9 месяцев после развода

– Когда рожаешь? – улыбается подруга. – Не переносила еще?

Кладу руку на живот.

Девять месяцев – это вам не шутки. Вид такой, словно проглотила арбуз. А ощущения – словно гору кирпичей. Живот тяжелый, особенно непросто, когда малыш начинает брыкаться.

У меня будет сынок.

– ПДР через неделю.

ПДР – это предполагаемая дата родов. Моя акушерка весьма уверенно говорит, что я рожу вот-вот, уже скоро, но это «вот-вот, уже скоро» длится несколько дней и я подумываю, что этот день никогда не наступит.

Пробую арбузный смузи.

Вкусно осенью. Последние глотки лета. Вообще, в кафе мы с подругой встречаемся по делу. Но пусть между нами деловые отношения, а уделить несколько минут личному тоже нужно.

– Ты как? Не грустишь? – кивает она, и я морщусь.

Разговор о ребенке автоматически переводит на моего бывшего мужа Антона Орловского. Богатого, влиятельного человека и по совместительству редкого мерзавца.

– Ни капли, – взгляд отвожу, потому что последние вечера мне тоскливо.

Это нормально. Матерей ближе к родам всегда охватывает тревога, а матерей-одиночек – тем более. Папы у нас не будет и точка. От папы мы прячемся.

– А я Антона видела.

– Знаешь, не хочу о нем говорить. Между нами все кончено. Мы развелись девять месяцев назад.

Подруга смеется.

– А ты уверена, что ребенок не его?

– Мне, наверное, виднее, – мрачно отрезаю я, хочется уйти из кафе на набережной подальше от внимательной подруги.

Для нее шутка, а для меня – больная тема.

Наверное, не такая уж она мне и лучшая подруга, если до сих пор педалирует эту тему. И я тоже не лучшая из подруг. Потому что так и не сказала, кто настоящий отец малыша.

– Ты же знаешь, что ребенка записывают на бывшего мужа, если рожаешь в течение десяти месяцев после развода?

– Слышала.

– Что собираешься делать?

– Сменить тему, – широко улыбаюсь я, но подруга не улавливает намека.

– Давай серьезно, Кира. Я видела Антона с новой девушкой. Ходят слухи, что она в положении. Если вы обе запишете ребенка на одного мужчину, получится неудобная ситуация. А он известный и влиятельный человек. Сын олигарха. Может не стоит так рисковать? Он может испортить тебе с малышом жизнь. Вы и так плохо расстались.

Молчу.

Все-таки она меня доковыряла.

– Я в этом расставании не виновата. Это решение было только Антона. Ребенок не от него и точка, я разберусь сама. А теперь давай сменим тему на рабочую…

– Тебя это задевает, – вдруг говорит она. – А раз задевает, значит, что-то в этом есть… Ладно, что там с отчетами?

Она начинает проверять их по очереди, пока я цежу смузи.

Честное слово, если бы мне не были бы так нужны деньги, я бы уже ушла. Но она находит мне заказчиков. Найти сейчас удаленную работу, где нормально платят, и знакомые прикроют тебя с младенцем, не так уж и просто. Выбора у меня нет. По крайней мере, пока я не рожу и не устрою ребенка в ясли. Говорят, и потом легче не станет, если ребенок начнет болеть. Сотрудники на бесконечных больничных нигде не нужны. Для меня это первый ребенок. Поддержать меня некому. Все придется проходить на своей шкуре.

Подруга обещала меня подстраховать с малышом.

Мама слишком далеко. И не факт, что захочет приехать.

Когда я только получила весть, что теперь в разводе и в придачу беременна, в первый момент малодушия хотела вернуться к ней. Но приехать из столицы с младенцем к ней было бы слишком жестоко. Поддержать она меня может только морально. А хорошую работу в моей родной глуши не найти. Надежда только на фриланс. Но у меня не такая работа, чтобы сто процентов времени находиться удаленно. В общем, я не решилась из опасений, как бы вместо меня не нашли кого-то ближе и не беременную.

Я все рассчитала.

После развода мне досталась машина – подарок Антона. Это хороший «мерседес» последней модели. Кое-что из драгоценностей, хоть и немного. Шуба, которую я уже продала, а деньги положила на вклад. Это то, что я получила. Продам остальное, и куплю однушку. Если повезет – без ипотеки. Нужно смотреть. Мне нужна уже готовая к проживанию, хотя бы с минимальным ремонтом, чтобы можно было жить с ребенком.

Ситуация осложнялась тем, что документы на «мерседес» остались у Антона, а драгоценности лежат в банковской ячейке. Чтобы все это забрать, придется встретиться с бывшим.

А я не могу, когда у меня пузо на нос лезет.

Антон о беременности не знает.

Я ему не сказала.

Побоялась.

И подруга теперь топчется по больной мозоли, вызывая зубную боль. С Антоном я планирую встретиться после родов, когда живота уже не будет, и я постройнею.

Говорить о сыне, подавать на алименты, признавать отцовство через суд – нет, и еще раз нет. Я только заберу то, что мне причитается и исчезну. Больше он меня не увидит. Малыша тем более. Он не должен знать, что я беременна. Хотя уверена, что отец он. У меня больше никого не было, кроме него… До развода я была верной женой. А после в сторону мужчин уже не смотрела.

На словах о новой девушке Антона, да еще беременной, становится не по себе. Горько и больно.

– Где ты его видела?

– М-м-м? – подруга поднимает глаза от отчетов. – Рядом с банком. А о девушке – если ты о ней – весь город судачит. Ты светские сплетни не читаешь?

– Как-то не до этого, – я снова автоматически трогаю живот.

Малыш тут же пинается, но это не взывает улыбку. Я в тревоге.

– Кира? Все нормально?

– Да… – выдыхаю я.

– Я вечером сделаю перевод. Это все, – она складывает их в стопки. – Я забираю… И у тебя, наверное, будет мини-отпуск. Пока заказов нет. Да и тебе, наверное, не до этого.

– Еще как до этого. Мне деньги нужны. Если будут заказы, я с удовольствием возьму.

– Ну, работать из роддома ты же не будешь?

– Буду.

– Если ребенок от Орловского, подай на алименты на ребенка и себя, Кира! Будешь в деньгах купаться. Он же сын олигарха!

– Не могу, – виновато улыбаюсь я.

– Ты совсем себя не бережешь, – вздыхает она, складывает в огромный пакет с логотипом парфюмерного магазина отчеты, и натягивает кожаное пальто. – Я позвоню, до вечера.

– До вечера, – автоматически отвечаю я.

Мне тоже пора, но хочется еще немного понежиться в удобном мягком кресле. Стакан со смузи на большую часть полон. За окном осеннее солнце сменяется на промозглость, поднимается ветер, быстро нагоняя тучи, и в стекло ударяют серые капли дождя.

Тревога не отступает.

Все будет хорошо. Я все рассчитала, а я действительно неплохой аналитик. Пока мне удавалось успешно сводить концы с концами, беременность немного спутала планы, но у меня получалось совмещать работу, больницу, я даже полежала немного на сохранении. Врачам показалось, что у меня угрожающий тонус, но все оказалось хорошо в итоге.

Сейчас я жила в квартире старых друзей, и экономила на съеме. Но мы договаривались только до Нового года. Дальше нужно что-то решать. Приводить план в исполнение: забирать документы и драгоценности, продавать, искать себе жилье…

Слишком сложный план, чтобы все прошло гладко.

Еще и роды скоро.

Неудивительно, что я нервничаю.

Нужно было сделать это сразу, когда я только узнала. Но тогда у меня не было сил собраться, все обдумать. Я была растерзана разводом и беременностью. А когда пришла в себя, живот начал расти и появляться на глазах Антона стало опасно.

Неужели у него уже кто-то есть, и она беременна?!

Может, подруга что-то не так поняла или это просто слухи?

Для нас все в любом случае закончено.

Антон Орловский, один из самых влиятельных бизнесменов города, развелся со мной без предупреждения. И если он узнает, что я ношу его ребенка, то у меня не будет рычагов влияния в этой войне. Он лишит меня ребенка. Заберет себе.

И хуже всего даже не это.

А то, что мой сын будет воспитываться в его семье, как второй сорт. Потому что этот ребенок от меня. Станет сиротой при живых родителях.

Так что подпускать к себе Орловского ближе, чем на пушечный выстрел не собираюсь. Пусть подавится своими деньгами и связями после того, как со мной поступил.

Я ничем не хуже его. Я сама справлюсь.

Сначала было трудно – морально и финансово, но я быстро пришла в себя. В основном потому, что в животе начал пинаться ребенок, а это быстро привело в чувство и заставило мобилизоваться.

Дети вообще меняют жизнь.

Я надеюсь, сына удастся скрыть. Запишу на свою фамилию с прочерком в свидетельстве и пусть только попробуют приплести Антона. Может, безопаснее все же уехать на время родов к маме? Вроде все решила, но разговор с подругой разжег старые страхи. Или родить в другом городе?

Слишком поздно куда-то ехать, я рожу со дня на день.

Суетиться нет смысла.

Искренне надеюсь, что Антону не до меня. И он никогда не узнает, что развелся со мной уже беременной…

Домой приезжаю уставшей. Такой срок – это не шутки.

Поступают деньги за работу. Немного тревожно, что больше заказов нет и я, чтобы немного притупить страх, немного прибираюсь дома и ложусь отдыхать.

Телефон звонит около восьми и увидев определившийся номер, удивленно поднимаю брови.

Антон.

Мой бывший.

Господи, что случилось, что он решил поговорить со мной спустя девять месяцев после развода? Лишь бы не выяснил, что я в положении!

– Алло! – вздыхаю я, ощупывая живот.

Сегодня малыш непривычно сильно брыкается. Он вообще каратист.

– Привет, Кира. Есть разговор.

– Привет, – растерянно отвечаю я.

Голос из прошлого… Голос некогда любимого, предавшего меня мужа.

Нет, в нашем прошлом не было измен и драк.

Было кое-что не менее ужасное. Может быть, и более. После чего доверие дало трещину навсегда. Однажды Антон без объяснений подал на развод.

Он обвинил меня в гнусном поступке, который я не совершала. И даже подумать об этом не могла. Абсолютно ясно, что это был всего лишь предлог, чтобы развестись.

Я даже не стала ничего доказывать.

Увидела, что он не верит мне и перестала оправдываться. Просто ушла.

Если человек настроен на развод, его не остановишь. Обидно, что со мной не только развелись, но и оболгали. Но было очевидно, что Антон искал предлог и его нашел.

– Не ожидала тебя услышать, – настороженно произношу я, и спускаю ноги на пол.

Малыш, ожидая, что мама сейчас будет катать его по всей квартире, совершает очередной кульбит в животе, и из глаз летят искры.

– Ох…

Антон хмыкает.

– Что с тобой?

– Ничего… Ничего! Зачем ты звонишь? – делаю голос пожестче, но скрыть тревогу не получается.

Он что, узнал про нас?

– Разбирал документы и наткнулся на документы от «мерседеса». Ты планируешь их забирать?

Молчу.

Планирую, Антон. Еще как планирую. Только ты немного невовремя позвонил.

Голос недовольный. Это не предлог для звонка. Я выдыхаю от облегчения – о ребенке он ничего не знает. Кажется, действительно разбирал документы и ему не нравится напоминание о бывшей жене. Или его новой не нравится.

– Знаешь, я сейчас не могу… – поддерживая живот, неловко встаю с дивана. – Очень занята, ты не мог бы передать вещи моей подруге?

Последние слова выпаливаю скороговоркой.

– Я могу прислать их с курьером.

Чтобы он засек глубоко беременную женщину и теоретически рассказал об этом Антону? Кстати, подруга тоже может проболтаться. Ляпнет не к месту, что я не смогла прийти по причине сильной беременности и родов.

– Нет!

– Ты должна была забрать их еще давно, – злится Антон. – Забирай или я вышвырну их в мусор.

– А в чем дело? Меня…. Э-э-э, я не в городе, они лежали у тебя девять месяцев и еще немного полежат.

– Я хочу избавиться от прошлого.

– Новая жизнь? – не могу удержаться от шпильки.

– У меня будет ребенок.

Понимаю, что он не обо мне. Но накрываю рукой пупок. Живот большой и упругий сотрясает новый пинок.

Не представляешь, насколько ты сейчас близок к правде, Орловский.

– Моя невеста беременна. Девять недель.

– Поздравляю, – выдавливаю я, слишком сильным был удар детской пяточки по печени.

– Ты ерничаешь?

Перед глазами рассеиваются искры, становится полегче, и я пытаюсь отдышаться. Еще бы не хватало начать рожать прямо сейчас.

– Нет, искренне за тебя рада. Давай я пришлю подругу за документами.

– За драгоценностями тоже пришлешь подругу?

Это невозможно. Их нужно забирать из ячейки, туда кроме Орловского и меня никого больше не допустят. Разве что написать на нее доверенность… Но смысла нет. Даже если заберу сейчас, заняться продажей смогу только после родов. Только лишние проблемы, когда их и так хватает и скоро прибавится новых хлопот.

– Послушай, войди в положение, – прошу я. – Подержи эти документы хотя бы две недели, и я заберу все вместе.

Антон бросает трубку.

Меня пробирает запоздалый озноб.

С мужем я не говорила с развода и не горю желанием. Как же я испугалась, услышав его голос. Думала, моя тайна раскрыта.

Зря откровенничала с подругой!

А если и вправду расскажет? Ладно, у Орловского полно своих дел. Бизнес, банк, где он заседает в правлении, беременная невеста на девяти неделях… Я на этом сроке была еще в полной прострации. А она неплохо должна себя чувствовать, окруженная заботой.

Но в одном Антон прав: документы нужно забрать как можно скорее. Ради меня он на уступки не пойдет. У меня есть две недели, затем он вышвырнет мои вещи.

Антон Орловский был настоящим сыном своего отца.

Про себя я называла свекра Иваном Грозным не зря. Это был очень властный, влиятельный мужчина, привыкший, что всё вокруг происходит только с его разрешения и только так, как он хочет.

Помимо капиталов, эту властность он передал по наследству Антону.

Люди, воспитанные в по-настоящему богатых семьях, отличаются от обычных людей. Теперь, когда я попала в этот мир, я точно это знаю.

Раньше я не общалась с такими. И о богатых у меня было другое представление, где царили стереотипы. Оказалось, что люди, поколениями выросшие в достатке и уважении, совсем другие.

По ним это заметно сразу.

Настолько, что продавцы, официанты и, как называл окружающих Антон, персонал, безошибочно распознавали в нем господина и относились соответственно.

И в этот мир меня привел Антон.

До сих пор не понимаю, чем он руководствовался. Там были совсем другие женщины – из хороших семей, с отличным воспитанием и образованием. Они были воспитаны, как хорошие жены и знали тысячу негласных правил в общении с себе подобными.

А я нет.

У меня не появилось друзей из его круга. Там друзья не заводятся, здесь не принято дружить не с равными. Ко мне относились с интересом, любопытством, но сблизиться не пытались, потому что не видели во мне свою.

Я была девушкой, невестой Антона, а затем его женой.

Когда мы расстались, обо мне забыли. Думаю, обо мне даже не спросили, когда Антон пришел без меня или с другой девушкой. Проявлять лишнее любопытство к равному было неприлично. Все равно, что спрашивать сколько ты зарабатываешь. В той среде сам вопрос был абсурдным. Знакомые Антона вели себя так, словно им принадлежали все деньги мира.

Я не знаю, почему он меня вышвырнул.

Это очень задело меня.

Разногласия, даже измены – это больно, но хотя бы понятно. Намного хуже, когда все заканчивается надуманными, нелепыми обвинениями. Начинаешь копаться в себе. Перебирать прошлое – что могло стать причиной? Это бессонные ночи. Переживания. Я на нервной почве похудела. Можно сгрызть себя заживо. Препарировать любой косой взгляд и лишнее слово, пытаясь разобраться, была в этом твоя вина или нет…

Если бы не малыш, я бы точно съела себя.

Но беременность прочистила мозги. Я стала волноваться о том, что действительно важно. Остальное пусть останется на совести Антона.

Я не виновата в его решениях.

С самого начала было ясно, что у нас ничего не выйдет...

Будь у меня больше жизненного опыта, я бы вела бы себя разумнее, а не верила в розовые сказки. Мы познакомились, когда я была голодной, но талантливой студенткой последнего курса.

Мне казалось, что счастье и успех совсем рядом. Протяни руку и шагнешь в новую жизнь, я уже видела себя с дипломом, первой работой и всем необходимым для начала карьеры.

Мой полет прервал Антон.

Практически подстрелил на взлете.

Мы начали встречаться, я влюбилась и начала склоняться в сторону семьи. Это было так здорово, когда мужчина уделяет тебе время, любит, спрашивает, как прошел твой день. Когда есть люди, которым на тебя не все равно. Тогда еще был жив мой свекор – пожилой, очень влиятельный человек. Антон был поздним ребенком. Ему было под шестьдесят, когда молодая красавица родила ему сына. У богатых пожилых людей такое случается. Я ему сразу не понравилась. Не пришлась ко двору и все.

Точных причин я не понимаю до сих пор.

Ну да. Я не из благородной богатой семьи, у меня нет знаменитых родственников. Я не модель, не актриса или известная спортсменка. Да, я привлекательна, но, думаю, свекор считал, что я недостойна его сына.

Антон – богатый наследник. Блестящее образование, с детства он знал, кем станет и что теплое место в правлении папиного банка обязательно. При этом Антон не вырос глупым мажором. Да, он был жестким, временами безразличным к окружающим, как это бывает у богатых. Эгоист. Но при этом Антон был образованным, трудолюбивым и по-настоящему любил бизнес. К сожалению, как я выяснила позже, кроме бизнеса он больше никого и ничего не любил…

Вырос похожим на отца.

Свекра не стало, когда мы были в браке год.

Еще через шесть месяцев последовал развод.

Да, как раз после того, как он вступил в наследство.

И выбросили меня, попутно оскорбив при этом. Такого не прощают даже горячо любимому человеку. А если и прощают, доверие после этого безнадежно уходит.

Но поначалу все было, как в сказке.

Романтичные свидания, охапки цветов, дорогие подарки. Поездки по ночной столице на его «феррари». Мы были словно Принц и Золушка. Красивой парой, у которой было огромное, как я полагала, будущее.

Не знаю, чем его привлекла.

Антон говорил, что я – идеал женщины. Красивая, умная, с правильными жизненными ориентирами, какое бы понятие он в это не вкладывал.

Я ему верила.

Очень лестно было такое о себе слушать.

У Антона не было недостатка в девушках, на него вешались любые – в том числе вышеупомянутые модели и актрисы. Но выбрал он меня. Небогатую студентку. Полюбил за душу, к которой и внешность неплохая прилагалась.

У меня были густые каштановые волосы, привлекательное лицо без всякой пластики и уколов красоты, точеная фигура. Антон назвал меня прекрасной статуэткой однажды.

Первая совместная ночь, дело шло к серьезным отношениям.

Поначалу я сомневалась, что Антон не увлечется кем-то еще и не оставит меня. Все же я понимала, что молодой парень, имеющий бешеную популярность у девушек, мог увлечься мной ненадолго. Но неожиданно он сделал предложение, и я не смогла не сказать: «Да». Как же я была счастлива в тот день…

На свадьбу приехала только мама. Еще пришла университетская подруга, которая была моей подружкой и свидетельницей.

Остальные триста гостей были со стороны жениха.

Мы провели официальную часть, как требовал его отец и сбежали в медовый месяц на Мальдивы. Когда вернулись, потекла повседневная жизнь. Пришлось учиться жить в этой среде, в его доме, считаться с его отцом.

Он напоминал Ивана Грозного не только по поведению, но и по внешности. Признаться, я сильно перед ним робела и даже боялась…

Хорошо помню всегда нахмуренные брови, взгляд, который словно ко всему вокруг прикрепляет ярлык. Со мной свекор был неприветлив, и смотрел так, словно хочет побить. Всегда цеплялся к моему происхождению, образованию, планам на работу. То, что я могу родить ребенка ему не нравилось тоже… Хотя Антона с наследниками он торопил. И с моей мамой не захотел знакомиться. Она призывала к смирению, говоря, что у свекра плохой характер и у пожилых мужчин такое случается.

Стыдно, но с его смертью я почувствовала облегчение.

Похороны были тягостными.

Из родственников пришли только мы. Остальные были мужчины в годах – партнеры, коллеги, старые друзья. Они пришли с женами и любовницами. На поминках я хотела одного – чтобы все скорее закончилось.

Несколько недель Антон был отстраненным. Я списывала это на смерть отца – понятно, что он переживал и скучал по нему. Тем более, Антону нужно было решать вопрос с наследством, разбираться с имуществом.

Мы отдалились на два-три месяца, но затем все пошло, как раньше.

Антон начал улыбаться. Шутить. Заговорил о наследниках…

Я понятия не имела, что уже скоро последует бракоразводный процесс.

Муж порвал со мной в ресторане.

На годовщину знакомства.

До сих пор помню, с какой радостью собиралась в ресторан. Я была одна дома. Антон должен был приехать в ресторан с работы после совещания. Мне он предложил вызвать водителя, но я решила ехать на своей машине. Ее он недавно подарил мне.

Тогда происходящее казалось романтичным: словно иду на свидание с собственным мужем. Нас ждал шикарный столик, который Антон забронировал заранее. Когда я появилась в ресторане в его любимом бордовом платье, он уже был там. Поднялся, чтобы поприветствовать меня. На столе лежала одинокая темно-красная роза.

Ничего не намекало, что что-то не так.

До сих пор интересно, какие мысли блуждали в его голове, пока он ухаживал за мной: провожал к столу, усаживал, интересовался чего хочу. Он знал, что вечер закончится моими слезами. Но его благородное воспитание не позволило с самого начала все объяснить.

Неожиданные слова чуть не убили меня:

– Кира, нам придется расстаться.

Я искала ответы, растерянно рассматривая мужа.

Глупая шутка? Но у него серьезное лицо. Я ослышалась? Что происходит?

– Что случилось? Не понимаю… Я что-то сделала не так?

Антон качает головой.

– Мы можем поговорить? Просто скажи, что произошло. Зачем нам расставаться, у нас же все хорошо…

Он снова качает головой.

– Я подал на развод.

– Что?

– Еще вчера. Но сказать тебе решил сегодня.

– У тебя другая… – бормочу я.

Это не вопрос. Утверждение. У нас действительно все было неплохо, спроси меня еще вчера, и я бы ответила, что у нас идеальные отношения. Я была счастлива. И с интимом все было хорошо. Мне казалось, мы идеально дополняли друг друга.

Оглушено смотрю на него. И ничего не вижу, все расплывается.

Только ощущаю пальцами бархатистую поверхность лепестков. Сжимаю розу и чувствую укол – поранила об шип палец. Автоматически сую его в рот, ощущая солоноватый вкус слез и крови.

Я ощущаю себя марионеткой, у которой подрезали нити.

– У меня никого, Кира. Я думаю, ты знаешь причины.

Это звучало, как разговор на иностранном языке. Непонятно и пугающе. До сих не понимаю, почему Антон мне не поверил… Почему так держался. Я выглядела искренней и не лгала.

Может, свекор все-таки дожал его перед смертью, и постепенно Антон пришел к мысли, что мы не пара и согласился с отцом. Хотя с момента смерти свекра прошло шесть месяцев.

Не знаю.

Я долго ломала голову.

И больше не хочу.

Но звонок Антона всколыхнул интерес. Не к прошлому, а к его новой жизни. Возможно, подруга права и следовало поинтересоваться сплетнями города.

Включаю ноутбук и вместо того, чтобы привычно погрузиться в работу, лезу в интернет. Пока я боролась в несправедливой схватке с жизнью, мой бывший вполне неплохо и комфортно жил.

Часто появлялся в новостях.

Причем в центре внимания был не только бизнес. Но и личная жизнь. Глядя на привлекательное, пресыщенное жизнью лицо, ощущаю комок в горле. Еще поэтому я не лезла в прошлое. Мне до сих пор больно. До сих пор не зажила обида.

Во мне пихается малыш этого мужчины, а взгляд скользит по строчкам: «Бизнесмен Орловский дает интервью в связи с расширением бизнеса на восток!»

Да уж. Событие мирового масштаба.

Орловский идет на восток, надо взять интервью.

Читаю планы и цели бывшего. От каждой строчки сквозит жесткостью. От знакомых слов замирает сердце. Ничего не знала о нем девять месяцев…

– Расскажите, какой вы видите свою семью? – спрашивает интервьюер. – Дети, жена? Может быть, есть женщина, которую вы видите в этой роли, и мечтаете о сыне после первого развода?

Это обо мне…

При чем здесь развод? С замиранием сердца я читаю дальше…

– Мой сын – это мое продолжение. Конечно, я мечтаю о сыне. Он ни в чем не будет нуждаться. Что касается моей первой супруги, я не хочу о ней говорить. Это закрытая тема.

– О причинах развода вы не объявили…

– Не объявил. Повторяю – это закрытая тема.

Смотрю на дату: интервью двухмесячной давности. Его новая девушка уже забеременела, но Антон об этом не знает. А они все равно говорят обо мне…

Глаза возвращаются к строчке о сыне.

Я ношу его сына.

Так что это про нас.

Про меня…

Не хочет обо мне ни говорить, ни вспоминать – закрытая тема, ошибка молодости. Читаю дальше: журналист никак не может оставить тему с семьей Орловских.

– А какова история вашей мамы?

– Она родила меня. На этом наши отношения закончились.

Разве нормальный человек так ответит?

Самое кошмарное, Орловский не шутит.

Его родила молодая девушка. И деспотичный пожилой отец, думаю, просто отобрал у нее ребенка. Я ни разу не слышала о ней, когда жила с ними. Ни разу не видела ее фото. Вроде бы она живет в другой стране, но никаких подробностей.

Оба вели себя так, словно мамы не существовало. Возможно так и есть… Антон мог быть плодом суррогатного материнства.

Еще одна причина, почему свекор меня невзлюбил.

Считал, я не нужна.

Женщины, как известно, годятся только для размножения. Какая к черту любовь. Так что сын зря привел непонятную девушку, женился на ней.

Вздыхаю, перебирая пальцами на животе.

Малыш ничего не знает о своих родственниках и весело скачет на моей печенке.

Пусть честь послужить инкубатором достанется новой девушке.

А я сберегу сына для нормальной жизни.

Кстати, кто она?

Интернет отвечает быстро, показав яркую блондинку с каре до плеч. Ухоженность, дорогие вещи и выражение презрения к окружающим, дают сходу понять – леди из обеспеченной семьи. Мажорка, как и он.

Судя по фамилии, дочь одного из партнеров отца Антона. Кажется, я даже ее видела в компании приятелей мужа, когда выходила с ним в свет.

Вот она, причина моего развода?

Прикусываю губу.

Свекор докапал ему на мозги, что я – никто и звать меня никак? После его смерти Антон подумал, понаблюдал, и решил, что она подойдет ему больше? Разочарованно закрываю страницу.

Больше не хочу окунаться в сплетни.

Лучше поработать.

Отправляю подруге смс: «Если что, я готова к работе. Дай знать, как только что-нибудь появится». Кроме нее у меня есть другие подработки и самое время ими заняться.

Сижу до десяти. Когда становится темно и за окном зажигаются огоньки, нападает одиночество. В голову лезут ненужные мысли, когда смотрю в окно на соседний дом: о людях, которые приходят с работы, ужинают с семьей. А я одна, брошенная и преданная, пытаюсь выжить, и стараюсь не думать о страхе перед будущим…

В дверь звонят.

Ну, кто бы там ни был, хотя бы отвлекусь от ненужных мыслей.

Выбираюсь из-за стола и иду открывать. Может быть, друзья вернулись и не придется ужинать одной.

– Кто там?

Отрывистый голос заставляет похолодеть:

– Кира! Это я.

Выглядываю в глазок, что из-за огромного живота непросто. На пороге стоит Антон, мой бывший муж.

– Кира, – рычит он. – В чем дело? Открой мне!

– Зачем? – спрашиваю только после того, как перевожу дух.

Не хочу звучать тоскливо или плаксиво. В животе пихается малыш и вопрос получается сдавленным и жалким.

– Я привез документы и драгоценности. Открывай, я не буду ждать две недели. Хочу отдать сейчас.

Нужно было сделать вид, что меня нет здесь! Но размягченные гормонами мозги не сразу сообразили.

Сердце замирает. Не видела его много месяцев. И в этот момент понимаю, что все еще скучаю по нему. И мне все еще больно.

Возвращаются несправедливость и обида. Каждая выплаканная в подушку слеза.

За что ты так со мной поступил, Антон?

Опять пинается ребенок.

Это приводит в чувство.

Этот человек отказался от нас сам. И лучше нам не встречаться больше.

– Я не могу… Я не одета и… Болею, – пытаюсь выкрутиться я.

– Ты издеваешься?

– Нет. Откуда у тебя адрес?

– Ты считаешь, для меня проблема выяснить, где ты живешь?

А то, что беременна – для тебя выяснить проблема?

Прислушиваюсь к резковатому голосу и понимаю, что либо он о моей беременности не узнал, либо она ему глубоко безразлична. Лихорадочно думаю, как он мог вычислить адрес: проследил за мной, допрашивал друзей… Но тогда бы ему сдали, что я в положении…

Он пробил адрес временной прописки.

Понимаю, и выдыхаю с облегчением.

Дрожь проходит.

– Извини, не открою, – я прижимаюсь к двери. – Брось документы в почтовый ящик.

– Драгоценности тоже?

Медлю.

– Да.

Антон вздыхает.

– Не понимаю, какую ты игру ведешь, Кира, и для чего тебе это! Просто открой, это займет ровно секунду.

– Я… у меня проблемы с внешностью, – придумываю на ходу. – Я сильно изменилась и не хочу, чтобы ты меня видел!

Не знаю, что он подумает…

Хотя я ведь не сказала неправды: действительно сильно изменилась, и не хочу, чтобы бывший меня увидел.

Несколько секунд он молчит, затем резко разворачивается и уходит. Ни одного лишнего слова. Уходит так быстро, что расстегнутое пальто развивается.

Смотрю ему вслед.

А если он бросит документы на машину в ящик? Он же ничего не сказал…

Начинаю волноваться. Если так, документы нужно скорее забрать. Некоторые соседи имеют дурную привычку шарить по чужим ящикам.

Он исчезает и выждав минут десять, робко открываю дверь.

Тишина в подъезде.

Набрасываю шерстяной кардиган – из подъезда веет холодом, надеваю тапочки и выхожу.

Антон приехал лично, а не через посыльного передал документы. На него не похоже. Значит или хотел меня увидеть, или может – сам решил поставить точку и забыть обо мне навсегда? Он начинает другую жизнь с новой девушкой. А меня решил вычеркнуть вместе с раздражающими документами от машины.

Спускаюсь на первый этаж и отпираю почтовый ящик.

Из него выпадает мешочек с драгоценностями и ПТС на машину.

– Отлично, – выдыхаю от облегчения, рассудив, что теперь не придется ломать голову, как встретиться с ним после родов.

Главное, чтобы не пришлось переезжать.

Он теперь знает, где я.

С одной стороны, не хочется, чтобы он натолкнулся на меня, когда я буду гулять с коляской. С другой я и так съезжаю после Нового года, это раз, и два – Антон мог просто забросить мне вещи, и больше может так и не появиться. Мне не показалось, что он во мне заинтересован. Скорее он был зол необходимостью везти мне документы. Поднявшись на пролет, бросаю взгляд вниз и вижу машину Антона перед подъездом. Он сам стоит у бампера в сопровождении пары крепких ребят и кому-то звонит.

Бросив взгляд вверх, замечает меня.

И решительно направляется к подъезду!

О, нет!

– Мамочки! – взвизгиваю я, и бросаюсь вверх по лестнице.

Подниматься невысоко, я на третьем живу, но на девятом месяце беременности это ой, как непросто! Я выдыхаюсь на втором пролете, когда Антон уже входит в подъезд.

– Кира, постой!

– Нет, – огрызаюсь я. – Я не хочу тебя видеть!

– Постой, говорю…

И зачем я сказала про внешность? Кажется, он только поэтому за мной ломанулся – чтобы увидеть, что со мной не так.

– Нет, ты останешься и объяснишь, что происходит!

Он решительно поднимается по лестнице, и я ускоряюсь. Нас разделяет один этаж – два пролета. И каким-то чудом успеваю свернуть всякий раз, когда Антон появляется сзади.

Захлопываю дверь в квартиру буквально за тридцать секунд до того, как Антон бьет кулаком в дверь.

– Кира, что за ребячество!

– Я не хочу тебя видеть, – сдавленно объясняю за закрытой дверью. – Я все сказала. Уходи.

Пытаюсь отдышаться. После забега по лестнице колет в боку, а перед глазами потемнело. Еще и живот тянет. Это ничего, все равно рожать скоро. Некоторые даже специально практикуют, чтобы поскорее начались роды.

Присаживаюсь в коридоре на пуфик.

На трюмо с зеркалом высыпаю улов: мешочек с золотом и помятые в кулаке документы на авто. Как повезло, что бывший так и не раскрыл мою тайну.

Нашу.

Кладу ладонь на ходящий ходуном живот.

– Кира! – злится за дверью Антон.

От каждого возгласа сжимается сердце.

– Прощай, Антон, – говорю, чтобы услышал. – Говорить нам не о чем.

– Ты что-то скрываешь?

– Ничего! Это ты подал на развод! Твое решение. Теперь я не хочу тебя видеть и с тобой говорить!

Это заставляет его утихнуть.

Сижу несколько минут неподвижно, затем подхожу к глазку. Бывший ушел.

– Ну и катись ты, – бормочу я, и бреду в гостиную, взяв драгоценности, потому что мне очень нужно лечь.

И подумать, слоит ли переезжать.

Делать этого ужасно не хочется. Не перед самыми родами, только не это… Но и так рисковать я не могу.

– Он нас не разлучит, – бормочу я, устраиваясь на диване.

На боку легче всего.

Малыш немного успокаивается.

Размышляю, почему Антон ушел сразу, как только напомнила о разводе. Или до него дошло, что зря стучит и надоедает. Это ему не к лицу.

Или его взбесило, что обычная девчонка, еще и брошенная, не хочет его видеть? Такого крутого, богатого и ни в чем не знавшего отказа?

Антон был уверен, что я за ним потащусь, поползу на коленях и буду уговаривать дать второй шанс. Буду убиваться по нему, не спать ночами. Любая бы так поступила на моем месте.

Так и было, Антон.

Пока тест не показал две полоски.

Лучше съехать. И поскорее, пока не начала рожать. Поиски съема и организацию быта сейчас не потяну. Так что снова начинаю вспоминать друзей, у которых можно временно переждать… А может, все же уехать к маме? Там будет и кров, и помощь. Самое разумное решение.

Главное, принимать решение скорее, потому что роды на носу.

И что-то подсказывает, что закону подлости именно во время переезда я и начну рожать. В самый неподходящий момент.

И если уезжать к маме, то есть смысл продать все сейчас. Потом времени не будет. А машину в нашем маленьком городке я не смогу продать в принципе – не найду покупателей за достойную цену.

Открываю мешочек.

Драгоценностей немного. Мы не очень долго жили вместе, плюс самый шикарный гарнитур из шикарного ожерелья и сережек Антон хранил в семейном сейфе. Я так понимаю, что при разводе он решил оставить сапфиры и бриллианты себе. Стоили они дорого… А здесь, в мешочке всего-навсего два кольца – одно с красным рубином, другое из платины с бриллиантом небольшим, но потрясающей чистоты. Скромные серьги с розовым жемчугом, жемчужные бусы и браслет из золота с сапфирами. Не очень-то много, но за некоторые предметы я рассчитывала неплохо выручить.

Все же придется остаться, чтобы распродать все. Или обратиться к друзьям за помощью и оформить доверенность на продажу?

Просто патовая ситуация.

Как ни печально, но оставаться нельзя – не хочу рисковать малышом. Антон знает адрес и дать гарантию, что не заявится снова, я не могу. И буду чувствовать себя, как на иголках. А только что родившей женщине еще этого не хватало. Придется уезжать.

И нужно было ему притащиться!

Откладывать продажу машину и драгоценностей не могу. И выставить на продажу сейчас не могу тоже – срочно можно продать только с большим дисконтом.

Может быть, доверенность на друзей не такая плохая мысль…

Утром к врачу.

Просыпаюсь рано и смотрю в серый потолок. В мыслях тревога.

Нужно позвонить маме.

Еще рано, но лучше договориться заранее.

Слушаю долгие гудки и размышляю, как все объяснить.

У меня хорошая мама.

Но в ней нет, как говорят, коммерческой жилки. Всю жизнь она проработала в Дворце культуры. Мы никогда богато не жили, отца у меня не было. Мама говорила, он погиб на войне, как герой, но примерно в тринадцать я уже догадалась, что она просто не хочет рассказывать правду.

Вырастила она меня одна.

Я никогда из-за этого не комплексовала и не считала, что мужчина не так уж необходим для воспитания ребенка.

Выросла самостоятельной. В отличие от мамы.

Она тихо вышла на пенсию, но продолжала работать там же, где и последние тридцать лет.

Я уехала поступать. Выбраться из маленького городка было моей мечтой. Подавала документы сразу в несколько вузов.

Когда меня приняли в хороший университет, радости моей не было предела. Первые несколько лет я приезжала на каникулы. Затем пошла работа, фриланс, заказы, практика, меня закружила столичная жизнь и встречи с мамой стали реже. Несколько раз она приезжала ко мне. В родной городок приезжать вообще не было желания, кроме мамы, меня с ним ничего не связывало.

Она побывала на моей свадьбе. Антон помогал ей деньгами, но мама брала их редко и неохотно – только в качестве подарка на праздники. Говорила, что ей они не нужны, зарплаты хватает. Съездила пару раз в местный санаторий, но от заграничных поездок отказывалась. Через полгода после свадьбы стала робко спрашивать о внуках. Очень ей хотелось покачать на руках малыша. Внуки были в планах…. Пока все не рухнуло.

Может быть, удастся ее уговорить приехать после родов? Помочь с малышом. Но она не привыкла к ритму большого города. Ей столица очень не понравилась: она не могла пользоваться метро, потому что ей там становилось плохо. Не нравилось выходить на улице, а от загазованного воздуха кружилась голова. Чаще она звала в гости к себе. Не уверена, что мама сможет сидеть с малышом, и справляться с ритмом большого города, пока я работаю.

Лучше нанять няню.

Я справлюсь, если планы выгорят. Все давно рассчитала и много раз выверяла планы, пытаясь найти подводные камни. Я все рассчитала.

Мама узнала, что я беременна, когда было десять недель.

Несколько недель меня мотало между отчаянием и надеждой. Я не была уверена, что сохраню ребенка.

Развод. Беременность.

Ситуация была болезненной и нетривиальной.

Но мама так обрадовалась, что стало стыдно, что я допускала такие мысли. Она сразу начала звать меня к себе. Рассказывать, что справимся, как она справилась со мной в свое время. Я заподозрила, что сама подобным образом появилась на свет.

Мама действительно проучилась первый курс в другом городе. Не в столице, но тоже в крупном. И вернулась. Перевелась, родила меня, доучилась на заочном и пошла работать в ДК. Главным образом потому, что там работали до пяти и в руководстве сквозь пальцы смотрели на больничные, отлучки и опоздания, которые часто случаются, когда у тебя маленький ребенок. Примерно такую жизнь она теперь видела и для меня.

Только я, к счастью, уже имела диплом, работу и друзей, которые разрешили у них пожить…

Как рассказать маме о разводе, я не знала.

Она бы спросила о причинах, а мне было бы стыдно рассказать. Мама интеллигентная женщина, меня с детства учили быть милой, находить общий язык с окружающими, гасить конфликты.

Боюсь, у нее бы случился инфаркт, узнай она, что меня обвинили в воровстве и бросили. Она бы не поверила, но решила, что я сделала что-то настолько ужасное, что со мной даже не захотели говорить…

Было очень стыдно признаваться из-за Антона.

Что он так со мной поступил.

Что близкий человек решил, что я не достойна его. Я даже себе стыдилась признаться, как сильно отношение Антона меня ранило.

Я сказала маме, что мы не прошли притирку.

Она поняла, почувствовала, что я недоговариваю, но она всегда была деликатной женщиной и не стала давить. Думаю, подозревала измену или что-то похожее, из-за чего разводятся чаще всего.

– Алло, доченька… Что-то случилось? Почему так рано?

Ее голос заставляет меня улыбнуться.

– Все нормально. Ты не против, если я приеду к тебе на время родов?

– Хорошо, что решилась! – мама вздыхает с облегчением, она старой закалки и считает, что глубоко беременная женщина должна находиться в кругу семьи и друзей, а не в другом городе. – Когда тебя встречать?

Размышляю, что ехать придется на поезде. Самолет я не перенесу.

– Сегодня закажу билеты и перезвоню.

Мы еще немного болтаем и прощаемся. Тревога набрасывается на меня с новой силой.

Скрывала я, кто отец ребенка не только потому, что боялась слухов. Была еще причина: трудно будет объяснить, почему я сохранила ребенка от бывшего, когда уже развелась и меня бросили.

Для себя я объясняла это просто.

И знала всем сердцем.

Я Антона любила.

Связывала свою жизнь с ним. Он был для меня первым во всем.

Когда как гром с ясного неба прогремела новость о разводе, это раздавило меня, но не лишило остатков чувств и разума. Мой сын ни в чем виноват не был. И зачали мы его еще в любви и в согласии.

Я бы не смогла от него избавиться. Даже сама мысль об этом казалась кощунственной. У меня был только один выход… Трудный, неудобный и непростой путь матери-одиночки.

Только мама меня поняла.

Бросаю взгляд на часы – пора собираться. Пока доеду до врача с таким животом… Беременность сделала меня медлительной.

Очереди на удивление нет.

– Орловская, проходите! – врач рада мне, как родной.

Я прилежная и пунктуальная пациентка: выполняю все предписания и вовремя прохожу обследования.

Сажусь и протягиваю обменную карту.

После рутинных вопросов, сообщаю:

– Я решила уехать на время к маме. Так что в столице рожать не буду.

– Вы с ума сошли? – грубовато интересуется она. – У вас скоро роды!

Антон

– Антон Иванович, вам звонил Кирилл Николаевич. Очень настаивает на разговоре с вами. На встречу записан главный бухгалтер, вы его примете?

Пока секретарша тараторит, он смотрит в окно.

Возвращаться в реальность не хочется. Но придется.

– Что? – он поворачивается к стройноногой девушке.

– Кирилл Николаевич второй день не может дозвониться, – слегка обиженно, словно он намеренно ее не слушал, повторяет она. – Вчера вечером и днем вам звонил. Я не знаю, что ему отвечать. Кирилл Николаевич старший акционер и отец вашей невесты, я не могу просто ему отказать…

– Пусть перезвонит вечером, – вздыхает Антон и окончательно возвращается в суровую деловую реальность. Если раскисать, все пойдет прахом. – Бухгалтера пригласите через полчаса, а сейчас кофе покрепче.

Секретарша уносится выполнять поручения.

Кира занимает его мысли со вчерашнего дня…

ПТС он нашел случайно.

Даже в голову не приходило, что Кира может уйти из его жизни, оставив вещи. Полугодие выдалось насыщенным. Суд, наведение порядка в делах отца – вышел срок, и он вступил в наследство. Новые отношения. Проблемы с сотрудниками и бывшими сторонниками отца, которых он считал верными, но после смерти они попытались перехватить если не управление, то хотя бы сферы влияния…

Он разделался со всеми. Но бывшая окончательно выпала из внимания.

О Кире он не думал последние месяцы.

После того, как подал на развод, этим занимались адвокаты.

Сама она на связь не выходила.

С чего бы? После того, как ее поймали на воровстве, было очевидно, что ей здесь не на что надеяться.

Хотя в глубине души Антон все же полагал, что она попытается оправдаться. Подстроит встречу. Будет звонить. Терять завоеванную семью, куда она попала по счастливой случайности, мало какая бедная девушка бы захотела…

Но Кира исчезла.

Сначала Антон посчитал это манипуляцией. Она побуждала выйти на нее первым.

Но отношения с воровкой он считал оконченными.

Хотя это было болезненным.

Никак не мог поверить, что она нанесла такой удар по его эго, чувствам. И костью в горле было признавать, что отец был прав.

Он отговаривал жениться на Кире.

Девушка не их круга.

Брак вообще необязателен.

Отец считал в нем говорит юношеский максимализм и дух противоречия. Злился. Настаивал хотя бы на брачном контракте и грозил, что уберет «эту выдру». Затем резко остыл, когда понял, что сын всерьез настроен и продолжать борьбу – это возводить стену между собой и сыном.

«Ты наиграешься, – заявил он. – И поймешь, что я был прав».

Отец умер… Но остался прав.

От этого хотелось скрипеть зубами.

Он ожидал, что Кира использует все уловки, чтобы остаться с ним. Начнет обвинять кого-то, скажет, что беременна. Ждал, и был к этому готов. Об этом его предупреждал и адвокат.

Но она просто исчезла.

И в его жизнь не сделала попыток вернуться. А его закрутили хлопоты и вспомнил об этом он только тогда, когда наткнулся на ПТС в своих документах.

Машину Кира забрала.

А документы на нее оставила? Не планирует ею пользоваться? Даже продавать? Тогда он ощутил первый укол беспокойства. Она жива вообще? Это заставило внимательнее присмотреться к вещам. И выяснилось, что драгоценности из ячейки она не забирала тоже. Хотя имела на это право.

Отчасти поэтому он сразу набрал ее номер, оставаясь в растрепанных чувствах. И даже испытал облегчение, услышав ее голос.

Жива.

Кажется и здорова.

Кира странно, сдавленно говорила и не захотела забирать ПТС.

Он по-прежнему оставался в непонятках, когда завершил разговор. Хотела забрать ПТС и драгоценности через две недели или через подругу.

По всей видимости, это и была затянувшаяся манипуляция, и она дождалась его звонка.

Хотя на Киру это совершенно не похоже.

Но воровство на нее было непохоже тоже. И если бы не железные улики и аргументы, которые ему предоставили, он бы никогда не поверил, что Кира способна что-то украсть. Но факты сказали об обратном.

Не в силах выбросить из головы ситуацию, вчера он заехал лично. Она говорила из-за двери, и он бы утвердился в мнении, что бывшая пытается им крутить и вызвать интерес к своей персоне… Если бы не одно «но».

Кира перепугалась.

Это было отчетливо заметно. Антон ее знает: в голосе был неподдельный ужас и удивление, что он приехал. А когда он заметил, что она спустилась к почтовому ящику, то убежала, как заяц.

А увидев, что он бежит следом, заскочила в квартиру, как ужаленная и заперлась. По ее «Уходи», он удостоверился: это не уловки, она не хочет и боится его видеть.

Думает, будет мстить? Или слова о внешности – правда?

Антон почти не видел лица, но по фигуре было видно, что она вроде бы располнела. Что странно. Кира всегда была стройной и не имела склонности ни к лишнему весу, ни особой любви к еде. Красотка и умница. У нее была яркая, модельная внешность, за которую девушки из его круга удавились бы от зависти.

И эта долбанная ПТС…

Он проверил: вещи из ящика Кира забрала. Почему же не забирала их раньше, чего она боится?

Антон задумчиво пододвигает ноутбук и включает запись, которая разрушила их семейную жизнь когда-то. На ней Кира крадется ночью в кабинет умершего отца, и вытаскивает из сейфа деньги. Не так уж и много. Она бы могла у него попросить эту сумму. Берет печать. И возвращается обратно. Позже печать и часть денег найдут в ее вещах.

У него долго не укладывалось это в голове, как его Кира пойти на такое глупое воровство. Он бы никогда не заподозрил ее не то, что в преступлении, даже просто в нечестности.

Помимо денег она взяла и печать отца. Как позже сказал безопасник, скорее всего она с подельниками собирались подделать документы на имущество, счета или завещание.

Так и сказал: с подельниками, потому что, если бы взяла только деньги, можно было бы сказать, что действовала одна. Но печать говорила о том, что был кто-то еще заинтересованный. Однако улик этому не нашли и больше эту тему не поднимали.

С ним она могла иметь намного больше.

Но почему-то поступила так.

В тот момент мир рухнул. Как потом пояснили в службе безопасности, пленка была подлинной. Он не хотел верить. Но улик было слишком много.

Под давлением адвоката, он подал на развод.

В любом случае это было неминуемо. Воровство для него – как предательство. Нож в спину от близкого человека он не собирался прощать.

Все было кончено.

Киру пригласил на разговор в ресторан. По совету начальника безопасности, велась запись встречи. Он не знал, чего ждать от Киры… Но она на обвинения только побледнела. Затем встала и ушла.

С этого момента он считал дело решенным, даже распорядился снять слежку.

Впервые после первых сомнений, он испытал смятение.

Вроде бы пережил. Смирился. Переломало, что любимая женщина предала. Но ее вещи снова заставляют сомневаться.

Разве воровка оставила бы эти вещи? Все бы выгребла до крошек.

Что с ней случилось?

Почему она прячется от него?

Кира сказала, дело во внешности… Документы остались, она вообще ездит на машине или та стоит? Может быть, попала в аварию?

Это он проверит первым делом. Шестое чувство орет, что дело нечисто, значит, нужно разобраться.

– Антон Иванович, к вам… – секретарша не успевает закончить, когда в кабинет врывается Альбина.

– Дорогой! – девушка с удовольствием падает ему на колени и хохочет.

– Альбина, у меня встреча.

– Да брось! Я недолго.

Она вскакивает и он, гася раздражение, отряхивает брюки.

– Не могу, Аля. Твой отец звонил, не знаешь причину?

Она вдруг садится напротив и надувает губы.

– Понятия не имею.

Он не может отвести взгляд от ее рта. Когда-то эти губы его и пленили. Сейчас, когда первая страсть поутихла, а она оказалась на втором месяце беременности, это кажется излишним.

У жены и матери не должно быть накаченных искусственных губ. У подруги, любовницы, но не у матери его детей.

– Сходи к косметологу, – сухо говорит он, Альбина расцветает, но стухает, как только он продолжает. – Убери все искусственное из своего лица. Это может повредить ребенку.

– Не повредит, – отрезает она, но морщится под его строгим взглядом. – Схожу. Обещаю. С девочками едем веселиться, решила заскочить к тебе на минутку.

Он молчит.

Заскочить на минутку – проверить, на работе ли он и один ли. Занять ли делом, а не чем-то другим. Так, судя про прослушке, ей советовала ее мать. «Держи его на коротком поводке». Поделилась премудростями семейной жизни. Сама, что интересно, ими не пользовалась: безоговорочным лидером в семье был Кирилл Николаевич, ее отец, давний партнер, друг отца и акционер их холдинга.

Альбину он знал с детства.

После того, как он ушел от Киры, она вдруг начала кидать на него заинтересованные взгляды. Он подумал: почему нет, и ушел в новый роман с головой. Залетела. Наверняка, этому ее также подучила мать. Тогда он их еще не прослушивал.

Им выгоден этот брак.

А ему… Антон пока сомневался. Там и ребенку девять недель – срок ни о чем. Аборт она, разумеется, не сделает, но он и не настаивал. Даже не предлагал. Дети есть дети. Против наследников он никогда не возражал. Отец всегда говорил, что дети важнее жен.

Но к Альбине как будто еще присматривался. Это девушка из богатой, известной семьи, мало того, что с ней непросто – это не проблема. В конце концов, ведь и научена, как себя вести с мужем и мать ее сама из дочери шелковую сделает, чтобы закрепить этот брак.

Гораздо меньше ему нравилось то, что влияние Кирилла Николаевича после брака усилится.

– Тебе не кажется, что в твоем положении нужно сидеть дома, а не ездить с подругами веселиться? – недружелюбно интересуется он.

Альбина глупо улыбается, потом до нее доходит, что это не шутка.

– Дорогой, ну это же не вечеринка, ничего такого. Просто прогулка. Мы уже договорились. В следующий раз буду вести себя более осмотрительно, – она непринужденно целует его в щеку и направляется к двери легкой походкой, делая вид, что ее не задело замечание.

Он ее характер знает.

Внутри она бурлит от гнева. И наверняка водителю или кому-то из подруг – пониже статусом, достанется.

Все же не стоит заводить отношения с теми, кого знаешь с детства. Очень сложно потом соблюдать субординацию.

В дверях Альбина сталкивается с бухгалтером, грациозно огибает его и растворяется в приемной.

Через полчаса, когда с финансовыми вопросами покончено, он просит секретаршу:

– Вызови начальника охраны… Хотя нет, постой. Лучше освободи для меня время после четырех, я уеду.

– Куда, Антон Иванович?

Он теряет дар речи.

– Разве тебя это касается? – ледяным тоном спрашивает он.

– Извините…

В последнее время от нее исходят странные вопросы. Не завербовали ли ее? Собираясь после четырех к адвокату и доверенному лицу своего отца, он думает, не поменять ли секретаршу на новую.

Она тоже на прослушке.

Отец учил не доверять никому. Пожалуй, сильнее всего он доверял Кире, уверенный, что между ними искренние чувства и подлости от нее не дождется. Тем больнее было ошибиться.

У нее была возможность получить все его деньги.

Она выбрала другой путь.

Сначала он хотел начальнику безопасности дать поручение заняться Кирой. Собрать сведения, выяснить, что с ней произошло. Но от этой мысли отказался.

Бывшая жена – его персональное дело.

Первую информацию он выяснит лично, затем будет видно.

Шестое чувство намекало, что этот интерес лучше оставить в тайне. А шестому чувству он доверял. Оно досталось Антону от отца.

Поверенный встречает его в роскошном кабинете, заставленном антиквариатом. Это место он хорошо знает: бывал здесь еще в детстве.

– Что тебя привело? – пожилой мужчина складывает перед собой руки, соединив пальцы.

– Просьба личного характера, – сообщает он. – Я хочу приостановить слияние компаний и свадьбу.

Тот удивленно поднимает брови.

О беременности Альбины и свадьбы знает весь город.

– Причины, Антон?

– Личные. Вы можете поговорить с ее отцом?

– Не хочешь с ним общаться?

– Хочу избежать лишних объяснений.

– На какой срок?

Антон задумывается.

Поверенный поговорит с Кириллом Николаевичем об отсрочке. Это и ему выгодно. У Альбины огромное наследство, бизнес, которым она не сможет управлять сама после смерти отца. Но до этого еще далеко, а влиять он уже начал пытаться.

Возможно, это просто предлог.

Попытка выпутаться из некомфортной ситуации, когда не знаешь, действительно ли оно тебе так выгодно. После слияния стычки с тестем будут неизбежны. Нужно лучше подготовиться.

– Полгода.

– Хорошо.

Антон выходит на свежий воздух.

После разговора они пили чай, обсуждали новости, вспоминали отца. Несколько секунд смотрит на городской пейзаж, над которым начинают собираться сумерки.

Не хочется домой. И в офис.

Он набирает номер знакомого и прежде, чем идти к корпоративному авто, говорит:

– Привет, можешь пробить информацию? Узнай, не бывала ли в ДТП машина моей бывшей жены за последние девять месяцев, – он задумывается, да, так и есть с развода прошло девять месяцев. – Также я хочу знать маршруты, по которым она ездила. Сможешь вытащить эти сведения?

– Таня, привет… Твой муж не поможет продать мне машину?

Я сижу в кресле под торшером. У друзей так хорошо и уютно.

Жаль.

Нужно было строить свою жизнь и вить свое гнездо, а не рассчитывать на Антона. Брак с ним распался все равно. По независящим от меня причинам.

Только время зря потратила.

У Тани и ее мужа семейный стаж был восемь лет, и они все делали вместе. В глубине души я им по белому завидовала.

– Сейчас? – удивляется подруга. – У тебя роды на носу.

– Я решила ехать к маме, Тань, – размышляю, говорить ли об Антоне. – Бывший появился, а я не хочу с ним общаться. Мне сейчас нужно спокойствие, а не разборки.

Ей я тоже не сказала, что малыш от Антона. Так что повод хороший.

– Оу… Когда едешь?

В животе подпрыгивает ребенок и из глаз сыплются искры.

– Не знаю… – выдыхаю я. – Хочу успеть до родов. Но что делать с машиной – не знаю. За рулем ехать домой побоюсь. Здесь бросать не вариант. Может быть, Ваня поможет продать по доверенности? Поговори с ним.

– Хорошо. Это даже хорошо… Мы чуть раньше вернемся из заграницы, – сообщает Таня. – Решили Новый год отметить дома.

Ну, здорово…

А если у меня не получится уехать к маме? Настроение мгновенно портится.

– А если я не успею?

– Ничего, поживешь в маленькой комнате, – бодро сообщает подруга.

И буду чувствовать себя приживалкой.

И вообще, она плохо себе представляет, что такое ребенок в доме. У Тани нет детей – пока нет, как она всегда добавляет.

– Спасибо, Тань, – выдыхаю я.

– Ну что ты, какие спасибо. Нас все равно нет, а мы с тобой старые друзья. Кстати… Я почему позвонила… Про тебя спрашивали.

– Что?

Я пугаюсь и настораживаюсь одновременно.

– Не знаю, кто. Голос женский. Звонили и интересовались, сдается ли квартира и кто сейчас живет.

– О, боже…

– Не переживай, я ничего не сказала. Возможно, соседи стукнули в налоговую. Увидели, что живет кто-то другой и решили, что сдается.

– Может быть…

Объяснение рациональное и звонок от женщины. Это должно успокоить. Только мне по-прежнему тревожно.

– Ну ладно, Кира, пора бежать. Я поговорю насчет машины!

После разговора мрачно смотрю в пол, перебирая на животе пальцами.

Слова про женщину пугают.

Навряд ли Антон подослал ее. Просто бы не успел по времени.

Но сразу два события из ряда вон – расспросы обо мне и визит бывшего, произошли одновременно, а я в совпадения не верю. Здесь может быть связь, пусть все выглядит невинно.

Это только укрепляет меня в намерении переехать несмотря на предупреждение врача.

То, что я рожаю, она говорила и раньше.

Только все никак.

До мамы доберусь быстро.

Пожалуй, стоит завтра оформить доверенность на мужа Тани, заскочить в пару магазинов и уезжать.

Включаю ноутбук, чтобы найти билеты. И заказываю их на послезавтра – просто чудо, что удалось поймать приличное место в женском купе. Я бы предпочла спальный вагон, но не с моими финансами.

Надеюсь, успею.

Должна успеть, потому что я никаких предвестников родов пока не ощущаю точно. Так жаль, что роды первые и опыта совсем нет. Я читала в интернете истории матерей, медицинские статьи, но это все не то.

Регулярно я сомневалась, есть предвестники или нет, и каждый раз в результате это были не роды.

Вроде бы, это нормально и такое бывает.

Но быть на иголках от приближающихся родов сидя на чемоданах – то еще удовольствие.

Прислушиваюсь к животу…

Все спокойно.

Как обычно.

Выдыхаю и заказываю билет к маме в один конец.

Смотрю на него сквозь пелену сентиментальных слез. Не хотела ехать, но придется. Это лучше, чем если Антон обнаружит ребенка и заберет, чтобы воспитать в изоляции от матери-воровки. У него слишком много денег и серьезные связи, чтобы я сумела выиграть опеку над малышом.

Вопрос, что делать с вещами.

Я планировала жить здесь еще несколько месяцев с новорожденным. Заранее закупила памперсы, кроватку, и тысячу мелочей для ребенка.

Попрошу Таню выслать транспортной компанией. С собой смогу взять не больше одной сумки. Скорее всего той, что приготовила на роды.

Живот прихватывает сильнее. Я пытаюсь вытянуться на кровати, лечь. Вздыхаю. Оказалось, одинокая беременность не самое страшное. Куда страшнее, если бывший тебя найдет.

Драгоценности заберу с собой. Машину, наверное, продаст муж Тани, Иван. Все будет хорошо.

Постепенно живот успокаивается. Получается даже встать и немного поработать.

Около трех звонит Иван:

– Я уже в городе. Таня сказала, ты хочешь продать машину. Нужна доверенность.

– Ох… – я хватаюсь за живот, пытаясь встать. – Да.

– Тогда поехали к нотариусу. Я сейчас в центре, подъезжай, я договорился со знакомым.

Очень вовремя.

На сборы уходит больше времени, чем я думала. Долго иду до метро, спускаюсь, борясь с дурнотой. Раньше мне не становилось плохо в подземке… Но то ли волнение, то ли беременность дают о себе знать.

Зато здесь я относительно спокойна. Антон не спускался в метро, наверное, ни разу.

Главное, чтобы за мной не вели слежку.

На этот случай я надела просторную рубашку, а сверху еще и осенний жилет. Несмотря на то, что они неплохо маскировали живот, я все равно волновалась. На моем сроке полностью живот не спрятать. Как жаль, что я не располнела. Со стороны казалась бы просто толстой.

Ивана я встречаю около нотариальной конторы, мы расцеловываемся.

– Не родила еще? – смеется он.

С каждым днем эта шутка становится все менее смешной… Малыш подкрепляет приветствие боксерским выпадом.

У нотариуса мы оформляем доверенность на продажу.

– Эту ночь я у родителей проведу, – сообщает Иван, косясь на живот. – Вечером выставлю авто на продажу. Ты не переживай, все будет нормально.

Киваю, мы прощаемся.

Я прекрасно понимаю, почему он остановился у родителей, а не у себя дома. Чтобы не смущать меня.

Повезло с друзьями.

Я бреду к метро, решив сделать это через осенний сквер.

Попрощаюсь со столицей.

Перед отъездом нужно будет зайти в магазин: купить подарки маме и пару вещей малышу. Звонит телефон, я с трудом нахожу телефон в сумке и отвечаю на прохладном ветру:

– Да?

– Привет, Кира.

Моя подруга.

– О, привет! Появились заказы?

– Нет, дело не в этом.

По интонации понимаю, что случилось что-то из ряда вон выходящее, какие-то плохие новости. Поворачиваюсь к ветру боком, чтобы не шумел в ушах.

– Что случилось?!

– Мне сейчас звонили насчет тебя… Расспрашивали. Работаешь ли ты со мной, как давно и все такое. Сначала я подумала, что кто-то хочет посотрудничать, но потом поняла, кто это не так.

– Мужчина или женщина?

– Женщина.

– Что она спрашивала?

– Как давно работаешь, когда перешла на личную жизнь, я сбросила звонок.

Холодаю от страха.

– Личную жизнь?

– Спрашивала, есть ли у тебя кто-то. Я сразу поняла, что не так что-то и сбросила ее. Кажется, у тебя появилась странная преследовательница… Или соперница.

Вот, что ее ставит в тупик. Преследователь обычно мужчина.

Сталкерство со стороны женщины встречается реже, если это не соперницы.

– Если еще раз позвонит, попытайся выяснить, кто она, – прошу я. – Тане тоже какая-то звонила и пыталась узнать, как давно я живу в квартире!

Злюсь, но толку-то?

– Зачем, – бормочет она. – Разве не понятно, что это с Антоном связано? Его секретарша или еще кто. Я тебя предупреждала, что детей записывают на бывших в течение трехсот дней. Это общеизвестный факт!

– Не думаю…

– Уверена, что подослал он. Узнал, что ты в положении, и подослал шпионку.

Очередной порыв ветра бросает в лицо волосы.

– Я не могу сейчас говорить! – я отключаю телефон. Оглядываюсь, нахожу кофейный павильон, и бреду туда. Взяв карамельный латте, сажусь за стойку и достаю телефон.

Да, подруга говорила.

Только это абсолютно вылетело у меня из головы. А я хотела проверить.

Разве они могут просто записать ребенка от бывшего?

А если я его от другого рожаю?

Интернет оказался неумолим: подруга права. Осталось выяснить, как проходит этот процесс. Может быть, все же удастся уехать к маме и там убедить в ЗАГСЕ поставить в свидетельстве прочерк…

Да, уехать – лучшее решение.

У нее везде есть знакомые: в администрации, в ЗАГСАХ, судах. Половина чиновников города когда-то посещали ее кружки в ДК, когда пешком под стол ходили и лепили из пластилина гномиков. Она поможет.

Антон ничего не докажет.

Он даже не узнает, что у него есть сын.

Антон

– Ну милый, – вздыхает Альбина. – Почему ты сегодня не можешь? Все едут в клуб, а ты даже в ресторан не можешь пригласить будущую невесту.

– Потому что работа, Аля.

Он говорит с ней спокойно, как отец.

Антон раздраженно вздыхает: быть отцом собственной жене он не хочет. Она уже десять минут на телефоне, уговаривая вывести ее в свет, и отвлекает от работы.

– Папа сказал, ты приостановил слияние, – вдруг вспоминает она. – Это правда?

– Правда. Всплыли некоторые данные в процессе, мне нужно все пересмотреть.

– Какие?

Альбине, получившей глубоко гуманитарное образование, только это и нужно, конечно. Антон даже не помнил, кто она: что-то безнадежно эфемерное и максимально неденежное, вроде института благородных девиц.

– Зачем тебе это?

– Интересно, что происходит… Ты передумал?

– Нет…

– Передумал жениться?! – перебивает она.

– Как тебе пришло это в голову, – вздыхает он. – Альбина, нет. Причины исключительно финансовые.

– И ты не хочешь говорить с моим отцом, – припечатывает она.

– Это здесь ни при чем. Не вижу смысла обсуждать это сейчас. И с ним тоже. Я просто приостановил слияние…

– У тебя другая? – неожиданно заканчивает она, и он теряет дар речи.

– Что с тобой происходит? У меня никого нет. Ты моя невеста. Успокойся, пожалуйста. На тебя влияют гормоны.

– А то, что ты ездил в занюханный дом на проспекте – это тоже гормоны? – выпаливает Альбина.

– Что? – она запинается, но быстро восстанавливает самообладание. – Аля, я не понял, ты за мной следила?

– Нет… Просто мне сказали, – голос становится заискивающим, а значит, она сболтнула лишнего. – Ты не хочешь вести меня ни в ресторан, ни в клуб. Это выглядит подозрительно!

– Я сказал, то работаю, – отрезает он. – Тебе в твоем положении тоже стоит посидеть дома, Альбина! В ресторан я свожу в выходной. Только в выходной, раз в неделю. У меня нет времени прожигать его, как это делаешь ты!

Она обидчиво отключается, и Антон переводит дух.

Все-таки довела его!

Раньше она была спокойнее. Хорошо бы, если это действительно гормоны и мозговыносящие сцены не будут повторяться изо дня в день. Пройдет с беременности.

Занятно, что Альбина сболтнула.

Она знает, что он был у Киры. Может, ей и неизвестно о том, что в том доме живет его бывшая жена, но о том, что Антон туда ездил, ей известно. Сама она, конечно, не могла его выследить. Люди ее отца? Он следит за ними и их прослушивает. Скорее всего, будущий тесть делает то же самое.

Не рабочий кабинет. Это точно. И не личный телефон.

Но его сотрудники скорее всего уже под контролем – кто-то из них. Надо будет дать распоряжение начбезу, чтобы хорошо все проверил и удалил чужие жучки, отслеживающие устройства и проверил наружку. И если есть, чтобы поговорили с ними от души или сдали, куда следует.

Он набирает номер, но не начбеза.

В кабинете его отца горит настольный светильник, но верхний свет отключен. На полированном столе из красного дерева небольшой круг света. В детстве, когда Антон проводил здесь время, он любил смотреть на этот круг и тени, пляшущие на стене, представляя их неизвестными монстрами, которые тянутся к ним с отцом.

Оказалось, детская фантазия не так далека от истины.

Из этого кабинета он работал, если скучал по отцу, хотя сам себе бы в этом не признался.

– Ты узнал информацию про машину моей бывшей?

– Все, что смог, – старый знакомый всегда действовал на все сто, и получал соответствующее вознаграждение. – В зарегистрированных ДТП не была. Установил местонахождение автомобиля. «Мерседес» сейчас на стоянке знакомого вашей бывший. Но странно не это.

– А что?

– Машина стоит там полгода. Даже больше.

– Она совсем на ней не ездила? – не понимает Антон.

– Практически. В последний раз – семь месяцев назад. Маршруты типичные, центр, магазины, банк, больница, кафе…

– Больница? – цепляется Антон. – Какая?

– Частный медицинский центр.

Она говорила, у нее что-то со внешностью. Заболела после развода? Или лечила депрессию, как делают многие женщины после того, как их бросят?

– Что еще?

– Это все. Больше ничего подозрительного.

Пару секунд он молчит. Здесь что-то не так, а что – не понимает. Но что-то нечисто с маршрутами и долгой стоянкой. И никаких ДТП.

Как ни коснись Киры, везде загадки и туманности.

– Может, она отъездила два месяца после развода и догадалась отключить навигатор?

– Нет, просто не ездила. И еще…

– Что? – бросается он на зацепку, как голодный пес на кость.

Даже слегла обескураживает собеседника.

– М-м-м… Вчера машину выставили на продажу. Указано, что срочная продажа. Я перешлю объявление.

– Хорошо, спасибо… – бормочет он.

После звонка он встряхивает головой. Ну и новости…

Машина просто стояла все это время – не считая двух первых месяцев. И как только Кира получила документы – выставила ее на продажу.

Приходит объявление.

Он читает текст, рассматривает фото. Оно свежее, судя по погоде. Снимали только вчера. Он увеличивает фото, рассматривая зеркала авто снаружи и внутри салона, блестящие поверхности, в надежде увидеть отражение Киры, но безуспешно.

Срочная продажа. О причинах ни слова. В остальном текст совершенно обыденный.

Чем он занимается!

С раздражением Антон закрывает текст. Нужно позвонить ей еще раз, поговорить прямо – что происходит? Хотя разумнее оставить бывшую жену в покое и заняться своими делами. Но он не любит, когда его водят за нос. А сейчас появилось чувство, что именно это и происходит.

Антон набирает номер Киры.

Она отвечает после долгих гудков.

– Алло.

Голос нежный, но настороженный. Словно она ожидает атаки.

– Привет, Кира… – из головы все выветривается.

Повод для звонка надуманный. О продаже машины он решает не говорить.

– Не бросай трубку, – просит он, услышав отзвуки. – Что случилось?

– В смысле?

– Что с тобой случилось? Ты говорила с тобой что-то произошло, я решил, ты попала в аварию, но это не так… Что с тобой было?

– Какая разница… Мы давно в разводе.

– Не так давно, Кира. Меньше года.

– Девять месяцев, – сдавлено произносит она.

– Почему ты сразу не забрала драгоценности и документы на машину? Я тут подумал… Давай встретимся, поговорим.

– Зачем? – в голосе настоящая пытка.

Она не хочет встречаться!

Это не уловки, Кира всеми силами избегает с ним встречи.

– Я хочу понять, что с тобой происходит. Где ты работаешь? Чем занимаешься?

– Не твое дело.

– Давай обсудим ситуацию.

– Ты сам подал на развод, – напоминает она, и в голосе Антон впервые слышит обиду. Кира его не простила. – Обвинил меня в воровстве. Даже не выслушал! Между нами все кончено, Антон! Не ищи со мной встречи. Я уезжаю к маме.

Кира бросает трубку.

Он разочарованно откидывается в кресле, сцепляя пальцы на уровне рта. Точно так же, как делал его отец.

Разговор с Кирой только больше внес сумятицы. Обида в голосе, отчаянные попытки избежать встречи.

– Что ты от меня скрываешь, – бормочет он.

И этот поспешный отъезд к маме.

С тещей он виделся всего раз, когда та приезжала на свадьбу. Он запомнил ее, как беспроблемную женщину, которую очень легко удивить. Она искренне восхищалась столицей, женихом и его отцом. Кира сама говорила про мать, что та не создана для большого города. В отличие от нее. Она говорила, что всегда мечтала здесь учиться, работать, жить.

Какие причины для отъезда? Он смог придумать всего одну: Кира лжет.

Или у нее другой.

Вот она и пытается сбить его со следа.

Может, установить слежку, сразу выяснится: кто, что, и какого черта происходит. Но придется выйти на контакт с сотрудниками, единолично он это осуществить не сможет. Не сможет установить прослушку, и все такое. А после того, как Альбин проболталась насчет того, что тесть за ним следит, сотрудникам доверять не стоит. Это может дойти до Кирилла Николаевича. Как минимум, до тех пор, пока не перетрясет всех своих, чтобы убедиться, никто ли не наушничает на него и не уберет все жучки.

Интерес к бывшей жене он хочет оставить втайне.

Можно сделать проще.

Взгляд возвращается к телефону.

Она продает машину, можно прийти под видом покупателя и увидеть ее лицом к лицу… Или прислать вместо себя кого-то.

Антон решает не откладывать в долгий ящик.

– Ты сбросил мне объявление, – напоминает он, перезвонив. – Договорись о встрече. Обо мне ни слова. Хочу прийти под видом покупателя. Скажи, что посмотреть машину хочу сегодня. Скажи, завтра уезжаю в командировку или придумай что-нибудь.

– Сделаю. Машину продают срочно. Согласятся и на срочный просмотр.

Он ждет ответного звонка, ругая себя на все корки.

Теми же словами, какими бы за ребячество его ругал отец.

Но его дело, а Кира слишком сильно его зацепила, чтобы отпустить ее без вопросов.

Хотя так и есть.

Ребячество.

И Альбина закатит истерику, если узнает.

Ответный звонок раздается через несколько минут.

– Договорился. На пять в автосервисе. Только проблема…

– Какая? – хмурится Антон.

– Отвечала не Кира. Отвечал мужик.

Звонок раздается, когда я, заколов волосы в невыразительный пучок, работаю на ноутбуке. Вся в отчетах и в цифрах, бросаю взгляд на часы – половина шестого.

Они только встретились… Только бы все удачно прошло! На экране имя Таниного мужа. Ивана.

– Привет, ну что покупатель? Берет?

– Кир, это не покупатель, – мрачно сообщает Иван, ему явно не нравится происходящее. – На встречу пришел твой бывший муж.

– Что?! – от удивления роняю ручку, которую крутила в пальцах.

Она закатывается под стол.

Черт!

С моим животом ее не достать.

– Ты шутишь? Антон притворился покупателем? – все-таки лезу под стол, хватаю ручку и с облечением сажусь обратно.

– Он думал, что придешь ты. Злился, Кира. Решил сначала, что я твой новый… муж, – судя по паузе, Антон какое-то другое слово использовал.

– Он тебе ничего не сделал?

– Нет. Быстро понял ошибку. Я ему разъяснил.

Даже не знаю, как реагировать. Шаг совсем не в духе Антона.

Он очень сильно настроен меня увидеть… И если такой обман провалился, то сейчас Антон в гневе, что выставил себя не в лучшем свете. Следующий шаг: прямой штурм входной двери.

Золотой мальчик не привык, что ему в чем-то отказывают.

Хочет увидеть меня – ничего его не остановит.

Я начинаю нервничать.

Его всерьез зацепило.

– Не знаю, что и думать, – бормочу я, поднимаясь, поддерживая живот, и подхожу к окнам, по очереди задергивая шторы. Не хочу за мной шпионили даже гипотетически. – Вань, мне нужно уезжать. Сниму гостиницу, наверное, дождусь поезда и поеду к маме…

– Не думаю, что он что-то предпримет. Таня возвращается завтра, дождись нас.

– Спасибо, ты и так очень помог…

Мы прощаемся. Хотя я не думаю, что они чем-то помогут. С чем еще связано их поспешное возвращение? Сначала Татьяна с мужем собирались вернуться после Нового года. Затем вроде как решили отметить Новый год дома. А вчера Иван прилетел, Таня немного задержалась, но тоже скоро будет… Не спугнули ли их подозрительными звонками? Кто-то шпионит за мной. Но о беременности еще не знает – и мне очень повезло.

Не стоит испытывать судьбу. Сегодня и завтра я еще останусь здесь. Выходить никуда не нужно, дома я в безопасности.

Буду игнорировать Антона и все. Не станет же он на полном серьезе ломать дверь в чужую собственность.

Соберу сумку и утром через два дня отправлюсь в путь.

Малыш прыгает в животе, и я присаживаюсь на диван.

Как же тоскливо…

И нужно было Антону начать преследовать меня.

К счастью, Таня приезжает на следующий день. Хандру любимая подруга снимает, как рукой.

– Я думала, тебя с ребеночком увижу, когда вернусь! – мы обнимаемся, пока Иван раскладывает на кухне продукты для праздничного ужина. – А живот только больше стал!

– Растем, – смеюсь я.

Раз я уезжаю, было решено меня проводить. Так что приступаем к готовке. Готовят больше Таня с Иваном, я украшаю блуда, сидя за столом.

– Маму предупредила?

– Она встретит меня.

– Мы отвезем тебя на вокзал, даже не вздумай таскать сумки! Не дай бог родишь прямо в поезде.

– Может, сынок получит пожизненное право путешествовать РЖД бесплатно, – шучу я.

– Даже не спорь!

В присутствии подруги жизнь кипит, все легко, весело и начинаешь по-настоящему верить в лучшее. Удивительно, что еще вчера я грустила. Когда мясо по-французски и винегрет готовы, Таня деликатно начинает:

– Антон тебя преследует? Ваня рассказал, что он пришел под видом покупателя.

Иван что-то неразборчиво бурчит: ему эта стычка явно не понравилась. Мужчина он спокойный, но «мужские» разговоры всегда проходят жестче без присутствия женщин.

Пожимаю плечами, накалывая на вилку кусочки отварной свеклы и морковки.

– Я сама виновата. Он привез документы на машину, а я, чтобы не открывать дверь, соврала, что у меня проблемы со внешностью, поэтому не могу встречаться.

– Ну и заинтриговала ты его, – улыбается та. – Тебе бы вести курсы по мужскому обольщению, Кира.

– Может и придется, если будет плохо с работой.

– Не парься. Я уверена, ты со всем справишься.

Но все утрясается: около восьми звонит подруга и сообщает, что появился новый заказ. Осторожно напоминаю, что уезжаю к маме…

– Я говорила с заказчиками, объясняла ситуацию. Не волнуйся, когда родишь, я тебя прикрою на пару недель. Давай завтра встретимся, подпишем договор.

– А как потом?

– По почте, – вздыхает она. – С удаленщиками из других городов неудобно работать. Но ты моя подруга, решение найдем.

– Просто выдохнула от облегчения, – признаюсь я.

– Все будет хорошо. Подъезжай утром в наше кафе, там все обсудим.

Утром я тороплюсь на встречу.

– Подбросить? – спрашивает Иван, когда мы сталкиваемся на кухне. – Я не работу, нам по пути.

– Спасибо.

Надеваю молочный свитер грубой вязки, он просторный и длинный – почти как безразмерное платье. К нему серые тренировочные штаны. Они узкие, на мягкой резинке и очень удобные. Кручусь перед зеркалом. Живот, конечно, видно. Но в глаза не бросается. Сверху жилетку яркого желтого цвета, и все будет нормально. Тем более сразу из подъезда сяду в авто.

Чертов бывший вызвал у меня паранойю…

Я всерьез боюсь слежки.

Но после возвращения друзей, стало намного легче. Вернулись хорошее настроение, уверенность в солнечном будущем. Закалываю волосы в узел. С трудом, потому что потягивает живот и поднимать руки трудно.

– Готова? – Иван выходит из кухни потягивая кофе, смотрит, как я держусь за живот. – Все в порядке, Кира?

– Ох… да, – хотя на все сто не уверена в этом.

Не понимаю свой живот. Ведет себя подозрительно.

Как все-таки непросто быть в первый раз беременной. Но вроде бы меня отпускает, и мы едем в центр.

– Привет! – подруга целует меня в щеку, изогнувшись, чтобы не столкнуться с моим животом. – Отлично выглядишь!

Насколько все же сложнее на последних сроках беременности. И мне еще говорят, что повезло: я легко ношу.

Мы садимся за столик, и она достает бумаги.

Она тоже выглядит отлично: на шее объемный темно-коричневый шарф, на голове небрежно надет берет ему в тон. Кожаное пальто поскрипывает при движениях. Раз она не стала раздеваться, значит, спешит.

– Насчет меня больше никто не звонил?

– Звонил, – легко подтверждает она. – На этот раз мужик.

Сердце екает. И в животе тоже.

– Антон?

– Нет, я бы узнала по голосу. Вообще какой-то левый. Но тоже пошли странные вопросы о тебе, типа, где ты сейчас и все такое, и я сказала, что мы тебя уволили.

– А про беременность ты сказала? – пугаюсь я.

– Нет, что ты. Это вообще не его дело. Вдруг правда это какой-нибудь сумасшедший маньяк тебя преследует, а я такое скажу. Просто сказала, что нашли другую девочку, а ты уволилась и что с тобой, я не знаю.

– Спасибо.

Она передает договора.

– Вот здесь подпиши.

Бегло пробегаю взглядом. Не то, чтобы я не доверяю подруге, это привычка. Хочу знать, что подписываю. Дела и впрямь налаживается: работы минимум на три месяца. А затем обязательно что-то понадобится. К Новому году всегда подъем, и продержится до конца зимы.

Ставлю подписи на всех страницах.

Пошел этот Антон.

Я справлюсь без него даже с младенцем на руках.

– Ну, я побежала, – она быстро собирает бумаги. – Извини, дела. Как родишь, сбрось фотки!

– Обязательно!

Она уносится, как маленький черно-коричневый смерч, а я остаюсь за столиком. С некоторой завистью смотрю, как подруга стремительно идет к авто и бодро прыгает за руль. Я еще не скоро стану такой шустрой. Как все-таки беременность замедляет жизнь… Хорошо, что все складывается с работой и продажей авто. Драгоценности продам чуть позже. Мой план вполне подождет с полгода, пока не станет легче.

Пью горячий шоколад с орешками и шоколадной крошкой, немного отдыхаю и выхожу из кафе. Иван умчался на работу, придется одной добираться домой. Здесь по пути шикарный детский магазин…

Сумка в роддом давно собрана.

Но кое-что я отложила «на потом». В основном из суеверных соображений. И планировала совершить последний рейд по магазинам, прежде чем отправлюсь в роддом.

Становится мамой в одиночку было страшно. Я все предусмотрела. Закупила памперсы, пеленки, шампуни, кроватку и даже присматривала пеленальный столик – хорошо, что не купила. Планы придется переиграть. В общем, у меня было купило все, что может понадобиться младенцу, предупреждены друзья. По первой необходимости должны были привезти все, если что-то забуду.

Только одежду ребенку на роды я не купила.

Отложила на последний момент.

Почему бы не зайти в магазин? Поезд завтра в шесть утра, столичной одежды я не куплю нигде, и заказать в магазине дистанционно не успею – куда, в поезд? Лучше купить сейчас и взять с собой.

Что-нибудь особенное. И подарок сыну.

Так-то, как тревожная первородящая, я хорошо подготовилась.

Даже отложила деньги на няню. Хотя сомневалась, стоит ли ее нанимать. Думала, что могу справиться сама, а деньги лучше оставить. Неизвестность хуже всего на свете.

После решения уехать к маме с плеч словно камень упал.

Там я не буду одна. К магазину иду неторопливо, наслаждаясь последним теплом. Мысленно выбираю подарок между развивающим ковриком и погремушкой. Пусть судьба сама подаст знак. На что материнское сердце укажет, то и выберу.

Плюс симпатичный костюм, который возьму в родзал.

Его первая одежда.

Огромный магазин с детскими товарами вызывает детское же чувство восторга. Крошечные костюмы, ползунки и распашонки, чепчики – все вызывает эмоции.

На входе в отдел одежды для младенцев сталкиваюсь со стройной блондинкой. Спиной ко мне она изучает симпатичные костюмчики. Их я хотела посмотреть сама, но своей субтильной фигурой она умудрилась заблокировать к ним подход.

Встаю чуть позади, пока рассматриваю чепчики, и жду, когда блондинка закончит. У нее нет живота и настолько худосочная фигура, что мыслей о беременности даже не возникает. Плечом она прижимает к уху телефон и начинает разговор. Когтистые руки быстро перебирают вещи. Каждую она ощупывает и едва не пробует на зуб.

– И ты представляешь, это не помогло от целлюлита, только кучу денег потратила и здоровьем зря рискнула. А мне нужно жировые отложения убрать!..

Окидываю ее взглядом. Не знаю, где скрываются жировые отложения у скелета. Вещи она, наверное, не для себя покупает. Подарок подруге или вроде того.

У меня будет сынок, так что хочу посмотреть костюмы соответствующей расцветки. Смотрю что перебирает блондинка: голубые, зеленые, с рисунками. Мне нравится один с корабликами…

– Здесь одно дерьмо продают, нужно было ехать в бутик. Не знаю, кто, – говорит она. – Срок маленький.

Отхожу подальше, чтобы спокойно выбрать вещи без чужих разговоров. Лучше подойду позже. Может купить комплект из рубашечки и ползунков? Подхожу к соответствующей полке.

Блондинка поворачивается ко мне.

И я рада, что между нами метра три и она полностью сосредоточена на костюмах, не отрывая от них презрительного взгляда.

Потому что я ее узнала.

Это невеста Антона.

Как звали девушку, не помню. Но видела ее пару раз среди друзей Антона. Не знаю, может ли она узнать меня. Она из того сорта девушек, которые поглощены только собой. И видела меня пару раз, как и я ее. Но о нас с Антоном писали в газетах, она может знать, как я выгляжу. Прячусь за стойку с одеждой и начинаю отступать.

Блондинка перебирает несколько костюмов и дефилирует вглубь отдела. Вдруг сбивается с шага. На подоле платья замечаю россыпь красных пятен – сначала кажется, что это часть рисунка, но затем понимаю, что это кровью.

Она кричит, когда понимает это. Добредает до пуфика и падает на него.

– Вызовите скорую! Я беременна! – визжит она, как бензопила, одновременно набирая номер. – Антон! Антон, у меня выкидыш!

О, боже!

Ее закрывают от меня сотрудники магазина. От страха у меня самой живот прихватывает.

Выхожу из магазина и добредаю до небольшого кафе.

Отсюда виден выход, так что замечаю момент, когда ее выносят на носилках. Я сижу полу боком. Да и не до меня ей сейчас.

– Чай с ромашкой пожалуйста, – бормочу с натянутой улыбкой официантке.

Вообще, здесь самообслуживание, я здесь не в первый раз и об этом знаю. Но ввиду моей глубокой беременности мне сделал исключение. А может ей хотелось поближе посмотреть на инцидент с невестой Антона.

У меня тянет живот. Никак не получается забыть эти красные пятна на подоле и расслабиться. Вдох-выдох… Придется хотя бы полчаса посидеть. Ромашка успокоит.

Не попросить ли Ивана заехать за мной? Кажется, эта сцена стала слишком большим потрясением для меня.

Очень надеюсь, что скоро отпустит.

Но чай с ромашкой выпит я уже минут двадцать здесь торчу, а живот так и ноет. Кажется, поход по магазинам стоит отменить и ехать домой. Завтра поезд. И это только прибавляет беспокойства.

Неужели у нее действительно начался выкидыш?

Помню, как я сама носила. На раннем сроке постоянно боялась такого исхода из-за нервотрепки, поэтому и вышла из игры Антона с разводом. Даже в суд не ходила. Все сделали без меня.

Девушка выглядела спокойной, довольной и цветущей.

Что случилось?

Кажется, эти мысли не скоро меня отпустят. Расплачиваюсь, замечая, как дрожат руки. Грузно поднимаюсь и медленно иду к выходу. Костюмы посмотреть не удалось, ну и черт с ними…

Когда встаю, становится хуже.

К буре в животе добавляется боль в пояснице. Ох, кажется, я не дойду… Впервые приходит подозрение, что тот самый момент, о котором меня многократно предупреждала врач, настал.

Охранник ТЦ провожает меня подозрительным взглядом.

Я так бережно несу живот, что издалека видно, что пошло что-то не по плану.

Спущусь на лифте, вызову такси, и отлежусь дома.

У меня так уже раз десять было – и каждый раз на стрессе. И каждый раз обходилось. Занятно, что еще несколько дней назад я мечтала поскорее увидеться с малышом, а теперь хочу отложить этот момент до того, как приеду к маме.

Возле лифтов живот прихватывает неожиданно и резко. На моих светлых тренировочных штанах расплывается пятно, и становится очевидным: к маме я никак не попаду, потому что уже рожаю…