неожиданным теплом, ползущем змеями по всему телу. - Егор не в курсе. 

- Хорошо. Я понял. - он сворачивает на нашу улицу и, оторвав одну руку от руля, сам теперь касается меня. Накрывает всё ещё прохладную ладонь и вполголоса шепчет:

- Надеюсь, вы не обижаетесь на меня за ту встречу в администрации? Извините, тяжёлый день был. Нервный. 

- Я привыкла к бюрократической чёрствости и занозчивости! Но, всё равно радует, что решили извиниться.

- А вы смелая! - улыбается он, паркуясь около нашей общаги. 

- Потому что мне больше нечего бояться. Самое страшное уже произошло. А когда терять нечего, то ты свободен говорить, то, что думаешь.

Он молчит. Долго всматриваясь в моё лицо с каким-то странным выражением.

- Спокойной ночи, Алёна. Рад, что вы теперь у нас работаете.

- До свидания, Роман Тимофеевич. 

Странный. Неожиданно вежливый и обходительный. И что-то мне подсказывает, что семейство Скалозуб приподнесёт мне ещё немало сюрпризов.

- Наро-од, разбираем почту! - голосит на весь коридор Элька. Господи, ну что за срочность - в субботу, в девять утра кидаться за этими рекламными газетами и агитационными листовками? - Алёнка! - дубасит в мою комнату, словно на кону вопрос жизни и смерти. 

- Подсунь под дверь, я потом заберу! - шепчу я ей, остерегаясь разбудить Егорку. 

- Да иди сюда, дурёха! Тут такое... 

Срываюсь с постели, путаясь в одеяле. Почему-то первая мысль - новости от мужа. Дёргаю за ручку и жадно пожираю глазами пёстрые листки в Элькиных руках. 

- Смотри... Вас же трое было прописано? 

- Ну? 

- А теперь двое только. - Пожимает плечами и суёт мне платёжку. 

- Эль, как это? Это что значит, что Ромка... 

- Эй, подруга, ты мозги-то включи! При чём тут сразу это? Если бы полиции стало что-то известно и не дай Бог... Они бы в первую очередь сообщили тебе. А уж после ты сама, со свидетельством о смерти... 

- Эля! 

- Ну ладно, ладно. Я просто, чтобы донести до тебя как-то... Ты давай, звони своей депутатше или кто она там. Глядишь, разберётся, что за фокусы.

Ну всё! Выходные испорчены напрочь. До Фатьяновой и так-то, порой, не дозвонишься, а в выходные и подавно.

- Мам, я проснулся. - Сонно бормочет сынок и переворачивается на другой бок.

- Поспи ещё, поспи... - накидываю халат и мечтаю о чашечке кофе и бутерброде с маслом и расплавленным сыром. Для себя любимой. Пятнадцать минут, пока Егорка ещё валяется. 

- Мам, а чем займёмся в выходные? - останавливает меня уже в дверях сиплый спросонья голосок.

- Э-э-м... Ну, не знаю. Отдыхать давай. А у тебя есть предложения? 

- Я хочу в игровую комнату в торговом центре. Помнишь, ты обещала? 

Упс! А ведь и правда. Как Рома пропал, Егорка ничего кроме сада и дома не видит.

- Давай сделаем так... - начинаю я, но договорить мне не даёт неожиданно оживший телефон. 

Неизвестный номер. А, вдруг что-то от Ромки? 

Торопливо тыкаю в экран, а внутри уже всё клокочет от ожидания хороших новостей. 

- Доброе утро, Алёна!

- Доброе... 

- Не узнали? - голос такой тягучий, глубокий. Знакомый, но... Может быть, кто-то из полиции или волонтёров?

- Извините, но нет. 

- Роман. Роман Скалозуб. - Усмехается он и между нами повисает какая-то неловкость. 

- А, ну конечно! Здравствуйте! Доброе утро, Роман... - почти шепчу я его имя. Так хочется, чтобы это был другой Роман, другой голос. Я даже готова принять любое условие, какое угодно объяснение, лишь бы снова услышать мужа... Лишь бы увидеть его ещё хотя бы раз. - Что-то случилось? У Илоны Марковны всё хорошо? 

- Да, да. Не беспокойтесь. Просто у неё давление немного поднялось и я решил взять племянника на себя на пару часов. Хотел предложить вам тоже с нами, если не против, конечно... Извините, только сейчас заметил, что ещё так рано... 

- Племянника? Нет, не рано. Мы уже встали. - Какой-то венегрет в голове. 

- Ну да, племянника. Захара. 

- Ой, извините! Я просто... Да ладно... Ничего. 

- Что, Алёна?

- Я просто подумала, что Захарка - ваш сын. 

- Что вы! Нет! - его тяжёлый, громкий смех проникает под кожу, прокатывается внутри меня какой-то тёплой, солнечной волной. - У меня нет детей. И жены тоже нет. 

А последнюю фразу он выдаёт с небольшим нажимом, выделяет. От этого она звучит более интимно, чем предыдущие. Как будто призвана предупредить.

- Ну так что, Алён? Поедете с нами?

- Куда? - машинально спрашиваю я и это запускает маленького, непоседливого волчка рядом со мной. Сынок нарезает круги вокруг остолбеневшей от неожиданности мамы и довольно пританцовывает: "Куда мы едем? Куда? Куда, мам?" 

- Давайте для начала где-нибудь позавтракаем, а потом можно в контактный зоопарк. Как вам предложение? 

- В зоопарк! В зоопарк! Мама, я хочу! - и как он всё слышит? Хотя, Скалозуб басит так, что, если постараться, то без телефона можно общаться. 

Ладно, это же не свидание. И даже не дружеская встреча. Просто, чтобы мальчишкам вдвоём было повеселее. Всё для взаимной выгоды. 

- Хорошо. Мы с вами. - Наконец, отвечаю я ему и еле сдерживаю смех от того, как Егорка возбуждённо носится по комнате, собирая игрушки, которые намеревается показать своему новому другу. 

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

Не думал, что так быстро сдамся. Не выдержал. В первый же день зашвырнул в самый тёмный и дальний угол свои внутренние запреты, свои "но" и "так нельзя". Разбил вдребезги моральные принципы и нормы приличия. 

Слишком близко она подобралась ко мне. Соблазн быть рядом с женщиной, что год назад стала моим наваждением так велик, что все встроенные "стоп-краны" просто не работают.

Звучит, как бред! Смотрю на себя со стороны и понимаю, что выглядит всё как приторно-сладкий сюжет какого-нибудь женского романа, но... 

Чёрт! Нет. Не остановлюсь! Ещё в прошлый раз, когда Алёна ворвалась в мой кабинет, решил для себя, что если судьба сведёт нас в третий раз, я начну действовать. Не отспуплюсь от неё. Не отстану. Значит, так надо. Значит, она - моя судьба.

Не думал, что так бывает. Не знал, что мне доступно такое чувство.

Да что было-то? Бред какой-то: стоять в очереди в супермаркете и увидеть у соседней кассы женщину своей мечты. Причём, рядом с мужем и ребёнком. 

Весь мир тогда замер... Окружающие меня люди, предметы - всё превратилось в бездушный, молчаливый камень. Даже Анжела, моя пассия на тот момент, казалось, перестала изливать свой нудный монолог насчёт предстоящей новогодней вечеринки. Остались только Её глаза и Её руки, нежно порхающие то к плечу мужа, то к головке сына. И неустанно откидывающие назад длинные, светло-русые волосы, доходящие до самой талии.

Что это было? До сих пор не нахожу адекватного объяснения. И до сих пор нахожусь под воздействием её чар.

Алёна Коломеец. Двадцатидвухлетняя замужняя женщина. Вот, что я узнал о ней на тот момент. И остановился. Свернул поиск информации. Отмахнулся от этого наваждения, как он надоедливого комара и списал всё на грипп, который свалил меня с ног в тот же вечер. И помогло ведь, но только на пару дней, пока я находился за какой-то пеленой, с температурой в сорок один градус.

А потом начались эти бредовые сны. Странные, размазанные сюжеты, в которых одно было неизменно - горько ревущая в моих объятиях Алёна Коломеец и её нежные, маленькие руки на моей груди. 

- Как сдружились, посмотрите... - она дотрагивается до моего плеча. Переключает внимание от изучения меню на игры мальчиков в детской зоне кафе. И это рефлекторное прикосновение разносится горячей волной по руке, поднимая сотни колких мурашек. Даже через толстый свитер реагирую. Невероятная химия. 

- Алёна... - начинаю, после короткого взгляда в сторону ребят, вернувшись к её огромным, и, всё-таки, печальным глазам. И что я собираюсь сказать? Признаться? Просить дать мне шанс? Поведать, как хочу быть с ней? Рядом. Каждый день, каждую минуту. У меня. В моём доме. В качестве того, кем она позволит мне быть. 

Снова поражаюсь магической силе, которой эта женщина привязала меня к себе, как крепкой верёвкой. Непостижимо... 

- Что, Роман Тимофеевич? - отправляет в рот маленькую ложку ярко-красного, клубничного джема и я совсем забываю как говорить. И где уж там помнить о нити разговора? 

- Называйте меня просто Роман. - Скрещиваю под столом пальцы, надеясь, что поможет. Всегда эта наивная привычка, перекочевавшая в мою взрослую жизнь из детства, несла удачу. - А давайте будем почаще вот так выбираться куда-нибудь? Вчетвером.

Замирает с ложкой во рту. И моё сердце вместе с ней.

Ничего не могу понять по её глазам. Один лишь серо-голубой туман. Непроглядная грусть и депрессия. Ёжик в тумане.

- Извините, Роман Тимофеевич, но... - нервничает, постукивая ложечкой по краю креманки. Старается выдумать причину. 

Мало свободного времени? Много работы? Что же скажет? 

- Извините... Но я не могу, - вскакивает, с пронзительным, металлическим скрежетом отодвигая стул. Его звук напоминает мне визг тормозящего поезда. И, кажется, сейчас я окажусь под его убийственными колёсами. - Егор, собирайся! Мы уходим! 

- Подождите! Давайте я отвезу вас домой! - Машинально хватаю её за локоть и этот секундный контакт отдаётся в моём теле шаровой молнией. 

- Не нужно. Мы не домой. - Торопливо натягивает куртку на сына и сама запрыгивает в верхнюю одежду быстрее, чем это делают в армии. 

- Как скажете. 

Не буду настаивать и навязываться. Испугалась. А вроде ничего слишком личного я и не предложил. Или это только мне, дураку, так кажется? А, что если она бежит не от меня, а от себя? От своей реакции? Вдруг, тоже что-то ёкнуло? - мечты постепенно поглощает здравый смысл. 

- Дядь, Ром! Поехали тоже домой? Я хочу посмотреть "Котика Бубу". - Тыкает кулаком мне в бок Захар. 

- Какой такой Бубу? - завис. Нырнул в свои грёзы настолько, что даже не заметил, как Алёна попрощалась и вышла на улицу. Или ушла "по английски"? 

|  АЛЁНА  |

Прошло десять дней. 

- Кира Андреевна! Ну, слава Богу! Всё утро не могу до Вас дозвониться! Ну как? Что-нибудь прояснилось? - ковыряю пальцем небольшую дырочку на клеёнке нашего общего обеденного стола. Давно надо скинуться, и купить новую. 

- Вы когда оформляли эту комнату, у риэлтора не возникло никаких вопросов? - что-то настораживает меня голос Фатьяновой. Пугает. 

- Нет, а что? - поднимаюсь с табуретки и затеваю интенсивную ходьбу по длинному, обветшалому коридору общаги. 

- Там у вас сирота прописан. И, так как ему две недели назад исполнилось восемнадцать, парень собирается заселиться на полагающуюся ему по закону жил площадь.

- Как это? - почти беззвучно сиплю ей в трубку. 

- В России живём, Алёна Михайловна. Пора переставать удивляться препонам судьбы. - Я прямо вижу, как она сейчас разводит руками.

- А кто в этом виноват? Эта комната - единственное жильё моего сына!

- В мэрии что-то попутали, скорее всего. При распределении. И теперь попробуй, заставь их признать свою неправоту. - Рассуждает Фатьянова. - Если только через суд... 

Опять суд! Да сколько можно-то? 

- Но Вы не волнуйтесь. Роман Тимофеевич всё уладит. Кстати, он теперь занимается вашим делом. - Воркует она.

- Скалозуб? - что-то меня подмучивать начинает.

- Именно. Дать Вам его номер для связи?

- Нет. Не надо. Спасибо, есть... - оседая на табурет и в ускоренном темпе прощаюсь с женщиной. 

Ну, что ж... Посмотрим, что из этого выйдет. 

*  *  *

- Илона Марковна, тефтели будут готовы минут через двадцать. - Суечусь, споласкивая под проточной водой жёлто-оранжевые перцы. 

- Не торопись. Я ещё не голодна, - похлопывает меня по плечу и тут же возбуждённо вскрикивает, - Рома! Какой сюрприз, сынок! Как я рада, что ты так зачастил ко мне в последнее время. 

Она права, Скалозуб появляется у Илоны Марковны практически каждый вечер, хотя, насколько я поняла по слухам, раньше приезжал раз в одну-две недели. И каждый из своих последних приездов бесконечно долго трётся на кухне - ест, ест, ест... 

- Просто нравится, как готовит наша Алёна! - смеётся он, целуя мать и тут же серзьёнеет, обращаясь ко мне, - Добрый вечер, Алён! 

"Наша"! Ну надо же! 

- Добрый, Роман Тимофеевич. - Кривится от этого обращения. Но называть его просто по имени, язык не поворачивается. 

- А что такая кислая? Эй! Мы выиграли дело! Егорку пропишут обратно, а горемычному сироте дадут комнату в соседнем корпусе! - Подскакивает ко мне, когда Илона Марковна уходит наверх. 

- Правда? - выдыхаю весь воздух из лёгких. - А почему я не знала, что сегодня заключительное слушание? 

- Потому что я хотел сделать тебе сюрприз! Получилось? - просто светится счастьем Роман. 

- Получилось! Получилось, Роман... Тимофеевич! - впервые в жизни прыгаю от счастья, как маленькая девочка. Наконец, этот квартирный кошмар завершился! С облегчением прикрываю глаза и сама не понимаю, как оказываюсь в сильных, каменных объятиях мужчины, что спас меня от участи бездомной. 

- Роман Тимофеевич! - упираюсь в его широкую грудь, и, зародившаяся между нами неловкость перевоплощается в острое, колющее вены ощущение. Тёплое, пьянящее. Эйфория какая-то.

От новости! От облегчения! - внутренне успокаиваю я себя и, казалось бы первый порыв счастья уже прошёл, но Роман так меня и не отпускает. Наоборот, притягивает ближе и мягко шепчет, уткнувшись носом в висок: 

- Алёночка... Я люблю тебя... 

- Роман Тимофеевич!!! - выкручиваюсь из его рук и пячусь назад. Пока не упираюсь поясницей в кухонный островок. - Это же шутка, да?

Не может быть правдой!

- Нет, не шутка. Я более, чем серьёзен. И намерения у меня самые...

- Вы сами-то себя слышите? - повышаю голос, даже не задумываясь о том, что домашние могут меня услышать. - Я замужняя женщина! С ребёнком! Беременная к тому же! Никакие намерения с Вашей стороны насчёт меня не могу быть уместны!

- Я знаю! В курсе обо всём! И это всё равно меня не останавливает, Алёна... Не могу больше молчать, нет сил быть рядом и вести себя, как чужой. А быть на расстоянии ещё тяжелее. Устал молчать... Устал... - размашисто закидывает волосы назад и отворачивается. Вглядывается в вечернюю синеву морозного, февральского дня. - И хотя во мне живёт надежда, я ни на чём не настаиваю. Ничего не прошу. Просто захотел, чтобы ты узнала об этом. 

- Что за дурь? - беззвучно шепчу я. "А Вы мне и есть чужой" - крутится на языке. Но сказать не осмеливаюсь. Слишком много он для меня сделал. Как и его семья. Не имею права обижать.

- Алёна, - произносит надтреснуто, с болью в голосе. - Я готов помогать и поддерживать вас с Егором. В качестве друга. На такие отношения ты согласна?

Отношения... Всё это странно. Шокирующе и отчего-то так больно!

Выключаю плиту, надеясь, что ужин успеет дойти, пока она не остынет. Снимаю фартук и просто комкаю его в бесформеную кучу и оставляю посередине разделочного стола. 

- Извините, но нет. У меня уже есть помощники и всё необходимое для будущего малыша, если Вы об этом. И... мне пора домой. Егор! Собирайся! - почти бегу в гостиную, стараясь побыстрее оказаться рядом с сыном. При нём Роман не будет откровенничать. Не хочу! Не нужно мне никого! Не нужно! 

​​​​​*  *  *

- Доброе утро, Алёна Михайловна! Послушайте, нам поступил звонок о том, что в областной, клинической больнице Саратова находится пациент, по описанию похожий на Вашего мужа. С черепно-мозговой травмой и потерей памяти. - Голос старшего лейтенанта моментально поднимает меня с постели. Даже ломота в мышцах куда-то мигом улётучилась. 

- Нашли! Наконец-то нашли! - взвизгиваю так, что этот вопль сразу же собирает вокруг меня "хоровод" из всех, находящихся дома соседей. 

- Подождите радоваться раньше времени. Нужно всё проверить, удостовериться, что это он.

- Так давайте! Запросите его фото, пусть пришлют! 

- Не так всё просто. - Выдыхает Пономарёв. - Мужчина находится в состоянии глубокого шока. Он отказывается фотографироваться, крайне возбуждён и даже агрессивен. Да и мед. персонал не особо контактен. - Томительная пауза. Слишком длинная для моих оголённых, как электрические провода нервов. - Лучше Вам самой туда съездить и посмотреть на него, как говорится, вживую. Возможно, и он, увидев Вас, что-то вспомнит. 

- Поехать самой? Когда? - медленно соображаю. Понимаю, что от полиции в этом деле толку - ноль. Никто меня не повезёт за двести километров и обратно, как королевскую особу. 

- Ну это Вы уж сами смотрите. Пишите координаты... 

*  *  *

В крохотном, допотопном здании вокзала не протолкнуться. Ючусь на половинке сиденья для ожидающих. Вторую его часть занимает пышная дама, весом килограмм за сто пятьдесят, точно. Приходится как-то мириться с ситуацией, стоять не могу - уже с утра силы на исходе, как будто и не спала вовсе. Плюс нервы и вселенских размеров беспокойство за то, чтобы успеть вернуться обратно максимум к шести вечера - забрать Егорку из садика.

Нос наполняет запах каких-то беляшей, которые я во время этой беременности на дух не переношу, до тошноты. И спёртый воздух. Да его тут вообще нет, словно весь выкачали! Натягиваю шапку и едва застёгиваю молнию на пуховике - мой пятимесячный животик требует новый, более просторный. И пусть на улице минус двадцать пять, за десять минут до прибытия автобуса не замёрзну. Всё лучше, чем здесь. Но двухминутное перетаптывание с ноги на ногу на порывистом, февральском ветру, уверяет меня в обратном. Дёргаю ручку пластиковой двери вокзала и на мою варежку ложится большая, мужская ладонь в тёмно-коричневой кожаной перчатке. 

- Алёна... 

- Роман? 

- Что вы здесь делаете, Роман Тимофеевич? - губы начинают подрагивать от холода. Или на это есть другая причина?

- Приехал, чтобы отвезти тебя в Саратов, Алёна. - Его голос льётся так мягко, обволакивающе. Словно в мягкий, тёплый кокон закутывает. Всё так же держит свою руку на моей. Не отпускает. Он слишком близко. Слишком... 

- Вы что следили за мной? - возмущённо выдыхаю и стекло на двери передо мной покрывается испариной. 

- Нет. Мама сказала, что ты попросила сегодня выходной, чтобы поехать в Саратов. Достаточно было сложить два и два и посмотреть расписание автобусов на сайте автовокзала. - Пойдём в машину. 

- Извините, но я на автобусе всё же... Так... Надёжнее. - первое, что взбрело в голову ляпаю я.

- Думаешь, я лихачу? - сверкает отбеленными, идеально ровными зубами и тут же оттаскивает меня в сторону, позволяя выйти из здания вокзала нескольким пассажирам. 

- Ничего не думаю. Извините. - Обхожу его и пристраиваюсь в хвосте этой группы людей. - Вот уже и посадку объявили. А вам нужно работать, а не катать меня, как личный шофёр. 

- Вот упрямая! - цедит он сквозь зубы и хватает меня на руки.

- Отпустите! Вы с ума сошли! Что за дикие выходки! - взвизгиваю я и колочу его по груди мягкими "боксёрскими перчатками" нежно-розового цвета. Пушистыми такими. 

- В этих автобусах можно примёрзнуть одним местом к сиденью, а я не хочу чтобы с тобой это произошло. Да и ты сама, наверное, тоже.

Он включает зажигание и в следующую секунду резко наклоняется ко мне. Вжимаюсь, почти врастаю спиной в сиденье и замираю, со страхом ожидая поцелуя.

- Вот так будет безопаснее. - С едва уловимым смешком и удовольствием в голосе комментирует свои действия. Щёлкает ремнём безопасности рядом с моим левым бедром. А я только теперь понимаю, что прикрыла глаза, пока Роман нависал надо мной. Бестыже наслаждалась пряным запахом его дорогого парфюма и кожаной куртки. Впитывала каждой клеточкой, расходившиеся от него волны тепла и заботы. 

- Волнуешься, Алёночка? - вот за что он мне нравится, так это за свои, слегка старомодные галантность и такт. Спасибо, что сделал вид, что не заметил моего трепета перед ним, а... Стоп! Роман Скалозуб мне нравится? Сама себя ловлю на этой мысли, как преступницу с поличным и глубоко огорчаюсь от такого открытия.

Ну, конечно, Скалозуб мне симпатизирует! Как друг. И он и его мама такие добрые люди. Столько сделали для нас с Егором. Убеждаю, оправдываю себя, а огорчение никак не рассеивается. А не потому ли, что моя симпатия к Роману Тимофеевич не имеет абсолютно никакого отношения к его положительности и добрым делам? 

Блин! Зараза! 

*  *  *

Ожидание длиною в час пилит мои нервы ножовкой. Играет на них, как на струнах заунывной скрипки и вытягивает последние силы. Прислоняюсь лбом к оштукатуренной больничной стене и обхватываю себя руками. Страшно. Ужасно боюсь не узнать в этом, потерявшем память пациенте своего Ромку. Тревога настолько меня поглощает, что я уже чуть ли не молюсь, чтобы он подольше не возвращался с процедур. Чтобы надежда жила ещё... 

- Алёна? Плохо, милая? - Роман обхватывает мои плечи и мне кажется, что я чувствую его горячее дыхание у себя на макушке. 

- Нет. Всё нормально. Просто нервничаю. - Сажусь на больничную лавку, чтобы увеличить между нами расстояние, чтобы избавиться от его рук на моих плечах, вызывающих сладкую, внутреннюю дрожь в месте прикосновения... И тут же подскакиваю. Несусь в сторону махнувшего мне врача и влетаю в палату, в которой находится целых шестеро больных мужского пола. 

Перепрыгиваю взглядом с одного на другого, пока не замираю на ссутулившейся фигуре того самого, возле которого стоит врач. Мужчина сидит на больничной койке лицом к окну. Голова обвита толстыми бинтовыми накрутами и, кажется, побрита. Да, это отчётливо просматривается в местах, свободных от повязки. Худой. Намного худее моего Ромы, но может быть он истощал, пока... Пока что? 

Загадочный пациент главной Саратовской больницы медленно оборачивается и вонзается в меня пустым, ничего не выражающим взглядом ледяных глаз. Голубых, но не его. Всё не его! Нос без горбинки! Губы более тонкие и маленькие! Слишком острый подбородок. И родинка, Ромкина родинка справа от нижней губы, которую я так любила целовать тоже отсутствует!

Незнакомец смотрит на меня ещё пару секунд и начинает вопить голосом, позаимствованным из недр преисподней. Другого сравнения на ум просто не приходит. 

Вздрагиваю от страха и вторю ему тем же, загробным воплем. Отчаянным, диким. Обречённым. 

Резко поворачиваюсь, чтобы сбежать и втыкаюсь всем телом в скалу-Скалозуба.

- Это не он! Не он! - реву, шлёпаю его по груди ладонью. - Где он? Где! Где мой Ромка? - Вою от своих душевных страданий и продолжаю лупить ни в чём не повинного Романа.

- Тише, Алёночка, тише... Я с тобой! Всё будет хорошо. Я здесь, рядом... 

Да, ты здесь, но ты - не он!

Последняя мысль крутится в голове веретеном, множится, делится, пока Роман покачивает меня в своих объятиях... Пока мою голову не начинает наполнять серый, густой туман и не уносит в странное, тихое место, где у меня всё хорошо...

*  *  *

- Где я? - просыпаюсь, пробегаюсь глазами по окрашенным в бежевый стенам и собираюсь подняться, но тело одеревенело. Причём, это бревно, словно пилили - всё болит. 

- Лежи. Ещё немного осталось и поедем домой. - Скалозуб возвышается справа от меня и внимательно всматривается в жидкость в капельнице, которая ужом тянется в мою вену. 

- Что случилось? Что это? 

- Ты потеряла сознание, милая. И у тебя жар. Врачи взяли анализы, сказали, что это вирус. Возможно, грипп. 

- А ребёнок? Как мой малыш? - машинально прикрываю живот ладонью и тут же ощущаю лёгкий ответ изнутри. 

- Всё в порядке. С ним всё хорошо, не переживай. - Роман гладит меня по волосам и садится рядом. - Сейчас поедем ко мне. Я уже позвонил нашему семейному доктору. Он придёт и назначит адекватное лечение. А ещё пригласил сиделку.

- К Вам? Да ни за что! И вообще, мне за сыном в садик нужно успеть. Сколько время? 

- Не волнуйся. Успеем. Ещё только половина второго. Я сам заберу Егора. - Роман встаёт и нажимает кнопку вызова медсестры на стене. - А насчёт того, что ты поедешь ко мне - вопрос закрыт. И обсуждению не подлежит.

- Роман! - возмущаюсь, киплю через край. 

- Алёна! Возражения не принимаются. Я не оставлю тебя одну в таком состоянии да ещё и с ребёнком на руках! Если хочешь, могу предложить поехать к моей маме. Но, если честно, мне бы не хотелось её волновать. У неё и так давление последние дни. 

- Хорошо. Тогда к Вам. - Удивляюсь своей, сговорчивости, но сейчас я прагматична, как никогда. Понимаю, что не смогу и себя-то обслуживать в таком состоянии, а уж тем более Егорку. - Спасибо за заботу, Рома...

- Вот и умница. Ни о чём не думай. Просто поправляйся скорее. - Он так тепло, так нежно поглаживает мою руку, что я моментально успокаиваюсь и расслабляюсь. - И я рад, что я теперь у тебя просто "Рома". 

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

- Роман Тимофеевич, отвезите меня домой... - всё так же сидит. Застыла, опустив ручки-веточки на мою, ещё свёрнутую футболку на коленях, хотя врач велел срочно переодеться - вся взмокла после капельницы! 

- Алёна! Давай мы зыкроем эту тему. И вернёмся к ней, когда у тебя хотя бы температура перестанет бить все рекорды. Под сорок! Ну куда ты собралась, а? - присаживаюсь перед ней на корточки и сжимаю хрупкую, горячую ладошку. - Я же не кусаюсь, в самом деле.

- Неудобно...

Такое ощущение, что даже эти, едва различимые слова даются ей с тем же усердием, что и присед со ста пятьюдесятью кило пауэрлифтеру.

- Ладно, - пропускаю её возражения мимо ушей и шарю глазами по комнате на предмет ключей от машины, - я за Егором и заеду к тебе в общежитие. Э-м-м.. - вот уж действительно неудобно, - может, попросишь кого-то из соседей собрать твои вещи?

- Рома, нет! Не надо ко мне заезжать! - встрепенулась так, что даже футболку с колен на пол скинула. 

- Ну хорошо, хорошо. Не буду. - Всеми силами стараюсь скрыть улыбку. Одно её "Рома" способно творить с моим сердцем чудеса. - И, всё-таки переоденься. Инаже ещё больше прихватит. Или помочь? 

Её, затянутые пеленой болезни глаза возмущённо вспыхивают. Выдёргивает из моих рук футболку. 

- Я сама! 

- Вот и умничка. Ну давай, я быстро. - надеюсь, что каким-то чудом не увязну в пробке, как в болоте. - Что тебе купить? А Егорке? Что он любит? Может, какую-то особенную еду ему нужно... 

- Ничего не надо, Роман. Мы не привередливые. - Тихо отзывается она и поднимает свои густые, белокурые волосы наверх. Закручивает в плотный пучок на макушке и начинает расстёгивать рубашку. 

Чёрт! Я врос в пол. Нет сил оторваться, и глазеть тоже неприлично. Гадко. Ей это не нужно. И уж точно не сейчас... Хотя, на что я вообще надеюсь? Всё, на что могу рассчитывать - моя забота и её благодарность. До поры до времени. Пока её Роман не вернётся. 

- Рома? - возвращает меня уже из-за двери. 

- Что, Алёночка? 

- А вишнёвый сок можно? 

Я как малыш, которому зубная фея принесла пару сотен за выпавший зуб. Как студент, у которого неожиданно отменили пару. Она впервые что-то у меня попросила. И этот факт неимоверно окрыляет. 

- Можно. Конечно, можно! 

*  *  *

- Рома! Ромочка! Ты почему не приходишь домой?

Испуганно дёргаюсь, спросонья чуть не заехав Алёне по животу. 

- Рома, ты где? - скрипуче стонет она во сне. 

Медленно осознаю, что зовут не меня и что я уснул, сидя на полу и уткнувшись лбом в матрац на её кровати. Точнее, моей.

Повожу ладонью по спутавшимся во сне золотистым прядям и подрываюсь - горит, как в огне! Даже мерить нет смысла. Выдавливаю на ладонь две продолговатых капсулы и приподнимаю Алёну за плечи. 

- Ну давай, милая. Срочно нужно принять, Алёночка. 

- Да... Ладно... - вяло бормочет сквозь сон. Запивает пилюли и отворачивается. - Ром, как Егорка?

- Хорошо. Спит в соседней комнате.

- В соседней комнате. Юморист... - усмехается она и натягивает мою руку на себя, как одеяло. - Знобит... 

Чёрт! Она приняла меня за мужа!

Ничего не остаётся, кроме как лечь рядом и сильно-сильно прижать, пытаясь унять её лихорадочную дрожь. 

Глубоко вдыхаю аромат волос любимой, смешанный с такими узнаваемыми нотками зелёного яблока. До этого момента я ни разу не испытывал дефицита силы воли. И никогда в жизни так не боялся уснуть. Даже, когда в одиннадцать насмотрелся с друзьями "Крик". Ещё ни разу не сопротивлялся сну, боясь пропустить хоть минуту ночи, при всём при том, что умираю, как хочу спать. 

И никогда не был так счастлив и одновременно обречён...

|  АЛЁНА  |

Достаточно. Хватит злоупотреблять гостеприимством. Неделя - это слишком долго. Неприлично. Пора и честь знать! Тем более, я уже практически поправилась. Ещё пару дней и смогу приступить к работе.

Поворачиваюсь на бок, чтобы разглядеть крохотные деления на циферблате часов у кровати, и ощущаю, насколько повысилась моя "неуклюжесть" за последние несколько дней. Возросла втрое. То ли ещё будет? 

Скатываюсь, почти, как мячик с высокой кровати и шлёпаю в ванную, даже не накинув халат. А зачем? Половина десятого - Роман Тимофеевич, всё равно уже на работе. Дома только я и домработница.

Дома!  Что за маразм? Мы с Егоркой тут в гостях! 

А вот что я скажу соседям по возвращении в свой настоящий дом - надо ещё придумать. 

Толкаю дубовую дверь ванной и зажмуриваюсь от представшей передо мной картины, как будто вырванной из какого-нибудь глянцевого журнала страницы. Реклама итальянских мужских трусов! Точно! Только их самих на представшей передо мной модели почему-то нет. 

- Алёна! - Роман Тимофеевич вскрикивает от неожиданности, а у меня перед глазами прыгают яркими вспышками контуры его отточенного, как мраморная скульптура тела. Линия широченных плеч с явно прорисованными пучками мышц, напрочь лишённый жира живот с двумя рядами твёрдых кубиков, длинные, узкие бёдра, а главное то, что между ними...

Бежать! Скорее! Как неудобно-то! 

Шарю рукой по двери, пытаясь наощупь отыскать ручку, но всё зря. 

- Алёна! Открой глаза! - тихо и печально звучит где-то рядом. Прямо напротив. 

Ну конечно! Что он обо мне думает? 

- Я уже накинул полотенце, не бойся. - Он ещё и улыбается что ли? 

Распахиваю глаза и сразу же кидаю взгляд на область его паха, затянутую тёмно-синей, махровой тканью.

- Я думала, вы на работе... - хватаюсь за ручку двери, но Роман преграждает мне путь, упершись пятернёй в косяк с моей стороны.

- Как видишь нет. Хотел сделать сюрприз, сводить тебя куда-нибудь, потому что вечером улетаю в Москву. На месяц. 

- Да это вовсе не обязательно... Спасибо Вам за заботу и... 

- Прости, я больше не могу так! - хрипит он и, не дав мне даже секунды сообразить о чем речь, с жаром завладевает моими губами. Целует так тягуче, медленно, плавяще. С бесконечной нежностью. Постепенно движения его губ превращаются в обречённые, отчаянные. 

А я... Да что я? Бестыжая! Беременная женщина, муж которой пропал без вести. Просто уставшая всё сама, изголодавшаяся без мужского внимания и ласки. Очарованная бесконечной нежностью и терпением этого мужчины. 

- Я тоже не могу. - Шепчу я, отталкивая Романа от себя. А ощущение его тугих мышц под моими пальцами сводит с ума, сбивает с намеченного пути, рвёт нить моего монолога.

- Не можешь или не хочешь? 

- И то и другое. Не должна... - наконец, отнимаю от него руки и оставляю их висеть, как безжизненные лианы. - Прости. Просто прости и спасибо тебе за всё! - пячусь назад, как ни странно, сразу отыскав ручку и тупо сбегаю, попутно пожелав ему счастливого пути. 

На первом этаже прошу Елену Владимировну подняться и  собрать мои вещи. 

А ведь жду! К своему огромному стыду, я просто мечтаю, как он спустится вниз и найдёт меня в комнате прислуги. Скажет ещё раз, что умирает от любви и только потом мы расстанемся на месяц, а может и навсегда. Зачем мне эти слова? Сама не знаю. Но с ними так тепло, так спокойно. В те дни, когда Роман это говорит, моя обречённая на страдания жизнь становится чуточку счастливее и ярче. 

Быстро одеваюсь и текаю на улицу, даже не позавтракав.

И только тут, копаясь в сумочке в поисках телефона, обнаруживаю небольшой ярко-красный конверт с запиской:

Я буду очень скучать весь этот месяц.

Люблю тебя. 

Рома. 

Вот то, чего мне не хватало. На небольшом, сложенном пополам листочке. Немногословное, короткое, ёмкое. Выведенное идеальным, почти каллиграфическим почерком. Таким же правильным и чистым, как и его любовь. Вразрез моей, кажется, начавшей зреть где-то в самой глубине сердца - бестыжей и предательской по отношению к пропавшему мужу. 

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

Ещё неделя! 

Да я уже чуть ли не минуты считал до того момента, когда полечу домой, к ней. А тут опять всё по кругу: переговоры, заседания, министры, их помощники и грёбаные, виляющие задницами секретарши, непонятно за какие заслуги принятые на службу в самое престижное гос учреждение страны! Вот даже взять эту - весь кофе испортила! 

- Ронан Тимофеевич, вас просили пройти в зал заседаний, - не разговаривает, а мяукает. Улыбается, глазеет на меня, как на божество. Словно от обычного пензенского депутата зависит, дадут ей прибавку к зарплате или  премию. Глаз что-ли на меня положила эта "Танечка" Дибровского? Так и трётся рядом весь месяц. И если бы не пропитанный насквозь, как губка, мыслями об Алёнке мозг, уже давно бы завалил! Уже не помню, когда в последний раз был с женщиной! Только она одна на уме, только её хочу, как одержимый!

Чёрт! Устал! Сдулся, растрепался, как старая тряпка, а если присмотреться, то вполне возможно и катышками покрылся. Нужно сворачиваться и домой. Обойдутся как-нибудь и без Скалозуба.

Откидываюсь в ярко-красное велюровое кресло и открываю новое смс, как оказывается то самое, которое отчаялся получить ещё недели две назад:

Доброе утро, Роман Тимофеевич! 

Как вы там? Илона Марковна сказала, что задержитесь ещё на неделю.

У Вас всё хорошо? 

Перечитываю ещё и ещё, с каждым новым разом всё больше ширясь в счастливой улыбке. Интересно, что там ей мама поведала? Неужели... 

Поднимаюсь и выхожу в огромный мраморный холл, сохранивший стать и очарование ещё дореволюционных времён, и набираю маму.

- Рома!

- Привет, мам! Как ты?

- У меня всё отлично. Ты же только вчера вечером звонил и задавал мне тот же вопрос. У тебя самого всё хорошо?

- Хорошо. - Задумываюсь на пару секунд, как бы спросить так, чтобы не было совсем напрямую. - Хочу узнать, ты рассказала вчера Алёне о том, что я задержусь? - ну вот. Вообще прям в лоб получилось.

- Алёна что? Плохо слышно, сынок!

Перемещаюсь на более открытый, лишённый монолитным колонн участок и повторяю свой вопрос.

- Рассказала. Да она почти каждый день про тебя спрашивает... - заминается, наверное думает стоит высказать свои предположения или нет. - Роман, ты поосторожнее с ней. Я понимаю, что ты её жалеешь, хочешь как-то помочь, поддержать... Я тоже, поверь, но, мне кажется, девушка неправильно трактует твои знаки внимания... 

- Она всё правильно трактует, мама. - Не думал, что придётся вести этот разговор по телефону.

- Что ты хочешь этим сказать, сын? 

Всё. Всё. Глубокий вдох... 

- То, что я люблю её, мам. 

- Рома! Ты... Сынок! - ладно, паники избежать не получилось. 

- Мам, ты только успокойся, пожалуйста. 

- Да как тут... Ты хоть представляешь, что будет, когда вернётся её муж? Зачем ты... Она же замужем! 

- Мам, давай ты сейчас пойдёшь на кухню и заваришь себе успокоительного чая, а об Алёне и мне мы с тобой позже поговорим, когда  я вернусь. На самом деле я звоню уточнить, что ты ей вчера сказала после разговора со мной. 

Ну же! Знаю, точнее, почти уверен, что высказала Алёнке свои умозаключения. Иначе она не написала бы мне...

- Сказала, что ты задержишься ещё на неделю. - Звучит невозмутимо. Выглядит правдоподобно, но всё же...

- А потом? 

- Сказала, что наверное тебя твоя московская Вика уговорила погостить ещё. 

- Мама! Зачем? - Так и знал! Так и думал! - Я с ней уже около года даже не виделся! 

Даже не списывался, блин! 

- Ну а я откуда в курсе? Не имею привычки следить за твоей личной жизнью. 

- Мам, ты специально это сделала? - и так всё сложно, не хватало, чтобы ещё и она мне палки в колёса вставляла! 

- А не специально, сын. Правда. Прости, не нарочно... 

- И что Алёна? 

- Расстроилась твоя Алёна. Быстро доготовила ужин и отпросилась пораньше. 

Расстроилась. Неужели приревновала?

Я снова, как школьник, которому в конце четвёртой четверти вручили почётную грамоту, распечатанную на стареньком, цветном принтере, стоящем в кабинете у директора. Такая мелочь, такой пустяк, но для меня это - лучшее, что произошло за этот год.

- Мам, я буду дома вечером. Только Алёне не говори. Хочу сделать сюрприз. 

|  АЛЁНА  |

- Илона Марковна, я закончила. Пойду собираться домой.

- Алён, подожди минутку. - Останавливает меня в дверях и слегка подталкивает обратно. - Приготовь пожалуйста ещё кисель. Твой фирменный. Черничный. Что-то так захотелось... 

- Хорошо. Как скажете. - Достаю двухлитровую кастрюльку и роюсь в морозильной камере, пытаясь раскатать в этих плотных залежах коробочку с черникой. 

- Пойду прилягу. Позови, как остудится. 

- Конечно.

Ноги снова превратились в две огромные колотушки. Если не по виду, то по ощущениям точно. Присаживаюсь на табурет-стремянку и тут же чуть не подпрыгиваю от опустившейся на моё плечо мужской руки.

- Роман? Роман Тимофеевич! А вы же... Ещё неделю... 

- Больше не смог, Алёночка. Очень скучал. - Гладит моё лицо большими, сильными пальцами, а позволяю. Готова закатить глаза от наслаждения,  смеяться и плакать одновременно от того, что он вернулся раньше. - А ты? Ты скучала по мне, любимая? 

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

- А... Я... А вы знаете, Егорка каждый день про вас спрашивал, очень ждал, когда вернётесь. - Уже отпрыгнула от меня и что-то "химичит" в кастрюле и косится на букет красных роз, который я на эмоциях забыл вручить ей, а тупо кинул на барную стойку. Не произносит ни звука. Думает, увернётся от ответа. 

- Я безумно рад, что Егор скучал, но я спросил про тебя, Алёна.

Молчание. И только по замедлившимся движениям венчика в её руке можно понять, что она всерьёз задумалась.

- Я уверена, все в этом доме почувствовали ваше отсутствие и в какой-то степени тяготились этим.

- Алёна! - ну что за высокопарные выражения! Опять она всё спутывает в одно, подводит всё к общему знаменателю. А мне хочется услышать простое и, я уверен, искреннее: "Да, я скучала, Рома".

Господи! Сколько это может тянуться? Как превратить этот лёд в тёплую воду? Как же тяжело...

- Алён, я спросил конкретно о тебе. Ты скучала?

- Сынок! Приехал! - вплывает на кухню сияющая мама и тянется ко мне с объятиями.

- Приехал, как видишь. - Ослабляю вгрызающийся с самого утра в шею галстук, и набираю себе стакан воды.

- Ну как там? Как Москва?

- Да что с ней станет? Стоит на месте. - Нервы сдают. В последние дни только и делаю, что выхожу из себя и срываюсь на окружающих по пустякам.

Измучила меня. Истерзала. Но разве можно её в этом винить?

- Тебе бы жениться, сынок. Давно пора обзавестись семьёй. - Зачем она опять заводит эту тему? К чему сейчас? Да ещё при Алёнке. Или специально? На место хочет поставить?

Мать заглядывает моей любимой через плечо и ненавязчиво переключается на совершенно далёкую от женитьбы тему, - А я попросила Алёну приготовить черничный кисель.

- Зачем? Ты же его терпеть не можешь. - Срываю к чертям галстук и бросаю в кресло в углу кухни.

- Зато ты любишь. 

Алёнкины руки замирают и ложатся по обеим сторонам от кастрюли, в которой она работает. Значит, не хочет готовить для меня?

- Я тоже уже не люблю. А жениться мне и правда, вдруг захотелось. Ты права. 

- Сынок! Серьёзно? Неужели эта Вика... 

- Да какая Вика, мама?! Виктория была в позапрошлом веке! И то королевой Великобритании... - Отправляю пиджак к галстуку, чтобы поглубже вдохнуть перед серьёзной фразой. Той, что утопит последние, виднеющиеся на поверхности частицы моей гордости. - Я хочу жениться на женщине, что стоит справа от тебя и делает вид, что она в этом разговоре не при делах, а просто помощница по хозяйству. 

Алёна резко разворачивается и испепеляет меня взглядом. "Расстреливает" им, опустошив сразу всю обойму. 

- Хватит! - взвизгивает она и несётся в холл. 

- Алёна! Подожди! - подрываюсь за ней, но мама ловит меня за рукав рубашки. 

- Не надо, Роман. Сейчас она не станет тебя слушать. Дай девушке время. Пусть остынет. 

Понимаю, что она права, но моё терпение уже давно опустилось до минусовой отметки. Не могу больше. Устал ждать, надоело терпеть и молить Всевышнего, чтобы эта неопределённость, наконец, разрешилась.

Но судьба такова, что ей плевать на меня и мои "устал" и "не могу больше". Она гонит мою любимую прочь из нашего дома, а я вынужден смотреть через окно, как Алёна ловко преодолевая лужи, садится в ждущее её такси. Со своим сыном. С их сыном. Точнее, с двумя...

Я снова даю ей время. В который раз отхожу в сторону!

Мы - два маятника, замершие в воздухе. Между небом и землёй. Ждущие хоть каких-то новостей, хоть малейшего, лёгкого ветра перемен, который приведёт нас в движение: разлучит навсегда или толкнёт навстречу друг другу. 

Прошёл месяц

Наверное, это второй раз, когда я появляюсь в родительском доме после своего возвращения из Москвы. Нет, всё же третий. Тот раз, когда я забирал Егора из детского сада, пока его мама была на приёме у врача, тоже считается.

Ни одной фразы за этот месяц между нами. Даже ни одного "добрый вечер" или "до свидания". Она избегает меня, сторонится. И ждёт... Каждый день ждёт хоть какой-то весточки о муже. Пусть и ложной, как в прошлой раз, но дающей надежду, что когда-нибудь, рано или поздно она окажется той самой, ведущей к нему.

Больно наблюдать за ней, но ещё ужасней осознавать, что не я ей нужен. Не я...

И сегодня я даю себе слабину - срываюсь в гости к маме, оправдываясь сам перед собой тем, что первомайские праздники - отличный повод навестить родных.

Почти врываюсь в дом со стороны кухни и превращаюсь в отлитую из бронзы фигуру.

- Что вы сказали?

Её взволнованный голосок звенит у меня в ушах, диссонирует с приподнятым, праздничным настроением. 

- Я... Я н-не поняла... Скажите... ещё раз, лейтенант... - к концу фразы её голос превращается в беззвучный. 

И я понимаю, что это всё. Конец нашему ожиданию и начало чего-то другого. Но чего именно? 

За долю секунды оказываюсь рядом и подхватываю Алёну, кажется, готовую свалиться без чувств. Высвобождаю её мобильник из ледяных пальчиков и подношу к уху. 

- Добрый день! Это друг семьи. Говорите, что случилось! 

Поставленный мужской голос на том конце бьёт по мозгам, не слабее, чем кулак боксёра. 

- Здравствуйте! Мы нашли мужа Алёны Михайловны. На заброшенных дачах в Грабово. В овраге. Со следами удушья. 

- Когда? - чувствую, как и мои руки начинают коченеть от вышесказанного. 

- Обнаружили вчера. Родственники опознали его. Не стали тревожить Алёну Михайловну. В её-то положении... А дату смерти поставили одиннадцатого ноября. Через три дня после его исчезновения. Патологоанатом примерно такие цифры приводит. 

Чёрт! Если и существует ад на земле, то он коснулся нас. Алёну, душераздирающе воющую у меня на груди, а особенно её Романа, Бог знает через что прошедшего перед смертью. 

Просто отключаю связь, не сказав ни слова. Даже не помню, произнёс ли я "понятно" вслух или про себя.

Сейчас главное она - женщина, горько ревущая в моих объятиях и её нежные, маленькие руки на моей груди. Сон, преследовавший меня последний год и ставший явью две минуты назад.

|  АЛЁНА  |

Сплю. Скажите, я ведь сплю?

Всё это нереально. Не может быть правдой! Нашим с детьми настоящим быть не должно!

Я погрузилась в кошмарный, уродливый фильм ужасов. Невыносимо жестокий. Невероятно гнусный.

- Бедная моя девочка... Настрадавшаяся. -  Слышу этот голос словно через толщу льда. Как будто лежу на дне глубокого, ледяного озера, а кто-то зовёт меня с берега. Такой близкий, заботливый.

- Идём, приляжешь...

Толкаю его в грудь, осознав, кто это и в чью рубашку я лью слёзы и тыкаюсь носом, вдыхая пленительный мужской аромат, пока мой муж... Пока он там... 

- Не т-тро-гайте м-меня, Ро-ман Тим-мофее-вич! Не надо! - заикаюсь, захлёбываюсь в своём горе. Ненавижу и себя и его. На весь этот мир смотреть теперь не могу!

- Алён, я просто хочу помочь... Быть рядом...

- Не нужно! Не хочу ничьей помощи! - срываю с себя фартук и выключаю, успевшую за это время раскалиться до красна конфорку. - Мне никто не нужен, никто, кроме моего Ромы, понимаешь? - ощущаю, как ноги против воли подгибаются, и я оседаю на пол, попутно задев, стоящую на краю миску с рисом.

Сотни мелких зёрен отпрыгивают от каменного пола, разлетаясь на всю площадь просторной кухни Илоны Марковны. И мне кажется, что эти белые крупицы - моя жизнь. Рассыпавшаяся так, что не собрать. Тусклая, бесцветная. Только в режиме негатива. Потому что моя - чернее углей.

- Алёночка... - не сразу спохватываюсь, что я уже у него на руках, плыву, как по течению. Куда несут. А тащат меня вверх по лестнице, в сторону одной из гостевых спален.

- Они оформили всё так, будто он покончил с собой! Записали моего мужа в самоубийцы, Ром! - вою, что есть силы и зачем-то луплю беднягу кулаками по спине.

- Тише... Тише, милая... Давай мы потом это обсудим, хорошо? Полежи немного. 

Он опускает меня на застеленную тёмно-зелёным пледом кровать, а я обессиленно валюсь на прохладные подушки и прикрываю опухшие веки. Не хочу лежать, не хочу спать... Но у моего истерзанного сознания свои соображения на этот счёт... 

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

Не подпускает. Видеть рядом с собой не желает. С самого дня похорон, когда попросила не подходить к ней ближе, чем на пять метров, чтобы родные ничего не подумали. И до сих пор... 

Я выжат, раздавлен её непринятием, этим бесконечным, как великая китайская стена, забором между нами. 

Уже месяц после похорон...

Да разве только этот месяц? С самого моего отъезда в Москву - как чужие. И есть ли шанс, что калитка в этом заборе когда-то для меня откроется, я не знаю. 

- Здравствуйте! Я - муж Алёны Коломеец. - Нагло вру в глаза дежурной акушерке в коридоре, рядом с родильными залами. 

- Странно. Она не предупреждала, что вы придёте. - Старушка деловито шмякает на край стола свёрнутые в шар бахилы и аккуратно сложенный светло-голубой, одноразовый халат. - Надевайте!

- Что? Нет! Я не пойду во внутрь. Я просто хочу узнать, как дела.

Седовласая дама насмешливо прицокивает и посылает в мою сторону до невозможности "развёрнутый" ответ на вопрос: - Рожает. Как ещё могут быть дела? 

- А долго осталось? - никогда прежде не чувствовал себя таким глупым и беспомощным.

- Мне не докладывают. - Фыркает она и хватает со стола недочитанную "Телесемь". Как же! Светские сплетни превыше всего. - Папаши, тоже мне! Ещё ни один и шагу дальше этого коридора не ступил. - Ворчит себе под нос, явно думая, что я настолько же глух, как она сама, и не улавливаю летящих в мой адрес оскорблений. 

Скверная бабка! Вот она - наша бесплатная медицинская помощь! 

Ох, и упрямая же у меня Алёна! Даже слушать не стала о платных родах! Все разговоры на корню зарубала. Пришлось действовать в обход и организовать хотя бы платную послеродовую палату и надлежащий уход. Вот разозлится, когда узнает! 

- Эй, отец! Родила твоя! Поздравляю! - выдёргивает меня из самокопаний вредная акушерка. - Можешь зайти, все "кошмары" закончились.

Поднимаюсь, как в бреду и томительно медленно передвигаюсь в сторону родильного зала номер три. 

Понимаю, что сейчас получу по десятое число... Хотя, и так сегодня десятое, кстати... 

Мысли путаются, сердце, как молот. Я и счастлив и одновременно проклят на вечные муки. 

Открываю белую пластиковую дверь и мысленно готовлюсь к крикам возмущения.

Всё равно, пусть хоть режет! Не могу больше находиться на расстоянии. Не выдержу больше без неё... 

Где весь воздух? Такое чувство, что здесь никогда не открывали окон. Душно, даже горло першит. А ещё едкий запах медикаментов неслабо щёкочет ноздри. Да, разве это нормальные условия для новорождённого?

- Ну заходите, знакомьтесь, отец! - кто-то из медиков отодвигает передо мной матовую, белую штору и я теряю дар речи. С жадностью впитываю каждую деталь этой нежной сцены: мать кормящая ребёнка и расклеиваюсь окончательно.

- Привет! Как ты? - придвигаю к кровати стул и вглядываюсь в красноватое, ещё слегка отёкшее личико малыша. - Какой он крохотный, такой милый! 

- Роман, зачем ты пришёл? - Алёнка таращит на меня свои и без того огромные глазища и пытается прикрыть краем простыни молочно-белую, налитую грудь.

Чёрт! Ну и похотливое же ты животное, Скалозуб! Только сейчас до меня медленно доходит, что большую часть времени я смотрю не в лицо любимой и даже не на сопящий комочек на её руках. Я борзо пялюсь на высвобожденную из  ворота больничной сорочки, женскую округлость и тёмно-коричневый участок соска, не прикрытый ротиком малыша.

- Может отвернёшься? - шпигует меня взглядом. Точно, режет.

- Алён, я соскучился. - Игнорирую просьбу и накрывают рукой её, обвитую капельницей ручку. - Я устал от этих "кошек-мышек". Не могу так больше, хоть убей.

- Роман, чего ты от меня хочешь? - отворачивается к окну, будто в два часа ночи там можно что-то рассмотреть, и нервно прикусывает нижнюю губу.

- Ты знаешь. Мы об этом уже говорили.

Выдёргивает руку и её очень похожий на равнодушный взгляд, выворачивает всё моё нутро наизнанку.

- Я никуда с тобой не поеду. - Шепчет так тихо, что приходится напрячь слух.

- В качестве друга, Алён. Давайте уедем в мой дом в Геленджике. Хотя бы на лето. И мальчикам будет полезно и сама... отвлечёшься.

- А я не хочу отвлекаться, Роман! Я должна это пережить, пропустить через себя! Выплакать!

- Так давай там! Делай, что хочешь, но только рядом со мной. Так будет легче нам обоим! Я же вижу, что ты чувствуешь то же самое! 

- Нет!

- "Нет"! Слишком быстро и неуверенно сказано для того, чтобы быть правдой! - не выдерживаю и усмехаясь. 

- Ром, просто уйди, хорошо?

- Алёна!

- Ром! Прошу. Я должна побыть одна. Пожалуйста. Я не могу так... - и из её печальных, голубых глаз скатывается две слезинки. Потом ещё и ещё... 

- Хорошо. Уйду, только не плачь. - Поднимаюсь и делаю два шага назад, давая ей немного больше личного пространства. - Я заеду завтра. После работы.

- Не нужно завтра. И послезавтра тоже.

- Послушай...

- Я хочу, чтобы ты дал мне время. Я сама тебя найду... Если захочу. 

Звучит, как выстрел.

"А разве я его прежде не давал, это грёбаное время?" - восстаёт во мне внутреннее сопротивление. Разве не ждал все эти месяцы? Чёрт! Нервы снова рвутся, как старые, отсыревшие нити.

- Ты сейчас серьёзно?

- Как никогда. - Каждым своим ответом бьёт меня всё сильней и резче. Выпускает кровь.

- Понял. - Голова, как в тумане. Дёргаю на себя дверь и оборачиваюсь в последний раз. - Ты знаешь, через кого меня найти.

- Да, да. Прости меня, Ром... Прости. 

Улицы, аллеи, парки... 

Брожу по июньским, утренним проспектам и скверам, прилично потрясываясь от, ещё господствующей над землёй, ночной прохлады. И, наконец, оседаю на скамью в одном из дворов, километров за семь от роддома, от припаркованной рядом с ним машины. И от неё. Женщины, которую так безумно и безнадёжно люблю. 

Оставил там своё ноющее сердце. Вырвал, как надоедливый сорняк и вложил Алёне в исколотую иглами, слабую руку.

Как теперь? Куда? И сколько? 

А может это всё? Тогда как найти силы на то, чтобы забыть. Да как вообще забыть такое?! 

Вырвал сердце. Оставил в её руке.

Так почему же оно всё равно так невыносимо ноет и скулит от боли? 

" - Неужели есть что-то сильнее надежды? 

- Есть: ожидание. Человек способен ждать, даже когда не осталось никаких надежд". 

Думаете, просто красивая фраза? 

Нет, это моя жизнь.

Я жду уже девятый месяц. Не всегда терпеливо. Иногда срываюсь и колочу стакан за стаканом о тратуарную плитку на заднем дворе своего дома. А порой, просто швыряю их в стену над камином и наблюдаю, как переливаются в весенних, солнечных лучах стеклянные щепки. Точно слёзы. Ещё время от времени срываюсь в город, в стоящий на отшибе из покон веков бар "Заливочная" и напиваюсь в дрова, излагая свои несчастья перекаченному, бородатому бармену. Который так умиротворяюще скрипит харрикейнами, когда их полирует.

Когда?.. А будет ли вообще что-то... хорошее в моей, бесцветной жизни?

Единственными весточками от Алёны служат еженедельные обратные переводы средств, которые я отсылаю ей через мобильный банк. 

В тот же день и час. Как по часам. 

Возвраты...

Думаете, я слабак, раз сам не предпринимаю никаких действий? Может так и есть.

Я отчаялся. Измотан, изранен пытками судьбы. 

Хочу, чтобы она сама... Не буду больше навязываться и умолять. Чертовски устал. Безумно...

|  АЛЁНА  |

Сегодня он увидит не убитую горем, зарёванную вдову, а любящую женщину, которая ждала встречи с ним все эти долгие месяцы. 

А что, если уже поздно? Вдруг, его чувства остыли за столько месяцев? Что, если он уже с другой... 

Нет! Даже думать об этом не стану! Знаю. Чувствую: Роман всё ещё ждёт меня.

Бедный мой. Любимый. Хороший... 

Расплачиваюсь с таксистом и замираю, собираясь с мыслями, возле двухэтажного особняка в альпийском стиле.

"Отличный у Ромы вкус" - проходит на ум совсем некстати, а вместе с этим умозаключением и мысль о том, что я абсолютно ничего о нём не знаю. Слишком занята была накрывшим меня горем, чтобы интересоваться тем, что он любит, чего хочет и к чему привык. 

Жму дрожащими пальцами на звонок у калитки, а сердце грохочет так, что уши закладывает. Ещё немного и разбудит спящего на руках Ромочку. 

- Мам, смотри, море! - подпрыгивает от восторга Егор, но я уже не в силах ответить, потому что замечаю Его... Бредущего в нашу сторону... 

- Алёна! - Голос любимого бежит по венам, бурлит во мне живой водой, шампанским, бьющим по голове тысячей щипящих пузырьков. - Алёночка!

Останавливается в метре от меня в нерешительности. Не осмеливается дотронуться, а может ещё не понял - реальная я или просто ему привиделась. 

- Да, мой любимый... - сокращаю расстояние между нами и прижимаю голову к его твёрдой, горячей груди. - Примешь? 

Вот теперь я уверена. Знаю, что всё так же любит и ждал меня всё это время. Чувствую его, чувствую... Люблю до слёз, до идиотского смеха, что сейчас так меня распирает. Рядом с ним я дома, я попала в свой личный рай.

|  РОМАН СКАЛОЗУБ  |

- Рома! Рома! Стой! - голова жены мечется по подушке, длинные волосы разлетелись по бордовому шёлку и несколько прядей легли на лицо. 

Резко садится и обвивает руками согнутые колени. 

- Снова, да? - знаю, что Алёнка звала не меня. Привык уже к её редким и таинственным снам.

- Прости...

- А разве есть за что? - грустно усмехаясь и целую оголившееся, белое плечико.

- Он предупредил про фотографии... Нужно позвонить! - срывается в сторону стоящего на зарядке телефона и начинает искать давно не использованный контакт. - Света? Привет! Скажи, вы там ремонтом занялись у родителей? - закручивает в жгут густые локоны, но они непослушно рассыпаются обратно по спине. - А-а... Переезжаете. Свет, посмотрите в стопке с газетами, которые вы собираетесь выкинуть... Кажется, туда попали Ромины детские фотографии...

Господи! Это просто из разряда фантастики! В который раз вот так. Он общается с ней через сны. Вещие сны. Нереально...

- Ну вот видишь! - с облегчением вздыхает жена. Чуть не выбросили. - Подходит к окну и всматривается в пожелтевшие кроны карагачей перед домом. - Нет. Больше ничего не сказал...

Обнимаю тоненькую талию и упираюсь подбородком в место, где соединяется её ключица и изящная шейка. 

- Знаешь, я так тебя люблю, Ромочка. - Шепчет Алёна мне уже в губы и жадно, с каким-то остервенением целует. Упиваюсь её близостью, тем, что она, наконец, моя. Десять лет прошло, а я всё никак не могу поверить в своё счастье. С каждым днём, проведённым рядом, всё больше схожу с ума от любви и нежности к жене. 

- Рома! Время! - отрывается от моих губ и летит к шкафу, скрывая с себя ночную майку и шортики, чем ещё больше меня распаляет. - Первое сентября! Срочно! Мальчиков нужно будить! 

- Не торопись. Собирайся спокойно, родная. Я сам. 

*  *  *

- Ну всё, пап, я пошёл. - Рома хватает с заднего сиденья букет, за которым самого его едва видно и сливается с толпой таких же обречённых на новый учебный год третьеклассников. 

До сих пор сердце каждый раз тихо и плавно тянет, когда он произносит это "папа".

Знает. Мы никогда не скрывали от мальчиков, кто их настоящий отец. Я не стал настаивать ни на усыновлении, ни давать им свою фамилию. Нет, мне не жалко! Ничего подобного! Просто считаю это нечестным по отношению к их настоящему, первому "папе".

- Пап, а пойдём вечером пускать бумажных змеев на обрыв?

- Обязательно пойдём, сынок. И маму с Егоркой захватим, идёт? 

- Идёт! Ещё как идёт! - несётся, сломя голову в сторону своего класса. А я... Просто в который раз благодарю небеса за такую семью. 

| РОМАН КОЛОМЕЕЦ |

На следующий день после похищения

Трое. Здоровые, как шкафы. И моё лицо, превратившееся за последние двадцать четыре часа в их персональную грушу для битья.

Хотя уже настал тот момент, когда я почти ничего не чувствую. Ни боли, ни тела своего почти не ощущаю. Даже рад, что горевшие всю ночь огнём почки теперь отпустило.

- Звони жене, ган*он! Пусть продаёт комнату и откупает тебя! - рыкает над моим ухом рыжий. 

- Пошёл на х**, мразь! - выплёвываю ему в лицо. 

Бред! Думают, что отбили мне мозги! Считают, что я пойду на это и подставлю ещё и Алёну! Я отлично помню, как самый молодой из них орал вчера, что только проценты по моему долгу перевалили за миллион. 

Не отстанут. Не отпустят. Просто заберут последнее и сделают то, что задумали. То, чего я и сам уже начал нетерпеливо ждать...

Петля на моей шее мучительно медленно затягивается и на глаза наползает мрак. Темнота постепенно затмивает тусклый, ноябрьский полдень, льющийся в заляпанное грязью, покосившееся окно заброшенной дачи...

​​​​​Факты о наших героях:

1. Алёна действительно ничего не знала о судьбе мужа на протяжении 6 месяцев после его изчезновения. Пока мужчину не нашли в овраге на заброшенных дачах. За месяц до рождения малыша. 

2. История об их семье шокировала весь город. Беременной женщине, оставшейся одной с маленьким ребёнком помогали многие. В том числе депутаты и будущий мэр. 

3. Она прошла через несколько судебных процессов, часть которых не указана в книге. 

4. Правоохранительные органы обвиняли их с мужем в сговоре, намекая на желание поиметь выгоду в квартирном вопросе. 

5. Имена двух мужчин героини на самом деле совпадают. 

6. С момента трагических событий прошло больше 10 лет. Известно только одно - похищение и смерть Романа - дело рук коллекторов. Виновные до сих пор не найдены.

7. Отрывок от мужа Алёны - лишь её догадки, соображения. Что на самом деле происходило в последние дни или часы его жизни, мы не знаем. 

8. Покойный муж действительно приходит к Алёне во снах и предупреждает о чём-то нехорошем. Например, часто снится перед предстоящей ссорой между ней и Романом (да, да, какой бы он ни был идеальный, ребята всё равно иногда ругаются, как и все мы)).

9. Алёна и её второй Роман до сих пор вместе и счастливы. Пара воспитывает двух прекрасных деток. Общих детей у них нет. 

​​​​​Спасибо за то, что были со мной!❤️❤️❤️

История тяжёлая, необычная, но я считаю, что её обязательно нужно было рассказать.

Благодарю за поддержку и сопереживание нашим героям!