А единороги будут?

Вы когда–нибудь мечтали перенестись в другой мир? Признайтесь честно! Хоть раз, но было. И, конечно, вокруг вас скакали эльфы на единорогах, вампиры падали вам под ноги, гномы подпрыгивали, чтобы чмокнуть вас в щечку… понятное дело, если вы девушка. Хотя гномы – они такие затейники…

И, естественно, королевство было на краю гибели, а лучше весь мир… и тут вы! Неотразимы, храбры, прекрасны, на единороге. Спереди эльф, сзади вампир и внизу гном подпрыгивает… И всей толпой – мир спасать. А потом вечная молодость, бессмертие, богатство… М–да.

Я тоже мечтала, само собой. Время от времени.

Вот как–то раз сижу я у себя на кухне, под любимым рыжим абажуром, с кружкой чая и интересной книгой. Про вампиров–зомби, представляете? Это же надо было додуматься… И вдруг раз, лампочка в абажуре протрещала что–то, подмигнула мне на прощание и погасла.

Я встала, вытянула вперед руки и пошла к выключателю, чтобы зажечь люстру. Дорогу примерно представляю – мимо холодильника и потом налево. И вот когда начала тянуть руку, то…

…в себя я пришла совсем в другом месте.

Я лежала в кровати, огромной такой, сочно–розовой, причем и на мне самой, судя по маячащему перед глазами рукаву, было что–то шелковое такого же отвратительного цвета. Кровать находилась в нише – слева, спереди и сзади была стена, над головой – довольно низкий потолок, а справа – зал… Честно! Настоящий огромный зал и где–то вдалеке – дверь. Она была приоткрыта, и там стояли двое – мужчина и женщина. Они переговаривались на непонятном… а, нет, вру, на более–менее понятном мне языке. О какой–то Алисе, опять завалившей очередной экзамен и позорящей семью.

Ух ты! Похоже, сбылась мечта идиота! Ну надо же… Отлично, значит, скоро появятся эльфы, вампиры, единороги… Дракона еще можно – всегда мечтала полетать…

– Она пришла в себя, леди, – мелодично–бархатным баритоном почти пропел мужчина и кивнул в мою сторону.

Женщина обернулась, и с лицом барыни, собирающейся одарить милостыней нищенку на паперти, подошла к кровати.

– Милая, как ты себя чувствуешь?

Голос у нее был приятный… был бы приятным… если бы не был таким сладко–вульгарно–томным. У меня даже зубы свело, но я постаралась натянуть на лицо улыбку:

– Спасибо, вроде бы хорошо. Вы не могли бы мне объяснить…

– Всему свое время, – женщина тоже улыбнулась.

Надеюсь, моя улыбка выглядит более естественно, чем ее, потому что у нее была типичная дежурная «американка» во все тридцать два зуба, цель которой именно в том, чтобы показать наличие этих зубов.

– Сначала Рикиши вас осмотрит, чтобы исключить все сомнения.

Женщина чуть отошла в сторону, и рядом со мной оказался мужчина, вернее, юноша.

Гладкая чистая кожа, четкий рисунок губ. Миндалевидный разрез глаз вместе со странным именем сразу навевали мысли о востоке. Правда, тогда парень должен был быть черным, как вороново крыло, но глаза и волосы у него были цвета… молочного шоколада…

Я с тоской вспомнила шоколадку, недоеденную мною, и недочитанную книгу, и… Ну, зато на работу завтра не надо, и то хорошо.

Рикиши осматривал меня очень бережно, как антиквар – хрупкую хрустальную вазу. Сначала он, едва прикоснувшись своими длинными пальцами к моему запястью, послушал пульс. Потом попросил меня сесть, поводил рукой перед глазами. Нахмурился.

Я чувствовала себя прекрасно, не считая легкой пунцовости щек – к присутствию такой красоты рядом необходимо было привыкнуть. А еще я с усилием сдерживала переполняющие меня разнообразные желания. Например, пощупать этого Рикиши – проверить, точно ли он настоящий. Ущипнуть себя – вдруг я проснусь? Повизжать от восторга – я в другом мире! Залезть от страха под кровать – мамочки, где я и что тут делаю?! Зажмуриться и тереть глаза, пока все не исчезнет…

Но мое физическое состояние было отличным. Однако я все равно напряглась – может на фоне небольшого расстройства психики мне мое прекрасное самочувствие только мерещится?

– Леди, внимательнее, пожалуйста, – юноша снова принялся медленно, плавно водить у меня перед глазами пальцами. А я, наконец, поняла причину его переживаний – в первый раз я смотрела на него, а не на его руку.

– Позвольте, я помогу вам встать.

Меня вновь очень бережно приобняли за плечи, от чего мое сердце забилось в груди, как взбесившаяся муха, и я оказалась стоящей босиком на довольно теплом полу.

– Как вы себя чувствуете, леди? – забота в голосе парня прозвучала настолько искренне, что я поверила и улыбнулась ему по–настоящему:

– Прекрасно!

– Ну, вот и замечательно, – напомнила о своем существовании женщина. Она тоже была шатенкой с карими глазами, но в ней не было ничего напоминающего шоколад. И разрез глаз у нее был привычный, европейский. Обычные большие глаза, маленький пухленький ротик, аккуратный подбородок, чуть вздернутый вверх носик… Бюст третьего размера, тонкая талия и широкие бедра. Тьфу!

Для полного счастья местная мода была нацелена на подчеркивание ее достоинств – тугой корсет платья затягивал талию еще больше, глубокий вырез сверху и плотный каркас лифа снизу выставляли часть груди напоказ… Пышная юбка на кринолине завершала картину.

На ее фоне я выглядела стриженным чахлым пони, серой мышкой… в ярко–розовом безвкусном балахоне!

– Рикиши позаботится о вас и все вам объяснит, – дамочка радостно зацокала в направлении к двери и, обернувшись, добавила: – У вас есть три месяца, поторопитесь.

Я вопросительно уставилась на парня, ожидая пояснений. Тот вздохнул и махнул рукой в сторону большого шкафа:

– Давайте начнем с переодевания.

Начинать надо было со смены гардероба, но это я оставила на потом. Я тихо материлась, в основном про себя, потому что когда я попробовала сделать это вслух, у Рикиши глаза стали как у обиженной мышки возле норки, и он посмотрел на меня с таким укором во взгляде, что мне стало стыдно.

Чулки и подвязки я с трудом осилила. В платье меня, в итоге, парень запихал. Но когда он принялся затягивать корсет, я поняла, что сейчас помру прямо у него на руках во цвете лет.

– Леди, вы глубоко выдохните, и все получится.

Приободряльщик нашелся…

– Что получится? Мне не только выдыхать, но еще и вдыхать надо!

– Леди, поверьте мне, все не так грустно, как вам кажется! – этот паразит еще и улыбается, судя по голосу.

Наконец, корсет мы победили, и я кинулась к зеркалу, чтобы оценить причину своих страданий. Нет, конечно, с недавно покинувшей нас дамочкой сравнивать все равно пока еще не стоило, но выглядела я просто потрясающе!

– А право выбрать себе самой цвет платьев, ночнушки и постельного белья у меня есть? – поинтересовалась я, изучая свое отражение и прикидывая, что темно–зеленое мне пошло бы гораздо больше нежно–салатового. А уж в красном, со своими русыми пышными локонами, была бы вообще неотразима.

– Конечно, леди! После обеда я провожу вас в швейную мастерскую.

– Замечательно. А теперь расскажи мне…

Но юноша попробовал уклониться от ответа:

– Давайте поговорим после обеда, леди, пожалуйста. Будет не очень хорошо, если вы опоздаете.

Не знаю, что он имел в виду под опозданиями, но мы просто перешли в соседнюю комнату, где стоял приличных таких размеров столик, как раз с мою кухню, сервированный скорее под легкий перекус, чем под обед. Правда, тут же появился потрясающей красоты юноша с супницей в руках. Потом был такой же красавец с дымящейся картошкой. А разнообразное мясо и так уже стояло на столе, тонко нарезанное.

Местные столовые приборы не сильно отличались от тех, с которыми я уже была знакома. Я даже ложке для оливок не удивилась. А уж скрученную в валик влажную салфетку вообще восприняла как родную.

Рикиши, как и полагается настоящему джентльмену, ухаживал за мной, а я посматривала краем глаза, чтобы не опозориться, какую вилку или ложку он берет. Искусство красиво питаться всегда давалось мне с трудом, но азы столового этикета я освоила еще в детстве и обновляла время от времени на корпоративных ресторанных посиделках. Отличия были настолько несущественные, что к концу обеда я совсем расслабилась.

– Приятно, что мне не придется тратить много вашего времени на знакомство со столовыми приборами, – резюмировал Рикиши, отодвигая мой стул из–за стола и помогая мне встать.

– Я рада, что вам приятно, – почти пропела я и, цепко ухватив юношу под руку, проворковала ему на ухо: – А теперь быстро рассказывайте: что, где, когда и, главное, зачем!

– Простите, леди?.. – парень попытался изобразить ничего не понимающего простачка, но это явно было не его амплуа, да и мой суровый взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ну… в общем…

– Не юли! – гаркнула я на весь коридор, и меня тут же затянули в мою спальню.

– Леди, вы – копия дочери моей госпожи, Алисы, – и уставился на меня так, как будто выдал страшную тайну, которая все проясняет.

– И?.. – мой многообещающий взгляд стал еще более многообещающим.

– Ну…

– Рикиши!

Парень обреченно вздохнул и выдавил еще пару крупиц бесценной информации:

– Ей скоро придется проходить испытание…

– И?!..

– Она его завалит, – обреченно выдохнул парень и умоляюще уставился на меня.

Но я была неумолима.

– Вам надо пройти это испытание вместо нее.

– И?!..

– И все! – парень затих и нахохлился, смотря на меня как на палача.

– Преимущества для меня? – я решила перейти к наводящим вопросам, раз просто так мне информацию не выдают даже под давлением.

– Вы будете признаны наследницей леди Марими.

Удалившись за ширму, я стянула с себя нижнюю юбку, чтобы спокойно плюхнуться на кровать и предаться размышлениям. Что–то тут не сходилось.

– А куда денется дочь леди Марими?

– У леди нет дочери, она удочерит вас. Дочь есть у моей госпожи…

Я подождала, но подробностей не последовало. Допрос с пристрастием продолжился.

– Женщина, которая была здесь с тобой, это кто?

– Моя госпожа… леди Сонола, – добавил он, после того как я зло на него прищурилась.

– Странно, мне показалось, что мы с ней ровесницы, – хмыкнула я, пряча за ехидством обычную женскую зависть.

– Леди Соноле триста двадцать восемь лет, – огорошил меня парень. То есть дама еще лучше сохранилась, чем я думала.

– А ее дочери? – уж не знаю, зачем мне эти сведения. Просто стало любопытно.

– Леди Алисе всего шестьдесят четыре, она еще совсем девочка, – фраза должна была прозвучать ласково–умиляюще, судя по всему. Но, по лицу парня было заметно, что под определением «совсем девочка» он тактично замаскировал «милая дурочка». А может, даже и не милая.

Тут я спрыгнула с кровати и подошла к зеркалу.

Нет, мне, конечно, не шестьдесят четыре, но… Я уже давно не девочка, да и девушкой меня в тридцать два года назвать можно с натягом.

– Вам будут давать специальное лекарство, омолаживающее, – Рикиши правильно понял мои сомнения и добровольно прояснил ситуацию.

– Так, значит, у вас тут в наличии девочка Алиса, которой надо вот–вот проходить некое испытание и, по мнению окружающих, она это испытание завалит. Верно? – парень кивнул, а я продолжила наводить порядок у себя в голове. – Поэтому вы зачем–то вытаскиваете меня, чтобы я прошла это испытание за нее, и в награду меня удочерит какая–то местная госпожа, так?

– Не какая–то, а леди Марими, – уточнил парень. Возможно, для него это и было важное уточнение, мне же пока было все равно.

– А если я его завалю? – с плюсами понятно, смутно, но хоть что–то… А как у нас обстоят дела с минусами?

– Вас вернут обратно в ваш мир ровно в тот момент, когда вы… – голос Рикиши слегка дрогнул, и мне это очень не понравилось.

– Когда я?..

– Я не должен вам это рассказывать, – парень выпрямился с выражением лица «я – кремень и тайну унесу с собой в могилу».

М–да… Темнит. Плохо.

– А что за испытание?

Странно, вообще–то обычно выдается спасение мира, а тут… тест–драйв на профпригодность, что ли?

– Экзамен для поступления в академию: обществоведение, древнейшая история, изящная словесность, экономика и бытовая магия.

Я от души выругалась, закрыв глаза, чтобы не видеть осуждающего взгляда Рикиши, и упала на кровать.

– Сроки?

– Три месяца.

– Таблетки, программки, анаболики… что–то усиливающее работоспособность и память?

Рикиши грустно помотал головой:

– Можно работать пару дней без сна, но потом вы уснете на эти же пару дней. Можно внушить вам любую информацию неограниченного объема, но вы не сможете ею полноценно пользоваться. Такой способ удобен, если надо дословно воспроизвести сложный текст, не очень задумываясь над его смыслом. Вам же надо уметь оперировать имеющимися знаниями.

Я снова витиевато и не очень цензурно высказалась, даже не отрывая головы от подушки.

Итак.

Плюсы – омолаживаемся.

Минусы – опять учиться!

Все остальное – пока не ясно, плюсы или минусы. Я уже не девочка, чтобы подпрыгивать в небо от одного факта переноса в другой мир. И, потом, я дитя технологического прогресса, а тут явно средние века. Зато в наличии – магия. Я же ведь не ослышалась?

– Ты упомянул бытовую магию.

– Да, леди, надеюсь, что вы осилите необходимый для женщины из высшего общества минимум. Но если совсем ничего не будет получаться, обвешаем вас артефактами. Если магического потенциала нет, его никто не вправе требовать.

– А у тебя есть? – заинтересовалась я.

Юноша едва заметно улыбнулся и отрицательно помотал головой.

– Значит, три месяца, и если я заваливаю экзамен, меня переносят обратно в мой мир, в то же время, когда забрали?

– Да, леди, – Рикиши неодобрительно поджал губы. Почему–то ему очень не нравилось упоминание о моем возращении в свой мир. Ну, ничего, выясню все потихоньку.

Да, эльфов нет, вампиров нет, единорога пока тоже не предъявили, но ведь я же ничего не теряю? Вернут ровно в то же время и на то же место. Три месяца без любимой работы проживу, как и она без меня. Домашних животных я не держала, даже мужа. Так почему бы не попробовать. Смыться обратно я же всегда успею, правильно?

– А если нет, то меня удочеряют… и?

– И вы поступаете в Академию благородных девиц при Министерстве по Иномирным Связям.

– Э–эм?! – я даже голову приподняла. – И что мне грозит после его окончания?

– Брак с каким–нибудь иномирным представителем и шпионская деятельность на пользу Яхолии.

– Ы–ы–ы–ы! – только и смогла я выдавить из себя и упала обратно.

В вас когда–нибудь пытались за три месяца впихнуть то, что обычные люди проходят за несколько лет? За двадцать–тридцать, если быть точной. Когда я узнала, что у меня месяц за десятилетку, такой стахановкой себя почувствовала, ну прямо убиться веником. Лечь и убиться…

Никаких эльфов, вампиров и даже единорогов мне не встречалось, только Рикиши и иногда Сонола. Она приходила всегда неожиданно и незванно, как ревизор, усаживалась в уголочке и наблюдала за моими мучениями. Потом тихо исчезала, и в комнате сразу становилось легче дышать.

Я пару раз попыталась поговорить с ней о своем будущем и настоящем, но никакой новой информации не получила. Все те же две последовательности: сдадите – дадим осмотреться и, если вас все устроит, удочерим, не сдадите – вернем обратно. Второй вариант от меня никуда не денется, так что я налегала на первый.

Уж не знаю, зачем, возможно просто характер такой. Чем невыполнимее выглядела цель, тем отчаяннее мне хотелось ее добиться.

Нет, не так страшен черт, как его малюют, если уж быть честной. Звучало все устрашающе, но на самом деле не сравнить с нашей средней школой, когда в тебя за десять лет пытаются впихнуть невпихуемое и еще ногой утрамбовывают, чтобы побольше влезло.

«Экономикой» тут называлась некая смесь математики и умения логически мыслить. Задачки на поиск оптимальных и выгодных для семейного бюджета решений. Я щелкала их как орешки, даже повышенной сложности, тут Рикиши мог быть за меня спокоен.

«Изящная словесность» – умение красиво и правильно писать письма, то есть вместо «дебил» – «акциденция современности», вместо «заткнись» – «умерьте ваш пыл», тормознутого назвать рутинером и далее в том же духе. Здесь в ходу были немного другие синонимы общеизвестных выражений, но идея – та же.

Красивые словесные обороты мы учили по той же схеме, что и раньше в моем мире – через стихи и романы. Заодно, по тем же романам, я учила и сам мир…

Читаю я довольно быстро и, хотя при переносе мое скорочтение и пострадало, но Сонола быстро его восстановила магическим путем. Это, слава местным богам, тут не возбранялось.

Если мозги в состоянии переваривать одну книгу в день, значит, можно дать средство для впитывания этой книги.

Способности к бытовой магии у меня были очень скорбными, так что мне выдали гору артефактов и мануалы по их использованию. Ничего сложного, кроме наработки опыта. За три месяца вполне реально, если работать над этим ежедневно.

Я даже вполне легко освоила здешнюю географию – где какая страна находится, кто там живет, политические и экономические связи. Даже энциклопедии про соседние миры полистала, в надежде найти про свой. Но не повезло.

Забуксовала я на местной истории… Не давалась она мне, хоть плачь.

Рикиши уже и таблицу вместе со мной составил, и даты мы с ним выписывали, и графики рисовали. С какого и по какое какой король правил, как звали его жену – хранительницу королевской семьи, канцлера – хранителя королевской печати и кардинала – хранителя королевской души. И главного мага… И…

Меня тошнило. Практически буквально тошнило от избытка информации в голове. Их было много – имен, непривычных и неудобовыговариваемых, к которым прилагались фамилии, даты рождения, даты восшествия на престол, даты отказа от престола или даты смерти. А еще были войны, бунты, революции… Казни величайших преступников, чьи имена я тоже зачем–то должна была помнить!

В общем, спустя два месяца стало ясно, что я сдам все, но завалю элементарное… То, что здесь знают даже дети, потому что все это впихивается в них чуть ли не с рождения.

Сонола явилась как всегда неожиданно, посидела, посмотрела на мои мучения и спокойным таким будничным голосом произнесла:

– Рикиши, мне кажется твою ученицу надо слегка простимулировать с помощью плетки, – после чего развернулась и вышла.

А я осталась сидеть, хлопая глазами, и пытаясь понять, что она имела в виду?

Мой бессменный учитель по всем предметам слегка побледнел, отложил в сторону мел, которым он рисовал на доске очередной график и сделал приглашающий жест рукой в сторону двери:

– Прошу, леди.

Я шла с ним под руку по коридору и думала о том, что если сейчас хоть кто–то попытается тронуть меня хотя бы пальцем… Я так кого–то простимулирую, что мало не покажется.

Мне казалось, что по пути подготовилась ко всему, но оказалось, что я ошибалась.

– Рикиши... – произнесла Сонола все тем же буднично–спокойным голосом, и парень, скинув камзол, стянул через голову рубашку, потом наклонился и расстегнул сапоги…

Я, закаменев, не отводила от него глаз. Все происходящее было пугающе–непонятно, но… Медленно раздевающийся Рикиши был прекрасен. Мне казалось, что я уже привыкла к нему, к его смущенному румянцу, когда я несколько грубовато выражалась, к его ласково–поощрительному: «Все правильно, леди, вы – молодец!», к его легкой полуулыбке, когда я пыталась острить. Я не могла воспринимать его как объект вожделения хотя бы потому, что тогда не смогла бы нормально учиться. Да он и не пытался со мной заигрывать… При такой–то красивой хозяйке.

Да, на Яхолии было рабство, ведь тут были войны. Примерно пять сотен лет назад, четыреста девяносто два года, если быть точным, был захвачен и порабощен целый мир. Мир Рикиши.

Теперь это отдельное государство в содружестве Яхолия, в котором живут яхолианцы. А исконное население превратили в рабов, вывезли, распродали… и «чтобы не потерять национальный колорит», сводят, как породистых собак.

Но одно дело просто знать, что тебя обучает красивый, умный и начитанный раб. Знать и никак не связывать это знание с Рикиши. И совсем другое – видеть, как он полностью раздевается, безропотно ложится на скамейку, вытягивает вперед руки и молча ждет. Слышать тяжелый свист плетки, разрезающей воздух. Слышать звук соприкосновения тела и длинного извивающегося хлыста. Видеть, как это совершенное тело вздрагивает, как напрягаются и резко расслабляются мышцы. Видеть красную полоску–отметину на чистой белой коже…

Очень хотелось отвести взгляд в сторону или просто зажмуриться, но не получалось. Даже не потому, что Сонола что–то намагичила, нет… Просто я понимала, что эти удары достаются ни в чем не повинному Рикиши из–за меня. Из–за того, что я не смогла выучить этих проклятых королей.

– Все! Хватит! – рыкнула я где–то на втором десятке.

– Это я решаю, когда хватит, – Сонола ответила мне, даже не прерываясь, на выдохе, не повышая голоса.

– Тогда я ухожу, – уверенно сказала я, продолжая стоять и смотреть, как плеть разлиновывает спину Рикиши.

– Тогда я его запорю, – женщина ответила мне без тени сомнений, но наконец–то бросила быстрый взгляд в мою сторону.

– С другим учителем я заниматься не буду, – мой голос зазвенел от душившего меня напряжения.

– Значит, найдем другую ученицу! – хмыкнула Сонола все так же уверенно.

– Удачи, – с презрением выдала я, развернулась и вышла.

До экзаменов оставалось полтора месяца. Вряд ли они рискнут стащить откуда–нибудь еще одного близнеца своей драгоценной дурочки.

Пока шла по коридору, сжав кулаки до боли и зубы до скрежета, думала, что вся эта афера с самого начала шита белыми нитками по черной глади. И при этом, раз меня упорно обучают и даже стимулируют – им реально надо, чтобы именно я поступила в эту академию.

Упав на свое любимое место для размышлений и взбив под головой подушку, я попыталась успокоиться. В ушах по–прежнему свистела плетка, перед глазами была спина, раскрашиваемая в ровные красные полосы, в душе было пусто, на щеках – слезы. Хорошо, успела дойти до своей спальни…

Так, спокойствие, главное спокойствие, как завещал великий Карлсон. Надо верить в то, что я им нужна, и Рикиши не запорют в качестве стимула.

Самое противное, что я уже пару раз сознательным усилием давила в себе желание сесть за учебники по истории. Главное, ради себя любимой, я на такие жертвы не пошла бы ни за что, но ради Рикиши…

Так, а теперь успокоиться, расслабиться и не думать… не думать, не вспоминать, сосредоточиться на чем–то другом. Вот, вытянусь, лягу нога за ногу…

Ну почему тут брюки для женщин не предусмотрены?! Неудобно в этих их платьях, кто бы знал! М–да. Несчастные люди, не знают они тут про женские брюки.

А что на текущий момент знаю я?

Я уже знаю, что леди Марими – альменхеттен семьи Тарнизо. То есть представитель по связям с общественностью, наделенный правом принимать экстренно–важные решения, не обсудив их со всеми членами семьи. Круче нее только ее родители – старейшины семьи. Они могут опротестовать любое ее решение, пока их голоса семья считает разумными, то есть пока они по мнению родни находятся в здравом уме. Стариков я не видела, а вот с леди Марими имела честь визуально познакомиться – она возвращалась с прогулки по саду, когда я как раз направлялась немного проветриться.

Рикиши тогда упал на одно колено и стоял в такой позе, пока хрупкая фигурка не скрылась из виду. Мне она чем–то напомнила эльфийку – тонкокостная, величественная, с застывшим выражением лица и прямой спиной. Нет, Сонола – стерва, конечно, но она была более живой по сравнению со своей двоюродной сестрой.

Кстати, Марими стала альменхеттен не так давно, заменив недавно умершую мать Сонолы. Интересно, ее выбрали потому, что она старше или по какому–то другому признаку?

Вообще, на Яхолии был патриархат, только очень… своеобразный. Мужчины занимались колонизациями других миров. Армия и внутренняя гвардия целиком состояла из мужчин. Корона и скипетр передавались тоже только по мужской линии. В Яхолии не было не то что королев, регентов при принцах женского пола!

При этом первой обязанностью короля после восшествия на престол была… женитьба. И на всех встречах с иноземными послами, на всех советах, на всех пактах… Короче на всех документах должно было быть указано, что королева не возражает.

Дальше патриархат временно сменялся равноправием – альменхеттен семьи могли быть как мужчины, так и женщины. А проблемами внутрисемейными вообще заведовали исключительно женщины.

Вот Марими решала внешние проблемы в семье, а Сонола – внутренние. И отсюда следовал первый, непонятный мне нюанс.

Да, меня будут выдавать за девочку из семьи Тарнизо – хорошо. О том, что я дочь не Сонолы, а Марими, да еще и приемная, афишировать никто нигде не станет. Тут не принято разглашать внутрисемейные связи–. Представляют здесь так: «Алиса, третья ветвь древа семьи Тарнизо». То есть я могла быть дочкой Сонолы, Марими или внебрачным ребенком их незамужней сестры, с которой я пока еще знакома не была.

Но, главное, я ни разу не видела саму Алису!

Вот представив себя на ее месте… Не утерпела бы! Честное слово, хоть в щелочку бы подсмотрела! Хотя, может, в щелочку она и подсматривала, кто ее знает?

Она как раз главная непонятность всей аферы: «А что будет с Алисой?».

Вот сдам я все, поступлю в академию… Нет, ну это отдельный бред, который я пока обдумывать не готова. Хотя бред интересный – я люблю учиться. И, раз Алиса не любит, то в академии буду учиться именно я. Хорошо… А потом? Потом, когда начнется раздача бонусов в виде замужества? Понятно, что рано думать о том, как я буду печь хлеб, пока поле еще не засеяно, но меня вдруг очень сильно заинтересовал этот момент. Причем как–то так оглушительно сильно заинтересовал и, чем больше я размышляла, тем сильнее мне становилось не по себе.

Похоже, я слишком увлеклась доказыванием себе и другим, что смогу впихнуть себе в голову невпихуемое и не подавлюсь. Самое времечко прерваться и задуматься о дальнейшем. Что–то в картинке моего запланированного светлого будущего не сходится. По–моему, мне обязательно надо пересечься и познакомиться с этой Алисой.

Конечно, если меня не вернут домой… Нет! Рикиши я им точно не прощу!

Тут я с силой ударила кулаком по кровати и перевернулась, чтобы уткнуться носом в подушку, пытаясь спрятаться от вновь всплывших в памяти звуков и мелькающих картин.

Я уже была готова сорваться и бежать обратно, чтобы убедиться, что все живы, но тут дверь моей комнаты открылась, и вошел Рикиши. Тихо так вошел, по стеночке...

– Ты как? – я соскочила с кровати и бросилась к парню, наверное, слишком стремительно.

И тут же резко затормозила, потому что следом в комнату вошла Сонола.

– Сегодня я его пожалела, – произнесла она отвратительно ровным, спокойным голосом, за который дико хотелось убить. – Через неделю я хочу, чтобы вы без запинок ориентировались в событиях последних двух тысячелетий.

Не дожидаясь моего ответа, Сонола вышла, даже не хлопнув дверью напоследок. Она не злилась, просто констатировала факт.

– Так как ты? – переспросила я, глядя на смотрящего в пол Рикиши.

– Спасибо, леди. Жить буду, – кривая полуулыбка промелькнула на лице у парня. – Даже теперь точно знаю, сколько именно.

Не удержавшись, я залепила ему подзатыльник и наконец–то расплакалась.

Успокоилась я довольно быстро, причем совершенно самостоятельно. Рикиши тихо сидел рядом на краю кресла прямой, как струна. Молчаливый укор моей совести.

– Ну что, будем учить вашу проклятую историю? – буркнула я, вытирая глаза тыльной стороной ладони, чтобы не смотреть на парня.

Было немного стыдно. Вроде не девчонка, взрослая женщина, а разревелась на пустом месте. Не мой мир, не моя жизнь, не мой раб… В любой момент могу свалить и забыть.

– Леди, – Рикиши замялся, покусывая край губы. Несколько раз он порывался что–то сказать, уже даже открывал рот, но потом снова затихал и, наконец, выдохнул всего одно слово: – Спасибо.

Да… не мой… Но ради вот этого благодарного взгляда я готова совершить подвиг!

Следующая неделя у меня была очень насыщенная. Ведь другие предметы никто не отменял, хотя мне они и легко давались. Но почти все мои силы были брошены на заучивание чреды событий, происходивших в Яхолии последние две тысячи лет. Оказалось, что я даже кое–что запомнила из прошлых занятий. Что–то упорно ускользало из моей памяти, но если закрыть глаза и вспомнить свист плетки, то голова сразу начинала работать.

Рикиши теперь почти не участвовал в процессе моего обучения. Только книжки менял и все. Я сама рисовала схемы, устраивала сама для себя контрольные опросы. Недовольно хмурясь, листала страницы в поисках подробностей. Задачей Рикиши было отвлечь меня на завтрак, обед, прогулку и ужин. И запинать спать вовремя.

Через неделю я была готова оттарабанить наизусть все, что было в этой долбанной Яхолии. В любом раскладе. Событие – год или год – события. Не знаю, за каким фикусом мне это все могло пригодиться, но я историю своего мира не знала так досконально, как этого.

Правда, именно Яхолии, а не завоеванных колоний. По ним тут были отдельные тома. И если вдруг выяснится, что их тоже надо было заучивать, я возьму их все сразу и уроню Соноле на голову. С размаху!

Она явилась после обеда, когда я, устав паниковать, отрешенно листала учебник по бытовой магии и обдумывала, откуда у меня появилась способность зажигать свечи. От злости? От омолаживающих таблеток? От длительного пребывания в местном климате? Но факт оставался фактом – я только что совершенно спокойно зажгла восьмую свечу. Так что минус один артефакт на экзамене.

– Ну надо же… У тебя даже магические способности проснулись?!

– А мы разве переходили на «ты»? – мгновенно отреагировала я.

– Я вторая ветвь древа, а ты, если повезет, – Сонола произнесла последнее слово с такой интонацией, что сразу становилось понятно, как сильно она верит в мои способности, – станешь только третьей.

– А мне вот интересно, что будешь делать ты, – я старательно выделила голосом свое искреннее желание перестать «выкать» друг другу, – когда мне повезет. Ты и твоя дочь.

– Тебя это не касается! – фыркнула Сонола, но в ее взгляде промелькнуло что–то… Точно, когда все закончится, надо пойти и познакомиться с Алисой. – Перейдем к проверке твоих знаний.

О! Определение «препод–зверь» очень подходило этой женщине. Она отрывалась по полной, она гоняла меня, листая страницы учебника. Проверяла не только то, что помнила сама, но и что уже успешно забыла, если даже знала.

Спустя полтора часа у меня заплетался язык, хотелось пить… и не воды, а крови! Крови конкретного человека.

– Что ж стимул был выбран верно, я рада, – с легким презрением в голосе выдала Сонола. – Кстати, если вдруг ты захочешь с ним позабавиться – я не против. Может, это тоже тебя простимулирует.

И все это в присутствии Рикиши, тварь такая. Причем, заметив мой злобный взгляд, она вдруг нагло так усмехнулась и подозвала парня к себе:

– Разденься, а то, возможно, в прошлый раз леди Икари не оценила твои прелести.

Рикиши, медленно, пуговица за пуговицей, расстегнул камзол и дал ему плавно стечь на пол. Потом, глядя мне в глаза, также медленно обхватил руками края рубашки и потянул ее вверх… потихоньку оголяя напрягшийся живот, ребра, грудь.

Ну вот что я, мужскую грудь не видела?! Да сколько хочешь! На пляже, в бассейне, в кровати. Но, почему–то, как под гипнозом, сделала шаг в сторону Рикиши, а он как будто только этого и ждал, чтобы сдернуть рубашку полностью, кинуть ее на камзол и, положив руки на бедра, плавно провести по ткани брюк и потеребить узел тонкого пояса, удерживающего эту ткань. Я следила за его пальцами, одновременно тряся у себя в голове картинкой из памяти. Я уже видела то, что там, под штанами! Ви–де–ла! Так чего же я глаз не могу оторвать от этого кушака?! И жду… Жду…

Но Рикиши сначала наклоняется и стягивает сапоги, левый… затем правый. Я провожаю их взглядом. Каждый. И мое внимание снова возвращается к кушаку. Эта зараза еще минуту крутит им между пальцев и, наконец, одно движение, и штаны плавно соскальзывают вниз. Ничего неожиданного, ничего нового, ничего впечатляющего, кстати, тоже… Обычный размер, красивый, ровный, побритый… слегка возбужденный. И чего я тогда стою, как девственница в первую брачную ночь и любуюсь?!

– Вот теперь вижу – оценила, – где–то в отдаленном уголке сознания звучит голос Сонолы. – Пользуйся.

И дверь за ней захлопывается, а я остаюсь один на один с полностью обнаженным парнем, которого хочу так, что скулы сводит.

Так. Спокойствие. Вдох. Выдох. Вдох… Нет, вот так, с барского плеча, по приказу. Так – не хочу.

– Одевайся, – я отворачиваюсь, делаю несколько шагов к окну и начинаю гипнотизировать природу, злобно так, как будто вот это дерево виновато в том, что я… Дура принципиальная, вот кто я!

– Леди? – в голосе Рикиши я слышу не только удивление, но и обиду.

Прекрасно его понимаю. Так старался порадовать свою хозяйку, чтобы соблазнить по ее приказу и надо же, такой облом.

– Я не хочу пользоваться тем, что принадлежит другому, – выдаю я первое, что приходит в мою голову.

И тут же оборачиваюсь, чтобы увидеть, как гаснут звездочки в глазах Рикиши, как исчезает его полуулыбка, как он… вянет буквально на глазах.

Пока я любовалась деревьями за окном, он уже успел натянуть штаны и рубашку, сейчас под моим взглядом он быстро застегивает пуговицы на камзоле. Сапоги оставлены напоследок. Носки и сапоги… Сначала левый, затем правый.

– Простите, вы позволите мне не сопровождать вас сегодня на прогулке?

Голос спокойный, но губы дрожат, а я стою и смотрю, как красиво двигается кадык на его шее.

– Леди?

– Да, можешь и на ужин не приходить.

Вот что я только что сказала? Зачем?! Я же хочу… Я хочу его. По крайней мере…

– Стой!

Рикиши замер, уже приоткрыв дверь комнаты, чтобы выйти.

– Я передумала. На ужине я хочу тебя видеть и позаботься, чтобы на столе было вино. Сладкое. Белое. И что–то из алкоголя, что ты любишь. Я собираюсь отметить победу разума над историей.

Рикиши посмотрел на меня с удивлением, но лишь кивнул:

– Да, леди, хорошо.

– И… – вообще–то я собиралась извиниться, но нужных слов подобрать никак не получалось, поэтому я просто добавила: – Сладкого очень хочется… Шоколадных конфет, например.

– Да, леди, хорошо, – слегка растерянно повторил Рикиши, но в его глазах снова зажигаются звездочки.

Я уже знаю, что меня кормят, добывая еду из моего мира. Не зря я в первый день так обрадовалась и одновременно удивилась привычному виду блюд. Так что и шоколадные конфеты достанут, и вино белое. Все достанут. Потому что я им нужна.

А вот мне нужен только один человек. И он принадлежит другой женщине. Причем в буквальном смысле слова «принадлежит».

Но сначала по плану встреча с Алисой. А уже потом устройство моей личной жизни после сдачи их местного ЕГЭ…

Напряжение за ужином просто витало в воздухе. Вот Рикиши, с привычно скользящей по губам полуулыбкой, уточняет:

– Вам положить еще салата, леди?

А у меня перед глазами это же улыбающееся лицо… и отлетающая в сторону рубашка.

– Вам подлить еще вина? – и легкое, едва ощутимое касание тонких длинных пальцев, пока Рикиши забирает бокал из моей руки.

Электрический разряд по всему телу. Даже сердце замирает. А перед глазами он… обнаженный. И сердце начинает биться, только сразу слишком часто, слишком быстро, слишком…

«Обычный парень, тем более – чужой», – уговариваю я себя, искоса поглядывая, как красиво он ест. Слежу за тем, как ловко он нарезает мясо.

Взмах длинных ресниц привлекает мое внимание к глазам. В первый день мне было все равно, а потом я привыкла, но сейчас для себя отмечаю, – иногда он их подводит, полностью обрисовывая контур. Чаще всего – ближе к вечеру. И с губами что–то делает, чтобы они казались ярче… Явно что–то делает, потому что сейчас мне взгляд от них не отвести – так манят. Особенно, когда он их облизывает кончиком языка, медленно, по кругу.

Зараза! Похоже, меня пытаются соблазнить!

– Да, подлей!

Я тоже облизываю губы и на секунду прикрываю глаза, чтобы скрыть промелькнувшее в них удовлетворение – за мной тоже следят. Хотя…

Тут внутри меня все сжимается, и я едва сдерживаю вспыхивающее раздражение. Ему же приказали меня соблазнить, вот он и старается. И за мной следит, чтобы понимать, насколько продвинулся к успеху.

Не будет никаких соблазнений, ни в какую сторону. Просто продолжаем общаться так, как раньше. Я же даже не могу Рикиши доверять полностью! Вот мне надо пробраться к Алисе. Одной это будет сложно сделать, но просить его о помощи – опасно. Сольет информацию Соноле, как и положено хорошему рабу.

Как только в моих мыслях появлялось это слово: «раб», причем не абстрактный какой–то, а этот вот конкретный парень напротив меня… Сразу или хотелось выскочить из–за стола и сбежать, или нагрубить, или просто отвести взгляд в сторону и не смотреть… не смотреть на него, не думать о нем, как о привлекательном мужчине.

Чужой мужчина. Просто чужой мужчина. Чей–то муж, например. Красивый, умный, но чужой. И искать входы и выходы к Алисе я буду без его помощи!

Хотя я очень плохо представляю себе, как это будет выглядеть. Ведь все то время, что я здесь живу, мое передвижение по дому было очень ограниченным и всегда… Всегда в сопровождении Рикиши. Ну, кроме сегодняшней вечерней прогулки.

Однако я все равно дышала свежим воздухом не одна, – за мной наблюдала какая–то пожилая леди, прогуливаясь чуть в отдалении. Я отставала, – она тоже притормаживала, я шла быстрее, – она тоже ускоряла шаг, я уклонялась в сторону, – и она следом, я замирала, любуясь красотой беседки, и она останавливалась неподалеку. Мои «Добрый вечер», «Здравствуйте, а вы кто?» и «Э–ге–гей, давайте же знакомиться!» упорно игнорировались, так что привлекать ее внимание мне быстро наскучило. И пытаться скрыться от нее в кустах – тоже. Сад она знала явно лучше меня.

– Ты и сам тоже пей, – я с заботливым лицом пододвинула Рикиши бутылку с напитком розового цвета. По вкусу я бы это назвала малиновым шампанским, ну или лимонадом с добавкой алкоголя. Юноша принес бутылку с собой, сказав, что это вино из каких–то лепестков, которое он очень любит.

Переводчик, вставленный мне в голову при переносе (это я фигурально, если что!), иногда давал сбои. То есть я слышала странное слово, и вот что хочешь, то с этим и делай. Вот как было с «альменхеттен». Непереводимый набор букв и все тут. Но там, в контексте, было вполне понятно, и тем более в учебнике даже пояснение давалось. Сейчас тоже примерно ясно, что речь о каком–то цветке, раз есть лепестки. «Эссузефи». Ужас какой! Я бы без переводчика тут язык бы сломала, точно. А так – говорю, понимаю, читаю, пишу… Удивительное рядом.

Да, наверное, еще поэтому я не паниковала целых два месяца – мне не верилось, что все по настоящему. Интересный неизведанный мир, куча книг, новые знания и постоянные незаметные чудеса, к которым быстро привыкаешь. Ну, как к электричеству, ноутбуку и мобильному.

Помнится, как–то выбегая на работу, забыла дома сотовый. Вот весь день себя как голая чувствовала. Непривычно, странно и… страшно! Вдруг что–то случится, а мне позвонить неоткуда!

Здесь же я привыкла к тому, что со мной постоянно рядом Рикиши, как мой мобильный.

И книги в библиотеке спускаются к тебе на стол сами, стоит только подумать, чтобы ты хотела почитать. Если запрос неоднозначен, то в воздухе появляется надпись «выбор более десятка книг, нести?». Такой вот аналог «окей гугла».

Одежда подгоняется по размеру по взмаху руки главного портного, да и вообще, шьется за один час, как только ты определилась с тканями и фасоном. Обувь – так же. Идеально, учитывая все изгибы, косточки, подъемы…

Еда… Еще в первые дни я продиктовала список того, что не буду есть ни при каких обстоятельствах и в дальнейшем просто наслаждалась. Готовить, накрывать на стол и мыть посуду было не надо. Можно высказать пожелание и получить заказанное, как в ресторане… Правда, последнее время меня потихоньку стали кормить местной пищей – на столе появились блюда не только из моего, но и из этого мира, и Рикиши очень ненавязчиво их мне подкладывал. Только сейчас, анализируя все, что происходило со мной в эти два месяца, я отметила этот факт. Меня приучали есть местную еду.

Значит, иномирную кафешку планируют прикрыть? Или, что более реально, меня планируют переселить туда, где иномирных ресторанов не предусмотрено. В академию.

– Спасибо, я наелась, – этой фразой надо было заканчивать завтраки, обеды и ужины. Причем, эту фразу мог произносить только старший по положению, и пока этот старший не наелся, – остальные должны были молча сидеть и изображать, что кушают. А главная печаль – как только эта фраза произнесена, все встают из–за стола и расходятся.

Так что Рикиши отодвинул свою тарелку, давно уже пустую, кстати. Я вложила свои пальцы в его протянутую ладонь, и, не смотря на все принятые мною решения, вновь почувствовала, как сначала внутри все вспыхнуло, выдав меня румянцем на щеках, а потом заледенело. Чужой. Раб. Нельзя верить. Даже промелькнувшему интересу в его карих глазах верить нельзя. Ему приказали меня соблазнить, вот он и старается.

– Скажи, я могу встретиться и поговорить с леди Алисой? – прямой путь иногда самый короткий. Я не собираюсь скрывать свое желание познакомиться с этой барышней. Просто, если мне откажут, буду добираться до нее окольными путями.

– Не уверен, что леди Сонола это одобрит…

Спокойствие, главное – спокойствие. Я не буду уточнять вслух, где видела эту леди и ее одобрение.

– Тогда я хочу встретиться с Сонолой!

– Леди… – Рикиши как–то уж очень обреченно вздохнул и сделал приглашающий жест рукой в сторону, противоположную от моей комнаты: – Прошу…

Я шла и обдумывала, как буду медленно душить Сонолу, потом стучать ее головой об пол, потом втыкать ей иголки под ногти. Шла и накручивала себя, чтобы было не так страшно. А страшно – было.

Пока не случилось этой странной выходки со стимулированием, я жила в полусне, вроде бы и так в параллельном мире, но еще и, похоже, в перпендикулярном. Потому что меня мало интересовало все, что происходит, – я с головой погрузилась в учебники. Это было потрясающе, захватывающе интересно, ну как в командировку по повышению квалификации в другую страну! Во мне поддерживалась вера, что я в любой момент могу вернуться обратно, и я, счастливая, наслаждалась библиотекой другого мира.

Если бы меня держали в клетке, – это бы меня насторожило, но я ходила по дому и гуляла по саду. Я даже пару раз в город выезжала! В карете в сопровождении двух прислуживающих мне за столом мальчиков и Рикиши.

Мне показали большой дворец, в котором собирались альменхеттен семей, живущих поблизости. Здесь же устраивали балы, праздники, а еще этот дворец служил гостиницей для высокопоставленных особ.

Мне показали местный базар, где торговали тканями, за которыми мы, в сущности, и выезжали. А еще: оружием, украшениями, фруктами, приправами, овощами… Почти привычно, если вы были хоть на одном восточном базаре. Даже одежда у местных аборигенов чем–то напоминала восток – длинные яркие платья и платки на головах у женщин и такие же яркие и длинные халаты у мужчин. Но не с шароварами, а с такими же штанами в обтяжку, как у Рикиши.

То есть я не была ограничена в передвижении, мне самой хотелось сидеть в библиотеке и читать, читать, читать… Особенно последнюю неделю.

Но после стимулирования я прозрела. Осознала, что заявленное на Яхолии рабство – не древний атавизм, а вполне себе существующая часть общественного строя. Это отрезвило получше любого ведра холодной воды на голову.

И то, что вокруг меня плетутся интриги, в которых я не разбираюсь, не участвую, не знаю даже, кто поставил на меня, а кто – против. Я – пешка. Причем, я даже не понимаю, пешка ли я, которую выдвигают в дамки, чтобы потом ею манипулировать, или пешка, которую хотят подставить, чтобы в дамки вышел кто–то другой.

Сначала Рикиши вел меня привычной дорогой, как будто в библиотеку, а потом вдруг резко свернул в какую–то потайную дверь, и мы покрались темными коридорами, по которым никогда до этого не ходили. Мой сопровождающий шел, постоянно оглядываясь, прислушиваясь… Пару раз дергал меня на себя и прижимал к стенке. Я не вырывалась и не задавала дурацких вопросов. Просто или быстро шла, или замирала и старалась даже не дышать.

Наконец, мы остановились у одной из двойных дверей, и Рикиши постучал.

– Войдите, – прозвучал женский, абсолютно мне незнакомый голос, и меня быстро затащили в большую залу. Единственное, что я успела разглядеть, это то, что все было в голубых тонах, и это не спальня. Но и не столовая, – стола не было. Скорее комната отдыха, огромная такая… С диванами и креслами вдоль стен, картинами и статуями. А в центре комнаты стояла леди Марими.

Рикиши сразу же опустился на колени прямо возле двери и застыл, уставившись в пол. Я же, придя в себя от неожиданности, изобразила местный поклон низшей аристократической ветви – верхней: прижала левую руку к груди и склонила голову.

– Что привело тебя ко мне? – у леди Марими и голос был какой–то неживой, чем–то напоминающий звон хрусталя.

Я вопросительно посмотрела на Рикиши. Меня сюда привело не что–то, а кто–то, но этот кто–то стоял на коленях и старательно делал вид, что его тут нет. Вздохнув, я поняла, что отмазываться придется самостоятельно.

– Я хочу понять, в какой игре меня используют, а еще познакомиться с Алисой.

– Хорошие желания, похвальные, – прозвенела Марими. – Про интригу я тебе ничего рассказывать не буду, она тебя не касается…

– Как это «не касается»?! – возмутилась я до глубины души. – Очень даже касается.

– Когда взрослые играют, дети не должны мешать под ногами, – и пока я хватала ртом воздух от возмущения, потому что меня уже давно никто не называл ребенком, эта старушка продолжила: – Не волнуйся, если ты оправдаешь мои надежды, я о тебе позабочусь.

Успокоила!.. Позаботится так, как она считает нужным? Мне тридцать с лишним лет, и я давно уже самостоятельный и полноценный член общества. И не важно, что кто–то вдруг резко захотел выдернуть меня из одного общества в другое. Я не позволю, чтобы ко мне относились как к несмышленому малышу!

Женщина изучала меня, даже не скрываясь, оглядывала с ног до головы, наблюдала и… улыбалась. Раздражающе –покровительственно. Свысока.

Я глубоко выдохнула и попыталась успокоиться. Учитывая то, что Марими старше Сонолы, которой вроде бы триста двадцать восемь, то я, в свои тридцать два для нее действительно ребенок. Тем более, в этом мире я недавно и знаю его только по учебникам. И вообще не стоит портить хорошее впечатление.

– Успокоилась? – с исследовательским интересом в голосе поинтересовалась моя собеседница. – Эмоции надо учиться прятать, иначе в академии не выживешь. О том, чтобы ты до нее дожила, я позабочусь. А вот выживание там будет целиком на тебе.

Звучит не слишком оптимистично.

– А если я не хочу в эту вашу академию? Если я домой хочу?

Идеально очерченная бровь чуть приподнялась вверх, едва заметно, и женщина внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Рикиши, потом снова на меня.

– Ах, да… по условиям спора я не должна тебе говорить, – Марими подняла глаза к потолку и потом снова стрельнула ими в мою сторону. – Так что давай сделаем вид, что разговора про твой дом не было.

Я тихо выругалась, едва слышно, но женщина все равно рассмеялась:

– Какая интересная комбинация слов. Надо будет запомнить. А теперь иди обратно, уже пора спать…

– Вы мне так и не ответили про Алису! – хорошо, про дом и спор я попробую из Рикиши выбить, но явилась я сюда с определенной целью и запутать себя не дам.

– Могу тебе ее показать, но познакомиться с ней будет очень сложно, – Марими поджала губы, очевидно осуждая мою напористость.

– Почему?

Да, почему я должна выжимать информацию, вытряхивая из всех сведения по крупицам?! Начала говорить, вот и говори… Нет, заинтриговала и выдерживает паузу!

– Она спит.

Я сжала кулаки и зубы, сосчитала до десяти, потом снова до десяти... Потом…

– Ее усыпили, когда она вновь завалила экзамен, к которому тебя так старательно готовят. Мы искали подходящую кандидатку несколько месяцев, нашли троих. Так что имей в виду – у тебя есть соперницы. У нас с тобой. А теперь уходи. Следующий наш разговор будет только после того, как ты поступишь в академию.

– А если я не поступлю?

– Значит, мы больше не увидимся.

Я снова поклонилась.

Женщина подошла к Рикиши, положила руку ему на плечо и слегка погладила:

– Ты все сделал правильно, мой мальчик. Не вини себя.

Мальчик облегченно выдохнул и рискнул оторвать взгляд от пола. Молча.

– Надеюсь, твоя госпожа не узнает об этом.

– Я тоже надеюсь, леди, – едва слышно прошептал Рикиши и потом чуть погромче: – Я понял ваше желание, леди. Не узнает.

– Можешь идти, – Марими милостиво кивнула ему в сторону двери и выразительно взглянула на меня. – Спокойной ночи, леди Икари.

– Спокойной ночи, леди Марими, – ответила я и вышла.

Юноша выскользнул вслед за мной.

Мы молча дошли до моей спальни, после чего меня прорвало, и я высказалась. Долго, с удовольствием, от души... Обо всем…

Рикиши тихо стоял в дверях и краснел, как гимназистка–первокурсница.

Наконец, я выдохлась, сдернула ненавистную нижнюю юбку и упала на кровать.

– Что за хрень тут происходит, объясни мне, наконец?!

– Простите, леди Икари…

– Какие, к черту, соперницы?! Тут что, конкурс на звание любимой дочурки Марими?

– Можно и так сказать, – на лице Рикиши промелькнула едва заметная улыбка. – Не волнуйтесь, леди, вы обгоняете их по всем предметам.

– Их плохо стимулируют? – ехидно поинтересовалась я, и Рикиши сразу напрягся. Ну и ладно, уж и пошутить нельзя. – Про возвращение домой ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Нет, леди, – Рикиши энергично помотал головой.

– А если подумать?

– Все равно «нет», леди.

– А если я буду тебя пытать? – поинтересовалась я, приподнимаясь с кровати.

– Леди? – Рикиши замер и напрягся, внимательно следя за тем, как я крадусь в его сторону.

Я подошла вплотную и начала медленно расстегивать его камзол. Парень сглотнул, не отрывая взгляда от моего лица. Странно, в глаза Марими он не смотрит, на Сонолу тоже предпочитает поглядывать искоса, а вот мне, значит, в лицо смотреть можно?

Пуговка за пуговкой… Наблюдая, как расширяются его зрачки, как он нервно проводит языком по губам, как дышит… глубоко, размеренно, спокойно. Камзол отлетает в сторону.

– Руки!

Глаза Рикиши становятся еще больше, но он быстро понимает, что я хочу, и поднимает руки вверх. Рубашка летит вслед за камзолом.

Я провожу подушечками пальцев по груди…. Обвожу вокруг сосков. Парень смотрит на меня с изумлением, но молчит. Ждет.

И тут… я начинаю щекотать ему ребра, живот, грудь.

Он ловит обе мои руки за запястья и смеется. Я впервые за два с лишним месяца слышу, как он смеется. Заразительно так, весело.

– Вы жестокая женщина, леди…

Он наклоняется… Его лицо так близко, его губы почти рядом. Он выше меня, к тому же, тут в моде мужские сапоги на каблуках… а я босиком, потому что, сдергивая нижнюю юбку, скинула и туфли. Он нависает надо мной, удерживая за поднятые вверх руки. Я чувствую, какие сильные у него пальцы, несмотря на то, что он очень осторожен. Моя кожа на запястьях горит от соприкосновения. А спину, наоборот, приятно холодит. Да, я зажата между мужчиной, которого хочу до судорог внизу живота, и стеной. И мы замираем, глядя друг другу в глаза.

Внутри тоскливо, на одной ноте зарождается вой: «Он раб, чужой раб!». И тут же, где–то в голове, бегает маленькая капризная девочка и топает ногами: «А я все равно хочу, хочу, хочу!». Но взрослая, умудренная опытом женщина берет девочку на руки и пытается ее успокоить: «Мы что–нибудь придумаем, но если мы переспим с ним сейчас, то…»

Узнать мысли мудрой женщины мне оказалось не суждено, потому что Рикиши целует… целует так, что я растекаюсь по этой несчастной холодной стенке. Хорошо, что он успевает подхватить меня на руки и подсадить себе на бедра, чтобы мы продолжили целоваться. Я забыла обо всем и полностью отдалась процессу. Мягкие податливые губы, вдруг становящиеся сильными и властными, если я забываюсь, но тут же опять покоряющиеся моему напору.

Сердце то бешено стучит, то замирает. Губ мне уже мало, и я начинаю целовать скулы, шею, плечи… Целовать сама и позволять целовать меня, откидывая голову назад.

Пелена возбуждения слегка спадает, когда я оказываюсь на кровати с задранной вверх юбкой, и ощущая касания сильных, но осторожных пальцев, разводящих мои ноги.

– Нет, – м–да, я сама не услышала свой шепот, надо собраться с силами и сказать погромче. – Нет… – Погромче и поувереннее. – Рикиши, остановись!

– Леди? Я сделал что–то не так?

Ожидая ответа на свой вопрос, парень расстроенно смотрит, как я поправляю платье и усаживаюсь в более целомудренную позу.

– Все отлично, – нет, изображать из себя недотрогу недоступную уже поздно, да и возраст не тот. – Просто… не сегодня, хорошо?

Жалко звучит, согласна, но что я могу поделать? Не говорить же ему прямо, что не хочу спать с чужим рабом? Пусть лучше будут жалкие оправдания, чем грубые. Не хочу, чтобы он снова завял на глазах! Мне так понравилось слышать его смех. Хотя целоваться с ним мне понравилось еще больше.

– Но почему? Вам ведь разрешили…

Ну зачем?! Зачем…

Рикиши мгновенно понимает, что сказал не то. И под моим умоляющим взглядом замолкает, не закончив фразу. Права Марими, эмоции надо научиться прятать.

Какое–то время сижу, вцепившись в платье, сминая ткань и жалея, что не могу сейчас с силой ударить по матрасу, вложив всю злость. Надо прятать эмоции, надо…

– Не сегодня – это же не значит никогда, правильно? – в голосе юноши мне слышится надежда.

Для человека, соблазняющего по приказу, слишком искренняя. Как же было бы приятно верить, что он, и правда, меня хочет. Ну, уже не совсем меня.

Таблетки у них тут отличные, так что последние пару недель каждое утро, глядя в зеркало, я видела молоденькую двадцатилетнюю девчонку. Десять лет в минус за два месяца. Да, у нас бы такие таблетки пользовались бешеной популярностью.

А также минус куча болячек, которые я заработала благодаря прекрасной наследственности и потрясающе активному образу жизни. М–да… Спортивная ходьба до и от остановки автобуса, а еще раз в неделю – подвиг – выезд за покупками. И так с восемнадцати лет. Институт. Работа. Хорошая, стабильная, высокооплачиваемая, с перспективой роста… но, наскучившая до печенок.

Мужчины. Не так уж и много. Книги. Вот их было много… И время… Утекающее куда–то мимо.

А теперь я снова девчонка. Молодая, красивая, здоровая. И рядом мужчина. Мужчина, который мне нужен. В своем мире я бы даже не сомневалась. Но не в этом. Тут такая женская конкуренция, что я банально не верила Рикиши. А без этого никакого секса между нами не будет. Лучше буду удовлетворять себя сама, чем спать с мужчиной, который меня не хочет. Как бы сильно мне его ни хотелось самой.

– Да. Не сегодня, значит, не сегодня, – улыбнувшись, я провела пальчиком по груди парня.

Он не заслужил мое доверие, но мое одобрение – заработал. Все–таки мальчик старался сделать мне приятно. И преуспел в этом. Ведь я с трудом смогла заставить себя остановиться.

– Спокойной ночи, Рикиши.

– Спокойной ночи, леди. С завтрашнего дня начнем тренироваться отвечать на вопросы.

Отлично. Ничего не узнала, только еще больше запуталась. Самое время снова отодвинуть подальше все эти странные непонятности и погрузиться в учебу.

– Зануда! Отстань… Я уже отвечала на этот вопрос!

– Вы отвечали на него вчера, леди, и ответ был неполным.

– Укушу! Убери от меня этот учебник!

– Леди, но вот тут видите, написано еще про то, что…

– Те, кто будут принимать экзамен, тоже читали этот учебник и они в курсе!

Но Рикиши хмурится и я со вздохом читаю абзац, вылетевший у меня вчера из памяти, и вновь оттарабаниваю весь параграф. Мой учитель–деспот счастливо улыбается.

– Все? Пойдем, погуляем, а? – умоляюще смотрю я на него, и он, смилостивившись, выводит меня на свежий воздух раньше на полчаса.

Последние дни до начала испытания мне просто хочется забросить все учебники, залезть под кровать, и чтобы меня никто не трогал. Ненавижу это состояние предэкзаменационного мандража. Когда вдруг резко информация в голове начинает исчезать и путаться. И потряхивает постоянно, как от озноба.

В институте я, обычно, оставшиеся два дня перед экзаменом читала художественные книги и гуляла. Как сейчас помню, на шестом курсе я приехала даже не от себя, а от какого–то левого парня, с которым познакомилась в метро. Сидела, смаковала воспоминания ночи, пока все остальные перепрятывали по пятому разу шпоры или бегали и приставали, выясняя дрожащим голосом ответ на седьмой вопрос. Или тридцать седьмой. Сдала на пять, правда, преподаватель потом очень долго косо на меня поглядывал. Еще бы – сложнейший экзамен, и тут я с влюбленно–отстраненным лицом. Вообще не от мира сего…

Ну, вот теперь я не в сем мире старательно пытаюсь объяснить, что мне нужно отвлечься от занятий, а не пытаться довпихнуть невпихнутое.

– Леди… – в голосе Рикиши звучат нотки, которые меня настораживают.

После того случая, когда я еле отбилась в последние секунды, мы больше не заходим так далеко. Причем не только из–за меня. Мой соблазнитель тоже делает вид, что все эти поцелуи и объятия нам только приснились. Он даже глаза вечерами подводить перестал, очевидно, обозначив этим вывешивание белого флага. Наивный… Мне он как раз больше нравится не накрашенный. Хотя…

Нет. Экзамен. Потом я вообще отсюда уеду, так что никаких сексуальных отношений с чужими рабами. Наверняка в академии будут равные мне мужчины, и я найду с кем развлечься.

А может, вообще, не сдам или сорвусь в последний момент и потребую вернуть меня домой. Да, мне надо успокоиться, расслабиться, почитать что–то отвлекающее.

– Леди, может быть вас завтра свозить в город?

– Это было бы чудесно!

Весь последний день до экзамена мы бродим пешком по каменным мостовым. Они довольно широкие, кстати. Даже те, по которым не ездят на повозках, а только скачут на лошадях. Здесь тоже есть понятие одностороннего и двухстороннего движения. И даже знаки есть! Например, лошадь, перечеркнутая красной чертой. То есть поворачивать на лошадях нельзя.

В первый раз этот знак я увидела рядом с домом, забором которому служили идеально ровно постриженные кусты местного растения. Мне оно напомнило шиповник, но только с более вытянутыми цветами, как у тюльпанов. Вот поворачивать на мостовую вдоль этого забора можно было только пешком.

Я прошлась, наслаждаясь приятным ароматом и любуясь красивыми знакомыми и, одновременно, незнакомыми цветами.

Рикиши шагал рядом, поглядывая по сторонам. По случаю прогулки он нацепил шпагу, и это очень помогало расслабиться, забыть о том, что рядом со мной не совсем простой парень. Я никогда не видела рабов со шпагами.

В конце улицы мы вдруг резко развернулись и направились в обратную сторону. Сначала я не поняла, потом, обернувшись, увидела, что из небольшого бара выскочили трое мужчин в сильном алкогольном опьянении и, вообще, не очень представительной, но внушительной наружности. Тут–то я призадумалась, насколько в городке должно быть небезопасно.

Но раз мне было позволено гулять, причем в сопровождении только одного Рикиши, значит, все уверены, что мне ничего не угрожает? Или… Или меня сейчас прирежут где–нибудь в подворотне? Нет, это у меня обострение паранойи. И дело даже не в том, что мой учитель не сможет меня предать. Сможет. Ну, гипотетически – сможет. Прикажут и предаст. Дело в том, что смысла в моем убийстве именно сейчас я не видела никакого. Для Сонолы не видела. Возможно, у покровительниц моих соперниц смысл был.

От всех этих мыслей прогулка потеряла свою привлекательность, и я объявила, что хочу домой. При этом внутри всю потряхивало в напряженном ожидании. Начиналась паника, больше похожая на нервный срыв.

Вот ведь как не вовремя, нет, чтобы завтра после экзамена.

– Да, леди, – Рикиши заранее подхватил меня под локоть, а через секунду я споткнулась о выступающий камушек, но не упала, а лишь слегка покачнулась в сторону моего сопровождающего. – Подозвать карету или вернетесь к ней сами?

– Подзывай, – я даже догадывалась, как это будет происходить.

Здесь не было мобильных, зато, при желании, можно было установить прямую связь из головы в голову. При наличии соответствующих артефактов, естественно. Нет, сильные маги могли такое проделывать и без всяких там побрякушек, но у Рикиши на шее красовался прекрасный кулон связи. Так что примерно спустя минут десять мы ехали в карете в сторону дома. Ну да, раз я живу в этом месте уже три месяца, наверное, мне можно называть большое поместье Тарнизо – домом. Тем более что другого у меня тут нет, а со своим миром…

Стресс подкрадывался ко мне со всех сторон, так что теперь я иногда плакала по ночам, уткнувшись в подушку, пытаясь смириться с тем, что обратно вернуться не получится. Возможно, не получится.

Странно устроен человек. Пока я знала, что могу в любой момент вновь оказаться на своей кухне – хотелось читать, изучать Яхолию, доказывать что–то. И намеки Рикиши я упорно игнорировала, и гаденькую улыбочку Сонолы, но разговор с Марими выбил у меня стул из под ног, и я повисла… на ниточке. Одна–одинешенька в чужом мире без шансов вернуться обратно.

Не понимаю, что там со мной произошло, но что–то очень нехорошее. Все равно надо будет выяснить – может, это, по их мнению, нехорошее, а мне понравится? Нет, я продолжала надеяться, но уже больше по привычке и из чувства внутреннего противоречия. И плакала, когда оставалась одна. Недолго, но от души, чтобы не накапливался внутри тяжелый и удушающий груз тоски. Днем–то надо было быть как огурчик, причем не соленый, а свеженький.

После прогулки последовал немного запоздалый обед, а затем Рикиши вопросительно посмотрел на меня, предоставляя выбор. Можно подумать, я знаю, чем тут себя можно развлечь, кроме библиотеки? Но туда я точно не хочу.

– Хотите просто отдохнуть, леди? – по моему озадаченно–задумчивому взгляду мой учитель понял, что я просто не знаю, чем себя занять до вечера и пришел мне на помощь.

Следующие три часа я сидела в кресле–качалке и, попивая чай из кружки, слушала игру на местной вариации пианино. Слева – клавиши, справа – струны. То есть, можно играть в четыре руки, можно чередовать.

Сначала мне играл Рикиши, удивительно красиво, но печально. Потом его заменил один из парочки крутящихся на подхвате мальчиков. Музыка сразу изменилась, повеселела, и я даже смогла представить, что под подобное здесь пляшут. Уроки местных танцев мне, кстати, никто не давал. Очевидно, в академии отплясывать будет некогда.

А потом в комнату величественно вплыла уже знакомая мне пожилая леди. Я привстала, чтобы с ней поздороваться, но она даже не посмотрела на меня. Старушка уселась на место Рикиши, недавно сменившего паренька и до ее появления вновь игравшего что–то душещипательное. Оба развлекающих меня музыканта, опустившись на колени, замерли неподалеку от арфарояля.

Я тоже замерла, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Звучащая мелодия закружила меня, взяла под руку и пригласила на вальс. Настоящий, родной вальс, узнаваемый, прямо до слез… до дождя в душе. Откуда тут знают «Осенний вальс»?

Потом подумаю…

Нет, я не расплакалась, но тоска сжала мое сердце в кулак. Перед глазами промелькнула вся моя жизнь. Рано ушедшие, но любящие и любимые родители. Школа. Институт. Друзья… Работа.

Старушка давно ушла, а тоска по дому осталась. Хочу обратно! Как же я хочу обратно, непонятно, почему и зачем. Ведь там нет ничего, кроме оставленной на столе недочитанной книги, недоеденной шоколадки и любимого рыжего абажура. Надо будет хотя бы кота завести, что ли…

Я прислушалась к тому, что играет Рикиши, и вновь застыла от шока.

«Минули–сгинули слова наивные и унеслись в небеса, просто ли сложно ли, ситцем берёзовым ветер играет в лесах. Было ли, не было, нитками белыми сшиты сомненья твои…»

Эту песню в пик ее популярности очень часто гоняли по радио, в ресторанах, в ночных клубах. Голос исполнительницы мне не очень нравился, но песня цепляла припевом. А, однажды я услышала ее в баре, где мы всем отделом отмечали сдачу очередного проекта.

И вот сейчас под звучание арфы я как будто вновь слышала красивый женский голос под аккомпанемент гитары:

«Грустно ли весело, не будем вместе мы, белым качну я крылом. Много ли, мало ли, о чём мечтали мы, смоет осенним дождём».

Странный выбор, разве что здесь просто не придумали такую же музыку, но с другими словами. Не верю я в такие совпадения.

«Мало ли, много ли, днями, тревогами я настою на своём. Вынесу, выстою, песню свою спою, но не с тобою вдвоём».

А выбор, возможно, правильный. Просто очень неожиданный для парня.

«Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло. Сложно ли, просто ли, зимами–вёснами всё, что болело – прошло».

Я потрясла головой, прогоняя грусть от вальса Шопена. Дом от меня никуда не денется. Если они обещали вернуть меня в момент исчезновения спустя три месяца, значит, смогут и спустя год… два… три!

Короче, я – сильная, смелая, но на голову…

– Леди, время ужинать! – Рикиши, как–то неожиданно оказался возле моего кресла и подал руку. Когда мои пальцы оказались на его ладони, меня вновь прошибло сначала разрядом, а потом…

«Вынесу, выстою, песню свою спою, но не с тобою вдвоём».

Жизнь – боль! Не хочу я с кем–то другим песни петь. Хочу конкретно этого и все тут. Сейчас прямо хочу! Вот здесь, на кресле… Дернуть на себя, завалить, стянуть с себя эту проклятую нижнюю юбку и панталошки с кружавчиками. Мне же каждую ночь снится это тело… без камзола и рубашки. А часто и без штанов. Иногда я просыпаюсь от свиста плетки в ушах, но обычно вижу перед собой его губы и глаза, в которых сверкает уверенность в своей неотразимости, но в глубине прячутся сомнения. Я видела, я знаю… Прячутся.

А вообще, я же даже не влюблена. Для этого надо знать человека, а мы, хотя и проводим вместе все время, по сути совершенно незнакомы. Так что… Завтра качну белым крылом и вперед, улечу в академию или в свой мир.

Главное, все эти мысли и желания промелькнули у меня в голове за секунды… За те секунды, что я, глядя в карие глаза, плавилась от жара внутри меня. Но мне вновь удалось успокоиться и прошествовать на ужин, подражая величественной походке пожилой леди.

– Кстати, а кто та дама, что осчастливила нас своим присутствием? – поинтересовалась я у Рикиши, отодвигая тарелку с салатом.

– Леди Августа, – произнес мой скрытный информатор и не добавил больше никаких подробностей.

Правда, учитывая наличие некоторого сходства, я решила, что это мать Марими. Было у этих леди нечто общее в осанке, в чертах лица, в движениях. Страшно подумать, сколько этой Августе, если она выглядит лет на шестьдесят–семьдесят. Когда еще более–менее можно себе позволить пободриться, но недолго. И морщинки на лице скрывать уже бесполезно – скорее они придают определенный шарм. То есть возраст, когда женщина смиряется с тем, что она бабушка, но еще не готова стать милой старушкой.

– Спокойной ночи, леди! Завтра мы не увидимся уже…

В голосе Рикиши звучит грусть, причем, как обычно, все искреннее, настолько, что хочется верить. И я верю. «Грустно ли весело, не будем вместе мы…»

– Откуда ты знаешь ту песню… последнюю?

– Ее часто напевала одна леди. Та, что жила здесь до вас.

Я замерла, пытаясь осознать только что услышанное.

– То есть… Вы уже не в первый раз проворачиваете подобное?!

– Второй, – Рикиши кинул быстрый взгляд на меня и уставился в угол комнаты.

– И ее тоже учил ты?

Вау! Судя по неконтролируемому гневу, я не просто ревную. Я в бешенстве. Учил, соблазнял, гулял с ней по городу, играл на своей арфороялине. Сейчас прольется чья–то кровь!

Выдыхаем, успокаиваемся, улыбаемся. Ты тоже не была девственницей до встречи с ним. И он тебе ничего не обещал. Просто…

– Нет, ту девушку учил другой.

Уф-ф! Я сдулась, как воздушный шарик. Расслабила сжатые кулаки. Заметила, что ногти, оказывается, впивались в кожу.

Тут я вспомнила про упоминаемых Марими конкурентках. Нет, учить моих он точно не мог. Просто физически.

– А у той девушки тоже были соперницы, как у меня?

Поместье огромное, здесь даже жилых домов пять штук, так что можно хоть пансионат на десяток учениц открывать и пересекаться друг с другом девицы не будут.

– Да, леди, – в углу комнаты явно прячется что–то интересное, иначе, как еще объяснить тот факт, что Рикиши взгляда от этого места не отводит?

– И у каждой – свой учитель?

– Да, – парень, наконец–то, рискнул посмотреть мне в глаза: – Леди…

– Да?!

– Все будет хорошо! Вы справитесь!

– Спасибо, – я благодарно, но устало улыбнулась. Эмоциональные перегрузки порой выматывают сильнее, чем физические.

Наверное, надо было попрощаться с Рикиши, обнять его, что ли… Он ведь намекнул, что мы больше не увидимся. Хотя, судя по его взгляду, от меня ожидается нечто большее, чем объятия.

Но я стояла и просто молча смотрела на него, запоминала…

В конце концов, он ведь никуда не денется?! А если я завтра буду победительницей, значит, спокойно могу потребовать своего учителя и побыть с ним сколько захочу. Просто… Сейчас я хочу побыть одна. Очень.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, леди.

Когда за парнем закрылась дверь, я упала на кровать лицом в подушку и разрыдалась. Плакала я долго, сначала навзрыд, потом тихо… и не заметила, как уснула.

Разбудила меня Сонола, непривычно рано, еще до рассвета.

– Одевайся и спускайся ко мне, – и, уже от двери, обернулась чтобы ехидно уточнить: – Найдешь, надеюсь?

Я презрительно фыркнула. Комнату, где пороли Рикиши, я найду с закрытыми глазами. Хотя шла из нее злющая и думающая о чем угодно, только не о том, чтобы запомнить дорогу. Но, может, поэтому она и записалась у меня на подкорке.

Так что, надев свое самое любимое платье – фисташковое с черными вставками, идеально гармонирующими с черной лентой в волосах и черными туфельками, я побежала вниз. В голове было пусто, никаких мыслей. В душе – никаких эмоций. Ровно до того момента, как за мной захлопнулась дверь, и я застыла, глядя на распятого у стены Рикиши.

– Пожалуйста, не делайте этого… За что?! – успела я услышать надрывный умоляющий шепот, обращенный к Соноле.

Она стояла ко мне спиной и рисовала на висящем перед ней обнаженном теле острыми ногтями. Очень острыми – я видела стекающие капельки крови. Подойдя ближе, я поняла, что это не ногти, а специальные насадки на пальцы. Левое плечо и часть груди Рикиши уже были изрисованы волнистыми загадочными завитушками.

Тонкие красные линии на белой коже. Закушенная нижняя губа и капли пота над верхней. Застывший, ушедший внутрь себя взгляд. Странно, почему Рикиши так плохо? Человек, который смог вытерпеть несколько десятков ударов плеткой еле удерживается на грани сознания от неглубоких царапин?

– Хочешь, я подарю его тебе? – спокойно поинтересовалась Сонола, продолжая вырисовывать следующий завиток.

Я замерла, пытаясь понять, как мне реагировать на такое роскошное предложение. Судя по лицу Рикиши, тот против смены хозяек. Не зря же он с мольбой смотрит то на бывшую, то на будущую?

Но сказать «не хочу», у меня язык не поворачивался, ведь это же будет ложь, откровенная и небезопасная. Потому что в другой раз могут уже не предложить.

– На каких условиях? – придется торговаться, тянуть время, наблюдать и размышлять.

Жаль, я не знаю, во сколько у меня экзамен – может, это такой хитрый способ отвлечь меня? А потом засчитают пропуск или опоздание как несдачу. Обидно будет.

– Совершенно безо всяких условий, – хмыкнула Сонола и улыбнулась. Чувствуется, что ей действительно весело, и это пугает. – Сдаешь все на отлично, подписываешь документы о поступлении в академию и мальчишка твой.

Стимуляция? Приз? Награда? Но, вместо радости у меня предчувствие грандиозной подставы. Нахмурившись, я пытаюсь придумать, как действовать дальше. А победная улыбка на лице Сонолы слегка меркнет. Благотворительница вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на Рикиши и вдруг зло усмехнулась:

– Ты не сказал ей? Она до сих пор не знает, кто ты?!

Вместе со злостью в голосе Сонолы – изумление, которое она даже не пытается скрыть. Запустив пальцы в волосы своего раба, она заставила его поднять голову и посмотреть на нас. Сердце замирает от жалости, и это не фигуральная выражение. Юноша отвратительно выглядит, причем, я совершенно не понимаю, почему. Кожа становится все бледнее и бледнее, к тому же начинает отдавать легкой синевой. Блеск в глазах давно исчез, губа прокушена до крови, пот стекает по лицу… Четкое ощущение, что парень испытывает ужасную боль.

– Что он мне не сказал? Что с ним происходит?!

Вопросы, много вопросов. Меня начинает потряхивать от волнения. Я не понимаю ничего… Абсолютно ничего!

– Пожалуйста, не поступайте так со мной. Пожалейте… Не надо, умоляю! – шепот Рикиши пробирает до мурашек.

Я слушаю и сверлю Сонолу злобным взглядом, а она вновь ухмыляется, самодовольная красавица. И произносит, глядя на меня, медленно, четко, снимая с пальцев свои царапки–насадки:

– Смотри, как ему плохо. Но, я готова подарить его тебе, если ты успешно сдашь экзамен. А теперь нам пора!

Звучит очень странно. А что будет с ним, если я не сдам? Что будет со мной?! Я уже приоткрыла рот, чтобы уточнить хотя бы насчет Рикиши. Но Сонола подхватила меня под руку и потащила к двери, потом обернулась и с наигранным сочувствием в голосе промурлыкала:

– Потерпи, малыш, твоя новая хозяйка скоро вернется. Тебе некого винить за случившееся, кроме самого себя… – тут она повернулась ко мне и интимным шепотом, на ухо, уточнила: – Скажи по секрету, он хотя бы успел соблазнить тебя?

Я чуть ли не отпрыгнула, пытаясь вырваться из цепких рук, и беспомощно обернулась на повисшего без сознания Рикиши.

– Ничего не рассказал и не соблазнил! – никогда не думала, что смех красивой женщины может вызывать отвращение до рвотных спазм внутри живота. – О! Я очень надеюсь, что ты всех обскачешь, иномирная лошадка, – меня передернуло от такого сравнения, а Сонола продолжила с ехидством в голосе: – Надеюсь, вам повезет, и мальчик успеет пару раз порадовать тебя. Хотя… – тут эта злобная самка собаки попыталась изобразить сочувствие, глядя то на дверь, за которой остался Рикиши, то на меня, но при этом просто урча от удовольствия: – Вряд ли он доживет даже до твоего возвращения. Ведь я ни разу не покормила его за последние сутки.

У меня в голове все кипит в попытках понять что происходит, мозги плавятся, предположения одно другого бредовее сменяют друг друга.

Извернувшись, я ворвалась обратно в комнату, подбежала к Рикиши и поднесла к его губам свое запястье. Время остановилось. Жду… Недолго…

Длинные острые клыки, как иголки, протыкают мою кожу, касание холодных сухих губ и жадные глотки в недолгой тишине.

– Теперь у него тоже нет выбора, – довольный голос Сонолы пронзает меня гораздо острее, чем осиновый кол в сердце. – Не сдашь, – он умрет. Сдашь, – проживет еще какое–то время, деградируя потихоньку.

Я не очень понимаю второе, но зато прекрасно осознаю первое условие. Меня привязали к этому миру. Мало того, вновь идеально простимулировали. Я вляпалась, как будто мне действительно двадцать. Очевидно, их таблетки омолаживают не только внешность, но как–то влияют на способность здраво рассуждать.

Хотя… Я вспоминаю так и недочитанную мною книгу о вампирах–зомби. Нет… Не может быть! Но именно благодаря этой книге моя первая здравая мысль после слов Сонолы: «Ведь я ни разу не покормила его за последние сутки», была именно про вампиров. И ведь угадала! Рикиши явно выглядит лучше. Ну, не считая губ, измазанных в крови. В моей крови…

– Идем! Тебя никто ждать не будет, – Сонола снова довольно грубо схватила меня за руку и потащила за собой.

– Я – буду, леди, – шепчет мне вслед Рикиши, и у меня внутри растекается приятная сладкая истома.

М–да, на экзамене я буду думать о чем угодно, только не о самом экзамене. И это хорошо.

Сонола притащила меня к какой–то кладовке – узенькая маленькая дверца в конце темного коридора на самом верхнем этаже дома. Я сначала решила, что это дверь на чердак, но нет – каморка размером с обычный лифт. Вдвоем мы затолкались туда с трудом, учитывая размеры наших нижних юбок. Захлопнув дверь, Сонола заперла ее на щеколду. Небольшую такую, аккуратную, позолоченную или действительно золотую, но все равно – щеколду. У меня в спальне был вполне себе приличный французский замок с ключиком, а тут…

Затем Сонола пошептала в маленькую воронку–рупор, и я ощутила, что мы куда–то падаем. Или поднимаемся? Или летим? На всех скоростях, так что внутренности стремительно перемещаются в пятки.

Я закрыла глаза и попробовала расслабиться. Ничего не получалось – перед глазами стоял Рикиши. Слава всем богам моего, его и этого мира – напившись моей крови, он стал выглядеть заметно лучше.

– Как вы сумели поработить вампиров? – поинтересовалась я сквозь плотно стиснутые зубы.

Неприятное ощущение падения продолжалось.

– Вампиров? Ах, да, у вас их так называют. Рикиши – нетопырь второго уровня, – Сонола произнесла это таким тоном, как будто мне сразу должно было стать все понятно.

Увидев мое озадаченное лицо, она усмехнулась, презрительно и с вызовом. И ничего не ответила. Как раз в этот момент мои органы вернулись на свои места, правда содержимое желудка, еще вчерашнее, – ведь позавтракать я так и не успела, решило выйти посмотреть, что тут происходит. Пришлось вновь закрыть глаза и глубоко подышать, как в самолете во время посадки.

Пока я приходила в себя, Сонола, привычная к таким прыжкам (а я даже не сомневалась, что мы куда–то перенеслись в этой каморке) открыла щеколду и распахнула дверь…

Ну, точно! Перед нами был небольшой, тускло освещенный кабинет. А прямо напротив нас у стены стоял диван, на котором с уверенным видом сидело трое мужчин.

Вдруг свет в нашей коробочке предупреждающе замигал красным, и мы быстро выдавились наружу. Двери тут же сами захлопнулись и через минуту опять распахнулись. Из местного аналога лифта вышла еще одна пара женщин. Причем… не удержавшись, я тихо ойкнула, – одна из них была точным моим отражением, но в другом платье.

Мужчины явно увлеченно что–то обсуждали до нашего появления: глаза у них все еще горели азартом, и один из них договаривал последнюю фразу. Но потом они сидели молча и смотрели, как в кабинет вывалились сначала мы, потом мой двойник со своей дуэньей и, ожидаемо, еще через минуту – третья пара, моя копия и сопровождающая ее леди.

– Что ж, – седой импозантный мужчина приподнялся с дивана и подошел к нашему женскому обществу. Внимательно оглядев трех претенденток на роль Алисы, он скривился, как от зубной боли и, поджав губы, буркнул:

– Сходство, конечно, есть, но…

Более молодой из тройки, даже не вставая с дивана, согласно кивнул:

– Темперамент не совпадает ни у одной. Ну разве что… – он ткнул пальцем в стоявшую слева от меня девушку. – Начнем с нее. Остальные могут пока сесть.

Я огляделась в поисках места, куда бы я смогла пристроить свою пятую точку, да еще и с учетом пышных юбок. Нашла четыре стула и два кресла. Естественно, я выбрала более мягкий и просторный вариант, положила ногу на ногу, облокотилась на подлокотник и максимально отрешилась от происходящего.

Девушку допрашивали. Натуральным образом допрашивали! Она отчаянно отбивалась, выдавая информацию по крупицам. Я с благодарностью вспомнила занудство Рикиши, потому что, судя по лицам мужчин, ответы девушки их не радовали. Они были точными, но очень краткими.

Спустя сорок минут седой устало махнул рукой:

– Сойдет… Но давайте оценим остальных.

Проигнорировав мое присутствие, мужчины накинулись на скромно сидящую на стульчике вторую кандидатку. Если первая отвечала уверенно и по существу, пусть и кратко, то эта мямлила ответы едва слышным шепотом. Путалась, запиналась, краснела, бледнела…

– Вернуть обратно! – резюмировала тройка судей, и девушка начала на глазах растворяться.

На стене кабинета появилась смутная размытая движущаяся картинка – пешеходный переход, светофор, высокие многоэтажки вокруг. Моргающая неоновая вывеска на одном из зданий. Странные, незнакомые буквы. В середине дороги появляется пока еще нечеткий силуэт, быстро уплотняющийся – кто–то в длинном черном балахоне с капюшоном, скорее всего бывшая конкурентка. Я попыталась разглядеть ее лицо под капюшоном, поэтому не сразу заметила, как из–за поворота вылетел вагончик на колесах, канареечного цвета. Женщина тоже не успела его заметить. Визг тормозов, удар, вскрик…

– Ну что ж, минус одна. Жаль, – спокойно констатирует седой и смотрит на меня. – Давайте теперь побеседуем с вами, леди.

У меня внутри пусто и холодно. Глотать тяжело – спазм почти до удушья. Ладони вспотели, но о платье их не вытрешь – останутся следы. Страшно. Вот она, разгадка. Возвращение обратно. Нафик нужно, скажем дружно!

Выдыхаем. Успокаиваемся. Улыбаемся!

– С удовольствием, господа!

Седой с одобрением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Сонолу:

– Она чем–то напоминает тебя в молодости.

Услышав такой комплимент, мы обе одновременно возмущенно фыркнули.

Дальше я начинаю вещать. На каждый заданный вопрос я заливаюсь соловьем, с благодарностью вспоминая Рикиши. Вообще у меня такое чувство, будто он сидит рядом со мной, и мне от этого легко, спокойно, и я уверена, что у меня все получится.

Не знаю, что там у меня в моем мире должно было случиться. Током меня ударить или холодильником накрыть, не важно. Мне их возвращения не понравились.

– Ну что ж, леди, поздравляю! – улыбаясь мне, седой, одновременно делает взмах рукой и девушка, совпадающая с неизвестной мне Алисой темпераментом, начинает размываться…

Судя по умоляющим выкрикам, ее это не радует. Меня тоже. Я старательно не смотрю на стену, изучая обстановку кабинета. Нагло пересекаюсь взглядом с пристально изучающим меня молодым судьей, потом все–таки решаю изобразить смущение – патриархат же, вроде как. Тем более перед глазами все расплывается. Главное, носом не шмыгнуть. А то хороша леди.

Ну, прожили эти две женщины на три месяца больше, чем им было отведено. Отлично же. Но жалко! И себя жалко… И рыжий абажур, который я уже никогда не увижу. И книжку… И… шокола–а–адку…

Седой протянул мне расшитый кружевом шелковый платочек. Я благодарно кивнула, утирая слезы, но не рискуя высморкаться в такую красоту.

– Отныне вы третья ветвь древа семьи Тарнизо, Икари Элис Тарнизо. Завтра вас отвезут в академию, и там вам придется снова пройти собеседование. Я буду входить в состав приемной комиссии, и там мы увидимся впервые, понятно, леди?

Я кивнула. Но, судя по пристальным мужским взглядам, этого было мало.

– Да, господин, я все поняла.

Звучала фраза унижающе противно, и внутри у меня все сжалось. Но я тут же вспомнила небольшое поучительное кино на стене. Это сразу помогло взять себя в руки и выдохнуть.

– С собой в академию можно будет взять только самое необходимое, и, естественно, неодушевленное. Никаких котиков, собачек…

Я напряглась. Похоже, пришло время предупредить, что у меня есть свой ручной… Как там Сонола назвала Рикиши?

– А нетопыря второго уровня можно?

Мужчины рассмеялись, как над удачной шуткой. Но я упорно пристально сверлила седого взглядом, и он заподозрил, что я спрашиваю серьезно.

– Откуда у вас нетопырь, леди, да еще такого высокого уровня?

Я обернулась на Сонолу, но та демонстративно молчала. Ну и ладно, я от нее завтра съеду и как раз под покровительство этого мужика, если я правильно понимаю расклад. Тайком протаскивать с собой Рикиши в сундуке мне не очень хочется, а оставлять… Кукиш им тут всем!

– Мне его подарили.

– Дорогой подарок, – мужчина тоже посмотрел на Сонолу, осуждающе так посмотрел, надо заметить. – И недолговечный.

– Почему?! – ну вот и этот теперь пытается меня убедить, что Рикиши скоро закончится.

– Потому что для того, чтобы поддерживать нетопыря такого уровня в дееспособном состоянии, вы должны быть очень сильным магом, леди. Иначе он быстро деградирует и превратится в обыкновенного вурдалака. Если конечно кто–то не сжалится и не упокоит его раньше.

Странно, но в этот раз не было ни слез, ни жалости, только злость. Сонола не просто использовала Рикиши. Она приговорила его к смерти и… больно ударила по мне. Стерва! Ничего, придумаю что–нибудь, чтобы ее отдача замучила.

– Пока что он вполне дееспособен. И я намерена взять его с собой. Имею я на это право?

– Обыкновенных рабов брать в академию запрещено, – начал молодой, и я замерла, напряженно ожидая продолжения. – Конечно, нетопырь – раб особенный. Правда, в академии еще не было подобного прецедента. – Я смотрела на него с таким лицом, что бы сразу понял – не уступлю, прецедент будет. – Но раз вы родственница Сонолы – нашей гордости и лучшей в своем выпуске, то, думаю, руководство пойдет вам навстречу, – мужчина покровительственно улыбнулся сначала мне, потом стервозной гордости.

Не успела я обрадоваться тому факту, что лучшая в выпуске живет припеваючи в родном поместье, а не где–то замужем в иных мирах, как меня разочаровали:

– Жаль, что после кончины четвертого из ее мужей за такой милой женщиной закрепилась слава «черной вдовы», – ну надо же, тут тоже есть такое выражение. Тоже в честь паука появилось?

Милая женщина смущенно потупилась, слушая восхваления в свой адрес. Четверо мужей… Интересно, сами они кончились или кто–то им помог?

М–да… Куда я вляпалась?!

Начинающуюся панику мгновенно прервало звуковым воспоминанием: скрип тормозов, удар, вскрик. Нет уж, я уж как–нибудь тут. Тем более, у меня должок. Родственнице.

– Ну что ж, леди, до встречи завтра, – улыбнулся мне седой, ненавязчиво намекая, что аудиенция закончена.

Мы с Сонолой раскланялись, утрамбовались в телепортационный лифт, молча добрались до дома.

После того, как органы в теле перестали плясать джигу, я зло поинтересовалась:

– Не хочешь со мной поделиться опытом по содержанию ручного питомца?

Родственница пренебрежительно фыркнула:

– Большой мальчик, сам все расскажет, если посчитает нужным, – тут она мерзко захихикала: – Хотя, по–моему, ты не входишь в список лиц, которым он доверяет.

Главное, злись – не злись, а ответить ей нечего. Права, стерва.

Прямо в коридоре нас встречала целая делегация во главе с леди Марими. Меня даже приобняли, осторожно оттеснив Сонолу в сторону.

– Я очень рада, что ты оправдала мои надежды, – пропела своим хрустальным голосом моя приемная мамочка. – Пойдем, отпразднуем это знаменательное событие… наедине.

Услышав специально выделенное последнее слово, Сонола тихо фыркнула и свернула в одно из ответвлений в коридорах.

А я шла рядом с Марими и размышляла, стоит ли с ней делиться информацией о сделанном мне подарке или не надо. Наконец решилась уже почти возле ее апартаментов.

– Леди Сонола очень щедро поздравила меня с поступлением, – начала я исподволь.

– Да? – в глазах моей приемной мамочки засверкал интерес и я продолжила:

– Она подарила мне Рикиши.

Леди Марими застыла в дверях, потом резко развернулась и пристально уставилась на меня:

– А ритуал передачи прав был?

Я нахмурилась, потом отрицательно помотала головой:

– Нет, я просто напоила его своей кровью без всякого ритуала. А какой ритуал надо провести?

– Напоила кровью? Добрая девочка, – прозвенела Марими, проигнорировав мой вопрос про ритуал.

Стол действительно был накрыт на двоих, но сопровождающая нас делегация молодых людей никуда не исчезла. Они крутились вокруг, стараясь не просто исполнять, а предугадывать наши желания. Ну, а мы вели светскую беседу ни о чем. То есть не совсем ни о чем, но около того. О погоде, о природе, о цвете платья…

Я уже смирилась, что осмотреться в этом мире и самой решить, хочу ли я тут остаться или нет, мне не позволят. Да и странный будет выбор – между жизнью в неизвестном мире и смертью в известном. Скорее, уж нет у меня никакого выбора и не было.

А наш разговор перетек к чему–то более путевому – что лучше всего взять с собой в академию. Правда, мне почти сразу было сказано, что мне все соберут и без моего участия. Единственное, что требовалось – посетить вечером швейную мастерскую. Вообще я даже радовалась, что мы так мало разговариваем, ведь уже было время обеда, а я еще не завтракала.

Но когда первый голод был утолен и перестал давить на мозг, то я занервничала. Рикиши у меня остался без присмотра, а там Сонола бродит. И обряд, опять же какой–то…

Рикиши–обряд–Сонола. Это трио напрочь вытеснило у меня из головы мысли о том, что завтра приемная комиссия будет устраивать мне очередной допрос с пристрастием.

Но леди Марими, как нарочно, не произносила волшебных слов о том, что она наелась. Я же все откровенней ерзала на стуле, и, наконец, решилась нарушить их этикет:

– Простите, но я очень переживаю о своем подарке. Утром я оставила его не в самой лучшей форме и…

– Ничего с ним не случится, – в хрустале зазвенело легкое пренебрежение. – Кстати, пойдем, я покажу тебе одну картину.

Послать приемную мамашу в пеший поход по труднодоступным местам я не рискнула. Тем более, в раскладе сил и кто тут за кого, я до сих пор ориентируюсь очень смутно, точнее вообще ничего не понимаю.

Вот пожилая леди… Явилась и вышибла у меня уверенность из под ног. Не верю я, что она планировала меня приободрить, сыграв вальс из моего мира.

Сонола… Вот, что это была за выходка с подарком? Успей меня Рикиши соблазнить, он был бы мне еще больше дорог, наверное. А эта дрянь его приговорила. Хотя, вот интересно, а если бы выбрали не меня, а другую, со схожим темпераментом?!

Размышляла я, пока мы плавно передвигались в смежную со столовой комнату. В ту, где мне не так давно давали аудиенцию.

– Правда, красиво? – Марими с гордостью махнула рукой в сторону одного из портретов, висящих на стене. Там была изображена явно она же, только лет эдак …надцать назад. Не знаю, сколько это будет в переводе на их сроки жизни, но Марими на портрете едва перешагнула рубеж между девушкой и женщиной.

– Потрет или вы? – уточнила я, чтобы точно понимать, что должно являться объектом моего восхищения. – Вы и сейчас очень красивы, – отвесила я неуклюжий, но совершенно честный комплимент. – А потрет…

Потрет был достоин Эрмитажа, совершенно точно. Я не ценитель, мне трудно выразить словами про удачно подобранные тона, живые глаза, естественность линий. Но сразу было понятно, что передо мной работа мастера.

– Это рисовал Рикиши еще до обращения.

Я закрыла глаза и сосчитала до тридцати. Медленно. Прогоняя из головы странные мысли о том, сколько же тогда ему сейчас, и что за… что за обращение!

– Он согласился стать нетопырем из–за любви ко мне, – в звоне хрусталя слышалась мечтательная ностальгия и легкое высокомерное презрение.

Ну, началась Санта–Барбара, двадцать четвертый сезон.

– А как же тогда Рикиши достался Соноле?

– Мне подарили еще одного, – все таким же ностальгирующим тоном пояснила Марими. – А держать двух нетопырей довольно затруднительно. Да и наигралась я в него за четыреста с лишним лет.

Я старалась поддерживать на лице гримасу, напоминающую улыбку. Логично же все, на самом деле. Подарили свеженького, двоих поить кровушкой тяжко, старенький надоел.

– А тут как раз Сонола очередной раз овдовела, и я, чтобы сестра не расстраивалась сильно, подарила ей Рикиши. Он, конечно, немного деградировал. Рисовать, например, разучился, – все это произносилось уже буднично–обыденным голосом. – Ведь Сонола всего лишь маг класса D, тогда как я – класс A.

Хотя бы последнюю фразу я в состоянии понять полностью. И даже уважительно склонила голову. Маги класса A – редкость, такого уровня достичь довольно сложно, и я даже где–то видела поименный список таких магов, но Марими среди них не было. Это точно, а то бы отметила.

Вот классы D, E, F – самые распространенные среди аристократов. Ну а я, ясное дело, класс Z, блин… Типа в семье не без урода.

А Рикиши немного деградировал при падении класса хозяйки с A на D. Кажется, я начинаю верить, что с моей кровушкой он быстро станет умственно неполноценным.

Так! Отставить макать капитана! Или верим в лучшее, или сразу ко дну.

– А сейчас у вас тоже есть свой нетопырь? – нет, ясное дело, дарить Рикиши обратно Марими я не собираюсь. Ни за что! Но… Надо рассмотреть все варианты спасения утопающих. Спокойно смотреть, как Рикиши превращается в вурдалака я тоже не смогу.

– Конечно, – женщина понимающе хмыкнула и улыбнулась: – Первый раб всегда запоминается, я тебя прекрасно понимаю. Такая ответственность, а ты еще совсем ребенок, – и тут же она перешла с покровительственно–ласкового тона на деловой: – Сонола очень поторопилась. Попозже ты сама себе выберешь мальчика, и мы сделаем его нетопырем. Конечно, к тому времени тебе надо будет достигнуть хотя бы класса L, но ты быстро развиваешься.

– А как же Рикиши?.. – как я ни старалась, в моем голосе все равно прозвучала беспомощность.

– Не переживай, милая, таких как он, у тебя будут еще десятки. Право же, моветон – так убиваться из–за объедков со стола Сонолы. К тому же, и ей он достался не первой свежести. Оставь его здесь – я о нем позабочусь.

– Вы же сказали, что прокормить двух нетопырей сложно, – я не сразу сообразила, что именно Марими подразумевала под «заботой», и наивно поверила в лучшее.

– Милая, ты действительно еще совсем ребенок, – с этаким покровительственным умилением в голосе прозвенела моя «мамулечка». – У него будет вполне красивое окончание жизни, романтичное, – мечтательным голосом продолжила она. – Я его создала. Я его и упокою. Даже позволю напоследок провести со мной ночь.

– Спасибо, леди, обязательно воспользуюсь вашим предложением, но чуть попозже, – быстро оттарабанила я и снова поклонилась: – Можно, я пойду к себе отдохну?

– Не тяни с этим долго, у него от силы неделя, больше нетопырь его уровня на крови мага твоего класса не продержится, даже если выпьет тебя досуха, – успокоила меня Марими напоследок.

И отпустила…

Я быстро шла, потому что бежать было сложно: каблуки, пышные юбки, узкие коридоры… Меня останавливало только это, а не какой–то там местечковый этикет.

Рикиши… От силы неделя… Не отдам никому! Сама упокою, если уж на то пошло! Сама… Он – мой! Мой!

Перед глазами все расплывалось, горло душил очередной спазм. Никакой радости, никакого упоения победой. Только одно желание – лечь и плакать. Ну, или попереубивать тут всех, а уже потом поплакать. Ненавижу… Всю свою новую родню оптом – ненавижу!

Я влетела в комнату, где был Рикиши и, ожидаемо, уставилась в спину Соноле, продолжающей развлекаться вырезанием на моем… моем парне!

– Ты мне его подарила, помнишь?!

– Конечно, помню, – стерва презрительно фыркнула, как кошка. – Вот нет, чтобы спасибо сказать за то, что я за твоим рабом присматриваю.

– Ты его портишь! – я уперла руки в боки и с вызовом посмотрела на Сонолу.

Та рассмеялась, вроде даже по–настоящему, но все равно как–то неприятно.

– Пара глотков крови мага. Ах, ну да, ты же у нас еще не маг, а так, – почти пропела она, только не кружа по комнате. – И бедный мальчик будет как новенький!

– Отвяжи его, – буркнула я, почему–то не ощущая уже внутри ни злости, ни ненависти, только усталую обреченность. Да, я буду бороться, но завтра… завтра. Все завтра.

– Присматривай за ним, и не клади его спать в свою кроватку без ошейника! – продолжала глумиться Сонола. – Выпьет тебя полностью и все.

Я стояла в центре комнаты, не реагируя, и ждала, пока Рикиши оденется. Он тоже молчал. Хмурился, искоса поглядывал на меня, но молчал.

Обе родственницы настойчиво намекали, что Рикиши может выпить меня досуха, но при этом одна – подарила, а вторая не стала отнимать. Вопрос: после сдачи экзамена я перестала им быть нужна, или они просто нагоняют на меня панику? Раз завтра у меня встреча с приемной комиссией, значит нужна. Вывод? Милые леди меня зачем–то запугивают.

– Рикиши?.. – мы уже вышли в коридор, оставив Сонолу за дверью.

– Да, леди?

– Ты теперь, и правда, должен спать в моей комнате?

– Да, – парень упорно смотрел вперед, отводя взгляд. – Я же раньше жил с леди Сонолой.

– Понятно.

– Только не надевайте на меня магический ошейник, пожалуйста, – ну наконец–то на меня рискнули посмотреть. Голос спокойный и уставший, и взгляд грустный.

– Не буду. Я тебе верю, – зачем–то призналась я.

Рикиши пристально посмотрел на меня и тяжело вздохнул:

– Зря, леди. Полностью верить не надо даже мне. Но выпивать вас я точно не буду.

– Ну, и отлично, – я вяло улыбнулась. – Потому что мне очень хочется спать. Разбудишь меня к ужину?

– Да, леди, как пожелаете.

Мы зашли в мою комнату, я молча стянула нижнюю юбку, скинула туфли и, после минутного размышления, стащила платье целиком и быстро залезла под одеяло. Уже закрыв глаза, я услышала, как Рикиши запирает дверь в мою спальню на замок, потом скрипит кресло, и после этого наступила тишина. В сон я проваливаюсь почти мгновенно. Устала… Как же я все–таки устала!

Такого эмоционально насыщенного на переживания дня у меня не было за все предыдущие тридцать лет жизни! Как с утра началось все через одно место, так и понеслось. Сначала Сонола со своим подарком, потом, буквально у меня на глазах, смерть двух женщин… и осознание, что одной из них вполне могла оказаться я. Разговор с Марими тоже не успокаивал ни разу. Так что, неудивительно, что я вырубилась, едва моя голова коснулась подушки.

Но проснулась я сама, Рикиши не пришлось меня будить. Облокотилась на подушки, устраиваясь поудобнее, и уставилась на сидящего напротив меня в кресле парня.

Четыреста лет. Он был у Марими четыреста лет! Значит, он старше Сонолы? Ведь той всего триста двадцать восемь, а он еще какое–то время успел побыть ее собственностью. Лет так сто–двести. Даже думать страшно. Мне – тридцать, а ему – шесть сотен?!

– Как ты? – выспавшись, я почувствовала себя несколько виноватой.

Да, Рикиши – большой мальчик и сам в состоянии озвучить свои потребности. Только привык ли он их озвучивать? Хотя, о том, что магический ошейник ему вреден, сообщил же.

Магический ошейник – это такой артефакт для строптивых животных, ну и, очевидно, для таких же рабов, правда, в справочнике упоминались только первые. Готовясь к экзаменам, я читала лишь краткие сведения, не разбираясь в принципе действия. Сейчас я об этом немного пожалела, но голова–то у меня не резиновая, так что впихивалось туда то, о чем будут спрашивать, а не то, что мне сможет пригодиться сразу после сдачи.

– Пока нормально, – буднично–спокойным голосом ответил Рикиши, изучая меня так же внимательно, как и я его. Как будто не видели друг друга целых три месяца. Как будто заново знакомились.

Ну, вот что это за ответ? Это ответ взрослого человека шести сотен лет от роду? Откуда я знаю, надолго ли это «пока»? И что мне делать, чтобы это «пока» было подольше? И что делать, когда «пока» закончится?!

– Рикиши, до сегодняшнего утра я вообще не знала о существовании в этом мире вампиров.

– Нетопырей, – уточнил парень, поглядывая на меня с любопытством.

– Это принципиально? – я, не сдержавшись, фыркнула.

– Да, ваши вампиры пьют кровь у всех, кого захотят. Мы же можем пить кровь только у тех, кто является нашим хозяином, ну и, возможно, у тех, кто добровольно решит нас угостить. Правда пользы от последнего лично нам не будет никакой.

– А в чем тогда смысл? – заинтересовалась я.

Рикиши приподнялся с кресла и шагнул в мою сторону. Я инстинктивно вжалась в подушки. Камзол, рубашка, сапоги… штаны… Одеяло…

Мамочка!

Жесткие, сухие, теплые губы властно смяли мои, чуть приоткрывшиеся, чтобы успеть глотнуть воздуха напоследок. Сильные пальцы обхватили меня за запястья и просто придавили к матрасу – не дернуться, не вырваться, не пошевелиться. Чужой язык прошелся по моим губам, облизывая их, потом проник внутрь, ненадолго, чтобы после спуститься вниз по моей шее. Обжигающий поцелуй в ямочку между ключицами, потом кончиком языка по соску, так чтобы по телу пробежал разряд… и ниже, ниже… Меня потряхивало от волнения, возбуждения… и страха. Нет, я боялась не за себя, я боялась… Не знаю, наверное, глупо, но я боялась, потому что не понимала, зачем он это делает. Я никак не могла поверить, что он это делает добровольно, но других объяснений не было. Или он просто решил напоследок порадовать свою хозяйку? Не дожидаясь, пока она сама догадается ему приказать?

Глупость, глупость, глупость! Но мне было страшно его разочаровать. Вот он сейчас удовлетворит меня и забудет… то есть нет. Как же он меня забудет, если он теперь мой?

Мысли разбегались и не желали оформляться во что–то связное. Рикиши уже пробовал на вкус мое возбуждение, и касание его губ и языка заставляли мое тело извиваться по кровати, хотя никогда раньше. Никогда и ни с кем я не расслаблялась настолько, чтобы забыть обо всем, не думать, не прислушиваться, отключиться от реальности, довериться… Полностью довериться, отдаться.

Кажется, именно так и выглядит не раз упоминаемый в женских романах момент. Я отдавалась ему полностью. Таяла под его губами, трепетала от касаний его языка, то легких, то сильных. Смирилась, что его пальцы сжимают мои руки и не вырывалась. Я отдалась и доверилась. Внутри разгоралось тепло, оно заполняло меня полностью, до кончиков пальцев на ногах, оно согревало, убирая нервный озноб, расслабляя тело, подогревая его, как на солнце… Ярком, жарком, испепеляющем солнце. Тепло превращалось в жар, концентрируясь в одном месте, там, где было нежное дыхание, ласковые губы и осторожные прикосновения языка.

Взрыв, пульсация, сладкая истома… но… губы и язык никуда не делись, а оттолкнуть, сказать что все… у меня пока не было сил. Я закрыла глаза, растеклась по кровати, погрузилась в зарождающиеся новые горячие волны… Новые? Да, мое тело, оказывается, было готово продолжать наслаждаться, только теперь мой путь к оргазму был дольше, но и сам он был ярче. Первый – праздничный фейерверк, второй – взрыв сверхновой звезды.

Мои сжимающиеся внутри мышцы обхватили что–то твердое, двигающееся во мне. И от ощущения вот этой вот связки – движения, сжатия, чувства, как твердое внутри меня увеличивается, наливается… и нестерпимого желания сжать еще сильнее, скрестить ноги и заставить двигаться быстрее… глубже… еще быстрее… Да! Да, вот так… Вот так! …меня накрыло третьим оргазмом подряд.

Мне еще никогда ни с кем не было так хорошо, всепоглощающе хорошо, когда в голове только жар и никаких… никаких мыслей. И тело – расслабленное, бессильное, мягкое и податливое, как тесто.

– Вам понравилось, леди? – неприятно резануло слух то, что он… ОН… он даже не запыхался.

Нет, когда мужчина после обычного секса дышит так, как будто пробежал стометровку – это тоже никогда меня не радовало, но тут… Я переживаю самые лучшие мгновения в своей жизни, и вдруг спокойный, лишь слегка заинтересованный голос.

– Да, не заметно? – агрессия, как защитная реакция. Это лучше, чем слезы, которые уже подступают к глазам, душат. Сама виновата – открылась полностью, а ведь тебя предупреждали. Не верь, никому не верь.

Моей щеки коснулся легкий, почти воздушный поцелуй.

– Прости… Я не хотел сделать тебе больно. Чем я тебя обидел?

Открыв глаза, я наткнулась на виноватый взгляд и… Нет, раз уж я собралась плакать, то резко остановиться не получится. К тому же у меня явно какой–то гормональный процесс обновления запустился, потому что впечатлительность усилилась.

Я обняла Рикиши за шею, уткнулась ему в плечо и тихо повсхлипывала туда… недолго, минут пять всего. Заодно вдыхая запах его тела: суховато–терпкий – парфюма и сладковатый – пота. И еще его губы пахли мной. Успокоившись, я прикоснулась к ним, осторожно пробуя на вкус… слизнула… чтобы оказаться лежащей на подушке, закрыв глаза и снова отдавшись его умелым, властным, уверенным губам.

– Рикиши…

– Да, леди? – юноша не очень охотно оторвался от меня. Внутри его глаз прыгали бесенята, тогда как я никак не могла сфокусироваться. По ощущениям я была пьяна, хотя не выпила ни капли.

– Ужин… ванна… и спать… у меня завтра повторный экзамен.

– Да, леди!

Через пару минут Рикиши стоял передо мной полностью одетый и держал на вытянутых руках мое платье:

– Прошу, леди.

Ужинали мы молча, у меня просто не было сил говорить о чем–то неопределенном, а об определенном говорить в присутствии двух посторонних не хотелось. Но после ужина я потребовала, чтобы Рикиши проводил меня в библиотеку. Если он сам не хочет ничего мне рассказывать, то, уверена, всю информацию о нетопырях можно узнать из книг.

Даже не удивившись моему желанию, Рикиши взял меня под руку и сопроводил до моей любимой комнаты в этом доме. Я запустила местный аналог «Ок, гугл!» и… Да, легенд про иномирных вампиров было видимо–невидимо. И ожившие мертвецы, пьющие кровь. И просто расы долгоживущих, наподобие эльфов, только пьющие кровь. А вот про местных нетопырей ничего не было. Ни про обращение, ни про обряд передачи собственности, ни про уход, питание, лечение, деградацию.

«Вурдалаки», – мысленно сделала я последнюю попытку.

«Запрошенную информацию дети могут читать только в присутствии совершеннолетнего правоспособного гражданина Яхолии».

– Э–эм, – зависла я, глядя на надпись и потом обернулась на улыбающегося Рикиши. Этот зараза стоял и едва сдерживал смех, а я тут, между прочим, ищу информацию, чтобы его спасти.

– Леди… Жаль, вы своего лица не видели, – пояснил парень причину своего веселья. – Вы про нетопырей ищите, да? – уточнил он уже серьезным голосом.

– Да, – обиженно буркнула я и, развернувшись, направилась прочь из библиотеки. – Хорошо, тогда сам расскажи, как часто тебя надо кормить и вообще.

– Кормить?

Рикиши резко остановился, дернул меня за руку и развернул к себе лицом. Посмотрел на меня очень странно, с подозрением.

– Вы всерьез собираетесь оставить меня себе?

– Нет, конечно, я завтра отдам тебя Марими, она обещала о тебе позаботиться напоследок, по старой памяти, – возмущенно выплюнула я.

Но по взгляду парня поняла, что тот не удивлен и воспринял все сказанное мной именно как перечисление планов на будущее. Ожидаемое! Он с облегчением выдохнул, но потом, продолжая смотреть на меня, вопросительно изогнул бровь. Очевидно, на моем лице отразились все внутренние переживания: недоумение, обида, возмущение… разочарование.

Я тут за него волнуюсь, а он уже смирился и собрался помирать в кровати Марими! Не верит он ни в меня, ни мне… Обидно! Тогда, зачем было доводить меня до оргазма три раза подряд? Чтобы мне было, с кем потом сравнивать?! Вот не будь мы в коридоре, где постоянно мелькала прислуга, даже здесь, рядом с библиотекой… Укусила бы, точно!

– Леди? – голос Рикиши чуть дрогнул, едва заметно. От волнения или от ужаса, интересно?

– Я пошутила, идиот! – предохранительный клапан слетел, как у закипевшего чайника со свистком. – Ты поедешь со мной в эту гребанную академию, ясно?! Мне разрешили! И упокою я тебя сама, если не удастся спасти… Сама напоследок трахну и упокою! Понял?!

Парнишка, бегущий на нас с подносом, на котором высилась гора булочек и дымилась кружка с кофе, сделал отчаянный пируэт и едва успел выровняться в последний момент. Обогнув нас, он припустил еще быстрее, причем пару раз испуганно оглянувшись, наверное, чтобы убедиться, что я его не преследую.

Пока я отвлеклась на мальчишку, заодно успокаиваясь, Рикиши успел опуститься на колени, обнять меня за бедра и уткнуться головой мне в живот.

– Я все понял, леди.

Вот, стоит только устроить маленький скандал, как все вокруг сразу же начинают проникаться уважением. Хотя коленопреклоненный мужчина вызывает у меня только одну ассоциацию: сейчас должна появиться шкатулочка с кольцом и прозвучать предложение руки и сердца.

А триумфальный взлет самоуверенности сильно затруднял тон, которым была сказана последняя фраза. Покорной обреченности в нем было больше, чем радости. Ну, вот и как я должна стирать в песок горы, поворачивать реки вспять и развлекаться по мелочи, вынося коней из горящих изб?! Если в меня не верят… Но я уже доказала, что кое–чего стою. Тут я вспомнила еще об одном своем достижении и, махнув рукой, зажгла висящие вдоль стен свечи. Рикиши отвлекся, приподнял голову, глаза его слегка расширились от удивления.

– Тридцать семь с одного раза? Хороший показатель для начинающего мага, – констатировал он, правда, не с гордым восхищением, а до боли привычным учительским голосом.

Затем, одним плавным движением встав с колен, спокойно отряхнул штаны, потом подал мне руку:

– Вам пора ложиться спать, леди. Портал в академию открывается лишь раз в неделю, в восемь утра. Если проспите, еще семь дней вас никто ждать не будет.

Здешнее времяисчисление, – минуты, часы, дни, недели, месяцы, – конечно же, звучало несколько иначе, чем в моем мире, и по цифрам совпадало лишь количество дней в неделе. Часов в сутках тут было двадцать восемь, так же как и дней в месяце. Но, все равно, Рикиши был прав – надо принять запланированную ванну, расслабиться и уснуть. Завтра предстоит очередной тяжелый день.

– Как я могу проспать, когда у меня есть ты? – фыркнула я, давая понять улыбкой, что вообще–то это шутливый комплимент, а не возмущенное удивление. Юноша тоже засветился в ответ своей родной полуулыбкой, от которой сразу стало тепло и спокойно. Пусть он в меня не верит, но у меня есть цель, и я ее добьюсь. – Тебе по–прежнему ничего не нужно? Я бы предпочла покормить тебя заранее, потому что завтра силы мне понадобятся для другого.

– Вы уже покормили меня, леди, – на лице Рикиши промелькнула ехидная усмешка, да и в голосе я ее ощутила тоже.

– Ты имеешь в виду те несколько глотков, что ты сделал сегодня утром? – хорошо, конечно, что ему так мало надо, но тогда я, тем более, не понимаю всех этих странных разговоров про деградацию и про то, что я его не прокормлю, и он меня выпьет с голодухи.

– Нет, леди, я имею в виду то, что я сделал сегодня вечером, – ехидство уступило место едва заметному смущению. Наткнувшись на мой вопрошающий взгляд, Рикиши снова криво улыбнулся и пояснил: – Вы добровольно поделились со мной своей энергией, не через кровь, а через секс. Леди Сонола никогда так не делала… А у вас получилось.

– Ты знал? – я уставилась на парня обвиняюще–испепеляющим взглядом.

– Я догадывался. И леди Сонола тоже. Не зря же она… Почему вы сердитесь, леди?! – во взгляде юноши сквозило искреннее непонимание. У меня же от возмущения даже слов не было. Меня использовали. Вот зачем нужны были эти три оргазма подряд! Чтобы подзарядиться…

– Леди? Вам же понравилось. Я чувствовал, что вам понравилось. Чем вы недовольны? И тогда, и сейчас? В вашей крови энергии слишком мало, мне пришлось бы тревожить вас шесть–семь раз в день, и это… не слишком полезно для вашего организма.

Рикиши действительно был озадачен, а меня просто трясло от злости. Главное, раз этот зараза смутился, поясняя мне ситуацию, значит, подозревал, что его действия не совсем порядочные. А теперь овечкой обиженной прикидывается, засранец!

– Заранее, – прорычала я, выдыхая пары гнева. Свечи ярко вспыхнули по всему коридору, вдоль обеих стен. И уже зажженные, и еще нет. Все… – Заранее предупреждай меня о всех своих намерениях, понятно?! Я ненавижу, когда меня используют! И если ты еще раз отмочишь что–нибудь подобное, одним нетопырем в этом мире…

Я недоговорила. Остановилась. Выдохнула. Поняла, что теперь вообще никому не верю, к сожалению. Даже в легенду, что Рикиши вот–вот деградирует – не верю. Обострившаяся паранойя начала вопить про тщательно разработанный план, чтобы всучить мне с собой шпиона. В шпионскую академию.

– Леди?

Спокойствие! Ему шесть сотен лет, и изобразить вину в голосе он может так же легко и естественно, как и отыграть заботливого учителя или замученного обескровленного вампира. Больше я не поведусь на все его уловки… Нет!

– Я не возвращаю тебя сейчас Марими только потому, что… – потому что все еще хочу снова поверить? Наверное, да. То есть, кратко обобщая, потому что я дура наивная. Но говорить об этом вслух не стоит, тем более, это и так секрет Полишинеля – …потому, что не разобралась в ситуации до конца.

– Ну, надо же, как я вовремя, – промурлыкала рядом с нами неизвестно откуда появившаяся Сонола. Хотя, почему неизвестно? Вон из–за того темного поворота она возникла. Я же усилила освещение только в главном коридоре. – Пожалуй, я подарю тебе парочку плеток… И запомни, отчитывать раба надо наедине.

– Без тебя разберусь, – окончательно сорвалась я. – Или ты передумала и хочешь забрать его обратно?!

Сонола, спокойно улыбалась, глядя на меня, просто бурлившую от переизбытка эмоций, и это злило еще больше. Мало того, что используют каждый как ему вздумается, так еще и морды кривят, будто я деревенский подкидыш, а они… Они… Они – аристократки в …надцатом поколении. М–да.

– Раб, который до сих пор предан своей первой хозяйке, мне не нужен, – с презрением в голосе пояснила Сонола, глядя на Рикиши чуть ли не с ненавистью. Похоже, парнишка и ей успел насолить. Хороший мальчик.

Почему–то от таких мыслей мне полегчало, злость исчезла, выбурлилась, так что я дернула своего нетопыря за рукав камзола и потянула за собой:

– Пойдем, я хочу еще принять ванну.

– Что ж, закроем глаза на демонстративное нарушение этикета, – довольная, как кошка, промурлыкала Сонола. – Но на будущее имей в виду… Ты лишь третья ветвь, да еще и подобранная неизвестно где.

Чайник приготовился закипеть снова, но тут в меня полилась река уверенности и спокойствия, поэтому я буркнула на прощание:

– Спокойной ночи, леди, пусть вам приснятся все ваши мужья оптом.

И, опираясь на руку едва заметно улыбающегося Рикиши, быстро застучала каблучками подальше от этой стервы. Правда, на подходе к комнате я обнаружила, что мой сопровождающий вновь неестественно бледен и даже пару раз покачнулся, так что у самой двери это я его поддерживала, а не он меня. Ну, я и так подозревала, кто не дал мне устроить бабскую драку в коридоре с визгом и тасканием за волосы. Хотя, наверное, маги дерутся как–то иначе. Но я–то еще пока не маг, а так, прикурить разве что в темноте дать смогу…

– Тебе моей крови хватит, чтобы восстановиться? – поинтересовалась я у упавшего в кресло Рикиши. Сама же принялась быстро стаскивать с себя одежду.

Ванна! Теплая ванна. С пенкой… И потом спать… Спать! А потом, когда проснусь, еще раз все обдумаю и решу на спокойную, свежую и чистую голову. «Да, голову обязательно надо помыть», – полюбовалась я на себя в зеркало и обернулась к лежащему в кресле телу:

– Ау?! Секс не предлагаю, настроение что–то пропало…

Рикиши хмыкнул, вздохнул и согласно кивнул:

– Хватит. Спасибо, леди.

Тут передо мной встала сложная дилемма: если я напою его кровью сейчас, то усну прямо в ванной, а если после… то никакого удовольствия от нее не получу, зная, что некто в любой момент может склеить крылышки нетопырские. Печаль, однако.

– Я нормально себя чувствую, леди, – успокоил меня Рикиши, уловив мои сомнения. – Просто не рассчитал своих сил. Не волнуйтесь за меня, – и улыбнулся еще, засранец!

Бледно–розовые губы на белой с легкой синевой коже. Красавчик. Идите, леди, купайтесь, а я тут пострадаю… Манипулятор шестисотлетний! Похоже, это я не рассчитала своих сил, но не в отношении прокорма этой нетопырской заразы, а в том, кто будет главным в нашей паре. С его–то опытом выживания! Четыреста лет удерживал внимание Марими, потом появилась Сонола… даже, если не двести, а сто… Да, даже, если пятьдесят лет с ней рядом – все равно герой.

Я, полностью обнаженная, подошла к креслу, уселась Рикиши на колени, лицом к лицу, и поднесла запястье к его губам:

– Пей, манипулятор…

На бледно–розовых губах промелькнула улыбка.

Я смотрела, как чуть удлиняются и заостряются клыки. Наблюдала, готовилась и все равно вздрогнула, когда они впились мне в запястье. Мгновенная острая резкая боль, и потом жадные глотки. Ничего, я привыкну. К тому же, как только Рикиши начал пить, боль сразу исчезла, растворилась, стало приятно, в голове закружилось…

– Спасибо, леди.

Ну вот, меньше минуты, а передо мной в кресле не бледная немощь, а вполне себе красивый парень. Теперь можно и в ванну… упасть.

– Позвольте, я отнесу вас, леди.

Можно подумать, у меня есть силы возражать? Я засыпаю. Странно, в первый раз такой резкой слабости не было, а тут как будто всю энергию выпили. А может, и выпили?

– Помой мне голову, – сонным голосом попросила я, чувствуя, как теплая вода укутывает мое тело, согревает, расслабляет и… отключает.

– Да, леди, – услышала я уже как будто через вату и уснула. Прямо в ванне. Чтобы проснуться на рассвете в своей комнате, бодрой и готовой к новым подвигам.

Напротив меня в кресле спал самый красивый, самый желанный, самый опытный любовник и самый величайший засранец из всех, кого я знала. Кого кому подарили, интересно?!

– Как ты? – наверное, эта фраза станет для меня вскоре нормой, вместо «Доброго утра».

– Спасибо, пока нормально, – улыбнулся мне Рикиши.

При свете местного солнышка (переводчик настаивал, что именно солнышко, а не солнце) все мои вчерашние сомнения и обиды слегка сгладились, однако забывать о них я не собиралась.

Но сейчас, еще немного сонная и умиротворенная, откинувшись на подушку и положив руки под голову, я решила немного поразмышлять. Итак, что мы имеем на текущий момент? Прояснилось только одно, – в свой мир я вернусь для того, чтобы умереть. Все остальные местные неувязочки мало того, что не развязались… скорее завязались морским узлом, причем калмыцким. Надежный, крепкий, с виду немного запутанный, но если дернуть за ходовой конец – быстро распутывающийся. Ну, если, конечно, кто–то по неопытности не перепутает его с казачьим. Они очень похожи, но второй развязать гораздо сложнее.

Надеюсь, все не настолько плохо, и моя задача – найти ходовой конец, тогда вся здешняя путаница мгновенно распутается. А пока…

– Как ты думаешь, нас покормят завтраком, или мне опять сдавать экзамен на голодный желудок?

– Думаю, что у вас есть еще полчаса, леди. Если хотите, я прикажу подать чай и бутерброды.

– Прикажи, – я снова упала в подушки и закрыла глаза.

С Марими все было более–менее понятно, я была ее лошадкой, выигравшей скачки, и обращались со мной соответственно. Мне вручили призовой кубок с жизнью, со вторым шансом в новом мире.

Скорее всего, по мнению Марими, мы в расчете. Она даже организовала в честь меня маленький семейный обед и пообещала помочь в создании личного нетопыря. Учитывая нашу с ней разницу в положении и возрасте, – это большее, на что я могла рассчитывать.

Королева и бедная дворяночка из низов. Уверена, по общему мнению, я должна подпрыгивать выше облаков от осознания оказываемой мне чести. Да, поведение Марими было логичным и понятным. А вот правила скачек, вернее, выигрыш хозяйки лошади оставался загадкой. Вряд ли я разгадаю его в академии, но не становиться же сейчас в позу? Хотя… вот именно сейчас у них не будет выбора. Да!

Я довольно улыбнулась и приоткрыла один глаз на тихий шум рядом, – это Рикиши сервировал маленький столик для чаепития. Надо умываться, одеваться…

Рисуя себе на лице утро и начищая зубы, я обдумывала новорожденную рискованную идею. Ну, правда, интересно. Вот, что они будут делать, если я встану в позу прямо у дверей кладовки и объявлю, что никуда не поеду, пока мне не объяснят весь расклад?! Уничтожат собственную лошадку за пару минут до начала второго забега?

Натянув протянутое мне скромненькое по местным меркам платье серо–зеленого цвета, я плюхнулась в кресло и потянулась к кружке с горячим чаем. Рикиши неодобрительно нахмурился, глядя как плавно я все делаю.

– Леди Марими хотела с вами попрощаться, так что нам надо еще успеть ее навестить.

Какой у меня замечательный мужчина, однако. Отправился за чаем, заодно к хозяйке сбегал – отчитался, задания новые получил, может, еще и вторую хозяйку успел навестить и там ЦУ собрать?

Так, не злимся, успокаиваемся, думаем про вкусные бутерброды. Шоколадку вот мне заботливо притащили, из моего мира, между прочим, «Риттер Спорт».

– А Сонола мне ничего передать не просила? – не удержавшись, съехидничала я.

– Леди Сонола будет вас сопровождать в академию в качестве опекуна от семьи.

– Как трогательно, – это единственное, на что меня хватило.

Но после такой новости второй бутерброд в меня не полез. Так что я встала из–за стола, быстро причесалась, собрала волосы в тугой хвост, благо местная мода не требовала наличия башен на голове, и вопросительно уставилась на своего слугу.

Хм… Подсознание играло со мной в странные игры, – оно не давало мне воспринимать Рикиши рабом. Даже, когда я его так называла, все равно для меня он был или простым парнем, или слугой, но никак не бесправной собственностью. И дело было даже не в том, что я крутой борец за свободу, равенство, братство. Совсем нет – я довольно спокойно реагировала на крутящуюся вокруг меня три месяца прислугу. Но Рикиши… Наверное, все дело было еще и в его поведении. В нем аристократизма было порой в разы больше, чем в той же Соноле.

– Прошу, леди, – я оперлась на предложенную мне руку, и мы направились петлять по коридорам в сторону апартаментов моей приемной мамочки.

Под самой дверью я еще была полна решимости озвучить свой ультиматум: «Или вы мне все поясняете, или я никуда не еду!», но едва оказавшись напротив Марими, тут же поняла – не смогу. Вот стоит она такая вся далекая, не от мира сего, как миниатюрная статуэтка из музея, и тут я ногой топаю и условия ставлю. Вот странно, с Сонолой я спокойно могу пререкаться, у меня даже в мыслях, что она меня на триста лет старше, не проскальзывает. И то, что она маг – тоже. Какой она маг, если я ни разу ничего магического от нее не видела? Я вон хоть свечки зажигаю.

А вот Марими действовала на меня вымораживающе. И голосок ее хрустальный пробирал до дрожи. Хотя, тоже вроде, при мне ни разу не магичила, но почему–то верилось, что легко взмахнет рукой, и я заледенею.

Правда, вместо этого, она взмахнула рукой, и мне вручили небольшую мешкообразную сумку, кожаную, затягивающуюся на тесьму, и с одной лямкой.

– Я задействовала немного пространства низшего уровня, – с улыбкой произнесла Марими, наблюдая, как Рикиши изымает у меня рюкзачок и перекидывает себе через плечо, с которого уже свисает его собственный мешок. – Конечно, в разрешенных для студентов объемах, но тебе сейчас не так уж много и потребуется. Канцелярские принадлежности студентам выдают, учебники и книги – тоже. Если будет намечаться какой–нибудь бал, то тебе просто надо будет заранее ненадолго посетить нас и сделать заказ в швейной мастерской. А пару платьев для студенческих вечеринок я тебе бросила в сумку. Так же как и сменную форму.

Марими замерла, ожидая изъявлений благодарности, не иначе. Я не стала ее разочаровывать и изъявила – без лишнего энтузиазма, но и не совсем с кислой миной.

– Я запретила Рикиши брать с собой шпагу, – продолжила свою речь моя новая мамуля. – А у тебя в сумке лежит нож для упокоения вурдалаков. – Ну вот, не могла не испортить настроение напоследок. – Будь внимательна, мне бы не хотелось выслушивать претензии от руководства академии. Да и выплачивать компенсации пострадавшим по твоему недосмотру семьям тоже.

Последняя фраза заставила меня забыть о местных приличиях, и, не дожидаясь, пока нас выставят, я уточнила:

– О каких компенсациях и пострадавших вы только что сказали?

– Девочка, вурдалаки, в отличие от нетопырей, пьют кровь у всех, – пояснила Марими, поджав губы, с лицом человека, выдающего общеизвестную истину.

Ага, кажется, дошло. Я обернулась на молчаливо стоящего у меня за спиной Рикиши. В этот раз он не стал опускаться на колени, а просто застыл на все время разговора, сверля взглядом пол. Представить его страшным монстром, выпивающим кровь у всех студентов в академии, не получалось. Зато случился нежданный прилив храбрости, и я выпалила:

– Леди Марими, а что теперь будет с Алисой?

На меня посмотрели с легким намеком на интерес:

– С какой целью ты спрашиваешь?

– Ну… просто неучтенный двойник – это опасно, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

Марими ласково улыбнулась:

– Я позабочусь об этом, не волнуйся. Алиса – не твоя проблема. В академии она не появится и мешать тебе не станет. Думай о том, что зависит от тебя – хорошая учеба и… деградирующий нетопырь, – последние два слова женщина процедила, поглядывая в сторону Рикиши так, как будто это он сам мне себя подарил, а не Сонола выпендрилась.

Я изобразила полупоклон и была отпущена в сторону портала, где меня уже поджидала ехидно ухмыляющаяся «тетушка».

– Доброе утро, леди Сонола, – повторила я полупоклон и насладилась олицетворением полного офигения. Приятно, значит, не зря старалась.

Рикиши тоже оценил, потому что на него резко, хотя и ненадолго, напал приступ кашля. Вообще, для приговоренного к скорой смерти, он как–то слишком много веселился. Интересно, это я на него так разлагающе влияю? Когда мы только начинали общаться, он лишь изредка улыбался, а теперь…

Втроем влезать в их телепортальный лифт было еще забавнее, чем вдвоем, но, в этот раз, пышный подъюбник был только у Сонолы. Так что с усилием, но впихнулись. В уголке, размазанный по стеночке – Рикиши, потом я, плотно прижатая к его переду – задом. Причем, настолько плотно, что я своим задом ощущала некое шевеление и набухание… хм… у него спереди. Хорошо, что под камзолом это будет не заметно. Но из врожденного чувства вредности я еще и потерлась, будто бы устраиваясь поудобнее.

– Леди… – прошептал этот зараза мне на ухо вкрадчиво–мягким голосом, от которого меня бросило в дрожь и жар одновременно. Отомстил, ладно. Но мое состояние никто не заметит, а вот его…

– Заканчивайте развлекаться и приведите себя в порядок, – недовольным тоном рыкнула Сонола. – Мы в учебное заведение телепортировались, а не в бордель!

С гордо поднятой головой и румянцем в обе щеки я вышла из их каморки. Вокруг кипела бурная жизнь. Это явно была местная лифтовая, потому что рядом, слева, справа, через большой зал – напротив… везде хлопали, открывались и закрывались двери, из которых выходили благородные девицы в сопровождении не менее благородных опекунш. И все эти благороднейшие леди с некоторым недоумением и изумлением, а более молодые – с плохо скрываемой завистью поглядывали на Рикиши.

Черт! Я только сейчас окончательно поняла, что буду учиться в чисто бабской академии, в дружном женском коллективе… и это при том, что я эти женские коллективы на дух не выношу!

«Надеюсь, половина сколопендр не поступит», – мысленно приободрила я себя, шагая под дулами взглядов вслед за Сонолой.

– Все будет хорошо, леди, – Рикиши, обогнув меня, приоткрыл передо мной большую тяжелую дверь в другой зал. Сонола, идущая первой, такой чести не удостоилась. Но она в ней и не нуждалась – дверь распахнулась от едва заметного движения ее руки. И, если бы Рикиши не подсуетился, захлопнулась бы прямо перед моим носом или, того хуже, стукнула бы по мне. Ну, или мне бы пришлось выставлять руки и удерживать эту дверь… Короче, опозорилась бы после такого триумфального шествия на глазах доброжелательной публики.

– Спасибо, – прошептала я, подразумевая сразу все: и то, что он рядом, и то, что приободрил, и то, что спас от битвы с дверью.

Второй зал был прямоугольный и длинный, очень длинный. А заканчивался такой же огромной дверью, возле которой стояли две девушки в довольно оригинальной форме – сверху короткая, до талии, однобортная красная куртка со стоячим воротником. Три ряда пуговиц и ярко–желтые длинные застежки. Короче, натуральный доломан, как у гусар в тысяча восемьсот двенадцатом году! А снизу – черные юбка–брюки, из–под которых едва торчали остроносые носки сапог. И шпаги! У девиц на талии висели шпаги. Нет, в целом все смотрелось более–менее гармонично, но учитывая, что верх у меня плотно ассоциировался с гусарами… Кстати, кивера, ну специальной такой гусарской шляпы, на девицах не было. Хотя им бы пошло! В общем, я очень крепилась, чтобы не рассмеяться. Гусарская баллада, или как там старый фильм про девицу–гусара назывался? Только, она там парнем прикидывалась, а тут вот стоят две с косами до пояса… Гусарки… Ой, мамочки!

– Леди, вам плохо? – заботливо–ехидный тон Рикиши чуть не пробил последнюю брешь в моей, с таким трудом удерживаемой, серьезной маске на лице. – Вы смотрите на амисарок очень долго и очень пристально, это неприлично.

– Ка–а–ак ты их назвал? – Спокойствие! Не ржать! Думать о чем угодно, только не о… гусарки–амисарки…

Не удержавшись, я все же тихо фыркнула, успев в последний момент отвести взгляд от несчастных девушек. Правда, оказалось, что перевела я его на какую–то пожилую даму в черном, сопровождающую тощую девицу с задранным вверх длинным носом, покрытым веснушками.

Рикиши дернул меня за рукав, заставив повернуться в его сторону.

– А теперь ударьте меня.

– Что? – мне показалось, что я ослышалась. Глаза у меня широко распахнулись, и я с удивлением уставилась на своего нетопыря–мазохиста.

– Ударьте меня и рыкнете про болвана, слепого идиота или еще что–нибудь подходящее, быстрее! – сквозь зубы процедил Рикиши, требовательно смотря на меня.

Ну… кто просит, тот получит. Я залепила ему пощечину и витиевато обругала, правда, по–местному. В прочитанных мною романах герои не только стихами и высоким стилем изъяснялись, так что я слегка пополнила свой словарный запас.

Краем глаза я отметила, что насторожившаяся старушка в черном потеряла ко мне интерес. Как я поняла, именно его возникновение вызвало у моего парня ностальгию по побоям.

– А кто она? – шепотом спросила я, для надежности смотря исключительно в пол.

– Альменхеттен семьи Гармизо, старейшая из живущих магов, сильнейшая из магов–женщин. На самом деле она уступает по силе только королю и, возможно, паре–тройке магов из его свиты. Очень вспыльчивая и злопамятная. А молодая леди рядом с ней – ее праправнучка, если я не путаю. Может, и прапрапра…

Сонола, стоящая чуть поодаль, посмотрела на нас с осуждением. Но тут, вроде как, все перешептывались друг с другом, правда, может, моветоном считалось перешептывание с нетопырями. Но не с Сонолой же мне переругиваться?!

– Ты мне, кстати, не ответил, кто такие амисарки.

– Студентки и выпускницы Академии благородных девиц при Министерстве по Иномирным Связям, – хмыкнул Рикиши, вложив в интонацию нотку снисходительного ехидства по поводу моей недогадливости.

– Ага, то есть я тоже скоро стану амисаркой, – меня опять начало пробирать на хи–хи.

Наверное, это – нервное. Сейчас у меня амисарки прочно ассоциировались с комиссарками.

К счастью, в народе началась какая–то движуха. За дверью, охраняемой амисарками – тоже. Девушки сделали несколько шагов в стороны, и к нам в зал вышли трое мужчин и две женщины. Все будущие амисарки… (так, сосредоточились и смотрим в пол!) …почти синхронно проделали поклоны, ну и я тоже присоединилась, тем более, Рикиши заботливо ущипнул меня сзади.

– Сейчас с нами проследуют первые двадцать юных леди, остальных ждем здесь же через тридцать минут.

Ну, надо же! Опросить двадцать человек за полчаса? Сильны…

Левая амисарка взяла протянутый ей уже знакомым мне седым мужчиной список и принялась его зачитывать.

В списке были и третья ветвь древа семьи Тарнизо, Икари Элис и шестая ветвь древа семьи Гармизо, Хаякава Абагэйл.

Рикиши тоже вошел в зал, где будет проходить экзамен, и встал у двери. Девичий возмущенный шепоток прервала одна из женщин–преподавателей:

– Нетопырь второго уровня не должен находиться без присмотра своей хозяйки. Надеюсь, такой роскошный подарок поможет леди Элис набрать, хотя бы в этот раз, необходимый для поступления в нашу академию минимум баллов. Потому что лимит попыток этой юной леди исчерпан, и будущее у девицы, не оправдавшей надежд семьи, будет довольно печальным.

Мы расселись каждая за отдельный маленький круглый столик и потом по списку вставали и подходили к столу преподавателей, чтобы вытащить по пять билетов разного цвета. Математика была синей, история – красной… В каждом билете по три вопроса.

Нам раздали листы и перьевые ручки, – они писали без макания в чернила и смены стержней, но потихоньку стачивались и часто ломались, потому что были действительно из перьев.

– На подготовку вам отводится десять минут, дальше вы будете сидеть и ждать своей очереди, – пояснила правила сдачи вторая дама.

Я разложила билеты в порядке усложнения письменных заданий и ринулась строчить. Когда седой позвонил в колокольчик, сообщая, что наше время истекло, я как раз дописывала последнюю дату по истории.

Каждый из преподавателей подсел за столик к одной из девушек. Среди них была и тощая длинноносая Хаякава Абагэйл. Леди Абагэйл Гармизо. Наверное, первое имя – более личное, судя по тому, что в доме меня звали Икари, а тут – Элис.

Неожиданно, я задумалась над тем, как Сонола свою дочь при всех называет? Тоже леди Элис? Или леди… Интересно, какое второе имя у Алисы, если ее все звали именно Алисой? И у Сонолы с Марими тоже по одному имени. А вот у всех двадцати девушек, сидящих здесь – по два.

– Ну что ж, поговорим, леди Элис Тарнизо? – ко мне подсела дама, намекавшая, что мое будущее не будет светлым и радостным.

Я пододвинула к ней свои билеты и письменные ответы. С удовольствием насладилась выражением удивления на ее лице.

Надо отдать ей должное, она быстро восстановилась и начала гонять меня по своему предмету – математике. Ну, как гонять… В пределах билета, конечно. Правда, потом пошли дополнительные вопросы, потом дополнительные вопросы к дополнительным. При этом, глаза дамы становились все удивленнее и удивленнее. Потом ко мне пересела вторая женщина, главная по словесности. Седой оказался историком… Так, подсаживаясь ко мне по очереди, со мной переговорили все пять преподавателей. Удобная и быстрая система опроса, ничего не скажешь.

– Поздравляю, леди Элис, вы приняты, – произнесла строгая дама после того, как допрос был закончен, и все пятеро шепотом обсудили результат. – Я очень рада, что третья ветвь семьи Тарнизо наконец–то начнет обучение в нашей академии! – И уже с менее пафосной интонацией добавила: – Было бы обидно терять такой отличный генетический материал и такую идеальную наследственность.

Я едва не ляпнула глупость типа: «А что вы имеете в виду?». Наверняка, раз все понимающе кивают, то и мне полагается это знать.

– Я думала, случай с болезнью и комой выдуман леди Сонолой, но теперь верю, что на предпоследней сдаче вы действительно были немного не в себе. Надеюсь, теперь память восстановилась?

Я испуганно глянула в сторону Рикиши, и женщина понимающе кивнула:

– Значит, я угадала. Раб подарен вам не для развлечений, а чтобы помогать избегать неловких ситуаций, если вы встретитесь с кем–то из знакомых и не сможете его вспомнить? Единственное, я не понимаю, как вы будете поддерживать его в дееспособном состоянии.

Я загадочно улыбнулась даме, а подошедший к моему столику седой протянул мне красивую карточку:

– Прошу, леди Элис. Не теряйте ее и лучше всего носите на шее постоянно, – это ключ от вашей комнаты в общежитии, пропуск на территорию академии, удостоверение личности, а также еще много других полезных функций.

Ему я тоже улыбнулась, сделала прощальный уважительный поклон и вылетела из зала в коридор. Вернее во второй зал, где толпились ожидающие своих молодых родственниц опекунши.

– Поступила?!

Сонола резко подлетела ко мне, оторвавшись от болтовни с какой–то дамой.

– Да, – гордо кивнула я.

– Отлично! Ну что ж, леди Элис, – наверное, даже если она также официально вынуждена была называть и родную дочь, в ее голосе звучало больше тепла. – Поздравляю и оставляю вас под защитой этих надежных стен и в руках самых лучших преподавателей Яхолии.

– Спасибо, леди Сонола! – я даже поклон совершила под пристальными женскими взглядами.

Интересно, почему никто не сообщил мне, что я, оказывается, чем–то тяжело болела, да еще так сильно, что у меня память отшибло. Это в магическом–то мире…

Тут в зал вошла совсем молоденькая девушка в скромном сереньком платье типа моего и оглядела меня, а также вышедшую буквально передо мной Абагэйл:

– Следуйте за мной, леди, я проведу вам экскурсию по академии и потом покажу ваши комнаты.

Абагэйл наклонилась и поцеловала руку старушке в черном:

– Благодарю вас за честь, оказанную мне тем, что согласились стать моей опекуншей.

Я же так посмотрела на Сонолу, чтобы она сразу поняла, никаких лобзаний рук не будет. Та только ехидно усмехнулась и послала мне воздушный поцелуй, перед тем как отправиться в сторону их проходного зала с лифтами:

– Будь умницей, Элис.

Ага, ну вот так, хоть с натягом, пусть и не на маму, но на заботливую тетушку потянет.

Девушка–экскурсовод восторженно попискивала, поглядывая на Рикиши, и, как только мы остались вчетвером, посмотрела на меня с уважением:

– Твой? Настоящий?! Какой класс?

– Второй, – буркнула я, оглядывая не очень–то и уютные каменные стены.

Мы поднимались по винтовой лестнице на этаж выше приемных залов.

– Сначала я покажу вам учебный корпус. Он занимает три этажа… – рассказывала девушка. – Столовая – это отдельное здание, как и конюшни, спортивная площадка, зал для фехтований, общежитие. Академия – это целый городок. И тут очень много зелени, вы будете чувствовать себя как дома и полюбите здешний сад, я уверена.

Уверена она…

Шестая ветвь древа Гармизо топала рядом со мной с еще более недовольной физиономией, чем у меня. Я–то хотя бы пыталась изобразить интерес, тем более, и правда, хорошая идея – устроить экскурсию в первый день, чтобы потом не путаться. А Абагэйл не утруждала себя ничем, и, наконец, выдала:

– Все, покажите мне, где столовая, я есть хочу.

Тут я осознала, что тоже ничего кроме одного бутерброда рано утром не ела, и улыбнулась девушке, слегка подвисшей от того, что ее перебили на полуслове:

– Мы с утра голодные…

– Кто с утра, а кто весь вчерашний день постился, чтобы порадовать бабушку, – буркнула Абагэйл, и девушка всплеснула руками:

– Точно, вы же из семьи Гармизо! Только у них такая традиция. Конечно, я вас провожу в столовую. Сутки ничего не есть… Как вы до сих пор в голодный обморок не падаете?

Рикиши, молча ходящий за нами следом, дернул меня за рукав, чтобы я приотстала и прошептал:

– Перед тем как рассаживаться, уточните, не помешает ли другим леди мое присутствие.

– А если помешает? – хмыкнула я. – Есть не будешь? – судя по быстрому пожатию плеч, я была права: – Ну, уж нет! Тогда мы пересядем за отдельный столик.

– Как пожелаете, леди, – улыбнулся Рикиши. – Главное, не забудьте спросить. Это по этикету положено.

Я кивнула и встретилась с заинтересованным взглядом обернувшейся к нам Абагэйл:

– А чего ты все время со своим рабом шушукаешься? Он у тебя, и правда, является хранителем памяти?

Я не стала уточнять, имеет ли она в виду просто то, что он мне все подсказывает или какую–то магическую фишку, и кивнула.

– То есть ты, и правда, ничего не помнишь?! Вот круто! Мне бы так. Раз и пятьдесят восемь лет из памяти как лошадь языком слизала. И все с чистого листа. Йех…

Я натянула на лицо подобие улыбки и поискала взглядом нашу проводницу. Она отвлеклась, чтобы поболтать возле небольшой беседки совсем недалеко от нас с другой девушкой.

– А давай, сами найдем столовую? – предложила вдруг Абагэйл.

– А давай! – согласилась я.

И мы пошли искать.

Помахав рукой нашему экскурсоводу, мы с Абагэйл ускоренными темпами, чуть ли не наперегонки, двинулись в сторону столовой. Причем так стремительно, что Рикиши едва за нами поспевал, ну или специально отстал, – кто их, нетопырей поймет? Только у входа на территорию вкусных аппетитных запахов мы оказались несколько раньше, чем он. Я уже подносила карточку к специальному зеленому мигающему глазку, но в последний момент одумалась.

– Эй, ты чего? – Абагэйл, стоящая уже с другой стороны открытых дверей, смотрела на меня с изумлением.

– Я подожду Ри… своего раба, – пояснила я. – Его же без меня не пропустят.

– Ну и посидит на улице, с него не убудет, – фыркнула девушка. – Чего он у тебя еле плетется?

– Оставлять нетопыря без присмотра нельзя, – буркнула я, вспомнив пламенную речь суровой дамы перед началом экзаменов.

– Ну, как знаешь. Пойду тогда нам столик займу поудобнее, – Абагэйл скрылась в глубинах столовой, а я развернулась и уткнулась лицом прямо в грудь неожиданно оказавшегося рядом Рикиши.

– Ты же только что был там, – пролепетала я, махнув рукой в сторону тропинки.

– Я умею передвигаться очень быстро, – провокационно вибрирующим голосом сообщил парень и кивнул на ожидающе мигающий глазок: – Леди?..

Двери столовой открылись, и мы вошли внутрь, правда, на Рикиши глазок сначала замигал красным, даже бдзынькнул пару раз, но потом резко замолк, как будто подавился и снова позеленел.

Институтскую столовую времен моего противоречивого прошлого это заведение не напоминало ни разу, хотя по сути отличалось мало. Справа от входа был зал – столики со стульчиками, слева – раздача, а дальше, если приглядеться, за несколькими маленькими окошками пряталась кухня.

Просто стульчики были скорее креслицами, а круглые столики, покрытые кружевными скатертями, могли вместить от силы пару, ну может тройку подносов.

Ото всей столовой веяло милым девичьим уютом и в ней неожиданно царила атмосфера мира и дружелюбия. Даже мое появление не испортило ауру безмятежного спокойствия. Присутствующие в столовой девушки на пару минут перешли на перекрестное перещебечивание, оценивающе оглядывая Рикиши, потом перевели взгляды на радостно машущую мне Абагэйл и снова вернулись к тому, чем были заняты до нашего появления.

– Леди? Вы помните?..

– Да, спросить, не против ли твоего присутствия за столом, – чуть раздраженно рыкнула я.

Вот носом чую, он специально отставал, чтобы мы за отдельный столик сели. И намеки эти. Сказать что–то важное хочет? Так у столовой мы наедине были. А теперь на нас искоса, но человек двадцать поглядывает. Интересно, сколько всего девушек в этой академии?

Возле раздачи я сначала потыкала во все блюда, что хотела сама, потом выслушала Рикиши и повторила для полной леди в традиционно–белой одежде повара все, что он заказал. Потому что та демонстративно игнорировала присутствие рядом со мной еще одного человека. Правда, местных тушеных корнеплодов с мясом (у меня в голове это назвалось «азу», а уж как там оно на самом деле, не знаю) положила на пару ложек больше чем мне, стараясь, чтобы в пропорциональном соотношении мясо выигрывало.

Рикиши со своей странной полуулыбкой произнес слова благодарности, оставшиеся без ответа, но, обернувшись, я увидела, как дама осеняет нам спину местным аналогом крестного знамения. В городе нас иногда так провожали продавцы на рынке, поэтому я знала, что это – пожелание добра.

Я так увлеклась обдумыванием странного поведения женщины, что чуть было не забыла про вопрос, который надо было задать Абагэйл.

Девушка посмотрела на меня с недоумением, но кивнула. Зал очередной раз прервался на перекрестное перешушукивание, не то чтобы осуждающее, скорее… просто обсуждающее сам факт, я бы так сказала.

Вообще, я не поняла, чего Рикиши к этому этикету привязался! В городе к нему относились, как к равному, да и в самом поместье он с самого начала ел со мной за одним столом. И при появлении Сонолы на наших уроках никакого усиленного раболепия не наблюдалось… пока у той крышу не сорвало.

Тут в зал вошла наша экскурсовод, огляделась, увидела нас, явно облегченно выдохнула и быстро направилась в нашу сторону. По пути ее пару раз окликнули и задержали, то ли просто поболтать, то ли уточнить, что за странные люди появились в академии.

– Приятного аппетита, – произнесла она, наконец, добравшись до нашего столика.

Мы с Абагэйл вежливо кивнули, потому что здесь тоже считалось неприличным говорить с набитым ртом, а затем по очереди поблагодарили, когда это стало возможным.

Рикиши же встал, подставил девушке третий стул, дождался, когда она сядет, и пододвинул ее вместе со стулом поближе к столу. Потом замер возле своего места, как будто чего–то ожидая. Я нахмурилась, потом сообразила и, повернувшись к вновь пришедшей, уточнила, не против ли она наличия в нашей компании молодого, красивого и очень вежливого мужчины.

Девушка засмеялась и отрицательно помотала головой:

– Конечно, нет. Мужчины в этой академии такая редкость. А молодой – это сколько? Он ведь из истейлов, причем вроде еще чистокровный, – девушка смешно наморщила лоб, изучая Рикиши.

И тут меня осенило, что я неправильно рассчитывала возраст своего нетопыря. Он ведь действительно был истейл и не скрывал этого. Наоборот, когда я изучала Первую Межмировую, иногда выдавал такие удивительные подробности, будто сам в тех битвах участвовал. А война, в которой Яхолия поработила Истейлию, была четыреста девяносто два года назад. Если бы я включила мозг и не циклилась на Соноле с ее браками, то вспомнила бы об этом. Но меня как перемкнуло. Значит, ему сейчас, примерно, от пятисот десяти до пятисот пятнадцати, как–то так. Не то чтобы мне сильно полегчало, но хоть какая–то определенность во всем этом беспросветном мраке загадок.

– Наичистокровнейший истейл, – ответила я, глядя при этом на Рикиши, так что успела заметить промелькнувшую у него на губах ехидную улыбку.

– Не знала, что их до сих пор где–то разводят, – в голосе нашего экскурсовода прозвучал интерес, плохо спрятанный под пренебрежением. – Сестра недавно себе искала, так весь молодняк уже с яхольскими генами.

Вот как можно сидеть рядом с человеком и говорить о нем и его соплеменниках, как о породистых собаках?!

Мысленно запихнув в копилку тупых вопросов еще один («Зачем так важно, чтобы истейл был чистокровный?»), я положила вилку и ножик на тарелку, перекрестив их, и посмотрела на Абагэйл, продолжающую доскребать салат. Значит, придется поддерживать разговор…

– Ну, мне повезло, – улыбнулась я, в последний момент успев заменить этой фразой ту, что просто рвалась наружу: «Наша альменхеттен знает тайные места!». Судя по одобрительному взгляду Рикиши, он оценил мой подвиг.

М–да, еще и двух часов не прошло, как я в академии, а чувствую себя, как путешественник на болоте. Иду и постоянно палкой почву трогаю, чтобы в трясину не провалиться. И злость внутри пульсирует. Злость, обреченность и упрямство. Дойду! Выберусь… И покажу всем… кузькину мать!

Но, вообще–то, Марими и ее подпевалы… все! Даже нетопырская… Все, как один – сволочи! Да, вот так вот резко, грубо, но синонимы в голове только еще более нецензурные. Взяли, слегка надрессировали, чтобы при виде моря не орала и дала бы посадить себя в лодку. Завезли как можно глубже, чтобы берегов не видно… и бросили! Вот что им стоило вручить мне тоненькую книжечку–методичку с подборкой самых основных вопросов и ответов, на которых я могу спалиться? Или мне эту методичку и вручили?

Я посмотрела на Рикиши, прекратившего есть ровно в тот момент, когда я перекрестила нож и вилку. Ну да, вполне возможно, что он мне выдан не как шпион, а как моральная поддержка и опора. Но тогда выдан как–то… через одно место. К тому же я ожидала бы подобной душевной щедрости от Марими, но как раз она настойчиво хотела его у меня отнять. Ну, то есть, не то чтобы настойчиво… Только вдруг я бы согласилась?! Не так уж они меня хорошо знают, чтобы просчитывать каждый мой шаг. А заботящаяся обо мне Сонола – это фантастика. Но… других альтернатив не было. И к тому же мне вполне ясно дали понять, что и он, и Сонола даже не сомневались в том, что так все и произойдет: я смогу его прокормить вкусной и питательной энергией во время секса.

Но тогда… как быть со сценой, где прикованный к стене Рикиши жалостливо взывает к своей прежней хозяйке: «Пожалуйста, не поступайте так со мной… Пожалейте… Не надо, умоляю!»?.. Бр–р–р! Я даже плечами передернула, потому что меня опять пробрало до мурашек. Я, как наяву, услышала его шепот… такой настоящий, такой… специально для меня сыгранный?!

Спокойствие, главное, спокойствие! Никто не будет упокаивать нетопырей прямо в столовой ножиком для масла. Выдыхаем! Это неприлично и не по этикету.

Тем более что Абагэйл наконец–то доела, и мы можем выползти отсюда.

– Ну что, теперь я вам покажу библиотеку! – вдохновенно объявила наша экскурсовод, и мы понеслись опять же в отдельное уже трехэтажное здание.

– В столовой у нас два этажа, потому что на первом кухня и обычный обеденный зал, а на втором место для студенческих вечеринок по шестым дням недели. Там весело! А в библиотеке третий этаж – архивы, туда по пропускам пускают специальным.

Библиотека мне понравилась, даже с учетом того, что мы просмотрели ее галопом. Я даже отвлеклась на какое–то время от процесса пережевывания обиды на то, что Рикиши с Сонолой развели меня хорошо разыгранным спектаклем, как дурочку наивную. Вот ведь застряла после обеда всякая дрянь в зубах, да так плотно, что не выплюнешь.

Сада в академии было целых два – летний и зимний, под крышей. Неизвестные мне цветы, кусты, деревья. Нет, в сад гулять я пойду потом, когда успокоюсь! А успокоюсь я, когда во всем разберусь. А разберусь я во всем сегодня же вечером! И пытать буду уже по настоящему… Или кормить перестану! Пусть… пусть сдохнет, гад!

Я обернулась и сверкнула взглядом на Рикиши, в отличие от меня не витавшего в паровых выхлопах злости, а спокойно выслушивающего нашего экскурсовода.

Нечего себя обманывать – сдохнуть я ему не дам. Духу не хватит. Даже если пойму, что на самом деле передо мной шпион. Но и жить постоянно в таком напряжении не смогу. Точно не смогу.

И что делать–то? Обманываться самой или позволять обманывать себя? Или расслабиться и пытаться получить удовольствие?

– Ну, вот и наше общежитие, – экскурсия, похоже, подошла к концу, а я и не заметила.

Дорога, по которой мы пришли, разделялась на три – влево, вправо и вперед. Вдоль каждой из них с двух сторон тянулись длинные двухэтажные здания наподобие таунхаусов.

– Ваши комнаты на втором этаже пятого блока третьего дома, триста пятьдесят вторая А и триста пятьдесят вторая Г, – выдала девушка, взглянув на наши пропуска. На них, действительно, стояли эти номера сразу под нашими именами и фамилиями. – Третий дом на центральной линии, слева, – продолжала объяснять нам наш экскурсовод. – Пятый блок и второй этаж, думаю, вы сами отсчитаете. Ну, и буквы на всех номерах стоят. Да вас в другие и не пустят.

Судя по тому, как она начала быстро тараторить, от нас собирались поскорее освободиться, так что мы обе, я и Абагэйл, поняли тонкий намек и закивали, рассыпаясь в благодарностях.

– Старшие курсы всегда берут шефство над новенькими. Тут так положено, – пояснила девушка и, уже убегая, вспомнила: – Кстати, мы же так и не познакомились! Меня зовут Карен.

Свои имена мы ей сказать уже не успели. Наш шеф, быстро стуча каблуками, исчезла из виду.

Между входами в блоки здесь были аккуратные зеленые лужайки, только трава, без всяких цветов, но все равно выглядело очень уютно. И сами домики тоже были красивые, не яркие и не блеклые. Светлые. Окна большие. Двери широкие. Лестницы, правда, винтовые, но зато перила резные и высокие. И ступеньки удобные.

Вбежав в свою квартиру, я огляделась и довольно улыбнулась. Все целиком было чуть побольше, чем моя спальня в поместье Тарнизо, но зато какая родная, привычная планировка! Как будто обратно в свой мир вернулась. Разве что кухни нет, вместо нее маленькая кладовка с большим морозильным шкафом, баром, в котором стояла бутылка с чем–то нежно–розовым, набор ножиков на магнитах у стены. По паре кружек, бокалов, десертных вилок и чайных ложек на полке. Ну, и еще пирамидка из блюдец и тарелок.

– Не густо, – констатировала я.

Туалет и ванна были смежные, занимая комнатку едва ли больше кладовой. Зато гардеробная была уже как две кладовки. Потом шла спальня, в которой с трудом помещались: огромная кровать с балдахином, трельяж, журнальный столик, стульчик с подлокотниками, наподобие тех, что были в столовой и пуфик, мягкий такой, уютный…

Последней была небольшая гостиная–кабинет: стол, книжный шкаф, еще пара стульев и… диван.

– Ты будешь спать тут! – радостно объявила я, указав на него Рикиши.

Тот пожал плечами, типа ему все равно, кинул свою сумку на пол и принялся разбирать мою. Платья и туфли – в гардеробную, несколько книг – в шкаф, меховая накидка, муфточка какая–то… Маникюрный набор – ну, надо же! Я бы про него точно не вспомнила. Расчески, ленты, шампунь, зубная щетка….

М–да, леди Марими продумала все до мелочей. Хотя, скорее всего, меня собирала не она лично, а кто–то из прислуги.

Заключительным аккордом шли кружевные панталошки, чулки, подвязки, корсеты, лифы… Все это Рикиши доставал с непробиваемо серьезным лицом, а я почему–то начинала краснеть… хотя именно этот парень помогал мне одеваться в поместье. Корсет я до сих пор без него затянуть нормально не могу. А вот с чулками и подвязками разобралась и справляюсь теперь сама. Про панталоны с кружавчиками и говорить нечего. Лифы я игнорировала, как класс.

Короче, вываливание нижнего белья на стол меня задело за живое!

Но убить Рикиши я не успела, – в дверь позвонили.

– Это Абагэйл…

Р–р–р–р!

– Мне открыть?

Р–р–р–р!

– Леди?..

– Да!

Пока Рикиши открывал дверь, я быстро закинула ворох белья обратно в сумку и успела плюхнуться на диван с непринужденным видом.

– Ты как? – Абагэйл была расстроенная, и, похоже, едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Нормально, – удивленно ответила я, глядя на недавно вполне довольную жизнью девушку. Ее отпустило ровно в тот момент, как она поела. Тогда она стала производить впечатление приличного члена общества, с которым не скучно будет проводить время.

– Тебя… не удручает все это? – Абагэйл обвела рукой комнату, и я попыталась представить, что тут должно удручать. Хотя, если она все время жила в залах, наподобие моей спальни в поместье, то естественно, у нее стресс по поводу малогабаритности новой жилплощади.

– Меня морально готовили к такому, – по возможности печальным голосом произнесла я.

Рикиши, которого неожиданно скрутил кашель, схватил мою сумку и вылетел в спальню:

– Я сейчас все разберу и принесу вам вина, леди!

– У тебя еще и прислуга есть, – с завистью вздохнула Абагэйл. – Привычная. А мне какую–нибудь дуреху из здешних служанок выделят. Необученную. Будет шпионить за мной… Правда, тебе тоже выделят, – обрадовала меня девушка. – Тут так положено.

То есть у меня будет не один, а два шпиона? Замечательно!

– Слушай, а расскажи мне, что бывает с девушками, которые не поступают в академию! – заговорщицким шепотом поинтересовалась я. – А то мне никто не рассказывал дома, а сама я забыла.

– То есть тебя не запугивали, а наоборот, оберегали? – зависть в голосе Абагэйл стала еще более заметной. – Какие у тебя старшие заботливые.

– Так что бывает–то?! – не дала я сбиться с темы.

– В монастырь, в лучшем случае, если повезет. Но это редко бывает. Чаще замуж выдают за какого–нибудь королька из аборигенов местных, с которым твоему древу или всей Яхолии надо связи торговые налаживать. Ты становишься расходным материалом, понимаешь?! Меня вот очень хотел в жены король свирфнеблинов. Гнилое яблоко ему теперь в пирог, а не я! Лысый сморщенный уродец! – Абагэйл даже голос повысила от излишних эмоций и вдруг расстроенно всхлипнула: – Ему теперь сестре–е–енку отдадут!

– Так она, может, тоже поступит, – попыталась я ее утешить.

– Не–е–ет, в АМИС то–о–олько один представитель ветви раз в сто лет может поступи–и–ить. А она через сто лет уже ста–а–арушкой будет! Та–а–ак что по–о–о–ойдет за лы–ы–ы–ысого га–а–а–ада…

Абагэйль рыдала у меня на плече. А я гладила ее по голове, молча, потому что твердить, что все будет хорошо, было как–то глупо. Единственное, я рискнула предположить, что, возможно, лысый гад окажется приличным человеком, но девушка отчаянно замотала головой:

– Он стра–а–ашный, ка–а–ак моя жи–и–изнь…

Тут очень вовремя нарисовался Рикиши с двумя бокалами и бутылкой местного вина. Правда, был шанс, что от алкоголя Абагэйл разберет еще больше, но успокаиваться просто так она не желала ни в какую. Судя по всему, у нее был элементарный нервный срыв от переутомления и напряжения последних месяцев. Надеюсь, мой уже прошел.

На пятом бокале, когда в бутылке вина почти не оставалось, а Абагэйль распевала счастливые песни под аккомпанемент скрипки, на которой играл Рикиши… и которую достал из своей сумки…

До меня дошло… Нет, не вино, а мысль! Мысль о том, что раз я – тут, за Алису, а Алиса – там, дома… То, значит, она или в монастырь, или за этого… ну типа этого свифта не блинского?!

И… ик… Какая бы Сонола змея ни была, но неужели позволит без борьбы спихнуть родную дочурку в неблинские дали?! Значит… Значит, что… Что я опять ничего не понимаю!

То есть Рикиши мне выдан не как методичка, а как… Как кто? Как вражина последняя, чтобы гадость ваять на каждом углу? Чтобы я вылетела из академии? Ик…

Я потрясла головой, резко трезвея.

Так, зачем это Соноле, если она сама сделала все, чтобы я сюда поступила? Правда, при этом забыла предупредить о куче важных вещей. Но ведь какая удачная идея с потерей памяти, объясняющая кучу моих лаж и то, что я порой элементарных вещей не знаю и знакомых людей не узнаю… И…

Тут предпоследние алкогольные пары покинули мою голову. Меня зазнобило, да так сильно, что я вцепилась в диван, чтобы два веселящихся собутыльника не заметили, как у меня руки трясутся.

Про потерю памяти Алиса рассказывала ДО последнего заваленного ею экзамена. ДО! Ее сначала объявили больной, а потом отправили на экзамен, который она успешно завалила.

В голове снова зазвучал голос строгой дамы из приемной комиссии: «Я думала, случай с болезнью и комой выдуман леди Сонолой, но теперь верю, что на предпоследней сдаче вы, действительно, были немного не в себе».

Алиса УЖЕ была не в себе… УЖЕ… ДО… Заранее… Или не была, а Сонола сразу после провала на экзамене про потерю памяти и болезнь выдала, для подстраховки? То есть семейка Тарнизо отправляла Алису на предпоследний экзамен, уже зная, что для нее он станет последним? Давали ей последний шанс или были уверены, что завалит?

Неожиданно маленький нюанс – до экзамена Сонола сообщила о болезни и потере памяти у Алисы или после – стал для меня очень–очень важным. Кажется, я нащупала ходовой конец, но пока что все окончательно запуталось в моей бедной головушке. Вот совсем и окончательно. И вообще, пора уже, наверное, спать ложиться? А то завтра будем как огурчики… маринованные.

Хотя сначала бы неплохо прогуляться и подкрепиться.

– Эй, конец веселью, идем на борьбу с похмельем! – объявила я, и, схватив отвратительно трезвого Рикиши под руку, потащила его на выход. Абагэйл вцепилась в моего нетопыря с другой стороны. Мы почти без жертв спустились с лестницы, благодаря все тому же Рикиши. И продефилировали в сторону столовой чинной походкой прогуливающихся благородных леди, разве что слегка пошатывающихся… так это нас подготовка к экзаменам ушатала!

Спрашивать, не против ли Абагэйл присутствия за столом нетопырей, после того как с одним из них она распевала куплеты не совсем приличного содержания, я посчитала излишним. Единственное, помня о том, что Рикиши невидим для тетеньки на раздаче, пришлось самой потыкать в еду для себя, бабы со мной и того парня. Потом мы долго уговаривали Абагэйл съесть хоть немного… ну хоть совсем чуть–чуть… ну хоть ложечку за папу и ложечку за маму. Услышав про «ложечку за папу» Абагэйль снова чуть не разрыдалась, и объявила, что папа у нее прекраснейший человек и единственный, по кому она уже соскучилась… кроме сестры. А еще бабушка у нее отличная! Правда, стерва редкая! Про стерву было сообщено громким шепотом, но при этом на нас никто даже не обернулся, хотя народу в столовой было раза в два больше, чем утром.

Я кивнула Рикиши, что тело пора выводить обратно на природу, пока из него не полились еще какие–то семейные тайны.

– Лучше давайте попробуем все же накормить леди, – задумчиво предложил мой нетопырь, доставая из кармана какой–то странный пузырек. Незаметно от Абагэйл он капнул из него на лежащее в тарелке нечто наподобие круглой маленькой помидорки и кивнул мне. Я протянула овощ девушке, про себя молясь, чтобы это не было ядом. Ну, не должен Рикиши так глупо и банально меня подставить… наверное.

Абагэйл заглотила помидорку, по–моему, просто чисто по инерции, а через несколько минут жадно накинулась на остальную еду.

– Потрясающе! – восторженно прошептала я Рикиши. – А почему ты мне такой же химикалии не накапал?

– Вы и так вполне прекрасно справляетесь, – хмыкнул он. – Зачем переводить зря дорогой эликсир? К тому же на пять–шесть часов блокирующий магические способности?

– Действительно… Зачем блокировать то, чего и так почти нет, – обиженно надулась я.

– То есть вы поставили заглушающий купол неосознанно?! Отличная работа, леди!

– Ты хочешь сказать, что я возвела какой–то купол? – от удивления я окончательно протрезвела.

– Ну да, в тот момент как леди Абагэйл начала рассказывать нам про своего отца, вы огляделись по сторонам, возвели купол и продолжили ее слушать.

В моей голове вновь зазвучало уже забытое «Ы–ы–ы–ы–ы!», потому что связно оформить свои эмоции по поводу случившегося я оказалась пока не в состоянии.

Закинув Абагэйль к ней в номер, мы завалились в наш и…

– Леди?.. – тихий вкрадчивый шепот Рикиши напомнил мне, что пришла пора кормить ручную зверушку. Мой ласковый и нежный зверь… М–да.

– В меню только кровь! – быстро объявила я, хотя вдоль позвоночника уже все зеледенело, а внизу живота, наоборот, начало разгораться пламя.

– Леди!.. – в голосе Рикиши прозвучали одновременно легкий укор и плохо скрываемое ехидство.

Он подхватил меня на руки и понес в сторону спальни, даже не целуя, просто прижимая к себе крепко–крепко. И в моей голове потихоньку начали отрубаться все защитные механизмы, один за другим. Так что, когда меня положили на кровать, уже без туфель, которые я сама скинула по дороге, но и почему–то без платья… последние бастионы пали.

Обняв Рикиши за шею, я притянула его к себе, целуя, вливая в него свое желание, свою жажду обладать им и, одновременно, отдаваться ему, плавиться от его прикосновений, растекаться от жара его тела. Закинув ноги ему на бедра, я притянула его к себе, обхватив руками и ногами, завладев им, слившись с ним. И, извернувшись, оказалась сверху.

С удивлением посмотрела на лежащее подо мной еще не полностью раздетое тело… Тут же быстро принялась исправлять это странное упущение, стаскивая штаны одновременно с нижним бельем и носками, чтобы потом медленно… садистски медленно сдвигать рубашку, целуя каждый открывающийся участок кожи и наслаждаясь тем, как парень выгибается, втягивает живот или, наоборот, расслабляется. Его пальцы упорно пытались запутаться в моих волосах, перебирая их… по–моему, чисто инстинктивно. Потому что глаза Рикиши были полуприкрыты, и он тихо постанывал от удовольствия. Похоже, отдаваться женщине он умел так же хорошо, как и овладевать ею.

Вскоре рубашка оказалась поднята до уровня груди, а я добралась до темных горошинок сосков. Выбрала в качестве первой жертвы левую и провела по ней языком, по кругу, потом крест на крест… потом сжала губами и потянула вверх… куснула…

– Ле–е–еди…

– Если кто–то не понял, я хочу получить информацию… много! – пояснила, сама не веря в то, что сказала. То есть да, я хочу информацию. Но не сейчас же, когда подо мной так выгибаются, так умоляюще постанывают, так… Ага, умоляюще!

Мои зубы сомкнулись на соске более ощутимо, я едва поборола в себе желание зарычать и замотать головой, как собака с добычей.

Так, сквозь зубы, и процедила:

– Ну! Что за спектакль был с передачей тебя в подарок? Кто его придумал и зачем?! – Рикиши лишь чуть скривился, причем непонятно, от боли или от удовольствия. Может, он мазохист скрытый, и я тут зря стараюсь?! – Говори, а то откушу!

– Чтобы залечить такую рану, мне понадобится…

– Рики, я тебя съем целиком! Понял?!

– Как вы меня назвали, леди? – парень, резко приподнявшись на локтях, посмотрел на меня со странной улыбкой.

Я, по–прежнему не разжимая зубов, повторила:

– Рики! Будешь себя плохо вести, сокращу до Ри, ясно?!

Рикиши рассмеялся и снова упал на кровать:

– Польщен! Вы придумали мне личное имя.

– А что это значит? – я решила попробовать другой метод добывания информации и, усевшись Рики на бедра, принялась делать скользящие движения вперед и назад… чувствуя, как подо мной увеличивается в размерах и без того уже возбужденный член.

– Это… означает… что вы… признали меня… своим, – простонал юноша, выгибаясь и задевая краем головки мой клитор. Отчего слегка угасший жар внизу живота снова запылал со страшной силой и огоньки пламени проникли в кончики пальцев рук… ног… заалели щеки. – Личное имя… Только не называйте меня так при посторонних, пожалуйста.

Интересно, опять спектакль разыгрывает или и правда… это что–то значит?

– А как тебя называла Сонола? – ревниво поинтересовалась я, не прекращая возбуждать и его, и себя…

– Не очень прилично, – хмыкнул Рикиши, и, совершенно неожиданно, вдруг оказался сверху, нависая надо мной, заставляя плавиться от приятной тяжести его тела и чувства соприкосновения… проникновения… плавного… осторожного проникновения.

Требовательно сжала руками, ногами, мышцами внутри… все… все – мое! Мое!

Прислушиваясь друг к другу, мы нашли устраивающий нас ритм и начали танцевать. Наслаждаться единением, сливаться друг с другом, отдаваться, растворяться. Чувствовать, как он движется во мне, а мои мышцы сжимают его… Соприкасаться губами, жадно. Вот он прокусил мне губу до крови. Вот я сжала его губу зубами. Вот… вот внутри меня все взорвалось на сотни… тысячи… миллионы брызг… и мое тело раскаленной лавой растеклось по простыне.

– Рики…

Я замерла, потому что обычно в такие минуты ждешь, что тебя тоже хотя бы назовут по имени, с благодарностью в голосе… или соврут, что любят… или прошепчут, что все было классно… А тут лишь тишина.

Приподнявшись, я наткнулась на настороженно–напряженный взгляд Рикиши. Он смотрел на меня так, как будто у меня рога на голове выросли, или вместо волос – змеи.

– Что?!

– Вы и раньше на вкус были очень похожи, а теперь вообще просто почти одна кровь…

– У кого с кем? – устало поинтересовалась я, падая на подушку.

– Вы и Сонола. Вас же искали по ее образу, подбирая полностью идентичное сходство, кроме внешнего.

– Это как? – сон как рукой сняло, и я села на кровати, ища взглядом одеяло. Нашла на полу, натянула на себя, укуталась… Стало спокойнее.

Рикиши хмыкнул и потянулся за штанами, молча.

– Я задала тебе вопрос! – раздраженно рявкнула я, не сдержавшись.

– Были найдены три женщины, одну подбирали по максимальному совпадению с Алисой: группа крови, характер, привычки, вкусы. Одну – с Сонолой. Вас. Ну и третья… не важно…

Судя по лицу парня, подробностей о третьей я не добьюсь.

Экспериментаторы!

О, как раз самое времечко обсудить слегка забытый в процессе момент.

– Ты мне так и не ответил насчет спектакля с подарком.

– Что именно вас интересует, леди? – теперь у Рикиши голос звучит устало и как–то… обреченно.

– Ты же уже знал, что выживешь, если тебя мне подарят, значит, ты умолял Сонолу, играя свою роль для меня? Чтобы я прониклась, испугалась за тебя… так?

– Если я скажу, что нет, вы же все равно мне не поверите! – юноша, уже надевший штаны и рубашку, встал с кровати, взял сапоги и направился в коридор.

– Тебя не отпускали! – рыкнула я, тоже спрыгивая с кровати. – Если это не был спектакль для меня, то почему ты ее умолял, зная, что сможешь легко выжить рядом со мной?!

– Может быть, я умолял ее о другом, леди!..

– О чем?!

Рикиши поджал губы, упрямо сверля взглядом пол. У меня в голове закрутились различные бредовые варианты выбивания информации. Даже порка…

– Я сказал «может быть». На самом деле, мне действительно было страшно, – на щеках у парня даже румянец появился, как будто ему стыдно сообщать мне такие подробности. – Гарантий выживания мне же никто не давал. В любви вы не признавались, соблазнить вас не удалось.. Так что вполне могло и не получиться ничего.

Все было логично, и голос звучал естественно, и стыдливость отыграна идеально, и смущение под конец… Но я уже не верила. Хотела бы поверить, но вот…

Однако, прокручивая снова в голове всю сцену с этим дарением, я действительно осознала, что Рикиши ни разу не сказал, о чем именно умоляет. «Не делайте этого. Не поступайте так со мной. За что?» Но разве он просил не отдавать его? Так что, скорее всего, умолял этот засранец о чем–то другом и даже проговорился об этом. Специально или случайно?

Да, вот об этом я с удовольствием подумаю перед сном. Только бы не вспоминать о всяких глупостях типа той, что я – копия Сонолы. Ну, надо же было придумать! Искать женщину, внешне похожую на дочь, но чтобы по повадкам и группе крови была копией матери. Упс!

– А у Алисы и Сонолы группа крови разная? – дошло до меня, как до жирафа.

– Да, – буркнул Рикиши, продолжая стоять на одном месте и сверлить взглядом дырку в полу.

– То есть любая проверка.

– Никто не знает группу крови Алисы, кроме леди Марими и леди Сонолы.

Ну и славно. А то, могли и в этом подставить, за ними не заржавеет. Потеря памяти. Кома. И смена группы крови после болезни. Почему бы сразу было всем не объявить, что я подменыш? Зачем идти такими окольными путями, не понимаю…

– Ты сыт, я надеюсь?

– Да, леди, спасибо! – Рикиши отвесил мне поклон, как младший член рода – старшему и замер, следя за мной и ожидая чего–то.

– Тогда спокойной ночи, Рики, – улыбнулась я, не знаю чему, и махнула рукой: – Можешь идти.

Настороженная напряженность пропала, парень выдохнул, расслабился и тоже улыбнулся:

– Спокойной ночи, леди.

С большим удовольствием я бы поспала с ним на одной кровати, но… Высокие у нас отношения, высокие!

Утро началось с землетрясения. Земля… Нет, я тряслась. Нет, меня трясли!

– Леди, леди! – громкий визгливый женский голос разгонял сон, разрывал приятное теплое состояние покоя и уюта на кусочки. – Уже утро, леди!

– Вы кто? – приоткрыв один глаз, поинтересовалась я у бесцеремонной дамочки.

– Ваша прислуга, леди, от академии.

Женщина вытянулась у кровати, позволяя ее рассмотреть. Но наше знакомство прервалось криком, визгом и потом странным шмяком на лестничной площадке.

– Это леди Абагэйл. Знакомится со своей служанкой, – пояснил появившейся в дверях спальни Рикиши.

– Ну, если ее так же разбудили, как меня, то странно, что мы не услышали, как кто–то скатился вниз с лестницы, – пошутила я зловеще–предупреждающим голосом.

Дамочка с каменным лицом продолжала стоять рядом с кроватью, держа в руках мое вчерашнее платье. Чистое, надо заметить, и поглаженное.

– Как вас зовут? – поинтересовалась я, выползая из–под одеяла и опасливо трогая босыми ногами пол. Похолодало тут, что ли?

– Тэлефия, – выдала дама с гордым видом и уточнила, посматривая на мои манипуляции: – Я проветрила помещение, прежде чем вас разбудить.

М–да… Сейчас кто–то составит компанию жителю лестничной площадки.

– А с чего вы решили, что мне это понравится? – я сладко потянулась, и мне всучили в руки платье.

– Это полезно для здоровья, – буркнула Тэлефия, помогая мне одеваться. Я стоически терпела и, судя по лицу женщины, она тоже удовольствия от процесса не получала. – А еще тут был такой запах… – добавила дамочка, осуждающе поджав губы.

Выкидывать ее на лестничную площадку было лень, но осадить сразу придется, иначе на шею сядет.

– Значит так. Первое правило: будить меня может только мой слуга, ясно?

– Мужчина?! В комнате у незамужней девушки?! – на меня посмотрели осуждающе–сжигающим взглядом. – Я вообще не понимаю, как вам позволили…

– Не понимаете, и хорошо, – миролюбиво улыбнулась я, давая шанс даме заткнуться.

Тетка оказалась занудной моралисткой, но умной и обученной, потому что этим шансом воспользовалась. Интересно, что досталось Абагэйл, раз она своей так запульнула?

– Ваше расписание на сегодня, – протянула Тэлефия мне исписанный убористым почерком листок.

– Спасибо, – кивнула я, обдумывая, как бы повежливее выставить ее из номера. Ну, не будет же она у меня жить все время?.. Надеюсь… О! – Скажите, что будет входить в ваши обязанности?

– Будить вас по утрам, помогать вам одеться, помогать вам раздеться, следить, чтобы ваша одежда была в порядке, прислуживать вам за вечерним и послеобеденным чаем. А также поддерживать порядок в комнатах, – оттарабанила женщина все с тем же каменным выражением лица и спиной, как будто палку проглотила.

– Будить меня по утрам вам уже не надо – мне не понравилось, как вы это делаете. Чай тоже вычеркиваем. И одевание с раздеванием. Ваши обязанности – чистота и порядок в номере и приличный вид у моей одежды. Все остальное будет делать мой слуга.

Судя по выражению лица Тэлефии, масштабы ее презрения ко мне достигли невиданных размеров. Ну, и пусть…

Я покрутила в руках расписание занятий, последний урок заканчивался в пять вечера. Отлично.

– То есть приходите каждое утро, приносите мне расписание, приводите в порядок мою одежду, дожидаетесь, пока я ухожу на занятия, убираетесь в номере и можете считать себя свободной до следующего дня.

– А если вам что–то понадобится? – презрение ко мне начало резко сдуваться от запаха халявы.

– Вряд ли это будет что–то уж очень срочное, что не потерпит до утра следующего дня, – успокоила я дамочку.

– Мыться леди тоже будет без меня? – от переизбытка скепсиса губы у Тэлефии превратились в тоненькую ниточку.

– Да, – кивнула я, не вступая в уточнения, что вообще–то привыкла это делать одна. Пусть думает, что меня моет Рикиши, – ее так смешно скручивает от таких мыслей… – Ну все, мы пошли на занятия, успешной уборки.

– Слуг на занятия не пускают! – гордо выдала дамочка, уставившись на меня с осуждающим вызовом маньяка нравственности.

– А моего пустят! – уверенно ответила я, хотя на самом деле сомневалась. А вдруг…

Но все обошлось. Просто нас с Абагэйл посадили за первые столики, а Рикиши – в самый конец.

В аудитории присутствовало всего пятнадцать девушек, у каждой был отдельный столик. Пять в ряд. Всего рядов было четыре, так что у моего нетопыря оказался богатый выбор, куда пристроить свою прекрасную задницу.

– Слушай, а где все остальные? – шепотом поинтересовалась я у Абагэйл. – Поступало же человек сто, а то и больше…

– Отбирают по количеству набранных баллов и родовитости, – тоже шепотом пояснила моя соседка. – Те, кто набрал достаточно баллов, будут приняты без экзаменов на следующий год или через год.

Тут классная дама (именно так она представилась: «классная дама Флоринда») строго посмотрела в нашу сторону, и мы заткнулись. Классная дама, класс и столики закреплялись за нами на все время обучения, то есть на последующие четыре года. Именно здесь нам будут преподавать всю теорию, а вот с практикой придется побегать, как я понимаю.

Нам принялись рассказывать об истории Академии, насчитывающей более тысячи лет, о великом призвании каждой из выпускниц продолжить род мужа, навсегда связав его мир с миром Яхолии через наследника, или поспособствовать смене правящей династии, иногда жертвуя своей жизнью. Все это рассказывалось так спокойно и обыденно, что паразитские мурашки снова активировались. Страшнее всего было то, с каким воодушевлением все присутствующие девушки слушали этот бред про самопожертвование. По–моему, Абагэйл было бы лучше у этого свиннеблинна или как там его, блин!

И тут прозвучало самое страшное…

– Некоторые из присутствующих здесь девушек уже были выбраны, например, леди Элис Тарнизо еще с позапрошлого года предназначена в жены принцу Ноакиндомской империи мира ТинНигх. Мы даже подозревали, что ее постоянное заваливание экзаменов делается в знак протеста против выбранного супруга. Это казалось нам очень странным, учитывая, что именно родственница леди Элис, леди Сонола Тарнизо, поспособствовала восшествию на престол отца ее будущего мужа.

Я закаменела за столиком. Вот оно… Вот теперь все сложилось. Меня подставили! Караул, спасите, помогите! К гадалкам не ходи, Алиса, действительно, заваливала экзамен за экзаменом, чтобы не выходить замуж за этого принца! И мамочка решила ей подыграть. Да, похоже, очень «привлекательный» брак, судя по тому, с какой жалостью смотрят на меня однокурсницы…. Так… ТинНигх… ТинНигх..

Вспомнила! Это мир рядом с Истейлией, воевавший на ее стороне, но сумевший отстоять свою независимость в отличие от менее удачливого союзника. Значит, королевскую династию, победившую в той войне, Сонола сменила. Ясно, каким способом, тоже к гадалке не ходи.

А мне–то что теперь делать? Орать что я – не я? Только мне и поверили. У меня же даже справка есть, грубо говоря, о том что я не совсем в себе. То есть я – в ТинНигх, а родная доченька за какого–нибудь местного Свиннеблина Синебрюховича?! Пластическая операция на лице и в нашем мире не проблема, а уж тут, вообще, минутное дело, наверное. А если еще и омолодят слегка… Не докажешь никому, что я не Алиса.

– Леди Элис, с вами все хорошо? – заботливый голос классной дамы вывел меня из панического транса и вернул в мир людей. У меня впереди еще четыре года. Или ишак умрет, или эмир… Или Рикиши! Знал ведь… Знал ведь, сволочь! Знал!.. Я ему такое личное имя… Я ему такое… Да я его.

– Да леди, спасибо, я просто забыла об этом… а сейчас вспомнила. Вам, наверное, сообщили, что у меня бывают провалы в памяти?

– Да, – классная дама кивнула, глядя на меня с сочувствием. – Но я думала, что такую новость, как имя выбранного мужа, ваши родственники сообщат вам сами, – в голосе леди Флоринды прозвучало плохо скрываемое осуждение и легкое недоумение.

– Меня оберегали, – хмыкнула я. Как и положено настоящей благородной леди, прикрывая своих родственников. На самом деле мне хотелось их всех придушить, но о мести надо думать на холодную голову.

– Очень зря, потому что ваш жених вскоре посетит Яхолию с дружественным визитом, и вам следует быть готовой к встрече с ним. В первую очередь, морально, конечно. Но и традиции ТинНигх и, конкретно, Ноакиндомской империи следует восстановить в памяти, чтобы не опозориться самой и не опозорить Яхолию.

Да плевала я на вашу Яхолию с высокой колокольни! Р–р–р–р!

Спокойствие, главное, спокойствие! Но было поздно. Звон разбитого стекла, брызги блестящих мелких осколков… И в аудитории больше нет окон.

– Леди Элис… Мне кажется, что вам следует выделить отдельного преподавателя по маговедению, – невозмутимо констатировала классная дама, одним взмахом руки восстанавливая все как было.

Однокурсницы посматривали на меня кто с уважением, кто с завистью. Мне же хотелось упасть лицом на столик, закрыться руками и рыдать… рыдать… рыдать. Ненавижу! Отомщу! И в первую очередь, конкретно, одному нетопырю отомщу…

Упокою. Камикадзе несчастный! Подарочек! Он что, самурай доморощенный, не понимал, что я его пришибу, когда все узнаю?! Да я же…

Так, улыбаемся, на нас смотрят! Улыбаемся и машем…

– Может быть, вам следует немного проветриться, леди Элис?

– Нет, спасибо, не стоит пропускать первые занятия из–за такой мелочи. Простите. Уже все хорошо.

Судя по одобрительному взгляду классной дамы, мой ответ ей понравился. А я просто знала, что если сейчас пойду проветриваться, то могу совершить что–нибудь необдуманное. А если за мной попрется нетопырь–камикадзе, то точно совершу… продуманное. Убью же, заразу! Придушу…

– Ну что ж, давайте перечислим дружественные Яхолии миры, с которыми у нас дипломатические отношения.